Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Евгений Кубякин, Олег Кубякин.   Демонтаж

Джованни Плано Карпини, или откуда есть пошла Монгольская империя

Имеет место в нашей истории такое событие, о котором принято говорить шепотом. Во всяком случае, когда его обсуждают, то громко стараются не разговаривать. Речь идет об известном «Проклятии Тамерлана».

Советские археологи, вскрывая гробницу Тамерлана, обнаружили на ней надпись, которая гласила, что всякого, кто осквернит гробницу, постигнут страшные несчастья. Естественно, советские ученые не имели права доверять всяким там заклятиям, но именно в день вскрытия гробницы несметные немецко-фашистские полчища двинулись на Советский Союз, и началась самая кровопролитная в истории России Великая Отечественная война.

Обезьянщики отрицают существование каких бы то ни было мистических явлений, но на всякий случай громко имя Тамерлана стараются не произносить, а тем более допускать по отношению к нему неуважительный тон. Каждый в глубине своего подсознания рассуждает так: «Если за нанесенное оскорбление дух Тамерлана способен двинуть на обидчика бесчисленное воинство, то с меня хватит и неудачного пинка подвыпившего тракториста. Лучше уж я промолчу. Поумничать других поводов достаточно. Существует мистика или нет, а рисковать попусту никому неохота».

Советское руководство, не глядя на усиленную пропаганду атеизма, также не рискнуло выставить останки Тамерлана на всеобщее обозрение в музее, а вернуло их на прежнее место. Факты эти широко известны, хотя массово они не обсуждаются и шоу из этого не устраивается.

Другой факт, такой же мистический и имеющий не меньшее значение в истории Великой Отечественной войны, почему-то остался незамеченным. Дух Тамерлана гнал по Руси вражеские орды до тех пор, пока они не «уткнулись» в Мамаев курган. Правильнее будет сказать: «пока они не уткнулись в гробницу Мамая». Дальше они уже не смогли продвинуться ни на шаг. Наоборот, именно отсюда началось их отступление.

Ныне Мамаев курган является символом воинской славы Руси, но при этом совершенно не акцентируется внимание, что курган – именно Мамаев.

Высказываться сегодня о том, что грозный дух Тамерлана столкнулся с не менее грозным духом Мамая и Мамай защитил Русь от иноземных захватчиков, непозволительно и, конечно, ненаучно. Но задать вопрос «А все ли нам известно о такой исторической личности, как Мамай?» вполне своевременно. Являлся ли на самом деле Мамай тучным темником неизвестной национальности и неизвестного вероисповедания? Действительно ли Мамай был подпольным руководителем Золотой Орды, ни разу при этом не посетившим левый берег Волги? Праведно ли мы выставляем Мамая в качестве олицетворения «монгольского звериного оскала»?

Если исследованием личности Мамая займутся честные, действительно «ученые» историки, может статься, что Мамай являлся последним русским царем или человеком, имеющим высшее духовное посвящение на Руси.

Любому, хоть мельком знакомому с академической версией монгольского ига из школьных учебников, не могло не броситься в глаза, что ее непременным атрибутом является какой-нибудь очередной темник Ногай или Мамай, который самостоятельно правил обширным побережьем Черного моря и при этом ханы Золотой Орды смертельно боялись таких темников.

Что характерно, фамилии правителей Киева и его окрестностей в указанный период времени покрыты непроницаемым покрывалом тайны. Костомаров, в частности, отзывается об этом так:

«В княжение Андреево (1299 год) митрополит Максим оставил навсегда Киев, чтобы не быть там свидетелем и жертвою несносного тиранства моголов, и со всем клиросом переехал во Владимир; большая часть киевлян разбежалась по другим городам. После Ярослава и сына его Александра, великие князья уже не имели никакой власти над странами днепропетровскими. Кто из потомков Св. Владимира господствовал в оных, неизвестно…»

Главное, остальные историки тоже не против. Ну господствовали какие-то потомки Владимира над землями днепропетровскими, а какие именно – науке истории в общем-то не важно.

Только как же тогда быть с генеалогическим древом «династии Рюриковичей»? Оно практически в каждом учебнике представлено. Все до тонкостей расписано, кто от кого родился, кто после кого правил, а тут на тебе! Выходит не все расписано.

Зело дивное дерево в нашей истории произрастает. Вроде и не дерево вовсе, а кокора суковатая, ерник криворослый, вакханалию с ветвями коего историки нам за прилежный порядок предлагают.

Джованни Плано Карпини, или откуда есть пошла Монгольская империя

Вот, однако, какая штука получается. Мы тут расписываем, что никакие монголы землю Русскую не топтали. Приводим в доказательство отсутствие упоминаний о них в отечественных источниках. Рекламируем несостоятельность и допотопность «научных» изысканий. А меж тем европейские источники в мельчайших подробностях описывают монгольское воинство и монгольский быт.

