Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Леонид Васильев.   Проблемы генезиса китайского государства

Система администрации в Шан-Инь

Центром административной системы, местом сосредоточения центрального аппарата власти была ставка вана, располагавшаяся в раскопанном ныне археологами аньянском поселении близ Сяотуни. Разумеется, административная власть правителя распространялась на все его владения, включая региональных лидеров промежуточной зоны и вассальных вождей зоны внешней. В той или иной мере все они были подчинены высшей воле вана и исполняли его распоряжения. Однако при всем том основная сфера внимания и административных забот иньского правителя сосредоточивалась в пределах центральной зоны, которая была не только ранее всего освоенной территорией, древнейшим местом расселения иньцев, но и основной базой их существования, местожительством вана. Неудивительно, что подавляющее большинство иньских надписей посвящено описанию принципов и норм, связанных с жизнью именно этой зоны. Об организации производства и распределения, формах хозяйственной деятельности, аппарате управления, представлениях о правах и обязанностях различных слоев и коллектива в целом нам известно прежде всего из надписей, касающихся событий и отношений в ней.

Анализ системы администрации в иньском Китае свидетельствует, что во главе ее твердо стоял ван. Данные надписей подтверждают, что он был отнюдь не только символом, необходимым для поддержания порядка и представительства. От личной деятельности вана, от его участия в управлении зависело многое. Он, в конечном счете, был решающей инстанцией, принимавшей ответственные решения. И хотя правитель при этом чаще всего консультировался — посредством гаданий — со своими божественными предками, за которыми, как считалось, было последнее слово, практически именно на его плечи падало бремя высшей ответственности. Отвечал же ван за все: и за вовремя выпавший дождь, и за хороший урожай, и за отпор враждебным набегам соседей, и за работу ремесленников и чиновников, и за многое-многое другое. Словом, он был ответствен за нормальное функционирование всей сложной структуры, причем такой обычай сохранился в традиции Китая до XX в.

Ноша эта была нелегка. Правда, она соответствовала огромному престижу, громадной власти, сакральному статусу и высоким привилегиям вана, была желанной для многих, к ней стремившихся. Однако при всем том высшая должность в Инь отнюдь не была синекурой. Она требовала постоянной и деятельной активности, как административно-организационной, так и порой физической, трудовой, как о том свидетельствуют надписи. Вот некоторые из них:

«Если ван отправится сеять просо — получим урожай; если ван не пойдет сеять просо — не будет урожая»;
«[Пора ли] идти вану сеять просо на юг (южное поле.— Л. В.) или вану еще не [пора] идти сеять просо?»;
«[Не пора ли] вану направиться собирать урожай в... третий месяц»;
«Ван направился собирать урожай на поле цзе» [330, с. 534—535].


Количество подобных надписей достаточно велико, чтобы не сомневаться в том, что правитель не только проявлял общую заботу об урожае и организации связанных с этим работ, но и в некоторых наиболее важных случаях, на наиболее значимых для Инь полях лично участвовал в производственном процессе. Но заботой о текущем производстве дело отнюдь не ограничивалось. Рост населения, его давление на имевшиеся и уже давно освоенные ресурсы вынуждали правителя заботиться о будущем. Выше упоминалось, что правитель «создавал» новые поселения, что было именно его заботой. В надписях есть немало данных о том, что он заботился и о создании новых полей:

«Ван приказал подготовить поле в...»;
«Ван приказал [таким-то]... создать поле» [330, с. 537].

Без его участия не обходилась ни большая охота, в которой он принимал деятельное участие, направляясь туда на специальной охотничьей повозке [330, с. 558], ни даже рыбная ловля:

«[Если] ван поедет ловить рыбу — будет удача, если ван не поедет ловить рыбу — удачи не будет» [330, с. 556].

