Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Теодор Кириллович Гладков.   Тайны спецслужб III Рейха. «Информация к размышлению»

Глава 6. Гангстер в белых перчатках – Вальтер Шелленберг

   Ярким интеллектуалом, которого Гейдрих привлек на службу в свое любимое детище – СД, был Вальтер Шелленберг.
   Несколько выше среднего роста, привлекательной внешности, всегда с доброжелательной улыбкой на лице, Шелленберг более всего походил на заведующего конфекционом в знаменитом на всю Европу универсальном магазине KAW на Тауэнштрассе в Берлине или удачливого коммивояжера. Однако никакого отношения к торговле дамским бельем или рекламе моющих средств этот человек не имел.
   На самом деле он был одним из самых одаренных и честолюбивых руководителей нацистских спецслужб. Более того, в отличие от Гейдриха и тем более Гиммлера он обладал драгоценным опытом личного участия в ряде оперативных мероприятий, вроде известного «Инцидента в Венло».
   После смерти Гейдриха 4 июня 1942 года кандидатура Шелленберга, как и Мюллера, серьезно рассматривалась на пост шефа РСХА. Рассмотрение велось более полугода, и все это время должность покойного исполнял по совместительству сам Гиммлер.
   От кандидатуры Мюллера отказались сразу же – уж очень одиозной фигурой был шеф гестапо. К тому же опытный полицейский Мюллер имел смутное представление о политической внешней разведке и, что очень важно, не пользовался симпатией в высших кругах партии (его и приняли-то в НСДАП только в 1930 году), в частности, у руководителя партийной канцелярии, серого кардинала при фюрере Мартина Бормана.
   Что же касается Шелленберга, то Гитлер находил его – к явному облегчению Гиммлера – слишком молодым[41] и норовистым для столь серьезной должности. Рейхсфюрера можно было понять – ему вовсе не улыбалось иметь у себя под боком человека, равного Гейдриху по уму.
   В конце концов шефом РСХА оказался никому в Германии не ведомый австриец Эрнст Кальтенбруннер, высший фюрер СС и полиции в Вене, в прошлом адвокат – огромный, почти двухметровый детина с длинным лошадиным лицом, изрубленным дуэльными шрамами, с желтыми прокуренными зубами.
   Тяжелый алкоголик, Кальтенбруннер к полудню обычно бывал в полувменяемом состоянии, что вполне устраивало и Гиммлера, и Мюллера, и Шелленберга. Сам Кальтенбруннер – и это вполне соответствовало его мрачной внешности – имел склонность исключительно к делам репрессивным, еще в бытность свою в Австрии он непосредственно руководил созданием там лагеря смерти Маутхаузен.
   Шелленберг стал профессионалом из «любителей», иначе говоря, вырос в руководителя контрразведки гестапо затем и шефа внешней разведки СС из рядового осведомителя. Карьера поразительная, уже сама по себе говорящая о незаурядных способностях Шелленберга, ну и, разумеется, известной доле везения.
   Предусмотрительный (хотя внешне и производил впечатление бесшабашного игрока и бонвивана), Шелленберг не был жестоким человеком от природы, он никогда не прибегал к «острым формам» допросов арестованных (да это и не входило в его обязанности шефа внешней разведки). В отличие от другого интеллектуала и коллеги по СД Отто Олендорфа, Шелленберг сумел избежать назначения – по совместительству – на должность начальника одной из четырех эйнзацгрупп. В итоге Олендорфа повесили по приговору одного из Нюрнбергских трибуналов за прямое участие в уничтожении 90 тысяч советских граждан, а Шелленберг, за которым не числилось серьезных преступлений против человечности[42], получил лишь шесть лет лишения свободы. Отбыв срок заключения, бывший бригадефюрер СС поселился в Италии, написал интересную (хотя во многом и сомнительную по части достоверности) книгу воспоминаний под многозначительным названием «Лабиринт»[43] и вскоре умер от рака в возрасте всего лишь 42 лет.
   В 1933 году Шелленберг успешно закончил юридический факультет Боннского университета и в том же году, уже будучи членом НСДАП, вступил в СС, а затем и в СД, осведомителем которой стал еще в студенческую пору. Членство в НСДАП и в двух ее элитных организациях уже само по себе открывало перед ним радужные перспективы по части карьеры.
   Юрист по специальности, Шелленберг вместе с университетским дипломом получил назначение в имперское министерство внутренних дел. Рейхсминистром МВД был рейхслейтер НСДАП Вильгельм Фрик. Юридическое образование он получил в Мюнхенском, Геттингенском и Берлинском университетах, имел многолетний опыт службы и в уголовной, и в политической полиции. Своей деятельностью на министерском посту Фрик прямо и немало способствовал фактической ликвидации федеральной структуры Германии и превращению ее в полностью централизованное государство – Третий рейх. Все земли отныне стали всего лишь административными единицами. Однако как высший государственный чиновник, Фрик вовсе не желал делиться с кем-либо властью, поэтому он всячески противился усилению роли СС, претензиям Гиммлера на роль главы германской полиции, номинально входящей в систему МВД[44]. Назначенный в МВД на довольно скромный пост, Шелленберг на самом деле был в этом ведомстве соглядатаем шефа СД Гейдриха. В этом занятии он весьма преуспел, был замечен и отмечен Гейдрихом, который сделал его одним из своих основных помощников, даже, в определенном смысле, доверенным лицом. В «Лабиринте» Шелленберг писал, что Гейдрих его ненавидел, но то была явно неубедительная попытка отмежеваться задним числом от своего многолетнего покровителя.
   Как бы то ни было, именно Шелленберг, наблюдательный психолог, оставил один из самых выразительных портретов-характеристик Гейдриха.
   «Внешность его впечатляла: он был высокого роста, с широким, необычайно высоким лбом, маленькими беспокоиными глазами, в которых таилась звериная хитрость и сверхъестественная сила, нос длинный, хитрый, рот широкий, губы мясистые, руки тонкие и, пожалуй, слишком длинные – они заставляли вспомнить паучьи лапки.