Как же это возможно? Может, мы такие вещи по собственной неграмотности допускаем либо вообще на мировой заговор намекаем? Монголы нас, понимаешь, завоевали, потом это, естественно, в Европе стало известно, а мы тут кричим, что монголы нас не завоевывали. Возникает вопрос: «Откуда тогда в Европе взялись знания про монгольское иго на Руси?» Не могли же в Европе узнать о монголах, минуя Русь.

Как же мы со своими заявлениями должны выглядеть в глазах общественности на фоне столь вопиющего безобразия? Прямо скажем: «Не очень». Если европейским историкам все давно известно, а мы их не учитываем, то что же это получается? Хлипко получается, надуманно и натянуто. Не солидно, в общем, если не сказать – злопыхательски.

Только вот ведь что. Не во всем у нас такая простота содержится. Мы этих европейцев вполне учитываем! Произведения их читали и ознакамливались. И вот, что по этому поводу имеем вам сообщить, дорогие граждане: «Миф о Великой Монголии завезен на Русь именно из Европы». Причем завезен не раньше конца XVII века. До этого на Руси никто не слыхал про знаменитых путешественников Плано Карпини, Вильгельма де Рубрака, Марко Поло и им подобных.

В XIV веке никого на Руси не возбуждали рассказы об одноногих людях и землеройках, живущих под горами, а за выкрики насчет гавкающих соседей наших самоедов вообще можно было схлопотать по морде. Так что жил русский народ до XVII века почти спокойно, не догадываясь, какие ужасы он при этом переживал.

Учитывая, что не все обязаны быть в тонкостях знакомы с записями путешественника Каприни и его «последователей», начнем, пожалуй, по порядку. От печки, как говорится.

Печкой в нашем случае выступает книга Джованни Плано Карпини «История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарами».

Логично предположить, что исторические источники делятся по принципу первости и базовости, особенно когда дело касается таких темных пятен, как Монгольская империя, когда абсолютно отсутствуют исторические свидетельства в виде архитектурных, документальных, погребальных, ритуальных и тому подобных памятников. К слову, в истории других империй они фигурируют полным списком.

Вся история монголов опирается лишь на слухи, многократно переданные устно, а затем кем-то записанные, либо на записи самих так называемых очевидцев. При этом «очевидность» показаний очевидцев весьма подозрительна, не говоря уже о слухах, многократно переданных устно.

Определение первоначальных, базовых источников в нашем случае крайне важная задача. Поняв, откуда «ноги растут», мы сможем добраться до корня, в который требуется зрить, чтобы разобраться.

По общественному признанию, а также по датам, которые инкриминируются произведению Плано Карпини, его «История Монгалов» занимает первое место среди остальных «свидетельств» очевидцев, побывавших при дворе монгольских «императоров Вселенной». Разумно будет уделить данной «Истории» главное внимание, хотя про последующие «истории» мы забывать не собираемся.

Исследуя данную книгу, мы считаем важным определиться с двумя вопросами. Первое – это сформулировать цель, которой была подчинена сама поездка Карпини и последующее создание им книги. Узнав, ради чего написана книга, мы, естественно, сможем понять, под каким углом нам следует рассматривать изложенное в ней. Другими словами, попытаемся исключить ложное восприятие написанного, коим нестерпимо страдают соискатели ученых степеней.

Второй вопрос более значительный. Он имеет первостепенное значение и его можно обозначить как главный. Нам необходимо выяснить: доехал ли Карпини на самом деле до Монголии? Ведь если он туда не доехал, то стоимость его свидетельств уценяется до значения отрицательных величин.

Его «История Монгалов», наряду с откровенными фантазиями (мы называем их фантазиями специально, чтобы не опускаться до более точных выражений), имеет некие совпадения с действительностью. Но вправе ли мы на основании некоторых «попаданий» безоговорочно признать Карпини очевидцем описываемых им событий? Обладают ли «некоторые попадания» столь значительной силой убедительности?

Например, не так давно в Америке некоторые «очевидцы» в официальной печати опубликовали свои наблюдения о Москве. Суть этих наблюдений сводилась к следующему:

В Москве имеется Кремль, где сидит правительство. Вокруг Кремля жители в оленьих шкурах всю зиму спят в снегу, в обнимку с бурыми медведями. Когда весной они просыпаются, то пьют водку и хором поют «Распрягайтэ хлопцы конив». При этом русская мафия, напившись русской водки, начинает палить во всех без разбора из автоматов Калашникова. Настрелявшись вдоволь, принимается танцевать «Семь сорок», непременно под ручку с продажными полицейскими.

Все ли здесь вранье? Нет, не все. В России есть и Кремль, и медведи, и мафия, и автоматы Калашникова. В России действительно по сей день целые деревни вымирают от пьянства, а в любом ресторане (не путать с дискотеками) за вечер хоть разок, но обязательно «сбацают Семь сорок». И подвыпившие коммунисты в обнимку с националистами, дружно под «Семь сорок» топают гопака вперемежку с лезгинкой. Многое на самом деле – правда.

Дело не в том – больше здесь правды или выдумки. Вопрос более конкретный – можно ли людей, представивших данную публикацию, считать очевидцами? Американцы уверены, что вполне. А вы с ними согласны?

