Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Евгений Кубякин, Олег Кубякин.   Демонтаж

Наследники Карпини

Возможно, книга Карпини не сотворила необходимого эффекта в полной мере: «напугать Европу адским вторжением». Полуграмотные европейцы XIII века оказались не такими легковерными простаками, как наши отечественные доктора наук, и не сподобились сильно развесить уши, но другой побочный эффект книги весьма пришелся на руку папе. Европа безоговорочно поверила, что на самом краю Азии, возле океана проживает огромное количество христиан.

Папе такой поворот сюжета весьма подходил. Он получал возможность использовать «неожиданный подарок» в любых ракурсах по своему усмотрению. Наиболее удобный из них, конечно, начать спасение далеких христианских душ от притеснения восточными народами. Самым эффективным способом усиления папского влияния в Европе считалось проведение «крестовых походов», поэтому вариант нового похода на Восток – «Китай – Монголия» наверняка неоднократно обсуждался. Но такой вариант требовал основательного укрепления веры европейцев в существование многочисленной христианской диаспоры Востока. В книге Карпини этому уделялось слишком мало внимания.

Задача следующего путешественника заключалась в том, чтобы в подробностях описать нелегкую жизнь христиан на Востоке и представить их в огромном количестве, а идею о страшных армиях и небывалом могуществе кочевников, наоборот, свернуть. Теперь европейцев необходимо было уверить, что они легко справятся с «отсталыми дикарями», что, конечно, полностью противоречило «наблюдениям» Карпини.

Карпини пришлось «сдать», выставить его человеком легкомысленным, склонным к преувеличениям. С другой стороны, с Карпини рассчитались полностью, сделав его архиепископом Антиварийским, поэтому какие с его стороны могли быть претензии.

Следующим «великим» путешественником к монгольскому императору стал якобы французский монах ордена миноритов брат Вильгельм де Рубрук. Не вызывает удивления, что монах оказался французский, ведь именно во Франции отсиживалось папство после своего бегства из Ватикана. Это основательное свидетельство имеющихся между ними тесных отношений. Поэтому, хотя монах отправился по инициативе французского короля, как бы не связанного с Ватиканом, все равно Рубрук ассоциируется с «роялем в кустах».

Является Рубрук единственным «автором» путешествия или это работа группы авторов, выяснить не представляется возможным. Кто такой Рубрук, также никому не известно. Даже его фамилия везде пишется по-разному: Рубрук, Руброк, Рисбрук, Рю-исбрук, Рюисброк, Рюисбрек. Где он родился, проживал или умер, данных нет. Указывают, что у города Касселя в Северном департаменте Франции есть фламандская деревушка Rubruk, но имеет ли она отношение к «знаменитому путешественнику», неизвестно. А вот то, что одним из основателей ордена миноритов, к которому принадлежал Рубрук, являлся Плано Карпини – факт вполне исторический.

Официальная дата написания его книги 1255 год, хотя нам представляется, что позже. Литературное мастерство Рубрука великолепно. Он несколькими штрихами раскрывает образ и внутренний мир практически всех описываемых людей, от погонщиков и толмачей до вельмож и императоров. Описание дорожных ситуаций по детализации и продуманности не уступает современным детективам. Даже удивительно, что столь «удалое» перо существовало в XIII веке.

В отличие от Карпини Рубрук намного лучше разбирается в географических особенностях местности от Европы до Яика (Урала), но дальнейший путь к Монголии полностью копирует с Карпини, из чего ясно, что Рубрук создавал свою книгу так же, не слезая с табуретки.

В книге «Путешествие в Восточные страны» Рубрук практически передирает сведения о жизни и быте монголов, представленные Карпини. Но поскольку сведения Рубрука и Карпини противоречат данным археологов и реальной действительности, это подтверждает, что «заказ» на данные сочинения оба получали в едином «отделе пропаганды» – Ватикане.

Зато в новой книге пропадает главное, чего добивался Карпини, монголы оказываются весьма заурядными кочевниками, не имеющими почти никакого вооружения и не догадывающимися о таких достижениях цивилизации, как осадные механизмы. Для многих профисториков наверняка это покажется новостью, но это всего лишь следствие того, что они просто не утруждали себя внимательным чтением трудов Рубрука.

О вооружении монголов Рубрук вообще высказывается редко и вскользь и тем самым подчеркивает ничтожность вопроса. Впервые монгольское оружие Рубрук увидел вообще только перед самым концом своего путешествия:

«Между морем и горами живут некие сарацины, по имени Лесги, горцы, которые также не покорены, так что Тартарианам, живущим у подошвы гор Аланов, надлежало дать нам 20 человек, чтобы проводить нас за Железные Ворота. И я обрадовался этому, так как надеялся увидеть их вооруженными, ибо я никогда не мог увидеть их оружия, хотя сильно интересовался этим. И когда мы добрались до опасного перехода, то из 20-ти у двоих оказались латы. Я спросил, откуда они к ним попали. Они сказали, что приобрели латы от вышеупомянутых Аланов, которые умеют хорошо изготовлять их и являются отличными кузнецами. Отсюда, как я полагаю, Тартариане сами имеют не много оружия, а именно только колчаны, луки и меховые панцири».

Вооруженных монголов Рубруку удалось увидеть только в конце своего путешествия, на обратном пути, уже на Северном Кавказе. До этого он так и не смог узреть у них хоть какого-нибудь оружия, как ни старался. И, как нетрудно заметить, у отсталых монголов даже нет сабель или мечей. Кстати, то же самое утверждает и Карпини. По его свидетельству у монголов ничего не было, кроме топоров. Мечи у монголов являются большой редкостью: «Богатые же имеют мечи, острые в конце». Историки в данном случае, естественно, предпочитают прикинуться дебилами и поголовно изображают монголов с огромными кривыми саблями.

Также у Рубрука отсутствует описание монгольского военно-промышленного комплекса. Но у Рубрука понятно: нет оружия – нет комплекса. Оружия потому и нет, что его никто не производил. Но вот почему у Карпини комплекса нет, а оружие есть, историкам еще предстоит отбрехиваться.

Почему же Карпини и Рубрука историки всегда ставят в один ряд? Почему ссылка на них всегда имеет якобы одинаковую цену? Ведь они полностью противоречат друг другу. Карпини утверждает, что монголы вооружены до зубов самым современным оружием, а Рубрук показывает, что оружия у них практически нет, «только колчаны, луки и меховые панцири».

Неужели историки не знают об этой разнице? Представьте себе – не знают! За 300 с лишним лет существования монгольской версии ни один историк не соизволил до конца ознакомиться с книгами Карпини и Рубрука, а после произвести их сравнительный анализ. Вот уж лень, так лень! Тут уместно вспомнить слова безымянного мальчика: «И эти люди запрещают мне ковырять пальцем в носу?!»