В подобной практике есть немалый резон. Коль скоро правитель несет в себе сакральную благодать, коль скоро именно на нем благословение божественных предков, то неудивительно, что в его личном участии в каждом более или менее существенном для всех деле видели залог удачи, успеха. Логично и то, что ван выступал в качестве главного контрагента коллектива иньцев при налаживании необходимого контакта как с божественными предками, так и с прочими сверхъестественными силами, т. е. выполнял функции первосвященника (подробнее см. [100; 177; 311]). Разумеется, именно такого рода контакт служил едва ли не главным средством легитимации его власти: в глазах управляемой им общности и, более того, всего многочисленного окружения шанцев ван был священной фигурой, «связующим единством», через посредство которого людям диктуется воля высших сил. Поддержка божественных предков определяла статус вана и создавала легитимную основу его власти, еще не опиравшуюся ни на насилие, ни на принуждение в какой-либо иной (кроме сакральной) форме.

В самом общем виде процесс контакта с этими силами заключался в том, что все важнейшие обряды и гадания производил лично сам ван (конечно, с помощниками) и что сама система контактной связи воспринималась в виде отношений шан— ся, где в качестве шан (верхний) выступали божества и обожествленные предки шанцев (ди), символизированные великим первопредком (Шанди), а в качестве ся (нижний)— правитель-ван [330, с. 579]:

«Если ван выступит против Цюн-фан, шан и ся будут в согласии и мы получим поддержку. [Если ван] не выступит против Цюн-фан, шан и ся не будут в согласии и нам не будет оказана поддержка» [330, с. 568].

Подобные надписи, сделанные в альтернативной, т. е. весьма удобной для гадания форме, требовавшей однозначного ответа (да, нет), нередко встречаются среди иньских текстов.

Ван стоял на вершине социально-политической пирамиды, считался главным среди живущих потомков всех умерших правителей, чья сакральная благодать после ухода на тот свет трансформировалась в огромную силу, поддержка которой, осуществлявшаяся при посредстве их преемников и никого более, играла существенную роль в жизни всего коллектива и для связи с которой практиковались пышные, дорогостоящие ритуалы, приносились кровавые жертвоприношения. Местожительством вана был дворец, а после смерти его ждала богатая гробница с таким количеством роскошно выделанных изделий и сопогребенных людей, которое соответствовало социальной и сакральной значимости правителя. Роскошные гробницы-мавзолеи иньских ванов [103, с. 72—77], переполненные изысканнейшими изделиями из металла, нефрита, керамики, камня, кости и т. д., убеждают в исключительном положении иньского правителя много нагляднее, чем скупые строки гадательных надписей.

Ниже вана, причем намного, находился влиятельный слой лиц из его ближайшего окружения, включая клановую родню и сановников (эти категории лиц обычно сплетались друг с другом), высших администраторов, военачальников, гадателей (высшие должности тоже не были дифференцированы, так что нередко различные функции выполняли одни и те же лица), а также региональных правителей из числа титулованной знати. Вся названная элита, частично находившаяся рядом с ваном и принимавшая участие в аппарате административной деятельности, частично управлявшая подразделениями на периферии, в сумме образовывала влиятельнейший слой причастных к власти, имевший непосредственное отношение к принятию ответственных решений. Статус всех ближайших помощников и советников правителя был высок и держался на двух главных основах— на родственной близости к нему и умелом выполнении служебного долга. Практически это означало, что личные качества и достоинства тех, кто был призван участвовать в управлении, принимались во внимание и высоко ценились, но в то же время отбор кандидатов на ключевые должности ограничивался узким кругом имевших на это право в силу кланового родства [261, с. 60]. Другими словами, тесная связь между степенью генеалогического родства, рангом, титулом и должностью, столь характерная для аналогичных структур, была весьма ощутима и в Инь, особенно по мере усиления значимости конического клана с его субординацией линий.