Думаем, любому понятно, что подобные повествования могут рождаться только на основе отдельных слухов и обрывочных фраз, которые «авторам» потом приходится «довязывать» воедино, опираясь уже исключительно на собственную выдумку. Никакого отношения к разряду очевидцев такие сочинители иметь не могут. Точнее, не должны.

Мнение же ученых-историков по этому поводу не столь категоричное, но довольно односложное: если представлен полный бред, то такой человек очевидцем считаться не может, если же между бредом иногда попадаются высказывания, отдаленно напоминающие действительность, значит, мы имеем дело с настоящим, стопроцентным очевидцем.

Мы против такого подхода, но сейчас не предлагаем обсуждать данный метод в общем. Мы предлагаем всего лишь уточнить, применим ли данный метод в случае с очевидцем-Карпини?

Для начала мы считаем естественным представить академическую точку зрения на путешествие Карпини, его книгу и то влияние, которое было оказано им на представления о мировой истории. Естественно, это невозможно сделать в полном отрыве от знаменитых последователей францисканца Вильгельма де Рубрака и Марко Поло. Труды перечисленных последователей дополняют и расширяют картину, описанную Джованни Карпини, и по установленной традиции мы просто обязаны их изредка поминать.

Итак, 5 марта (очевидно, 1245 года) в Лионе папа Иннокентий IV подписал буллу к «царю и народу татарскому». Доставить послание папы по адресу было поручено францисканцу Иоанну де Плано Карпини, который в связи с возложенной на него миссией получил широкие полномочия папского легата. Брату Иоанну шел шестьдесят четвертый год.

Сам Карпини сообщает, что, не глядя на наделение широкими полномочиями, папа не передал «владыке мира» даже самого малюсенького подарочка. Из этого умудренный жизненным опытом, могучий разум академиков делает единственный вывод: «Значит, главная цель поездки Карпини все же была не в письме, а на самом деле папа отправил отважного Карпини в тыл врага как разведчика!»

«Истинной целью полуторалетнего странствия папских посланников был сбор достоверных сведений, касающихся происхождения, верований и образа жизни кочевых орд, а также намерений их предводителей. Путешествие западной миссии к границам познанного мира призвано было раздвинуть занавес неизвестности и снять напряжение ожидаемой вселенской катастрофы».

Изощренный ум академиков подсказывает им: «Если идешь в разведку – подарки не бери!» Возможно, будущая встреча Карпини с монгольским царем представляется академикам примерно так:

– Кто такие?

– Легаты мы, от папы римского, до вашей милости.

– Ко мне, значит, а подарки где?

– Ты че, старый, сдурел? Какие на хрен подарки? Мы же в разведку приехали!

– А-а-а, так вы в разведку! Тогда понятно. А то я думаю, чего вы без подарков?

Путешествие Карпини в академических кругах получило самую высокую оценку: «Донесения францисканской миссии 1245 года, проделавшей путь от апостольского престола в столицу великого хана и обратно, документируют реальность подвижной системы координат. Именно поэтому содержание отчетов миссии не стыкуется с предшествующей западной традицией. Опыт францисканцев уникален в том смысле, что они осознали важность вхождения в чужой мир. Статичному и апокалиптическому видению Азии они противопоставили динамичную истинную картину, основанную на наблюдениях. То же самое можно сказать о книгах Вильгельма де Рубрука и Марко Поло…

Они стали первыми европейцами, владевшими наиболее полной информацией о монголах, и изложили свои наблюдения и полученные сведения в форме исторических описаний. Все, что было известно о монголах в Европе до этого момента, пронизано апокалиптическим видением мира и не может претендовать на объективность. Донесения францисканцев удивительным образом не стыкуются с предшествующей западной традицией, что отмечено большинством исследователей, но осталось без каких-либо разъяснений».

Думаем, читателю понятен смысл слова «апокалиптический», неоднократно употребляемое представителями академической версии? «Апокалипсис» в точном переводе означает «конец света». Надо понимать, что европейцы того времени как-то ужасно представляли себе все, что связано с монголами, а Карпини своей книгой, очевидно, удалось успокоить возбужденных соотечественников. По крайней мере, есть все основания делать такой вывод. Очевидно, Карпини сумел как-то по-доброму представить монголов Европе в их настоящем, истинном свете. Что ж, это очень мило со стороны Карпини. Главное, академикам тоже удалось проникнуться этим разговляющим духом.

Невозможно отказать себе в удовольствии привести «образы монголов» из книги Карпини, наиболее часто воспроизводимые им во время описания «добрых кочевников».