Естественно, обнажив вопиющую слабость Монгольской империи, Рубрук горячо призывает не церемониться с ней:

«И они все удивлялись, повторяя: „Зачем вы приехали, раз вы не хотите заключить мир?“ Именно они в великой гордости превознеслись уже до того, что думают, будто вся вселенная желает заключить с ними мир. И конечно, если бы мне позволили, я стал бы, насколько у меня хватило бы сил, во всем мире проповедовать войну против них».

При этом Рубрук непринужденно настраивает европейцев на весьма легкую победу в войне с Тартарианами:

«Ибо если бы Тартариане узнали, что великий священник, то есть папа, поднимет против них крестовый поход, они все убежали бы в свои пустыни».

По сути, и войны-то никакой не требуется. Достаточно объявить крестовый поход и дело в шляпе. Монголы, только услышав о крестовом походе, добровольно растворятся, будто их никогда и не существовало.

Предваряя излишние вопросы, Рубрук делает разъяснения своим согражданам о том, каким образом монголам в прошлом удалось добиться столь обширных, но сомнительных успехов. Просто до этого монголы никогда не воевали с католиками, а одерживать победы над неполноценными людьми сарацинами, язычниками и т. п. труда не составляет.

«Мы проехали по равнине, на которой Тартариане победили Турецкого султана. Писать, как его победили, было бы слишком длинно; но один служитель моего проводника, бывший с Тартарианами, говорил, что их было не более 10 тысяч; а один Кург, раб султана, говорил, что с султаном было 200 тысяч, все на лошадях. На этой равнине, на которой происходила эта война, вернее это бегство, образовалось во время землетрясения большое озеро, и мне говорило мое сердце, что это земля открыла свои уста для принятия крови Саррацинов».

Этим маленьким примером Рубрук показывает, как монголы ничтожными силами завоевали огромные, но в основном пустые пространства. И понятно, если за дело возьмутся католики, то вопрос можно считать решенным. Для этого он не ограничивается простыми намеками на необходимость войны с Тартарианами. Поход на них, это не просто сотворение закономерного возмездия – это повеление Божье. В Армении Рубруку открыли величайшее пророчество, о котором европейцы пока не знают:

«Другого пророка зовут Акатрон; он при смерти своей пророчествовал о народе Стрелков, имеющем прийти с севера, говоря, что они приобретут все земли Востока, и (Бог) пощадит царство Востока, чтобы дать им царство Запада, но братья наши, подобно католикам Франкам, им не поверят, и эти стрелки займут земли с севера до юга, проникнут вплоть до Костантинополя и займут Константинопольскую гавань. Один из них, которого будут именовать мужем мудрым, войдет в город и, увидя церкви и обряды Франков, попросит окрестить себя и даст Франкам совет, как убить владыку Тартариан, а их тем привести в замешательство. Слыша это, Франки, которые будут в середине земли, то есть в Иерусалиме, набросятся на Тартариан, которые будут в их пределах, и с помощью нашего народа, то есть Армян, будут преследовать их, так что король Франков поставит королевский трон в Таврисе, что в Персии; и тогда все восточные и все неверующие народы обратятся в веру Христову, и на земле настанет такой полный мир, что живые скажут умершим: „Горе вам, несчастные, что вы не дожили до этих времен“.

Это пророчество я читал уже в Константинополе, куда его принесли Армяне, там пребывавшие, но не обратил на него внимания. Но когда я поговорил с упомянутым епископом (Армянским), то вспомнил о пророчестве и обратил на него больше внимания. По всей Армении они считают это пророчество столь же истинным, как Евангелие».

Последующая история, конечно, показала, что данному пророчеству не суждено было сбыться по причине того, что принадлежало оно не армянскому пророку, а было выдумано лично Рубруком. Но это в последующем. А на момент оглашения данного пророчества оно обладало вполне притягательной силой и весьма успешно склоняло общественное мнение к необходимости похода на монголов под руководством мудрейшего папы.

Но и на этом уникальная работа Рубрука по подготовке к крестовому походу не заканчивается. Он еще и союзников во вражьем стане отыскал:

«Я обедал с упомянутым выше Сагенсой и получил много знаков уважения как от него самого, так и от его жены и сына, по имени Захарий, очень красивого и умного юноши; он спросил меня, пожелаете ли Вы (король Франции) оставить его у себя, если он приедет к Вам. Он так тяготится владычеством Тартариан. Сверх того, они называли себя сынами Римской Церкви и говорили, что если господин папа окажет им какую-нибудь помощь, то они подчинят Церкви все прилегающие к ним племена».

Несомненно, сигналом к крестовому походу на монголов должна была стать третья книга, написанная следующим путешественником ко двору монгольского хана. Но, очевидно, для предполагаемого похода обстоятельства не сложились должным образом или появились другие, более важные дела. Хотя Рубрук в конце своей книги на всякий случай оставил необходимый «задел» для третьей «экспедиции»:

«Тут (в Айне) нашли меня братья проповедники, четыре из которых ехали из Прованса во Франции, а пятый присоединился к ним в Сирии. У них был только один немощный служитель, знавший потурецки и немножко по-французски. Они имели грамоты господина папы к Сартаху, Мангу-хану и Бури, какие и вы дали мне, а именно просительные, чтобы те позволили им пребывать в их земле и проповедовать слово Божие.

Когда же я рассказал им, что я видел и как Тартариане меня отослали, они направили свой путь в Тефилис, где пребывают их братья, чтобы посоветоваться, что делать. Я им надлежаще разъяснил, что при помощи этих грамот они могут проехать, если пожелают, но должны запастись надлежащим терпением к перенесению трудов и хорошенько обдумать цель своего приезда, ибо раз у них не было другого поручения, кроме проповедовать, Тартариане станут мало заботиться о них, особенно если у них нет толмача. Что сталось с ними потом – не знаю».

Хитрый ход Рубрука, как, собственно, и остальное. Если потребовалось бы «создать» третьих путешественников, то вот живое свидетельство об их «отправлении» в Монголию. А не потребовалось, то Рубрук ничего и не утверждал. Он же ясно намекает: «Что сталось с ними потом – не знаю».

В виде отступления хотелось бы указать на небольшое обстоятельство, которое, по идее, требует от историков большого внимания. Переехав через Железные Ворота (Дербент), Рубрук вступил в область, разоренную тридцать лет назад двумя шальными монгольскими туменами (в дальнейшем победителями Калки). Но Рубрук про этих двух туменов ничего не знает! Причем здесь не важно, ездил Рубрук в Монголию или нет. В лице Рубрука Европа второй половины XIII века ничего не знает ни о какой Калке и переходе монголами Большого Кавказского хребта – вот это уже подтвержденный факт. Так что зря вы, граждане историки, плевали Суворову с Ганнибалом в лицо. Забирайте назад. Это теперь все ваше!