Удержаться на уровне причастной к власти правящей элиты было не просто. Многие из близких родственников — должностных лиц, особенно в нисходящих поколениях, этого статуса не имели и; как было показано на примере возникновения кланов-дружин цзу, вынуждены были довольствоваться привилегиями и прерогативами более ограниченными, свойственными должностям и должностным лицам более низкого (второго) ранга. Корпус администраторов второго ранга, включавший многочисленных исполнителей воли вана, его помощников и посредников в управлении, а также специалистов-профессионалов (будь то воины, гадатели, чиновники или ремесленники), занимал следующий ярус социальной пирамиды. Происхождение администраторов этого слоя было более пестрым, нежели в слое элиты. Однако не происхождение, а реальный статус определял социальное положение по крайней мере некоторых из них: превращение в должностное лицо вело к быстрому приобретению соответствующего положения: чиновник, передавая свое дело по наследству сыновьям и внукам, мог оказаться родоначальником влиятельного клана. Иными словами, на этом уровне главным критерием было уже не родство, а специализация и профессионализм, т. е. умение хорошо делать свое дело, обучая ему своих потомков.

Число специалистов и администраторов (включая и сановников высшего ранга) было в иньском Китае, судя по данным надписей, достаточно внушительным. Чэнь Мэнцзя зафиксировал несколько десятков терминов, более или менее устойчиво употреблявшихся для обозначения причастных к управлению лиц. Он подразделил всех их — в зависимости от выполнявшихся ими функций — на три основные категории: чэнь-чжэя (чиновники-администраторы), у-гуань (военные) и ши-гуань (грамотеи-канцеляристы) .

К первой категории, весьма многочисленной и разнообразной по функциям, относятся двадцать разрядов должностей, обозначавшихся термином чэнь в различных сочетаниях (моу-чэнь, ван-чэнь, сяо-чэнь, до-чэнь, шао-чэнь, во-до-чэнь, моу-юань-чэнь и др.). Возможно, что некоторые из них были вариантами или разночтениями одной и той же должности (чэнь я ван-чэнь, до-чэнь и во-до-чэнь), однако и в таком случае количество должностей остается внушительным. Но дело не только в номенклатуре. Чэнь — мощный и разветвленный отряд исполнителей различных поручений вана, группа его помощников, посредников, уполномоченных. Видимо, дело не в терминах: одни из них могли заменять другие, так что термины сяо-чэнь или до-чэнь могли применяться к обозначению едва ли не любого из чэнь [330, с. 507—508]. При этом существенно, что атрибут сяо не имел, как упоминалось, современного семантического оттенка («низший»). Напротив, сяо-чэнь нередко поручались важные дела, им оказывалось большое доверие, они даже подчас имели право носить собственное имя (привилегия, выпадавшая далеко не каждому даже в высших слоях). Словом, они не были мелкими чиновниками [330, с. 505], скорее представляя собой среднюю прослойку администраторов, стоявшую в некотором смысле ближе к верхней, чем к нижней.

Ко второй категории Чэнь Мэнцзя отнес семнадцать должностей (ма, до-ма, я, до-я, шэ, до-шэ, цюань, до-цюань, вэй, шу и др.). Эти должности различны и не вполне соответствуют избранному критерию, во всяком случае не все. Так, цюань (до-цюань) — псари, ответственные за содержание и натаскивание для охоты собак и т. п., ма (до-ма)—те, кто отвечал за содержание лошадей, за их боевую выучку и т. п., шэ —лучники, шу — копьеносцы. Совершенно очевидно, что, в отличие от принадлежавших к первой категории упомянутые должностные лица были не столько чиновниками-администраторами, сколько специалистами, мастерами-профессионалами в сфере военного дела и охоты. Сочетание сань-бай-шэ («300 лучников») Чэнь Мэнцзя, как уже отмечалось, отождествил с кланом-дружиной Сань-цзу, а пять подразделений копьеносцев — с У-цзу [300, с. 513 и 516].