   …Этот человек был невидимым стержнем, вокруг которого вращался нацистский режим. Развитие целой нации направлялось им. Он намного превосходил своих коллег-политиков и контролировал их так же, как он контролировал огромную разведывательную машину СД…
   Гейдрих обладал невероятно острым восприятием моральных, профессиональных и политических слабостей людей, а также отличался способностью схватывать политическую ситуацию в целом. Его необычайно развитый ум дополнялся не менее развитыми недремлющими инстинктами хищного животного, всегда ожидающего опасности, всегда готового действовать быстро и беспощадно».
   …Это было странное сотрудничество двух умных, неординарных личностей, скорее похожее на симбиоз – столь разное положение занимали в нем партнеры.
   С одной стороны, Гейдрих доверял Шелленбергу, с другой – без всяких на то оснований, к примеру, ревновал к своей красавице-жене и давал понять, что в любой момент может расправиться с ним, уничтожить физически.
   Гейдрих не выносил, когда его креатуру вызывал к себе министр иностранных дел фон Риббентроп и от имени фюрера давал какое-либо серьезное поручение конфиденциального характера. Хотя отлично понимал, что всего лишь штурмбаннфюрер СС Шелленберг просто не имеет права не явиться к рейхсминистру, тем более, когда тот сам имеет на этот счет указание Гитлера. Некоторые такие приказы уже тогда можно было характеризовать идиотскими, способными вызвать самые непредсказуемые, но уж точно тяжелые международные последствия. Так, однажды Шелленбергу было приказано ни больше ни меньше как похитить находящегося на охоте в Португалии бывшего короля Великобритании Эдуарда VIII, отрекшегося от престола из-за любви к дважды разведенной американке Уэллис Симпсон! Хитроумный Шелленберг так обставил дело, что похищение бывшего монарха, а ныне герцога Виндзорского, оказалось якобы по непредвиденным обстоятельствам неосуществимым. Точно так же Шелленберг «не сумел» в той же Португалии в другой раз отравить ненавидимого Гитлером Отто Штрассера.
   Уже только эти два факта показывают, что СД как спецслужба с самого начала приняла на вооружение террористические методы. Номинально не имея права даже арестовать кого-либо в Германии, оно спокойно было готово осуществить похищение высокопоставленного иностранца или физически уничтожить политэмигранта, находящихся за границей. В данном случае теракты не удались. Но сегодня невозможно даже подсчитать, сколько похищений и тайных убийств действительно состоялось при участии того же интеллектуала Шелленберга.
   Шелленбергу приходилось выполнять и другие щекотливые задания уже чисто разведывательного характера, так или иначе связанные с воплощением в жизнь агрессивных планов Гитлера. Сегодня общепризнано, что «тихий» аншлюс Австрии никогда бы не состоялся, если бы западные страны, в том числе даже дружественная Германии Италия (у нее были свои соображения по австрийскому вопросу), этому воспрепятствовали. Хотя бы недвусмысленно дали бы это понять Гитлеру по дипломатическим или иным каналам.
   Фюрер вовсе не был таким уж безоглядным авантюристом, каким его иногда описывают. Многим его вроде бы безрассудным шагам предшествовал точный и холодный расчет, основанный на достоверной информации, предоставленной ему разведкой.
   В весьма застенчивой форме Шелленберг признал свое участие в этой акции.
   «В начале 1938 года мне было поручено собрать и отредактировать для представления Гитлеру все сообщения, касающиеся отношения Италии к замышлявшейся в то время аннексии Австрии и включению ее в состав германского рейха. Разумеется, большое значение придавалось также отношению к этому западных держав. Решающим событием явился уход Антони Идена в отставку. Мы скоро узнали, что его преемник в английском министерстве иностранных дел, лорд Галифакс, не относился враждебно к аншлюсу Австрии. Это обстоятельство, должно быть, существенно повлияло на решение Гитлера.
   Сведения, переданные разведкой из самой Австрии, были настолько многочисленны, что основная задача заключалась в том, чтобы обработать их. Тысячи нацистов, недавно бежавших из Австрии, снабжали нас всеми необходимыми связями».
   В ночь на 12 марта 1938 года Гитлер отдал приказ о переходе передовых частей вермахта через границу с Австрией. В ту же ночь в Вену вылетел рейхсфюрер СС Гиммлер. В числе нескольких сопровождавших его доверенных лиц был и самый младший по званию – всего лишь штурмбаннфюрер! – Вальтер Шелленберг. Это означало только одно: признание его существенного вклада в разведывательное обеспечение аннексии, дальше – больше. Именно Шелленберг был назначен ответственным за обеспечение мер безопасности Гитлера во время его пребывания в Вене.
   В 1940 году Вальтер Шелленберг получил задание чрезвычайной важности и высшей степени секретности. А именно: ему было поручено составить так называемый «Sonderfandungsliste-GB» – «Специальный розыскной лист по Великобритании». Лист включал фамилии 2300 лиц, подлежащих немедленному аресту гестапо после вторжения вермахта в Великобританию (план «Морской лев»). Открывала список фамилия премьер-министра Уинстона Черчилля. В списке были, к примеру, имена лорда Бертрана Рассела, Герберта Уэллса, Олдоса Хаксли, Вирджинии Вульф, польского государственного деятеля и музыканта Игнатия Падеревского, чешских государственных деятелей Эдуарда Бенеша и Яна Масарика и других видных эмигрантов[45].
   …Смешанное с ревностью доверие Гейдриха не раз ставило Шелленберга, мягко говоря, в двусмысленное положение.
   Ни для кого в СД не было секретом необьиайное пристрастие Гейдриха к женщинам. Причем, имея возможность утолять свои непомерные сексуальные аппетиты (при этом искренне любя красавицу-жену) с дамами из высшего общества, шеф СД не брезговал и вульгарными «ночными бабочками» с берлинских панелей.
   Обычно хоть раз в месяц Гейдрих непременно закатывался в какой-нибудь берлинский бордель и взял за обыкновение приглашать за компанию в сомнительное путешествие Шелленберга. Последнему, правда, не вменялось в обязанность участвовать в завершающей стадии знакомства с девицами.