Основная часть книги Рубрука связана с описанием христиан-несториан. Рубрук поведал Западному миру о небывалой запруженности христианами стран Востока. Причем несториане, это такие христиане, которых можно одновременно признать своими, а можно объявить и врагами Святой церкви. Можно организовать крестовый поход под лозунгом «Спасем наших братьев по вере», а можно тот же поход обозвать очистительным от демонов в христианском обличии.

К тому же, как выяснил Рубрук, все монголы поголовно, включая великого хана, склонны принять католичество, вследствие чего очень тянутся к несторианам, но из-за невежественности несториан не могут в полной мере принять Христа. Этот несториано-монгольский окрас и является основным фоном произведения:

«Между ними, в качестве пришельцев, примешаны вплоть до Катайи несториане и Сарацины. В 15 городах Катайи живут несториане и имеют там епископа в городе по имени Сегин. Несториане там ничего не знают. Они произносят свою службу и имеют священные книги на Сирийском языке, которого не знают, отсюда они поют, как у нас монахи, совершенно не знающие грамоты, и отсюда они совершенно развращены. Прежде всего они лихоимцы и пьяницы; некоторые из них, живущие вместе с Тартарианами, имеют многих жен. Входя в церковь, они, подобно Сарацинам, моют себе нижние части тела, в пятницу едят мясо и, по сарацинскому обычаю, устраивают в этот день попойки. Редко бывает в этих странах епископ, может быть едва один раз в пятьдесят лет. Тогда они заставляют его поставлять в священники всех младенцев, даже в колыбели, отсюда все мужчины их – священники. И после этого они женятся, что совершенно противно учению святых отцов, и бывают двоеженцами, так как и священники, по смерти первой жены, берут другую. Все они преданы симонии, не исполняя даром ни одного таинства. Они озабочены судьбою своих жен и малюток, почему стараются не о расширении веры, а о наживе. Отсюда случается, что, когда некоторые из них воспитывают каких-нибудь сыновей знатных Моалов, то, хотя и учат их Евангелию и вере, однако своей дурной жизнью и страстями скорее удаляют их от закона христианского, так как жизнь самих Моалов и даже Туинов, то есть идолопоклонников, более невинна, чем жизнь этих священников…»

«Мы выехали из вышеупомянутого города (Кайлака) в праздник святого Андрея и там поблизости, в трех лье, нашли поселение совершенно несторианское. Войдя в церковь их, мы пропели с радостью, как только могли громко: „Радуйся, Царица“, так как давно уже не видели церкви»…

«Когда мы возвращались, я увидел далеко перед концом двора (великого хана) в восточном направлении, примерно на расстоянии двух выстрелов из баллисты, дом, на котором был крестик. Тогда, сильно обрадовавшись и предполагая, что там находится что-нибудь христианское, я вошел с уверенностью и нашел алтарь, убранный поистине красиво. Именно по золотой материи были вышиты и настланы изображения Спасителя, Святой Девы, Иоанна Крестителя и двух ангелов, причем очертания тела и одежд были расшиты жемчугом. Здесь же находился большой серебряный крест с драгоценными камнями по углам и в середине и много других церковных украшений, а также перед алтарем горела лампада с маслом, имевшая восемь светилен. Там сидел один армянский монах, черноватый, худощавый, одетый в очень жесткую власяную тунику…

Затем он рассказал нам о своем прибытии, говоря, что явился туда за месяц ранее нас, что он был пустынником на земле Иерусалимской и что Бог три раза являлся ему, приказывая идти ко владыке Тартариан; когда он откладывал свое отправление, Бог третий раз пригрозил ему, повергнув его ниц на землю и сказав, что он умрет, если не отправится. Монах этот, по его словам, сказал Мангу-хану, что если тот пожелает стать христианином, то весь мир придет в повиновение ему, и что ему будут повиноваться Франки и великий папа; при этом он советовал мне сказать хану то же самое…»

«Настал праздничный день, монах меня не позвал; а в шестом часу меня позвали ко двору, и я увидел, что монах со священниками возвращался от двора со своим крестом, а священники с кадилами и Евангелием. Именно в этот день Мангу-хан устроил пиршество, и у него существует такой обычай, что в те дни, которые его прорицатели называют праздничными, или какие-нибудь священники-несториане – священными, он устраивает при дворе торжественное собрание, и в такие дни прежде всего приходят в своем облачении христианские священники, молятся за него и благословляют его чашу».

Как здесь не пустить слезу умиления. Праздники для монгольского Владыки мира назначают христианские священники. Причем не придворные священники, а просто «какие-нибудь священники». И назначают не тогда, когда действительно церковный праздник, а когда им левая нога подскажет. Все-таки европейские короли не так безоглядно доверялись христианским священникам, как монгольский хан.

В этом месте христиан, пожалуй, должно сильно распереть от гордости. А историки почему-то такие вещи совсем не рекламируют. Мы, например, о подобных «слабостях» монгольского хана в отечественных учебниках не читали.

«На следующий день, то есть в недельный день по Богоявлении, все священники-несториане собрались до рассвета в часовне, ударили в доску, торжественно пропели утреню, оделись в свои облачения и приготовили курильницу и благовоние.

И в то время, как они ожидали на церковной паперти, первая супруга (Мангу-хана) по имени Котота Катен, вошла в часовню со многими другими госпожами, со своим первородным сыном, по имени Балту, и другими своими малютками, и они распростерлись на землю, касаясь ее лбом по обычаю несториан, а после этого дотронулись правой рукой до всех образов, постоянно целуя руку после прикосновения; после этого они подали руки всем стоящим кругом в церкви. Это обычай несториан, входящих в церковь. Затем священники пропели многое, давая ладан госпоже в ее руку, и она полагала его на огонь, а затем они кадили перед госпожой.

После этого, когда был уже ясный день, она стала снимать у себя с головы украшение, именуемое бока, и я увидел, что голова ее плешива. Тогда она сама приказала, чтобы мы ушли, и, уходя, я увидел, как ей принесли серебряный таз. Я не знаю, крестили ее или нет, но знаю, что они не совершают обедни в палатке, а постоянно в церкви.

И на Пасхе я видел, как они крестили и с большой торжественностью освящали купели, чего они тогда не делали. И пока входили мы к себе в дом, явился сам Мангу-хан и вошел в церковь или часовню; ему принесли золоченое ложе, на котором он сел рядом с госпожою против алтаря. Затем позвали нас, не знавших, что пришел Мангу, и привратники обшарили нас, ища, нет ли при нас ножей.

Войдя в часовню, я имел на груди Библию и служебник. Я сперва преклонился пред алтарем, а затем перед ханом, и, пройдя мимо его, мы стали между монахом и алтарем. Затем они приказали нам пропеть псалом по нашему обычаю и петь вообще. Мы им пропели следующую прозу: «Гряди, о Святый Дух». А хан приказал принести наши книги, Библию и служебник, и внимательно расспросил про картинки, что они обозначают.