«Другое постановление такое, что они (монголы) должны подчинить себе всю землю и не должны иметь мира ни с каким народом, если прежде не будет оказано им подчинения, пока не настанет время их умерщвления…»

«Но когда они стоят против укрепления, то ласково говорят с его жителями и много обещают им с той целью, чтобы те предались в их руки; а если те сдадутся им, то говорят: „Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю“. А когда те выйдут к ним, то Тартары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топорами; и если, как сказано, они щадят кого-нибудь иных, то людей благородных и почтенных не щадят никогда, а если случайно, в силу какого-нибудь обстоятельства, они сохраняют каких-нибудь знатных лиц, то те не могут более выйти из плена ни мольбами, ни за выкуп. Во время же войн они убивают всех, кого берут в плен, разве только пожелают сохранить кого-нибудь, чтобы иметь их в качестве рабов.

Назначенных на убиение они разделяют между сотниками, чтобы они умерщвляли их обоюдоострою секирою; те же после этого разделяют пленников и дают каждому рабу для умерщвления десять человек или больше, или меньше, сообразно с тем, как угодно начальствующим…»

«Надо знать, что они не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчиняются, потому что, как сказано выше, они имеют приказ Чингис-кана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы. И вот чего Тартары требуют от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества. Именно они отсчитывают десять отроков и берут одного и точно так же поступают с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю. А когда они получат полную власть над ними, то, если что обещали им, не исполняют ничего, но пытаются повредить им всевозможными способами, какие только соответственно могут найти против них…»

«Башафов, или намастников, своих они ставят в земле тех, кому позволяют вернуться; как вождям, так и другим подобает повиноваться их мановению, и если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то эти башафы возражают им, что они неверны Тартарам, и таким образом разрушают их город и землю, а людей, которые в ней находятся, убивают при помощи сильного отряда Тартар, которые приходят без ведома жителей по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля, и внезапно бросаются на них, как недавно случилось, еще в бытность нашу в земле Тартар, с одним городом, который они сами поставили над Русскими в земле Команов.

Не только государь Тартар, захвативший землю, или наместник его, но всякий Тартарин, проезжающий через эту землю или город, является как бы владыкой над жителями, в особенности тот, кто считается у них более знатным. Сверх того, они требуют и забирают без всякого условия золото и серебро и другое, что угодно и сколько угодно…»

«Другие же, которых держат дома в качестве рабов, достойны всякой жалости: мы видели, как они весьма часто ходят в меховых штанах, а прочее тело у них все нагое, несмотря на сильнейший солнечный зной, зимою же они испытывают сильнейший холод. Мы видели также, что иные от сильной стужи теряли пальцы на ногах и руках; слышали мы также, что другие умирали или также от сильной стужи все члены тела их становились, так сказать, непригодными…»

«Они берут дань также с тех народов, которые находятся далеко от них и смежены с другими народами, которых до известной степени они боятся и которые им не подчинены, и поступают с ними, так сказать, участливо, чтобы те не привели на них войска, или также чтобы другие не страшились предаться им… Другим народам они дают еще пребывать в спокойствии; однако согласно тому, что мы от них узнали, намереваются завоевать их».

Даже из той малости, что мы привели, прекрасно проглядывает несостоятельность заявлений об апокалиптическом видении Азии докарпинской Европы. Все обстоит как раз с точностью до наоборот. Это Карпини всеми силами старается навязать Европе миф о наступлении конца света с приходом монголов.

Группа исследователей, в состав которой вошли И. Петреев, Ф. Преображенский, Ю. Маковецкий, Ю. Амелюшкин, Ф. Шанон, А. Волконская, А. Симплияров, М. Покобатько, С. Копычев, для простоты мы будем называть их «группа Петреева», также не разделяет мнение академиков относительно задач, преследуемых Карпини:

«Перед автором книги стояли вовсе иные задачи. Какие? Отнюдь не секретные, сформулированные в предисловии самим Карпини: „Когда направлялись мы, по поручению апостольского Престола, к Тартарам и к иным народам… чтобы принести чем-нибудь пользу христианам, или, по крайней мере, узнав их (тартар) истинное желание и намерение, открыть это христианам, дабы Тартары своим случайным внезапным вторжением не застигли их врасплох, как это и случилось однажды по грехам людским, и не произвели большого кровопролития среди христианского народа“.

Но реально Карпини идет дальше. Он не только вскрывает коварные планы монголов, но и предлагает конкретный ряд контрмер. Восьмая глава так и названа: «Как надлежит встретить Тартар на войне, что они замышляют, об оружии и устройстве войск, как надлежит встретить их хитрости в бою, об укреплении крепостей и городов и что надлежит делать с пленными». Вот именно она и является центром работы, именно ради содержащихся в ней идей работа и написана. Все остальные страницы, предназначены для аргументирования этих предложений и выработке у читателя желательного автору отношения к монголам и всей проблеме.

Карпини, не жалея красок, пугает своих современников монгольскими зверствами и грозящими в скором опасностями предстоящих военных лихолетий. Пытается выработать устойчивую неприязнь к монголам, подготовить к восприятию предлагаемых планов.

Эти главы цитируются куда реже, а то и вовсе замалчиваются».