   Однажды Гейдриха осенила плодотворная и заманчивая идея – устроить собственный бордель с целью извлечения с помощью жриц профессиональной любви конфиденциальной информации из разомлевших от плотских утех клиентов – особых клиентов – видных чиновников, банкиров, высших офицеров, иностранных дипломатов. И не только выкачивать информацию, но и собирать плотный, убийственный компромат, подкрепленный аудиозаписью, откровенными фотографиями.
   …Эта особа не первой молодости производила самое приятное впечатление. Прекрасно сохранившаяся стройная фигура, ухоженные руки, пышная прическа густых, с легкой серебристой проседью волос. Живые, умные глаза. Прямо-таки классная дама из хорошей женской гимназии, а то и директриса.
   На самом деле – старая проститутка, сумевшая накопить деньжат и открыть собственное «заведение», попросту – бордель высокого уровня. Для этого нужно было иметь и волю, и целеустремленность, и деловую сметку. И – что очень важно! – особые отношения с полицией.
   Звали даму Китти Шмидт, и была она не только притоносодержательницей и осведомительницей крипо, но и агентессой СД.
   Ей-то и поручил Гейдрих, естественно, оказав солидную денежную поддержку, создать бордель высшего класса для избранных гостей, который получил название «Салон Китти»[46].
   Для этой цели на Гизебрехтштрассе, 11, был арендован на подставное лицо и капитально отремонтирован уютный особняк. В нем имелось несколько роскошно обставленных холлов и девять не менее великолепных спален. Внутренние стены фешенебельного притона были двойными: в образованном пространстве установили специально изготовленную бесшумную звукозаписывающую и фотоаппаратуру, которую обслуживали три высококвалифицированных техника из СД.
   Штат салона состоял из двадцати самых красивых и умелых проституток Германии и некоторых других стран. Примечательно, что помимо профессионалок гостей обслуживали бескорыстно из сугубо патриотических побуждений несколько замужних дам из высшего берлинского общества. За здоровьем тружениц широких кроватей добросовестно следили доверенные врачи-венерологи из медицинской службы СД.
   Посетителями салона и в самом деле стали высокопоставленные политические и государственные деятели Третьего рейха, именитые иностранцы, в том числе дипломаты. Общаясь с красивыми и доступными женщинами в непринужденной, интимной обстановке, подогретые лучшими коньяками и винами, посетители, ни о чем не подозревая, выбалтывали секретные сведения, в том числе – государственные и военные тайны, давали СД различную, но всегда ценную информацию. И, конечно же, пополняли неопровержимым, документально зафиксированным компроматом драгоценные досье и картотеки Гейдриха. Самым именитым иностранцем, попавшим в сети «Салона Китти», был министр иностранных дел Италии, зять дуче Бенито Муссолини граф Галеаццо Чиано[47].
   Храня приверженность одному из принципов Вильгельма Штибера – «Нет отбросов, есть кадры», – Гейдрих успешно продолжил его практику использования проституток в целях шпионажа, вербовки агентуры, шантажа.
   Нельзя утверждать, что регулярно, но, во всяком случае, неоднократно Гейдрих «инспектировал» заведение, самолично проверяя качество работы персонала. В такие дни Шелленберг получал указание шефа: посетителей не принимать, аппаратуру отключить, техников отправить по домам. Но дамам присутствовать в полном составе…
   Гейдрих ценил организаторские и аналитические способности Шелленберга, его высокий интеллект и разносторонние знания. Ко всему прочему, Гейдриху просто неинтересно было разговаривать с остальными своими подчиненными на какие-либо темы, хоть чуть-чуть отклоняющиеся от чисто служебных.
   И еще одно обстоятельство. В отличие от, скажем, Далюге, Небе, Мюллера, Шелленберг своим возвышением целиком был обязан ему, Гейдриху, его карьера, следовательно, полностью зависела от расположения шефа СД. (Позднее, правда, Шелленберг добился известного доверия у самого Гиммлера, но это произошло именно позднее, когда Гейдриха уже не было в живых.)
   Гейдрих перевел Шелленберга в центральный аппарат СД, в его святая святых – главную информационную картотеку.
   Осенью 1938 года Шелленберга направляют в столицу Сенегала Дакар с секретной, по-настоящему шпионской миссией: собрать сведения о базирующихся здесь кораблях французского военно-морского флота.
   Когда в 1939 году было образовано PCXА, Шелленберг был назначен начальником отдела Е-4 в управлении AMT-IV, ранее известном как гестапо. Отдел занимался контрразведкой, то есть борьбой со шпионажем как в самой Германии, так и в оккупированных ею странах. Шеф AMT-IV рейхскриминальдиректор и оберфюрер СС Генрих Мюллер не был слишком обрадован этим назначением. Он прекрасно понимал, что его новый подчиненный (цену которому он прекрасно знал) как офицер СД в своей работе будет ориентироваться непосредственно на Гейдриха. (Через пять лет Мюллер со злорадством мелко отомстит Шелленбергу, приказав ему лично арестовать адмирала Канариса, хотя мог поручить это любому своему подчиненному самого скромного звания. Мюллер и Шелленберг в это время занимали равные должности – начальников управлений РСХА, но Мюллеру, как шефу зондеркомиссии, расследующей дело о покушении на Гитлера 20 июля 1944 года, были предоставлены особые полномочия. Шеф гестапо знал, что Шелленбергу выполнить этот приказ будет весьма неприятно ввиду особых отношений его с Канарисом как с коллегой по разведке.)
   Мюллер всегда был неприятен Шелленбергу. В этом назначении Шелленберга несколько утешало одно – им не приходилось каждодневно встречаться нос к носу. Кабинет начальника гестапо находился на Принц-Альбрехтштрассе, 8, отдел же контрразведки располагался на Курфюрстендам, 140.
   Через много лет Шелленберг составит выразительный портрет-характеристику «Гестапо-Мюллера»:
   «Мюллер был сух и лаконичен. Это был человек низкого роста, плотный, с квадратным черепом крестьянина и выступающим вперед лбом, с узкими, плотно сжатыми губами и проницательными карими глазами, прикрытыми нервно подергивающимися веками. Кисти рук – широкие и массивные, пальцы – квадратные, словно спичечные коробки».