Несториане ответили ему, что хотели, так как наш толмач не входил с нами. Также, когда я первый раз был у хана, у меня на груди была Библия, которую он приказал принести к себе и долго ее рассматривал. Затем он удалился, а госпожа осталась там и раздала всем христианам, там бывшим, подарки, монаху она дала один яскот, а архидьякону священников другой. Перед нами она приказала положить насик, то есть материю широкую, как покрывало для постели, и очень длинную, и буккаран.

Так как я не пожелал взять их, то они послали толмачу, и тот удержал их за собою. Затем принесли питье, а именно рисовое пиво, красное вино, напоминающее собою вино из Рошелля, и кумыс. Тогда госпожа, держа в руке полную чашу и преклонив колена, просила благословения, все священники пели громким голосом, и она выпивала всю чашу. Даже и мне, и моему товарищу пришлось петь, когда она пожелала пить в другой раз.

Когда почти все были пьяны, то принесли пищу, именно баранье мясо, которое тотчас было съедено, а после этого, без соли и без хлеба, больших рыб, по имени карпов, от которых вкусил и я (монголы не едят рыбу. – Прим. авт.). Так провели они день до вечера. И когда опьянела уже сама госпожа, она села на повозку при пении и завывании священников и поехала своей дорогой.

На следующее воскресенье при чтении «Брак был в Кане» явилась дочь хана, мать которой была христианка, и поступила так же, однако не со столь большой торжественностью, именно она не давала подарков, а дала жрецам пить до опьянения и есть вареное пшено…»

«Но настала сыропустная неделя, когда впервые перестают есть мясо все восточные христиане, и главная госпожа Кота ту неделю постилась со всеми женщинами. Она приходила всякий день в нашу часовню и раздавала съестные припасы священникам и другим христианам, которые стекались туда в эту первую неделю в большом количестве для слушания службы…»

«В Великий Четверг я служил с их серебряной чашей и диском, а эти сосуды были очень велики; так же было и в день Пасхи. И мы причастили народ, как я надеюсь, с благословением Божьим. А они окрестили в полном благочинии в канун Пасхи более чем шестьдесят человек, и все христиане сообща этому весьма радовались…»

«В праздник святого Иоанна хан устроил великую попойку; я насчитал 105 повозок и 90 лошадей, нагруженных кобыльим молоком; так же было и в праздник апостолов Петра и Павла».

Любителей выпить должно перекосить от зависти, что они не родились в то время в Монголии. Где еще христианские праздники отмечают с таким размахом? «Кобылье молоко» в данном случае – хмельной напиток.

«Перед воскресеньем семидесятницы несториане постятся три дня, называемые ими Иониным постом, который тот проповедовал Ниневитянам, а армяне постятся тогда пять дней, называя это постом святого Серкиса, который считается у них наибольшим святым и про которого греки говорят, что он был канон.

Несториане начинают пост во вторник и оканчивают его в четверг, так что в пятницу едят мясо. И я видел тогда, как канцлер, то есть старший секретарь двора, по имени Булгай, предоставил им тогда мясное продовольствие в пятницу, и они благословили это мясо с большой торжественностью, как благословляют пасхального агнца. Однако сам Булгай не ел мяса (в пятницу), поступая так по наставлению мастера Вильгельма парижского, его большого друга. Монах сам поручил Мангу (великому хану) поститься эту неделю, что тот и исполнил, как я слышал.

Итак, в субботу семидесятницы, когда бывает, так сказать, армянская пасха, мы пошли в процессии к дому Мангу; …Итак, когда мы вошли пред его лицо, предупрежденные ранее, чтобы не касаться порога, священники-несториане поднесли ему ладану; он сам положил его в курильницу, и они кадили перед ним. Затем они пропели, благословляя его напиток, и после них монах произнес свое благословение, а в конце нам надлежало сказать наше. И когда он увидел, что мы держим у груди Библию, он приказал принести ее себе посмотреть и разглядывал ее очень тщательно. Затем, когда он выпил, причем старейший священник поднес ему чашу, они дали пить священникам. После этого мы вышли, и мой товарищ остался сзади; и когда мы были снаружи, он, готовясь выйти сзади нас, повернулся лицом к хану, кланяясь ему, а затем, следуя за нами, споткнулся о порог дома. В то время как мы шли впереди, направляясь с поспешностью к дому сына хана, Балту, наблюдавшие за порогом наложили руки на моего товарища и приказали ему остановиться и следовать за ними. Затем они позвали какое-то лицо и приказали отвести моего товарища к Булгаю, старшему секретарю двора и осуждающему виновных на смерть. А я не знал этого. Однако, оглянувшись и не видя его идущим, я подумал, что они удержали его, чтобы дать ему более легкое платье. Ибо он был слаб и так отягощен шубами, что едва мог ходить».

Произведение Рубрука по задумке должно являться продолжением книги Карпини. Именно для этого он вставил эпизод с порогом. Карпини в свое время в третьей главе изобрел некий смертельный грех для монголов, за который нарушитель неминуемо должен быть умерщвлен:

«…если кто наступает на порог ставки какого-нибудь вождя, то его умерщвляют точно таким же образом».

Рубрук, с одной стороны, желает во всем соответствовать Карпини, но с другой, видит полнейшую глупость выдумок предшественника, поэтому, стараясь повторить монгольские обычаи, он пытается придать им больше достоверности.

Описывая подобные обычаи Рубрук и Карпини воображают себе, что монголы живут в сооружениях, похожих на дома в привычном для европейцев понимании. Представляем, каково было бы их удивление, когда бы они узнали, что юрта конструктивно не имеет порога. К счастью для обоих, они дожили до старости в полной уверенности наличия порога в юрте.

«Мы же пошли к дому первородного сына хана. Этот сын имеет уже двух жен и помещается направо от двора своего отца. Увидев, что мы идем, он тотчас вскочил с ложа, на котором сидел, распростерся на землю, ударяясь о нее лбом и преклоняясь перед крестом».

А наши историки талдычат нам про какую-то веротерпимость монголов и склонность к мусульманству. Послушайте лучше католических «историков». Сын хана «Всея Вселенной» чуть землю насквозь лбом не прошиб перед католическим священником.

Читая о раболепном почитании католичества монгольскими ханами, отечественных историков, по идее, не должно покидать чувство ущемленного самолюбия. Ведь ими достоверно установлено, что ханы раболепствовали только перед православной церковью. Помните, как там: «На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей… все чины православной церкви и все ее монахи подлежат лишь суду православного митрополита… и т. д.» С одной стороны, мы предупреждали, что любовь монгольских ханов штука коварная, но с другой – исторический казус налицо. Русские церковные летописцы утверждают, что монголы млели от православной церкви, а европейские монахи-путешественники уверяют в любви оных исключительно к католическим течениям. А так не бывает! Кто-то из них врет! Хотя пусть читатель сам решает, где вранья больше.