Естественно, чтобы полностью воспринимать все сказанное группой Петреева, нужно быть знакомым с текстом восьмой главы. По идее, нам бы следовало здесь отослать читателя к самой книге Карпини, написав «см. гл. восьмую „Истории Монгалов“. В научных изданиях так и полагается делать. Но наше издание такой вывески не заслуживает, посему для удобства читателя, мы приведем главу восьмую из книги Карпини „История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарами“. К тому же уверены, что многие услышат о содержании данной главы впервые. И уж простите, не откажем себе в удовольствии изредка комментировать описанное.

«Глава восьмая
Как надлежит встретить Тартар на войне, что они замышляют, об оружии и устройстве войск, как надлежит встретить их хитрости в бою, об укреплении крепостей и городов и что надлежит делать с пленными.

Сказав о землях, которые им повинуются, следует изложить, как нам встретить Тартар на войне.

Параграф 1.

1. Замысел Тартар состоит в том, чтобы покорить себе, если можно, весь мир, и об этом, как сказано выше, они имеют приказ Чингис-кана. Поэтому их император так пишет в своих грамотах: «Храбрость Бога, император всех людей»; и в надписании печати его стоит следующее: «Бог на небе и Куйюк-кан над землею храбрость Божия. Печать императора всех людей». И потому, как сказано, они не заключают мира ни с какими людьми, если только те случайно не предаются в их руки. И так как, за исключением Христианства, нет ни одной страны в мире, которой бы они не владели, то поэтому они приготовляются к бою против нас. Отсюда да знают все, что в бытность нашу в земле Тартар мы присутствовали на торжественном заседании, которое было назначено уже за несколько лет перед сим, где они в нашем присутствии избрали в императоры, который на их языке именуется кан, Куйюка. Этот вышеназванный Куйюк-кан поднял со всеми князьями знамя против Церкви Божией и Римской Империи, против всех царств христиан и против народов Запада, в случае если бы они не исполнили того, что он приказывает Господину Папе, государям и всем народам христиан на Западе. Нам кажется, что этого отнюдь не следует исполнять как по причине чрезмерного и невыносимого рабства, которое доселе не слыхано, которое мы видели своими глазами и в которое они обращают все народы, им подчиненные, так и потому, что к ним нет никакой веры, и ни один народ не может доверять их словам, ибо они не соблюдают всего того, что обещают, когда видят, что обстоятельства им благоприятствуют, коварны во всех своих делах и общениях, замышляют даже, как сказано выше, уничтожить земли всех государей, всех вельмож, всех воинов и благородных мужей и делают это по отношению к своим подданным коварно и искусно. Точно так же недостойно христиан подчиниться им вследствие мерзостей их и потому, что почитание Бога сводится у них ни к чему, души погибают, тела терпят разнообразные мучения больше, чем можно поверить; вначале, правда, они льстивы, а после жалят, как скорпионы, терзают и мучают. Затем они меньше числом и слабее телом, чем христианские народы».

Здесь ненадолго прервемся, дабы представить вам возмущение исследователей группы Петреева разведывательными талантами Карпини:

«С первых строк автор раскрывает неприятельские вожделения о покорении всего мира. Вот так! Ни больше, ни меньше. А Карпини, ну прямо Штирлиц в бункере Гитлера. И татары хороши, допустили на высший военный совет, принимающий стратегическое решение, именно того, от кого это решение надлежало строжайше хранить».

Действительно, не может не вызвать недоумение, каким же образом Карпини удалось поприсутствовать на секретном курултае по объявлению войны папе римскому. Либо татары в это время дружно переживали последствия массового менингита, либо Карпини, переодевшись в монгольский халат и сделав соответствующую прическу, тайно пробрался на засекреченное торжество. В этом случае Карпини, используя опыт Штирлица, наверняка захватил с собой апельсинов, дабы было на что сослаться в случае разоблачения. И понятно, что апельсины он нес не в руках, а рассовал их по карманам. Руками он, очевидно, оттягивал кожу у висков, чтобы глаза казались уже. Представьте, насколько сильно он ее тянул, дабы сойти за своего.

Пожалуй, сравнение Карпини со Штирлицем в данном случае некорректно. Штирлицу никогда не приходилось бывать в столь сложной ситуации. И неизвестно, смог бы он справиться с заданием, которое так «мастерски» выполнил Карпини? Но продолжим.

«2. А в вышеупомянутом собрании были назначены ратники и начальники войска. Со всякой земли их державы из десяти человек они посылают троих с их слугами. Одно войско, как нам говорили, должно вступить через Венгрию, другое – через Польшу; придут же они с тем, чтобы сражаться беспрерывно восемнадцать лет. Им назначен срок похода: в прошлом марте месяце мы нашли войско, набранное у всех Тартар, через область которых мы проезжали, у земли Руссии; в три или четыре года они дойдут до Комании, из Комании же сделают набег на вышеуказанные земли. Однако мы не знаем, придут ли они сразу после третьей зимы или подождут еще до времени, чтобы иметь возможность лучше напасть неожиданно. Все это твердо и истинно, если Господь по Своей Милости, не сделает им какого-либо препятствия, как Он сделал, когда они пришли в Венгрию и Польшу. Именно они должны были подвигаться вперед, воюя тридцать лет, но их император был тогда умерщвлен ядом, и вследствие этого они доныне успокоились от битв. Но теперь, как император избран сызнова, они начинают снова готовиться к бою. Еще надо знать, что император собственными устами сказал, что желает послать свое войско в Ливонию и Пруссию.