   Надо сказать, что в своих воспоминаниях Шелленберг описал многих видных нацистов, с которыми ему пришлось сталкиваться за годы службы. Вот, к примеру, его первое впечатление от знакомства с Гиммлером:
   «…Он производил впечатление школьного учителя. Более подходящего сравнения не подыщешь. Он был подобен школьному учителю, который проверял уроки своих учеников и с щепетильной точностью за каждый ответ ставил оценку в своем классном журнале. В целом, он был воплощение бюрократической точности, работоспособности и лояльности. Тем не менее судить о Гиммлере только по его старательно выдерживаемому внешнему виду было ошибочно…»
   Касаясь людей, лично ему неприятных, Шелленберг не останавливается даже перед распространением о них сплетен послевоенного происхождения. Так, он утверждает, что Мюллер и Борман были в действительности… советскими агентами! Недавно в России были зачем-то переведены с английского и изданы две книги-мистификации. В одной из них (американского автора) сообщалось на полном серьезе, что Мюллер после войны жил в США и работал на ЦРУ. Во второй книге (английской) столь же серьезно описывается, как английские коммандос в осажденном Берлине похитили Мартина Бормана и доставили его в Лондон. У английского автора Борман работал уже не на советскую, а английскую разведку. И ведь этот бред некоторые доверчивые российские читатели принимают за правду![48]
   …С началом Второй мировой войны Гейдрих понял, что разведывательная работа AMT-VI (бывшего СД-заграница) в РСХА поставлена далеко не на профессиональном уровне. Военная разведка адмирала Канариса во всех отношениях ее превосходила. И уж совсем выводило из себя шефа СД, что она порой уступала даже той информации, которую собирали «чистые» дипломаты из ведомства ненавидимого им министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа.
   Одно из объяснений этого феномена превосходства абвера он понимал, хотя признаться в этом боялся даже самому себе: сотрудники военной разведки, настоящие офицеры, а не «фюреры» с разными приставками, были куда менее политизированы и идеологизированы, нежели последние. Они больше думали о деле, нежели о превосходстве арийской расы над всеми остальными. Понимал это и Шелленберг, но только после войны, закончившейся полным разгромом гитлеровской Германии, уже ничем не рискуя, решился признаться:
   «Русские гораздо раньше нас поняли, какое важное значение имеют хорошо функционирующие секретные службы. Эффективность методов их работы получила самую высокую оценку наших специалистов».
   Возможно, именно относительная слабость внешней разведки СД объясняет, почему не ей, а контрразведке гестапо и персонально Шелленбергу было дано строго секретное задание по сути чисто разведывательного характера.
   Впоследствии эта операция вошла в историю Второй мировой войны под названием «Инцидент в Венло». Замысел был хорошо продуман.
   Дело в том, что уже к 1938 году в Германии сложилась хоть и весьма рыхлая, но довольно широкая оппозиция режиму. Мотивы у оппозиционеров были разные, объединяло их общее понимание того, что гитлеровская диктатура страну до добра не доведет. Недовольные нашлись даже в вермахте, более того – в абвере! Самым непримиримым противником лично фюрера в этом ведомстве был ближайший помощник адмирала Канариса полковник (позднее генерал-майор), начальник Центрального отдела Ганс Остер. Причем он был не просто оппозиционером с кукишем в кармане, но убежденным сторонником настоящего военного переворота. Удивляться тому не приходится: хоть и немногие, зато самые дальновидные и рассудительные офицеры разведки и контрразведки понимали опасность агрессивной внешней политики Гитлера. Не могли они одобрять и методов террора как одной из главных составляющих политики внутренней.
   О наличии оппозиции знали, хотя пока и очень неопределенно, и в гестапо, и в СД. Знали об этом и в Англии. Возможность убрать фюрера с политической арены силами самих немцев англичан, разумеется, весьма устраивала. Однако до сих пор руководители заговорщиков на прямую связь с ними не выходили.
   Именно Гейдриху пришла в голову мысль внедрить своего человека в британскую спецслужбу под видом эмиссара оппозиции. Выбор пал на… начальника контрразведки гестапо штурмбаннфюрера СС и регирунгсрата Вальтера Шелленберга!
   Еще года за два до начала войны многообещающий молодой сотрудник Гейдриха, как и Шелленберг, обладатель университетского диплома Гельмут Кнохен[49] внедрил в Париже под видом политэмигранта своего агента Г-479 – доктора экономических наук Франца Фишера.
   В 1939 году Кнохен послал этого агента в Голландию с заданием установить контакт с английской Ми-6. Якобы по поручению некоторых влиятельных лиц из командования вермахта.
   Подобные взаимные, ни к чему вроде бы не обязывающие зондажи спецслужбами воюющих стран вовсе не являются чем-то необычным в международной практике. О них, разумеется, ничего не знают – упаси боже просочиться хоть капле информации в газеты – даже многие члены кабинетов министров.
   Английские разведчики в Голландии сообщили о предложении Фишера в Лондон и получили оттуда «добро» на переговоры, разумеется, неофициальные и конфиденциальные. Кнохен через Г-479 предложил англичанам встречу с одним из влиятельных в вермахте заговорщиков.

   На этом этапе в игру и был введен Шелленберг. Обговорив с ним задание, Гейдрих подчеркнул, что главной целью затеваемой игры является вовсе не проникновение в какие-то круги и планы англичан, а выход с их несознаваемой помощью на оппозиционные круги в Германии, в первую очередь – в вооруженных силах.
   То был воистину дьявольский план. И он, несомненно, удался бы, если бы в самый последний момент Гитлер не приказал операцию свернуть.
   Чтобы английская разведка не засветила Шелленберга в Берлине (а такая возможность не исключалась), для него в Дюссельдорфе, поближе к границе, сняли небольшой частный дом, который оборудовали защищенной телефонной и телеграфной связью.
   По легенде, Шелленберг должен был сыграть роль некоего капитана Шеммеля из транспортного управления ОКВ, которого спешно направили в служебную командировку в Польшу. Шелленберг на всякий случай внимательно изучил своего «прототипа». Тот, оказывается, носил в правом глазу монокль. Шелленберг тоже обзавелся моноклем, так уж совпало, что он был близорук именно на правый глаз.