«Встав, он приказал положить крест с большим почетом на новое сукно на возвышенное место рядом с собою. У сына хана есть наставник, один несторианский священник, по имени Давид, сильный пьяница, который учит его».

Пьяница-то пьяница, а вон как сына хана на католических священников натаскал.

«Затем Балту приказал нам сесть и дать священникам пить. И сам он тоже выпил, получив от них благословение (без благословения священников сын „императора вселенной“ не позволил бы себе потребить. – Прим. авт.).

Затем мы пошли ко двору второй госпожи, по имени Кота, которая поклонялась идолам; ее мы застали лежащей в постели больной. Тогда монах приказал ей встать с постели и поклониться кресту с коленопреклонением и ударяясь о землю лбом, причем он стоял с крестом у западной стороны дома, а она у восточной. После этого они поменялись местами, и монах пошел с крестом к востоку, а она к западу, и, хотя она была так слаба, что едва могла стоять на ногах, он смело приказал ей, чтобы она распростерлась вторично, трижды поклоняясь на восток, по обычаю христиан. Она это и сделала».

В ежовых рукавицах держали католики монгольский императорский двор. Строго, конечно. Но, что делать? У католиков не забалуешься! Если бы Иван Калита или Дмитрий Донской в свое время прочитали Рубрука, то, глядишь, совсем по-другому «завернули» бы этих монголов. Пригласили бы католического священника, тот крест показал, они, хрясь об землю, и чего изволите? Куда проще?

Рубрук во время пребывания при дворе не все время посвящает владыке мира. Бывает, что не до него.

«Меж тем он (великий хан) вернулся в Каракорум и устроил великое торжество как раз в осьмой день по Пятидесятнице и пожелал, чтобы в последний день этого праздника присутствовали все посланники. Он посылал также и за нами, но я ушел в церковь крестить детей одного бедного немца».

Действительно, не до него. Своих дел по горло. Чтобы какой-то там владыка мира отрывал христианского священника по пустякам? Перебьется!

«Затем, когда она (вторая жена императора) снова легла на ложе и за нее были произнесены молитвы, мы пошли к третьему дому, где прежде жила госпожа христианка. По смерти ее заменила молодая девушка, которая вместе с дочерью господина (великого хана) радостно приняла нас; в этом доме все с благоговением поклонялись кресту; он был положен на шелковое сукно на возвышенном месте, и затем было отдано приказание принести пищу, а именно баранье мясо; когда его положили перед госпожой, она приказала разделить его между священниками. Я же и монах воздерживались от пищи и питья.

Когда же это мясо было съедено и было выпито много напитков, нам надлежало идти к помещению благородной девицы Херины, которое находилось сзади большого дома, принадлежавшего ее матери; при внесении креста она распростерлась на земле и поклонилась ему весьма набожно, так как была в этом хорошо наставлена, и положила его на возвышенном месте на шелковой ткани; все эти куски материи, на которые возлагался крест, принадлежали монаху.

Этот крест принесен был одним армянином, который прибыл с монахом, по его словам, из Иерусалима; крест был серебряный, весил около четырех марок и имел четыре жемчужины по углам и одну посередине; изображения Спасителя на нем не было, так как армяне и несториане стыдятся показывать Христа пригвожденным к кресту.

Этот крест они поднесли Мангу-хану, и Мангу спросил у армянина, чего он просит. Тот сказал, что он сын одного армянского священника, церковь которого разрушили Сарацины, и попросил у него помощи для восстановления этой церкви. Тогда хан спросил, за какую цену ее можно снова выстроить; тот ответил, что за двести яскотов, то есть за две тысячи марок. И хан приказал дать ему грамоту к тому, кто собирает дань в Персии и Великой Армении, чтобы тот выплатил ему упомянутую сумму серебра.

Отсюда мы пошли к четвертому дому, который был последним по числу и почету. Ибо этой госпожи хан не посещал, и дом ее был ветхим, и сама она была мало приятна, но после Пасхи хан приказал построить ей новый дом и новые повозки. Она так же, как и вторая, мало или, пожалуй, ничего не знала о христианстве, но поклонялась прорицателям и идолам. Однако при нашем приходе она поклонилась кресту, как ее учил монах и священники.

Там священники снова выпили. Из этого дома мы вернулись к себе в часовню, которая находилась поблизости, причем священники пели с громкими завываниями по причине своего опьянения, за которое там не подвергаются порицанию ни мужчины, ни женщины. Затем привели моего товарища, и монах сильно бранил его за то, что он коснулся порога».

Рубрук снова вынужден следовать Карпини. Тот ранее написал:

«Пьянство у них считается почетным, и когда кто много выпьет, там же извергает обратно, но из-за этого не оставляет выпить вторично».

По Рубруку получается, что мир захватила практически спившаяся нация, произведшая сей захват в перерывах между попойками.

Но почему же мы не находим таких данных в учебниках? Ведь Карпини и Рубрук практически являются иконами для современных ученых, и не только историков, кстати. Почему же одни места в этих книгах «документируют реальность подвижной системы координат», а другие не только ничего не «документируют», но считаются, если не «отсутствующими», то, по крайней мере, «без вести пропавшими»?

Вранье по сути своей многолико, а правда, она либо есть, либо ее нет. И можно ли считать научным подход, когда половина книги признается достовернейшей исторической правдой, а другая половина «утратившей юридическую силу» и на том основании замалчивается?

«В день Сретения находился я в неком городе по имени Айни, принадлежавшем Сагенсе и очень укрепленном по своему положению. В нем находится тысяча армянских церквей и две синагоги Саррацинов».

Нам помнится грозный окрик русского царя: «Москва третий Рим, а четвертому не бывать!» Историки это помнят: «Ну, как же?!» Рассуждают с умным видом, пальцы ко лбу прикладывают, глаза в потолок поднимают. А как же они проглядели Третий Рим, существующий задолго до всплеска амбиций грозного царя? Ведь Карпини, Рубрук и Марко Поло к этому времени описали огромную христианскую империю Востока, где давно назначаются епископы и архиепископы. Где при дворе каждого восточного владыки стоят несторианские церкви и часовни, а в каждом приличном городе армянских церквей не меньше тысячи. Попробовала бы какая-нибудь больная жена «владыки мира» не вскочить по стойке «смирно», и не грохнуться оземь, при виде христианского священника!

Руководство христианским миром Востока шло при этом из единого города, который по своей значимости был намного выше Ватикана. Марко Поло описывает его в своем произведении. Это город Мосул (Северный Ирак). Как же, граждане историки, вы умудрились проглядеть ТРЕТИЙ РИМ?