К третьей и наиболее многочисленной по номенклатуре категории Чэнь Мэнцзя отнес двадцать четыре должности высокопоставленных чиновников из разрядов грамотеев, канцеляристов и руководителей различных служб, включая ремесленников (инь, до-инь, гун, до-гун, ши, цин-ши, ли, да-ли, бу, до-бу и др.). Это наиболее приближенные к вану представители его администрации, включая тех, кто входил в элиту его сановников и советников и принимал участие в управлении, в выработке и принятии важных решений.

Так, инь (до-инь) — высшие советники, руководители важнейших работ. Они занимались подготовкой к началу земледельческого цикла на больших полях, ведали организацией праздников и другими важными делами [103, с. 205]14. Писцы и связанные с документацией канцеляристы составляли, видимо, группу делопроизводителей. Группа гадателей, игравшая важную роль в процессе организации хозяйственной деятельности, также имела отношение к составлению и хранению документации (надписи) и была в числе тех, кто рядом стоял с ваном: процесс гадания и тем более интерпретация результатов требовали высокой квалификации, немалых специальных знаний и причастности к важным политическим акциям.


Группа ши (цин-ши) исполняла в основном жреческие функции. В нее входили специалисты по ритуалу и жертвоприношениям. Что же касается группы гун (до-гун), то ее составляли, судя по всему, руководители ремесленных корпораций, призванных отвечать за различные сферы ремесленной и близкой к ней (включая, например, музыкантов: сочинителей и исполнителей музыки) специализированной деятельности.

В одной из надписей сказано: «Ван приказал Шаню управлять нашими ремесленниками. Ремесленники должны выполнять дело вана» [330, с. 519]. Вот эта-то обязанность «выполнять дело вана» и была одной из главных забот всех тех, кто входил в администрацию, включая и глав ремесленных корпораций, руководителей различных сфер услуг и персонала (конюхи, псари, портные, повара, музыканты и т. д.).

Как видно из изложенного выше, центральный аппарат вана был достаточно сложен, многогранен, разветвлен и иерархически организован. Возглавляли его высшие сановники и советники инь, может быть, также и цзай (этот термин редко встречается в надписях, а функции обозначаемой им должности — высшей в Чжоу— здесь неясны), которые опирались на большой отряд помощников и специалистов, отвечавших за различные ведомства, будь то обряд гадания, обработка большого, поля, изготовление ремесленных изделий, выращивание лошадей и собак, подготовка и руководство военной экспедицией и т. п. Конечно, не следует преувеличивать степень разделения труда, зафиксированного в надписях. На высшем уровне власти функции сановников и советников были достаточно широки и взаимосвязаны: один и тот же деятель мог руководить военной экспедицией и осуществлять административную деятельность. Однако наряду с этим существовала и специализация, опиравшаяся на наследственные корпорации профессионалов. Об их внутренней структуре мало что известно. Можно лишь предполагать, что наследование опыта, знаний, профессиональных навыков, т. е. воспроизводство специалистов в кланово-корпоративных рамках, существовало уже в Инь15.

Некоторые основания для такого вывода дает все то, что известно о ремесленниках по металлу, кузнецах-литейщиках. Существует точка зрения, согласно которой они были бродячими разносчиками знаний и изделий, кем-то вроде «неприкаянных потомков» библейского Каина, представителями своего рода касты специалистов, странствовавшими повсюду ([154, 157— 161]; см. также [27, т. 1, с. 456; 37, с. 174—179]). И хотя здесь далеко не все ясно, можно согласиться с тем, что металлообработка была одной из наиболее сложных сфер ремесла и подготовка к нелегкой профессии кузнеца-литейщика должна была требовать немалых знаний и усилий. Практически это означает, что носители такого рода знаний в любом раннем обществе должны были быть членами наследственной корпорации. Другими словами, обычной земледельческой структуре, незнакомой с металлообработкой, было не так-то просто самостоятельно все изобрести и освоить — обстоятельство, которое вписывается в излагавшуюся уже мною позицию по проблеме генезиса металлургии бронзы в древнем Китае [20, с. 265 и сл.]; скорее мастеpa по бронзовому литью были вначале этнически чуждым вкраплением, нежели спонтанно формировались в рамках каждой заново конституирующейся политической структуры.