   Первая встреча с англичанами была назначена на 21 октября 1939 года. Шеммеля-Шелленберга сопровождал один из его агентов, тоже в штатском и с паспортом, хотя и настоящим, но на чужое имя. Без затруднений они пересекли границу с Голландией и въехали в городок Зютфен согласно договоренности.
   В указанном месте немцы остановились – возле большого черного «Бьюика», за рулем которого сидел мужчина средних лет с… моноклем в правом глазу! Это был сотрудник английской разведки капитан Пейн Бест. Вместе поехали дальше. В Арнеме к ним присоединились еще два англичанина – майор Ричард Стивене и лейтенант Коппенс (который в действительности был не англичанином, а офицером голландской разведки Клоппом).

   Шелленберг провел встречу спокойно. Англичане ему поверили, более того, заявили, что в целях сохранения мира английское правительство готово пойти на соглашение с германским антинацистским правительством.
   Договорились, что стороны встретятся снова в том же Арнеме. (Если бы германские генералы, считавшиеся оппозиционерами, проявили тогда политическую волю, Вторая мировая война захлебнулась бы, едва начавшись! Мир избежал бы 55 миллионов убитых, чудовищных разрушений! Вся история человечества могла развернуться совсем в ином направлении. Увы, история не ведает сослагательного наклонения, эта азбучная истина стала уже набившей оскомину банальностью. Если бы… Если бы на месте псевдокапитана Шеммеля был бы настоящий, обладающий не только воинским, но и гражданским мужеством генерал.) Отсюда Шеммель и кто-нибудь из военных руководителей заговора приедут для дальнейших переговоров в Бюро английской разведки в Гааге.
   Но где взять этого руководителя, да еще в генеральском звании? Тут Шелленберг вспомнил о своем друге, профессоре-психиатре Максе де Кринисе, с которым он, по примеру Геидриха, регулярно совершал прогулки верхом на лошадях. Профессор был умен, обладал представительной внешностью, прекрасными манерами и военной выправкой, потому как являлся и полковником медицинской службы. К тому же он был австрийцем, что в глазах англичан оправдывало бы его антинацистские настроения. Де Кринис охотно принял предложение – в нем билась и жилка авантюриста.
   В Арнеме, где должна была состояться встреча с англичанами, троих немцев ожидала неприятность. К их машине подошли два голландских полицейских, осведомились, что они здесь делают, потребовали предъявить документы, а в заключение обшарили автомобиль и препроводили пассажиров в участок. Здесь вежливо, но категорично предложили выложить на стол все из карманов.
   Поначалу Шелленберг не волновался – он сразу понял, что эта проверка не случайность, а дополнительная мера предосторожности, предпринятая англичанами. Еще в своей резиденции он предусмотрел, чтобы у него и его спутников не было при себе ничего компрометирующего. Оказывается, недоглядел. Когда его спутник выложил на стол содержимое своих карманов, Шелленберг в куче мелких предметов увидел малюсенькую упаковочку аспирина с надписью на обертке: «Главное медицинское управление CС». Сделав неловкое движение, вроде бы случайно, Шелленберг смахнул рукавом со стола несколько предметов на пол, с извинениями все собрал и положил на место – кроме злополучной облатки, которую успел незаметно отправить в рот. Полицейские ничего не заметили.
   Покинув участок, немцы почти сразу столкнулись с якобы только что подъехавшими англичанами.
   И эта встреча прошла, как принято сообщать в печати, в «теплой, дружеской обстановке». В завершение ее английские разведчики передали «капитану Шеммелю» рацию для связи с Бюро английской разведки в Гааге, позывные «О-Н-4» и шифры.
   Вернувшись в Берлин, Шелленберг узнал, что ему предстоит сделать доклад о переговорах самому фюреру. На встрече присутствовали также Гесс, Борман, Кейтель, Гиммлер и Гейдрих.
   Прошла неделя. Из своей резиденции в Дюссельдорфе Шелленберг ежедневно выходил на связь с Гаагой, но разговоры с английскими партнерами дальше взаимных заверений в совершеннейшем друг к другу уважении не шли. Шелленбергу просто нечего было сказать – инструкции из Берлина задерживались. Причина – Гитлеру перестала нравиться сама идея о якобы наличии у него под носом сильной оппозиции, тем более – заговора, направленного лично против него.
   Наконец, инструкции поступили. Несколько странные, если учесть, какие огромные возможности раскрывались перед нацистскими спецслужбами.
   7 ноября Шелленберг встретился с Бестом и Стивенсом в Венло, в приграничном кафе «Бахус», и сообщил, что на следующий день приедет сюда же с генералом, руководителем заговора в вермахте. Англичане подтвердили, что в голландском аэропорту в Скипхоле их будет ждать самолет, чтобы вылететь для продолжения переговоров в Лондон.
   Однако на следующий день «Шеммель» приехал в Венло один, без генерала. Сделал в свое оправдание вполне убедительное объяснение. Все утренние газеты напечатали сообщение, что король Бельгии и королева Нидерландов предложили себя в качестве посредников между воюющими сторонами. В этой ситуации заговорщики решили повременить, посмотреть, как станут события развиваться дальше.
   Когда Шелленберг вернулся в Дюссельдорф, его уже ожидал малоприятный визитер – гауптштурмфюрер СС Альфред Науйокс. Посланец Гейдриха сообщил, что он со своей командой будет теперь обеспечивать безопасность Шелленберга.
   Что-то Науйокс недоговаривал, что-то тут было не так.
   Все разъяснилось ночью. Шелленберга разбудил телефонный звонок из Берлина. Звонил даже не Гейдрих – сам рейхсфюрер СС Гиммлер.
   Рейхсфюрер сообщил, что вечером, в 21 час 20 минут, в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» было совершено покушение на фюрера. К счастью, взрыв мощной бомбы, заложенной в колонну близ трибуны, прогремел уже после того, как Гитлер, закончив традиционную речь несколько раньше, чем намечалось, уже покинул пивную. Есть убитые и раненые.
   Фюрер высказал убеждение, что преступление организовано англичанами, и приказал немедленно захватить английских разведчиков, с которыми Шелленберг встречается в Венло, то есть на голландской территории, и доставить их в Берлин.