Это наверняка вызовет законное удивление многих читателей. Ведь историки нигде словом не обмолвились про существование оного Третьего Рима, хотя на тексты Карпини, Рубрука и Марко Поло ссылаются регулярно, если не сказать ежечасно. В чем причина столь «орлиной» слепоты?

А причина, оказывается, весьма банальна. Просто историки давно в курсе, что рассказы «любознательных первооткрывателей» про существование христианского мира Востока – выдумка. Заказной бред, сиюминутно потребовавшийся Ватикану для удовлетворения собственных нужд. Поэтому, поминая оных путешественников в школьных учебниках, они Третьего Рима на Востоке не касаются.

Надо бы им и с остальной чепухой получше разобраться и писать при этом на своих знаменах имя «Карпини» весьма осторожно. Писание подобных имен осторожности требует.

Может показаться, что мы уж слишком резко накинулись на отечественных историков за произведения каких-то итальянцев и французов. Мол, у них там, в Италии свои первоисточники, а у нас свои. В том-то и дело, дорогой читатель, что русские летописцы никаких подробных описаний монголов нам не оставили. Нечего им было описывать, потому как живых монголов в глаза никогда не видали. А все подробности о монголах, их религии, обычаях, вооружении российские историки полностью черпают из произведений вышеперечисленных зарубежных авторов. Соответственно, что оттуда подходит под скалигеровскую версию, они демонстративно вставляют в школьные учебники, а что не подходит, выплевывают не пережевывая. Когда-то же должен наступить конец подобной практике?

Созданы уже целые направления, казалось бы, серьезных наук: культура Монгольской империи, языки и письменность империи, фольклор и литература империи, символы и формулы власти, другими словами, политология, дипломатическая школа империи, имперская мода, толерантность империи. Дошло до того, что наряду с римским и англосаксонским правом появляется монголо-татарское. Еще немного, и мы встретимся с ним на страницах учебников права высшей школы.

Подкачала только военная стратегия и тактика. Военных почему-то не вдохновили «стратегические глупости» не служивших в армии историков.

Все «новейшие направления, высосанные из Монгольской империи» принадлежат российским ученым, а мы еще раз напоминаем, что русские летописцы не касались описания подробностей Монгольской империи. «Научные» направления отечественной науки выросли исключительно из рассказов, написанных «Колумбом Монголии» Карпини. Изыскания монгольской темы другими «путешественниками» лишь последующая обработка карпинских. Так что современные ученые, бездумно поклоняющиеся Карпини, справедливо заслуживают самой низкой оценки.

Пожалуй, пора им начинать прислушиваться к замечаниям других ученых, которые на практике сравнивали описания итальянцев с действительностью. Заключение их звучит весьма неутешительно: «Что касается этнографической фото– и киносъемки (костюмов, базаров, бытовых сцен, обрядов, святых мест, свадебных ритуалов и т. д.), оказалось, что эти материалы не имеют точек соприкосновения с картиной, нарисованной францисканцами».

Книга Рубрука заканчивается словами, которые полностью отменяют восьмую «статью» Карпини «Как надлежит встретить Тартарийцев на войне». Оказывается, ни на какую Европу они нападать не собирались. Заявления Карпини о том, что «вышеназванный Куйюк-кан поднял знамя против Церкви Божией и Римской империи, против всех царств христиан и против народов Запада», а также «придут они с тем, чтобы сражаться беспрерывно 18 лет», признавались ложью и личной выдумкой Карпини (чего отечественные историки по сей день, ввиду непомерной лени, еще не прочитали).

На повестку дня Рубрук выносил совершенно новую военную доктрину Ватикана:

«Если бы воинство Церкви пожелало пойти к Святой Земле, то было бы очень легко покорить все эти земли или пройти через них. Венгерский король имеет, самое большее, не свыше 30-ти тысяч воинов. От Кельна до Константинополя только сорок дней пути на повозках, а от Константинополя не будет стольких дней пути до земли царя Армении. Некогда проходили через эти земли доблестные мужи и имели успех; однако против них стояли весьма сильные неприятели, которых ныне Бог уничтожил с лица земли, и нам не следовало подвергаться опасности моря и зависеть от милосердия корабельных служителей, а той платы, которую надлежало заплатить за перевоз, хватило бы на издержки при путешествии по суше.

Уверяю вас, что если бы ваши поселяне, не говоря уже о королях и воинах, пожелали идти так, как идут цари Тартариан, и довольствоваться той же пищей, то они могли бы покорить целый мир».

Рубрук в отличие от Карпини призывает не «заготавливать к обороне все необходимое», а наоборот, отобрать мир у отсталых монголов, не имеющих металлического оружия, доспехов и осадных машин. Рубрук призывает Европу к нападению на слабого, спившегося противника. Немаловажно, что начинать «поход» он предлагает из Венгрии, хотя современные историки утверждают, что она к тому времени была сильно «разорена и обездолена». Не хотят историки Рубрука до конца читать. Лень-матушка! Понимаем. Но что поделать? Надо себя заставлять.

Тем не менее это не снижает агитационного накала, которым Рубрук «пропитал» свое произведение. Мастерство Рубрука влиять на подсознание обычных людей настолько велико, настолько тонко, что современным пиарщикам весьма полезно было бы у него поучиться. Он вроде бы обыденно, даже иногда слишком длинно повествует о совершенно прозаичных вещах, но повествование оставляет вполне конкретное настроение в подсознании читающего, которое в определенный момент, «получив виртуальную команду», способно направить мысли человека в требуемую Ватикану сторону.

При этом, как мы уже говорили, ученые совершенно не различают отличий идеологической разнонаправленности трудов Рубрука и Карпини.

* * *
Марко Поло единственный из авторов, кто действительно путешествовал по странам Востока. Такое заявление нам позволяет сделать анализ описаний, представленных в его книге, например, некоторых индийских обычаев и религиозных традиций.

Человек, который выдумывает некие ритуалы, обязательно подстраивает их описание под свое внутреннее понимание, как это происходит у Карпини и Рубрука. Марко же, даже зачастую не понимая их смысла или трактуя ошибочно, описывает полностью правильно. Так поступает только очевидец.

Но и книга Марко Поло не избежала цензуры Ватикана. Мы встречаем в точности переписанные с Карпини описания одежды, пищи и некоторых ритуалов, придуманных оным.

Естественно, никому из авторов не дозволялось забывать о «Пресвитере Иоанне» и, не глядя на описание многочисленных «аббатств буддийских монахов», регулярно вставлять в описание христиан-несториан. Ватикан, таким образом, соблюдал «преемственность путешествий» и не допускал образования противоречий или пустот в информационном поле. Поэтому необходимо весьма критически относиться к таким рассказам Марко Поло, как запрос «Хана Вселенной» о сотне учителей «способных отстоять свое мнение в прениях и способных ясно довести идолопоклонникам и прочему люду, что закон Христа – лучший из всех».