3. И так как он замышляет разорить или обратить в рабство всю землю, а это рабство невыносимо для нашего народа, то надлежит, как сказано выше, встретить его на войне. Но если одна область не захочет подать помощь другой, то та земля, против которой они сражаются, будет разорена, и вместе с теми людьми, которых они заберут в плен, они будут сражаться против другой земли, и эти пленники будут первыми в строю. Если они плохо будут сражаться, то будут ими убиты, а если хорошо, то Тартары удерживают их посулами и льстивыми речами, а также, чтобы те не убежали от них, сулят им, что сделают их великими господами, а после того, как могут быть уверенными на их счет, что они не уйдут, обращают в злосчастнейших рабов; точно так же поступают они и с женщинами, которых желают держать в качестве рабынь и наложниц. И таким образом вместе с людьми побежденной области они разоряют другую землю».

Здесь невозможно не сделать оговорку. Описывая привычку татар вооружать людей, чью землю они только что захватили, сожгли их дома, убили родителей, жен, детей, и посылать впереди себя к противнику, Карпини кажется, что он изобрел новый способ покорения мира. На самом деле в истории войн такого никогда не случалось. Вооружать людей, которые тебя смертельно ненавидят, и посылать их практически на воссоединение со своим противником, даже самому тупому полководцу никогда не приходило в голову. Это стопроцентное поражение.

Тем не менее историки с воодушевлением приветствуют «способ Карпини пополнения армии» за счет войск противника. Например, Г. В. Вернадский: «Можно сказать, что в каждой крупной кампании монгольская армия имела потенциальную базу необходимых запасов впереди, нежели в своем арьергарде. Это объясняет тот факт, что согласно монгольской стратегии, захват больших территорий противника рассматривался и как выгодная операция, даже если армии монголов были малы. С продвижением монголов их армия росла за счет использования населения покоренной страны. В результате монгольская армия была численно сильнее в конце, нежели накануне кампании».

Да, в истории бывало, когда в результате победоносной войны армию частично, подчеркиваем частично, увеличивали за счет побежденной стороны. Но для этого требовалось включить завоеванное государство в состав своей империи, признать завоеванных жителей свободными гражданами, наделить их равными правами с победителями. И то, это могло получиться в случае, когда победа досталась в одном сражении, то есть погибли только воины, мирное население при этом не страдало, его никто не грабил и не обижал.

Мы говорим, может получиться, а может не получиться. Это весьма тонкий вопрос. Ведь перед началом захвата обязательно объясняется, что те (кого надо победить) вовсе не люди и истреблять их – святая обязанность каждого. Что Господь ошибся, когда сотворил их, и теперь исправление данной ошибки – практически Его личная просьба. А после удачной победы нужно раскручивать идеологическую машину в обратном направлении и объяснять, что все побежденные вполне нормальные люди, которые ничуть не хуже победителей, а даже где-то равны им. Это крайне тяжело. Почти невозможно.

Еще раз повторяем, мы говорим о возможности частично увеличить войско за счет побежденной страны после включения ее в состав империи, при соблюдении многих и многих условий. Но давайте снова перечитаем слова Вернадского: «армия росла за счет использования населения покоренной страны», «монгольская армия была численно сильнее в конце, нежели накануне кампании». Всего одной кампании! Другими словами, начинали захват территории двадцатью тысячами, а закончили захват уже с пятью сотнями тысяч, исключительно за счет самих захватываемых. Соответствует ли это историческому опыту и здравому смыслу? На наш взгляд, внимать сему невозбранно выше человеческих сил.

Но продолжим восьмую главу книги Карпини.

«И нет, как нам кажется, ни одной области, которая могла бы сама по себе оказать им сопротивление, если только за ее жителей не пожелает сражаться Бог».

Карпини делает неприкрытые намеки, что, только признав папу римского единым властителем и объединившись под его началом, можно справиться с монголами. И главная идея здесь, понятно, не в монголах, которые, возможно, вообще не появятся, главное признать папу единым властителем. Правда, отечественным ученым до сих пор так и не удалось до конца разгадать этот тайный смысл. Они и сегодня пребывают в уверенности, что книга Карпини – отчет о проделанной разведке.

«Отсюда, если христиане хотят сохранить себя самих, свою землю и христианство, то царям, князьям, баронам и правителям земель надлежит собраться воедино и с общего решения послать против них людей на бой, прежде чем они начнут распространяться по земле, так как, раз они начнут рассеиваться по земле, ни один не сможет подать помощь другому; ибо Тартары толпами отыскивают повсюду людей и убивают, а если кто запрется в крепости, то они ставят вокруг крепости или города для осады их три или четыре тысячи людей и больше, а сами рассеиваются по земле и убивают людей.