   Таким образом, хорошо задуманная и успешно развивавшаяся операция германских спецслужб прерывалась приказом фюрера накануне решающего этапа. Все встало на свои места. Выходит, Науйокс прибыл в его распоряжение вовсе не для того, чтобы обеспечивать химерическую безопасность. И тут же возник тревожный вопрос (упаси бог задать его когда-нибудь и кому-нибудь: почему эсэсовская команда прибыла из Берлина в Дюссельдорф до покушения?).
   Не подавая вида, что расстроен радикальным изменением плана операции, Шелленберг обсудил с Науйоксом детали предстоящей акции. В частности, он решил лично познакомиться со всей командой, дабы кто-нибудь из эсэсовцев не перепутал его с Вестом – они были одинакового роста и оба носили монокль в правом глазу.
   В Венло «Шеммель» явился в сопровождении уже известного англичанам по предыдущим встречам своего агента. Ровно в 15.20 на стоянку кафе подъехал автомобиль с английскими представителями. (Науйокс из укрытия наблюдал за ними в бинокль.) «Шеммель» поднялся из-за своего столика и неспешно направился к ним навстречу. И в тот же момент со стороны Германии на огромной скорости через пограничный блокпост прорвался длинный черный «Мерседес», битком набитый боевиками СС. Из него высыпали, бесприцельно стреляя из автоматов по сторонам, эсэсовцы Науйокса. Только Коппенс успел выхватить пистолет и открыл ответный огонь. Одна из его пуль пробила ветровое стекло «Мерседеса», в сантиметре миновав голову водителя. В ту же секунду Коппенс сам был сражен несколькими пулями. Как выяснилось, одно из ранений оказалось смертельным. Мгновенно головорезы Науйокса скрутили обоих англичан и забросили их в открытый салон своей машины. Туда же отправили и потерявшего сознание, обливающегося кровью Коппенса.
   Запасной водитель и еще один эсэсовец впрыгнули в «Бьюик» англичан. Шелленберг впоследствии даже не мог припомнить, каким образом он тоже очутился в «Мерседесе». Взревев двигателями, обе мощные машины круто развернулись на месте и на большой скорости умчались на германскую территорию.
   Так что же произошло в мюнхенской пивной?
   Считается, что за годы пребывания Гитлера у власти на его жизнь готовилось, или было совершено, несколько десятков покушений. Сколько из них было настоящих, а сколько инсценировано спецслужбами Третьего рейха (возможно, с ведома самого фюрера), установить еще никому не удалось. Что же касается достоверных, то есть состоявшихся, хотя и не достигших цели, то их было всего два. Общеизвестен взрыв в ставке Гитлера, устроенный полковником Клаусом Шенком графом фон Штауффенбергом 20 июля 1944 года. Об этом заговоре написано множество книг, снято кинофильмов. По обвинению в участии или причастности к заговору было казнено точно не установленное число лиц, но уж никак не меньше тысячи.
   Но мало кому известно, что за пять лет до этого было произведено вполне реальное, хотя во многом и по сей день загадочное, покушение, осуществленное всего лишь одним человеком – Иоганном Георгом Эльсером (Johann Georg Elser), тридцатишестилетним столяром-краснодеревщиком, на тот момент безработным.
   По некоторым зарубежным данным, первоначально план покушения был разработан крохотной – всего из трех человек – ячейкой давно запрещенной и разогнанной компартии Германии. Руководил ею 52-летний Карл Кух. По его замыслу, предполагалось устроить взрыв мощного устройства 8 ноября 1939 года в той самой мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер», где традиционно отмечалась очередная годовщина путча 1923 года. В этот день, точнее, вечер, здесь собирались «Старые борцы» («Alte K?mpfer») – участники тех трагикомических событий, их непременно приветствовал сам фюрер. На сборище, естественно, присутствовала вся верхушка НСДАП.
   Однако в Духов день – 29 мая 1939 года – Кух узнал, что гестапо ведет за ним плотное наблюдение. Не дожидаясь ареста, он решил бежать в Швейцарию. На крутом повороте автотрассы в Швабских Альпах Кух потерял управление машиной. Вместе с ним погибла его жена.
   Второй член группы – официант по фамилии Кеттерер – от участия в подготовке покушения отказался. Таким образом, Эльсер оказался в одиночестве, что не помешало ему довести начатое дело (точнее, всего лишь задуманное) до завершения.
   На протяжении трех месяцев Эльсер готовил бомбу, таская из ближайшей каменоломни домой взрывчатку по горстке. За это время он несколько раз посетил пивную, познакомился с ее обустройством, вошел в доверие кельнеров, незаметно выпытал у них точное место, на котором обычно стоял фюрер, когда произносил свою традиционную речь. Для этого специально рядом с большой колонной диаметром почти в метр сооружался помост. Изготовлена колонна была из бетона и обшита деревянными панелями.
   Теплым августовским вечером Эльсер спрятался в туалете и дождался, когда погребок закрыли на ночь. Выйдя из своего укрытия, он пилкой вырезал часть деревянной обшивки и прикрепил к ней крохотные петельки. Получилось нечто вроде маленькой дверцы. Искусный мастер, Эльсер так подогнал ее, что даже вблизи ничего не было заметно. Затем выдолбил кусок бетона и аккуратно собрал с пола все до единой бетонные крошки и опилки. Для того чтобы выдолбить в колонне выемку, достаточную для размещения взрывного устройства, Эльсеру потребовалось провести за тяжелой работой несколько ночей.
   К 5 ноября все было готово: Эльсер заложил в достаточно большую по размеру нишу около восьми килограммов динамита и само взрывное устройство с установленным часовым механизмом.
   8 ноября в полдень Эльсер сел в поезд, следующий в сторону Швейцарии, рассчитывая, что, сойдя на последней станции, сумеет перейти границу, проходящую здесь всего в сотне метров. Ему не повезло – до спасительного рубежа его отделяло всего несколько шагов, когда он был задержан немецкими пограничниками.
   Особого интереса у стражей границы он не вызвал – его приняли за обычного контрабандиста, которых здесь задерживали если не каждый день, то каждую неделю уж точно.