В этой связи встает вопрос об истоках комплектования кадров администраторов и специалистов. Администраторы общего профиля и тем более носители высших должностей, были, видимо, выходцами из привилегированных кланов-корпораций (Ван-цзу и др.). Каждая из них вначале была, как упоминалось, замкнутой наследственно-эндогамной полукастовой общностью, члены которой с молодости готовились к выполнению строго определенных функций. В результате в привилегированных кланах-корпорациях кумулировался опыт поколений, что давало наиболее активным, честолюбивым и удачливым из аристократов, членов привилегированных цзу реальный шанс реализовать свои знания и потенции в системе администрации. Стремление к власти и причастность к ней становились неотъемлемым свойством привилегированных кланов, и когда разрастание их создавало ситуацию неустойчивости, нестабильности, решение, возможно, находили в создании некоторых новых специализированных привилегированных кланов (У-цзу при Кан Дине), прерогативы которых тем самым более четко определялись и амбиции членов которых переставали быть угрозой для стабильности администрации вана.

Привилегированные кланы-корпорации типа упоминавшихся четырех цзу, особенно первых двух из них, тесно связанных с кланом вана, были, насколько можно судить, основным источником кадров при назначении региональных правителей. Среди таких правителей было, как известно, немало и членов семьи вана, его жен (фу) и сыновей-принцев (цзы). Похоже на то, что каждый из выделенных таким образом аристократов становился главой конического, а затем коническо-сегментарного клана в пределах своего удела, регионального подразделения Шан- Инь. Это, разумеется, касалось и женщин, жен вана, чья должность, естественно, наследовалась кем-то из ее детей, выступавших затем в функции предка-основателя соответствующего клана.

Что касается основного корпуса среднего чиновничества, то он тоже, видимо, состоял из наследственных кланов-корпораций, первоначальным источником которых могли быть разные социальные группы: и члены привилегированных кланов, и способные выходцы из других специализированных кланов, и даже использовавшиеся в сфере услужения чужаки-иноплеменники, включая пленных-рабов.

Пленные иноплеменники были хорошо знакомы иньскому обществу. В надписях есть множество упоминаний о них. Существенно подчеркнуть, что в целом они не составляли какого-либо особого социального слоя: социальная пирамида шанцев, опиравшаяся как на основу на слой крестьян-общинников, основных производителей общества, просто не включала в себя такого слоя. Ему не было места в структуре, и потому общество в целом стремилось как можно скорее избавиться от иноплеменников, как от чужеродного тела, проникшего в гармонично существующий здоровый организм. Судя по надписям, основная масса пленников уничтожалась, их сотнями приносили в жертву предкам в дни ритуальных торжеств:

«Принести в жертву 300 цян в честь Дина»;
«300 цян в честь Цзу И» [330, с. 280].

Количество подобных надписей велико (по некоторым подсчетам, общее число только зафиксированных в них принесенных в жертву пленных-цян равно примерно 7,5 тыс. [99, с. 229]). Многочисленные сопогребения в гробницах правителей и знати также косвенно доказывают, что пленные уничтожались. Если до ближайших ритуальных торжеств было много дней, пленников могли содержать в специальных ямах или даже использовать спорадически на тяжелых работах, как о том изредка повествуют надписи. Но все же нормой было уничтожение большинства иноплеменников — массовое и быстрое.

Но убивали, конечно, не всех. Часть пленных могла адаптироваться (прежде всего женщины и несовершеннолетние), использоваться в качестве слуг и домашнего персонала в домах правителей и сановников. Более того, именно эта часть иноплеменников скорее всего и служила одним из важных источников комплектования администрации.