Параграф 2. Об оружии и устройстве войск.

1. Все желающие сражаться с ними должны иметь следующее оружие: хорошие и крепкие луки, баллисты, которых они очень боятся, достаточное количество стрел, палицу из хорошего железа или секиру с длинной ручкой, также мечи и копья с крючками, чтобы иметь возможность стаскивать их с седла, так как они весьма легко падают с него».

Подобное утверждение мог сделать человек, никогда не видевший, как на самом деле кочевники держатся в седлах. Монголы начинают сажать детей в седло с двух лет, а пятилетний ребенок ездит уже самостоятельно. Если бы Карпини пробыл среди монголов хотя бы один день, он бы никогда не посмел утверждать подобного.

«А если некоторые не вооружены так хорошо, как мы сказали, то они должны идти сзади других и стрелять из луков и баллист. И не должно щадить денег на приготовление оружия, чтобы иметь возможность спасти душу, тело, свободу и прочее».

2. В этой части параграфа Карпини объясняет, как нужно разбивать войско на десятки, сотни и тысячи, подобно татарам (на самом деле откровенное копирование армии древнеримского образца, мы подробнее разберем это позже). На наш взгляд, изложение слишком серо и утомительно. Предлагаем пропустить данную часть.

«Параграф 3. Как надлежит встретить их хитрости при столкновении.

1. Если возможно, то место для сражения должно выбирать такое, где простирается гладкая равнина и Тартар можно отовсюду видеть».

Полнейшая безграмотность в военном отношении. Ударная сила любых кочевников – легкая конница. Она неуязвима на открытой местности: моментально нападает, моментально отходит, обходит и снова нападает. Для боя против легкой конницы необходимо выбирать местность, где имеется возможность сковать ее маневр: стены, рвы, болота, деревья, скалы.

«И не должно всем собираться воедино, но следует устроить много отрядов, разделенных взаимно».

Снова безграмотность. Задача войск во время рукопашной схватки оторвать от общей массы отряд и уничтожать его превосходящими силами, связывая основные силы противника боем, чтобы не дать подойти подкреплениям. Затем оторвать следующий отряд, затем следующий. Разрыв (прорыв) фронта противника – залог успеха.

Нам могут возразить, приведя в пример построение фронта римской армии на основе легионов. Напоминаем, что римский легион – 7000 человек, и назвать его «отрядом» у нас язык не повернется. А расстояние между легионами как раз предусматривалось для собственной конницы. Вклинивание же неприятельской конницы между легионами означало конец для самой этой конницы. И еще не надо забывать, что римские легионеры оттачивали свое мастерство десятилетиями, «сборная солянка диких кипчаков» никогда бы не сумела повторить их маневров.

«Против тех, кто идет сперва, надлежит послать один отряд, чтобы он вышел им навстречу; если же Тартары устроят притворное бегство, то не надо идти далеко сзади их, если случайно нельзя осмотреться возможно дальше, чтобы враги не увлекли случайно в уготованную засаду, как они обычно делают».

Думается, данная глава вполне заслуживает названия «Пособие для сочиняющих битву на Калке». Если внимательно прочитать данную главу и сопоставить с описанием битвы на Калке 1223 года, вполне станет ясно, что из них является первоисточником.

«Сверх того, надо иметь со всех сторон лазутчиков, чтобы увидеть, когда придут другие отряды Тартар, сзади, справа или слева, и всегда должно отправлять им навстречу отряд против отряда; ибо они всегда стараются замкнуть своих неприятелей в середине; отсюда должно сильно остерегаться, чтобы они не имели возможности сделать это, потому что в таком случае войско легче всего терпит поражение. Отряды же должны остерегаться того, чтобы не бежать за ними далеко по причине засад, которые они обычно устрояют, ибо они более борются коварством, чем храбростью.

2. Вожди войска должны быть всегда готовы, если нужно, посылать помощь тем, кто находится в бою, и вследствие этого должно также избегать очень гнаться за ними, чтобы случайно не утомить лошадей, так как у наших нет изобилия в лошадях, а Тартары на ту лошадь, на которой ездят один день, не садятся после того три или четыре дня; отсюда вследствие имеющегося у них изобилия в лошадях они не заботятся о том, не утомились ли их лошади».

Обратите внимание, именно эта фраза Карпини есть основа глупого утверждения о том, что любой кочевник в армии монголов (независимо от собственной национальности) имеет не менее трех лошадей.

«И если Тартары отступают, то наши все же не должны отходить или разделяться взаимно, так как они делают это притворно, чтобы разделить войска и после этого вступить свободно в землю и разорить ее всю. Должно также остерегаться от излишней, как это в обычае, траты съестных припасов, чтобы из-за недостатка в них не быть вынужденными вернуться и открыть Тартарам дорогу перебить войско и других, разорить всю землю и подвергнуть, от их распространения, хулению имя Божие. Но это должно делать старательно, чтобы, если каким-нибудь ратникам выпадет на долю отступить, другие заняли их место.