Однако книга Марко Поло, даже не глядя на некоторые преувеличения, является действительно ценным свидетельством данного исторического периода. Известный писатель-фантаст и историк Герберт Уэллс отозвался об этой книге так:

«“Путешествия Марко Поло” одна из величайших книг в истории. Она открывает перед нашим взором мир XIII столетия – столетия, которое увидело правление Фридриха II и начало инквизиции, она открывает так, как не под силу ни одной хронике».

К сожалению, о Руси в этой книге мало подробностей, к тому же они пересказаны со слов, много десятилетий спустя. Поэтому для нашей темы книга обладает весьма узким материалом. По мере изложения мы его почти весь представили.

* * *
Пожалуй, правильно будет вспомнить еще одного заграничного летописца, на которого иногда любят ссылаться отечественные ученые. Речь идет об иранском министре финансов Рашид ад-Дине. Полное имя Рашид ал-Хакк ва-д-Дунйа ва-д-Дин Фазлаллах ибн ал-Маула ас-Сахиб ал-’Азим ас-Са’ид, султан ал-хукама ва-л-хуккам фи заманихи ‘Имад ад-Даула ва-д-Дин Абу-л-Хайр ибн ал-Маула ас-Сахиб ал-Мадхи Муваффик ад-Даула ‘Али ал-Мутатаббиб ал-Хамадани, Шайхи.

У него встречаются повествования, которые переводчики предлагают считать нам описаниями Руси. Хотя персидские названия, совершенно не схожие с русскими, переводятся как русские и при этом логика перевода не улавливается. «Бан» мы должны понимать не иначе как «Рязань», «Урман» – Роман, а Улай-Тимур – Владимир. К тому же писал он их через много, много лет после русско-монгольских событий. Писал, конечно, не сам. Биографы сообщают нам, что у него имелись помощники: «Кроме того, для составления глав, связанных с историей Китая, у Рашид ад-Дина было двое китайских ученых; для истории Индии – буддистский монах Камалашри из Кашмира. Есть указания на то, что в работе принимал участие и французский католический монах». Если такой монах в действительности существовал, то толку от него оказалось весьма мало. Наверное, это был горький пьяница.

«…Сыновья Джучи Бату и Орда… булгары были многочисленный народ христианского исповедания, границы их области соприкасаются с франками. Услышав молву о движении Бату и эмиров, они снарядились и двинулись в поход с 40 туманами славного войска…»

Заметьте, из этих строк Рашид ад-Дина следует, что «Орда» – это брат Батыя, а вовсе не «армия» или «золотая юрта». Знаток истории и языков, ставленник монголов Рашид ад-Дин в XIV веке не имел ни малейшего понятия о существовании государства Золотой Орды. Как же современные историки теперь будут оправдываться?

Хотя и сам ад-Дин не подарок. Например, булгары, которых, по словам Рашида, вышло 400 000 войска против монголов, такой нонсенс, который обсуждать, мягко говоря, затруднительно. А то, что булгары через 300 лет мусульманства оказались христианами, характеризует Рашид ад-Дина (мусульманина) в лучшем случае как недотепу.

В описаниях походов монголов 1240 года отсутствует всего лишь… покорение Европы:

«Берке отправился в поход на кипчаков и взял Арджумака, Куранбаса и Капарана (очевидно, в плен), военноначальников Беркути. Потом в год свиньи, соответствующий 636 г. (14 августа 1238 – 2 августа 1239 г. н. э.), Гуюк хан, Менгу хан, Кадан и Бури направились к городу Минкас и зимой после осады, продолжавшейся один месяц и пятнадцать дней, взяли его. Они были еще заняты тем походом, когда наступил год мыши 637 (3 августа 1239 – 22 июля 1240 г. н. э.). Весною, назначив войско для похода, они поручили его Букдаю и послали его к Тимур-кахалка с тем, чтобы он занял и область Авир, а Гуюк хан и Менгу хан осенью того же года мыши, по приказанию каана, вернулись и в год быка 638 (23 июля 1240 – 11 июля 1241 г. н. э.), расположились в своих пастбищах. Вот и все!»

Можно только повторить за персидским историком: «Вот и все!» Какую местность понимать под «областью Авир», даже самые знатные «врунгели» до сих пор назвать не решаются. В любом случае с версией отечественных историков книги Рашид ад-Дина никак не стыкуются. А уж когда доходишь до строк: «Менгу-каан приказал изготовить 200 судов и на каждое из них посадить по 100 человек монголов в полном вооружении», невольно начинают возникать ассоциации с «подводными лодками в степях Украины».

Судно грузоподъемностью «100 человек монголов в полном вооружении», это очень большое судно. Петр I в 1695 году, готовясь к походу на Азов, собрав все деньги и всех мастеров по Руси, за весьма длительный срок, кроме плоскодонных лодок, построил 23 галеры, 2 корабля и 4 брандера, то есть только 29 более-менее крупных речных судов. Монгольские же пастухи, почти за 500 лет до Петра I, «легким движением руки» забабахали 200 крупнейших судов всего за несколько дней. Причем понадобились-то они всего один раз, так, за каким-то придурком погоняться. Но когда Менгу-каан этого придурка нашел, то корабля под рукой у него почему-то не оказалось: «За отсутствием судна нельзя было переправиться через Итиль (Волгу). Вдруг поднялся сильный ветер, вода забушевала и ушла в другую сторону от того места, где была переправа на остров. Благодаря счастью Менгу-каана, показалось дно, и он приказал пустить в ход войска и захватить [Бачмана]».

Зато перед Менгу, как перед Моисеем, «воды разошлись», и монгольские войска двинулись по дну «расступившейся» Волги. Явно мусульманин Рашид ад-Дин слишком зачитался Библией.

Ладно, мы не спрашиваем, куда разом все 200 кораблей подевались, что Волге пришлось из-за этого раздвигать свои воды и показывать дно, но пусть объяснят, почему вместо Батыя Менгу раскомандовался? Ведь нехорошо как-то с Батыем получается.

И вообще, могут ли описания министра финансов Ирана о Руси, сделанные через много лет после описываемых событий, быть безоговорочно точными? Если, например, нынешний министр финансов Ирана начнет описывать финскую военную кампанию 1939 года, проводимую Советским Союзом, все ли будет соответствовать исторической правде? Понятно, нынешний министр финансов имеет возможность залезть для этого в Интернет. А ведь Рашид ад-Дину залезать было некуда. Интернет, как нам сообщили, ему заменял «французский католический монах», который Интернету непомерно уступал.

Еще один момент вызывает у нас искреннее удивление. У Рашид ад-Дина была целая куча детей и огромное хозяйство. Когда же он успевал заниматься еще и научной работой? С утра корову подоить, огород вскопать, детям сопли вытереть, а потом на службу. Хватило бы у вас времени заниматься чем-то посторонним при наличии громадного хозяйства?