   Солдаты поместили Эльсера в какой-то закуток, а сами уселись возле радиоприемника – слушать речь фюрера. До арестанта доносилось каждое слово Гитлера. Обычно его речь длилась не менее получаса. Часовой механизм Эльсер установил на 21 час 20 минут. Без пяти девять он понял, что речь Гитлера подходит к концу много раньше, чем намечалось. Эльсер так разволновался, что невольно привлек к себе внимание пограничников. Почуяв неладное, они повезли его в отделение гестапо.
   Гитлер покинул пивную в 21 час 5 минут. Взрыв колоссальной мощности прогремел точно в установленное Эльсером время – 21 час 20 минут. Под обломками обрушившегося потолка и части колонны погибли семь человек, шестьдесят три получили ранения различной тяжести.
   При обыске у Эльсера нашли открытку с видом пивной и нарисованный им от руки план внутреннего помещения с точным указанием места, куда была заложена бомба. С их помощью – ставших несомненными свидетельствами – Эльсер рассчитывал, объявившись в Швейцарии, доказать, что именно он уничтожил ненавистного рейхсканцлера и фюрера.
   Нацистская пропаганда использовала взрыв в «Бюргербройкеллере» в политических целях: покушение на Гитлера напрямую связали с действиями английских разведчиков. Английской разведке приписывали все громкие политические убийства XX века, начиная от убийства в Сараеве эрцгерцога Франца-Фердинанда, что послужило поводом для развязывания Первой мировой войны. Фотографии Эльсера газеты печатали рядом с фотографиями Беста и Стивенса.
   Вальтер Шелленберг снова был принят Гитлером, торжественно прикрепившим к его мундиру только что восстановленный «Железный крест» первого класса. «Железными крестами» были награждены и все остальные участники операции.
   Этот старейший германский орден, учрежденный в 1813 году в разгар наполеоновских войн, за всю свою историю возобновлялся три раза по случаю «великих войн»: в 1870-м, 1914-м и 1939 году. Присуждался только за воинскую доблесть. Выходит, Гитлер приравнял эсэсовскую провокацию к успешной боевой операции. К тому же фюрер сделал еще одно многозначительное исключение. Награждение «Железным крестом» по статуту ордена производилось последовательно, от низшей степени к высшей. Между тем, Шелленберг получил «Железный крест» сразу первого класса.
   По делу о покушении на Гитлера была образована специальная смешанная комиссия, в которую вошли представители всех спецслужб – так называемая зондеркомиссия[50].
   В гестапо не сразу поверили, что арестованный Эльсер мог самостоятельно произвести все необходимые расчеты и изготовить столь эффективное взрывное устройство. Тогда Эльсер попросил доставить ему в камеру куски дерева, другие нужные материалы и инструменты. После чего в присутствии следователей и криминалистов изготовил точную копию (вернее, макет) изобретенной им «адской машины».
   Эльсера не подвергали пыткам, следствие велось на сугубо профессиональном уровне. А нормальный профессионал прекрасно знает, что применение пыток не только аморально и незаконно, но и вредно. Под пыткой можно заставить человека подписать любое признание, оговорить и себя, и своих близких, и вовсе незнакомых людей. Пытка «работает», если следователю нужен именно такой результат. Но этот метод совершенно не годится, наоборот, может ввести в заблуждение, если следствию необходимо получить в ходе допросов и иных следственных мероприятий истинное признание, которое можно успешно использовать для проведения оперативных действий, скажем, для задержания достоверно установленных сообщников.
   В истории с мюнхенским взрывом с самого начала и по сей день много загадок. С одной стороны, зондеркомиссия точно установила, что Эльсер никогда не был связан ни с какими англичанами, вообще ни с кем, что именно он изготовил и привел в действие смертоносное устройство. Однако дело в суд передано не было. (Смертный приговор был бы вынесен несомненно.) Эльсера просто отправили в концлагерь Заксенхаузен, а впоследствии перевели в концлагерь Дахау, где он и провел в заключении около шести лет, не умер ни от непосильного, изнурительного труда, ни от болезней, ни от голода. Такое мало кому удалось…
   Эльсера расстреляли по приказу свыше только 9 апреля 1945 года (!), а тело кремировали. Примечательно, что в этот же самый день и тоже по приказу свыше был казнен адмирал Канарис.
   Оба англичанина также были направлены вначале в Заксенхаузен, а затем в Дахау. Здесь они и были освобождены в апреле 1945 года американскими войсками.
   Загадки, загадки…
   Почему Гитлер покинул пивную раньше намеченного времени? Почему взрывное устройство не было своевременно обнаружено и обезврежено специалистами службы безопасности, оснащенными необходимой аппаратурой? Почему после покушения не был отдан под суд, не разжалован, не понижен в должности ни один сотрудник СД, гестапо или крипо, отвечающий за безопасность фюрера?
   Наконец, почему Эльсера за столь тяжкое преступление, как покушение на Гитлера, не осудили или просто не пристрелили в каком-нибудь гестаповском подвале, а всего лишь направили в лагерь, даже обеспечив ему достаточно сносные условия существования, чтобы тот смог выжить?
   Единственное объяснение – какая-то из служб СД или гестапо, в любом случае – узкий круг лиц, своевременно выявила факт подготовки покушения и позволила Эльсеру довести его до конца. Разумеется, обезопасив жизнь фюрера, уведя его из пивной ранее заведомо известного времени взрыва. А может быть, об этом знал и Гитлер, но санкционировал акцию для того, чтобы показать нации, как оберегает его само Провидение?
   Естественно, осуществлявшая следствие очень компетентная зондеркомиссия не была во избежание утечки информации посвящена в эту хитрую игру. А решение всего лишь направить государственного преступника в концлагерь объяснила себе лишь гуманностью и незлопамятностью фюрера? Видимо, кто-то из посвященных в тайну хорошо выполнил данную ему когда-то установку: жизнь Эльсеру сохранить (вдруг он понадобится для каких-нибудь разоблачений?), но в случае крайней нужды – в данном случае близкого освобождения армией союзников – ликвидировать.
   Увы, тайна Иоганна Георга Эльсера истекла голубым дымком из трубы крематория Дахау…[51].