В надписях, как упоминалось, большая категория чиновников-исполнителей (средний и низший персонал администрации) именовалась термином чэнь. Знак чэнь, которым в древнем Китае обозначали семантически широкий круг понятий (раб, слуга, подданный, чиновник, даже министр-сановник), графически изображался в виде глаза, и, по мнению некоторых исследователей, был единицей подсчета пленных (их считали по головам, по «глазам»). «Глаз» — значит пленник, пленник становился рабом-слугой, слуга правителя — исполнителем его поручений, чиновником и т. д. [114, с. 129].

Разумеется, это не означает, что все чиновники категории чэнь генетически восходили к чужакам-иноплеменникам. Однако существенно подчеркнуть, что сохранившиеся легендарные предания о появлении первых чиновников подчеркивают именно этот момент — чужеродность будущего верного слуги. Таков, в частности, рассказ Сыма Цяня о знаменитом И Ине, чиновнике-министре шанского Чэн Тана. Некий А Хэн (И Инь) мечтал поступить на службу к Чэн Тану, но не знал, как этого добиться. Учитывая, что иньские правители брали невест из рода Ю, А Хэн поступил слугой к девушке из этого рода, предназначавшейся в жены Чэн Тану, и таким образом добился контакта с ним. Завоевав доверие иньского правителя, И Инь стал затем по его поручению управлять государством [296, гл. 3, с. 57—58]. Приведенный эпизод, повторенный с вариациями в «Мо-цзы» [290, с. 34—35] и в некоторых более поздних текстах, стал хрестоматийным. Но показательно, что частично легенда подтверждается иньскими надписями, в которых есть прямое упоминание об И Ине как о древнем заслуженном чиновнике [330, с. 366]. И хотя этого еще мало для убедительных выводов, существенно, что сам термин инь, обозначавший чиновников-сановников группы административной элиты, генетически восходит, видимо, к имени И Иня примерно так же, как русское слово «царь» к римскому Цезарю. Из рассказа Сыма Цяня явствует, что потомки И Иня, в частности некий И Чжи, продолжали исполнять функции главных советников по крайней мере при некоторых преемниках Чэн Тана, в частности при Тай У [296, гл. 3, с. 58].

Таким образом, источники пополнения административных кадров, равно как и кадров специалистов, особенно ремесленников высокой и очень специальной квалификации вроде металлургов, были различными, и далеко не все они восходили к этнической общности шанцев. Впрочем, это никак не меняло того, что все администраторы и иные оторванные от сельскохозяйственного производства слои были неотъемлемой частью иньской структуры, фундаментом которой были крестьяне-общинники. Обратимся теперь к вопросу о том, как было организовано производство в Шан-Инь и как администраторы управляли хозяйством всей структуры.




14 Основываясь на данных Дин Шаня, Чжан Гуанчжи обращает специальное внимание на то, что помимо группы региональных правителей из числа титулованных аристократов существовала другая группа таких же знатных владетельных аристократов, которые жили при дворе вана и имели владения близ столицы [99, с. 193].
15 Знак «мин» допускает различную трактовку, вследствие чего о русском переводе «Ши цзи» («триста шестьдесят мужей, известных в народе» [69, с. 189]) оттенок имени исчез. Между тем есть основания полагать, что в оригинале подчеркивалась именитость (т. е. право на имя, на собственный знак) этих мужей, разумеется, «известных в народе».
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Коллектив авторов.
История Вьетнама

М. В. Крюков, М. В. Софронов, Н.Н. Чебоксаров.
Древние китайцы: проблемы этногенеза

Дж. Э. Киддер.
Япония до буддизма. Острова, заселенные богами

Эдвард Вернер.
Мифы и легенды Китая

М. В. Воробьев.
Япония в III - VII вв.
e-mail: historylib@yandex.ru