Мы хотим привести список его детей и имущества и вместе с читателем представить занятость Рашид ад-Дина домашними делами. Дети:

Хумам;

Алишах;

Маджд ад-Дин;

Али, наместник Багдада;

Махмуд, наместник Кермана;

Ахмад, наместник Ардебиля;

Пир Султан, наместник Грузии;

Джалал ад-Дин, наместник Рума;

Абд ал-Латиф, наместник Исфахана;

Шихаб ад-Дин, наместник Тустера и Ахваза;

Са’д ад-Дин, наместник частей Киликии (Тарс) и Сирии (Антакья, Киннасрин, Авасим);

Ибрахим Изз ад-Дин 1302–1318), наместник Шираза, кравчий ильхана Олджейту;

Гийас ад-Дин Мухаммад, наместник Хорасана, позднее (1327–1336) – визирь Абу Саида;

Кроме них, в одном из писем упомянут сын Абд ал-Мумин, наместник Семнана, Дамгана и Хувара.

Ознакомившись с подробным списком детей Рашид ад-Дина, всплывает весьма каверзный и непростой вопрос: почему обязанности монгольских наместников практически во всех странах Переднего Востока исполняют дети Рашид ад-Дина? Ведь Рашид ад-Дин, по всеобщему признанию, имел не монгольское, а еврейское происхождение. Следовательно, дети Рашид ад-Дина никоим образом не могут напоминать монголов. Довольно странные монголы управляли Передним Востоком в XIII–XIV веках, хотя историки пребывают в твердой уверенности, что речь ведется именно о монгольском владычестве. При этом историки требуют, чтобы все остальные граждане считали точно так же. Мы, например, пытались, но при всем желании нас такая уверенность не посещает. Поэтому предлагаем оставить данный вопрос открытым.

Богатства, которые Рашид ад-Дин скопил за годы своего визиариата, заключались прежде всего в земельных владениях. Это были имения в округах Басры, Мосула, Кермана, Бама, Тебриза, Хузистана, в Малой Азии и других. Рашид ад-Дин владел на правах мулька (безусловной собственности) 12 770 федданами (плужными участками), что составляло примерно 70–80 тысяч гектаров пахотных земель (для сравнения – в инджу, то есть личной собственности, ильхана Газана было 20 000 федданов), ему принадлежало примерно 170 тысяч крестьян; значительные земли были выделены им сыновьям и дочерям. Его владения не были ограничены территорией государства Хулагуидов. Земли в Сирии, Йемене и Индии были куплены или пожалованы ему местными правителями.

Рашид ад-Дин имел во владении множество садов и виноградников, 39 000 финиковых пальм, 250 000 овец, 30 000 лошадей, 10 000 верблюдов, 10 000 коров, 1000 быков, 2500 мулов, 1000 ослов, 50 000 штук домашней птицы. Он владел 4000 рабов. Двести из их числа, занятые в торговых операциях, приносили ему ежегодный доход 10 000 динаров каждый.

Из 35 миллионов динаров состояния 2,5 миллиона находились в его казнохранилище, остальные 32,5 были вложены в товарищества крупных оптовых торговцев – уртаков. Рашид ад-Дин получал свою долю дохода в виде мехов, текстильных, парфюмерных и лекарственных изделий. Кроме денежных средств, в его владении были драгоценные камни, ткани, золото, ценная утварь.

В Тебризе Рашид ад-Дину принадлежал целый квартал Руб’-и Рашиди («Рашидов квартал») в четверть города, построенный им на собственные средства. В этом квартале, согласно письму Рашид ад-Дина к своему сыну Са’д ад-Дину, было до 30 тысяч домов (то есть семейств жителей), 24 караван-сарая, 1500 лавок, ткацкие, красильные, бумажные мастерские, много садов, бань, складов, мельниц и монетный двор. Для орошения квартала был специально проведен большой канал, называвшийся Рашиди.

В кархане (мастерских) Руб’-и Рашиди работали искусные ремесленники, собранные из разных городов и стран. В медресе квартала обучалась тысяча студентов. В квартале была особая «улица улемов», населенная богословами, муэдзинами, чтецами Корана. В госпитале Даруш-Шифа («Дом исцеления») работало 50 лучших медиков из Индии, Китая, Египта и Сирии – окулисты, хирурги, костоправы. Каждый из них обучал по 5 молодых рабов Рашид ад-Дина. В библиотеке Руб’-и Рашиди было 60 000 книг по точным наукам, истории, поэзии и богословию, в том числе и тысяча списков Корана, выполненных выдающимися каллиграфами. После казни Рашида библиотека была разграблена, погибли некоторые его сочинения, хранившиеся там.

Близ Тебриза Рашид ад-Дин восстановил пять запустевших селений, поселив в каждом из них по 20 рабов и рабынь следующих народов: грузин (гурджийян), курдов (курдийян), абиссинцев (хабешан), негров (зенгийян) и греков (румийян). Рабы обслуживали два больших садоводческих хозяйства Рашид ад-Дина. Деревни были названы Гурджийян, Курдийян, Хабешан, Зенгийян и Румийян.

В летней столице ильханов городе Сольтание, достроенном ханом Ольджайту в 1313 году, Рашид ад-Дину также принадлежал возведенный на личные средства квартал Рашидийя с 1500 домами.

Мы очень коротко перечислили имущество министра финансов Ирана и повторяем вопрос: «Хватило бы у вас времени заниматься посторонними делами при таком обширном хозяйстве?» Скорее всего, нет. Кроме этого, Рашид ад-Дин вынужден был постоянно интриговать против своих врагов, которые сплошь окружали Иранский престол (а возможно, и весь Передний Восток). Это весьма затратное по времени занятие. К тому же в высшей степени азартное, ставка в указанной игре – смерть. Тоже, знаете ли, не настраивает на углубленное изучение наук. В конце концов противники победили. Рашид был казнен как государственный изменник и похоронен вначале на мусульманском кладбище, затем перезахоронен на еврейском.

Все вышеперечисленное придает непростой характер отношению к творчеству Рашид ад-Дина, если вообще можно вести речь о его личном творчестве. Во всяком случае, точно установлено, что очевидцем монгольских событий на Руси он не являлся. Описываемых им мест никогда не посещал. С живыми свидетелями событий беседовать возможности не имел. Поэтому серьезного интереса записи Рашид ад-Дина для нас представлять не могут!

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Андрей Низовский.
100 великих археологических открытий

под ред. Р. Н. Мордвинова.
Русское военно-морское искусство. Сборник статей

Роман Светлов.
Великие сражения Востока

Сергей Нечаев.
Иван Грозный. Жены и наложницы «Синей Бороды»
e-mail: historylib@yandex.ru