   После оккупации Германией Польши и освобождения Красной Армией Западной Украины и Западной Белоруссии, вхождения в СССР Бессарабии (с образованием Молдавской ССР), а также Латвии, Литвы и Эстонии, с этих мест на основании соглашения между двумя государствами в Германию беспрепятственно выехали сотни тысяч этнических немцев.
   Сегодня ни для кого не является секретом, что в этом потоке репатриантов были сотни мужчин и женщин, завербованных органами госбезопасности СССР.
   Многие из них, очутившись в фатерланде, немедленно явились с повинной к германским властям. Еще часть советских агентов, наскоро подготовленных и совершенно неопытных, контрразведчики Шелленберга выявили и арестовали. В первые же дни по прибытии. Правда, советскую разведку эти победы IVE4 не очень огорчали. Все развивалось по ее тайному плану: в этом агентурном потоке затерялись не тысячи, не сотни, самое большее – несколько десятков подлинных, хорошо подготовленных и соответственно прикрытых надежными документами, обеспеченных связями и материальной поддержкой на местах опытных разведчиков. (И совсем не обязательно немцев по национальности.)
   Шелленберг в своих воспоминаниях с гордостью писал:
   «…Работа против русской секретной службы успешно продвигалась. Мы раскрыли многочисленную агентуру, маршруты курьеров и местонахождение секретных радиопередатчиков».
   На самом деле кроме сомнительной ценности массового улова немцам удалось обезвредить только одну семейную группу (два брата и жена старшего из них) профессионально подготовленных агентов, и то лишь потому, что брошенная младшим невеста, тоже репатриантка, движимая чувством мести, донесла на них в гестапо.
   Правда, гестапо арестовало по всей стране довольно много уцелевших от разгрома и ушедших в подполье групп и ячеек коммунистической партии Германии. Некоторые из них действительно ранее были связаны с советскими спецслужбами. (Примечательно, что немецкие коммунисты называли сеть внешней разведки НКВД «Гретой», а разведупра Красной Армии «Кларой».)
   Как бы то ни было, эти успехи позволили Гейдриху доложить Гитлеру, что на территории Третьего рейха советская разведывательная сеть более не существует. Свою роль сыграло еще одно обстоятельство, способствовавшее введению шефа в заблуждение. Дело в том, что, довольный заключением Пакта о ненападении, Сталин распорядился, чтобы действующие на территории Германии советские разведчики, дабы не раздражать Гитлера, активную работу свернули, радиопередатчиками не пользовались, минимально необходимую информацию пересылали в Москву дипломатической почтой. Часть разведчиков, работавших под легальным прикрытием, была отозвана на Родину.
   Тем большей неприятностью для Гиммлера, Гейдриха, Мюллера, Шелленберга стал понедельник 23 июня 1939 года, когда из многих географических точек на карте самой Германии и оккупированных ею стран в эфир вышли десятки советских «пианистов»![52]
   Выходит, широкая и глубоко законспирированная сеть советской внешней и военной разведки хоть и понесла определенные потери, но вовсе не была разгромлена и тем более полностью искоренена.
   Вплоть до лета и осени 1942 года немецкие спецслужбы даже не подозревали о существовании на территории Германии, в том числе в ее столице Берлине, и оккупированных ею стран, в первую очередь во Франции и Бельгии, нескольких центров советской разведки.
   Однако поскольку немцам позднее удалось захватить ряд советских «пианистов» и заставить некоторых из них работать на себя, они стали практиковать так называемые «радиоигры», то есть передавать в Москву выгодную для себя информацию, вопреки распространенному мнению, вовсе не обязательно ложную, наоборот, большей частью соответствующую действительности, но особым образом препарированную. Серьезных успехов немцы при этом не добились, однако Шелленберг сделал для себя принципиально важный и верный вывод, давно, впрочем, сделанный советскими спецслужбами: главное в радиоигре не столько введение противника в заблуждение, сколько выяснение того, что именно его интересует.
   Советская разведка в ходе войны использовала радиоигры куда более эффективно, поскольку еще с 20-х годов обладала огромным опытом дезинформации своих врагов. Достаточно сказать, что в ходе знаменитой операции ВЧК-ОГПУ «Трест» и «Синдикат-2» в СССР был образован мощный аппарат специально для составления внешне абсолютно достоверной дезинформации противника. Этим занимались кроме профессиональных разведчиков крупные гражданские и военные специалисты, в том числе, к примеру, будущий маршал Советского Союза М. Тухачевский.
   Куда большего добились Шелленберг и его сослуживцы в борьбе против англичан и французов. В конечном счете они почти свели на нет усилия британцев активизировать движение Сопротивления в оккупированных Германией странах Западной Европы, особенно во Франции. В частности, в результате радиоигр немцы без труда захватили десятки тысяч единиц огнестрельного оружия и боеприпасов, которые англичане сбрасывали с воздуха тем, кого они считали борцами Сопротивления. Примечательно, что гораздо меньше других отрядов Сопротивления пострадали группы, возглавляемые коммунистами. Объяснение тому простое: англичане чурались иметь дело с «красными», а потому и не выводили невольно гестаповских ищеек на их след.
   …Как бы то ни было, положение с AMT-VI становилось нетерпимым. Шефом этого управления с самого начала был бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Гейнц Иост, член НС ЛАП с 1928 года, СС и СД – с 1934 года. С руководством он явно не справлялся. К тому же в первой половине 1941 года в AMT-VI были обнаружены грубые нарушения в расходовании иностранной валюты, в чем был замешан лично начальник управления, Иост от должности был отстранен, и 22 июня 1941 года исполняющим обязанности шефа AMT-VI был назначен оберштурмбаннфюрер Вальтер Шелленберг. Ровно через год он был в этой должности утвержден…
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Михаил Козырев.
Реактивная авиация Второй мировой войны

Юлия Белочкина.
Данило Галицкий

Сюмпэй Окамото.
Японская олигархия в Русско-японской войне

Хильда Кинк.
Восточное средиземноморье в древнейшую эпоху

Карл Расселл.
Ружья, мушкеты и пистолеты Нового Света. Огнестрельное оружие XVII-XIX веков
e-mail: historylib@yandex.ru
X