3. Наши вожди должны также заставлять охранять войско днем и ночью, чтобы Тартары не ринулись на них внезапно и неожиданно, потому что они, как демоны, измышляют много злокозненностей и способов вредить; мало того, должно быть всегда готовыми как днем, так и ночью, не должно ложиться раздетыми и с прохладой сидеть за столом, чтобы нельзя было застать нас неприготовленными, так как Тартары всегда бодрствуют, чтобы высмотреть, каким образом они могут причинить вред».

Странно, что поголовная бессонница монголов не вызвала бурной радости среди отечественных ученых. Обычно падкие на любую дурость, тут они явно «проспали».

«Жители же страны, ожидающие Тартар или боящиеся, что они придут на них, должны иметь сокрытые ямы, куда должны отложить посевы, равно как и другое, по двум причинам, именно: чтобы Тартары не смогли овладеть этим и чтобы, если Бог окажется к ним милостливым, получить возможность обрести это впоследствии, когда Тартары побегут из их земли. Сено и солому надлежит сжечь или крепко спрятать, чтобы тартарские лошади тем менее находили себе пищи для еды.

Параграф 4. Об укреплении крепостей и городов.

При желании же укрепить города и крепости прежде надлежит рассмотреть, каково их месторасположение. Именно местоположение крепостей должно быть таково, чтобы их нельзя было завоевать орудиями и стрелами, чтобы у них было достаточно воды и дров, чтобы нельзя было пресечь к ним вход и выход и чтобы было достаточное количество лиц, могущих сражаться попеременно.

И должно тщательно смотреть за тем, чтобы Тартары не могли взять крепости какою-нибудь хитростью. Должно иметь запас продовольствия, достаточный на много лет; следует все же тщательно сохранять съестные припасы и изводить их в определенных размерах, так как неизвестно, сколько времени придется быть заключенными в крепости.

Именно когда они начинают осаждать какую-нибудь крепость, то осаждают ее много лет, как это происходит и в нынешний день с одной горой в земле Аланов. Как мы полагаем, они осаждали ее уже двенадцать лет, причем те оказывали им мужественное сопротивление и убили многих Тартар и притом вельмож. Другие же крепости и города, не имеющие подобного положения, надлежит сильно укрепить глубокими рвами и хорошо устроенными стенами; и надлежит иметь достаточное количество луков и стрел, камней и пращей.

И должно тщательно остерегаться, чтобы не позволить Тартарам выставлять свои машины, но отражать их своими машинами; должно также оказывать сопротивление при помощи баллист, пращей и орудий, чтобы они не приближались к городу. Должно также быть готовыми и в других отношениях, как сказано выше».

Карпини хочет напугать соотечественников «монгольскими машинами», но сам панически боится данного вопроса. Предлагать банальности вроде «иметь достаточное количество луков и стрел, запас продовольствия и лиц, могущих сражаться попеременно», большого ума не требуется. А чтобы рассуждать о метательных машинах, нужны специальные знания либо знакомство с такими машинами воочию. Специальных знаний у Карпини быть, естественно, не могло, он никогда не сталкивался с военной службой, а как свидетель он описать их тоже не мог, поскольку лично не видел. Поэтому за всю свою книгу всего два раза упоминает метательные машины, но упоминает вскользь, поскольку, если он попытался бы сообщить о таких машинах хоть что-то, обман вскрылся бы немедленно.

«Должно также тщательно смотреть за крепостями и городами, расположенными при реках, чтобы их нельзя было потопить.

А еще надо знать, что Тартары больше любят, чтобы люди запирались в городах и крепостях, чем чтобы сражались с ними на поле. Именно, они говорят, что это их поросята, запертые в хлеву, отчего и приставляют к ним стражей, как сказано выше».

Сравнение с поросятами не может принадлежать монголам, поскольку монголы никогда не разводили свиней, а что такое хлев не знают по сей день.

Смысл строительства любых крепостей заключается в том, чтобы в них запираться. Ни для чего другого они не предназначены. Весь опыт, связанный с обороной крепостей, показывает, что это исключительно эффективное средство. Многие крепости за всю историю так никогда и не были взяты противником. Сообщение Карпини о том, что «Тартары больше любят, чтобы люди запирались в городах и крепостях», крайне неудачная выдумка. Такое полюбить невозможно.

«Параграф 5. Что надлежит сделать с пленными.

Если же какие-нибудь Тартары будут на войне сброшены со своих лошадей, то их тотчас следует брать в плен, потому что, будучи на земле, они сильно стреляют, ранят и убивают лошадей и людей. И если их сохранить, они могут оказаться такими, что из-за них можно получить вечный мир и взять за них большие деньги, так как они очень любят друг друга. А как распознать Тартар, сказано именно там, где было изложено об их внешности; однако когда их берут в плен и если их должно сохранить, то надо приставить бдительный караул, чтобы они не убежали. Вместе с ними бывает также много других народов, которых можно отличить от них благодаря указанной выше внешности. Надо также знать, что вместе с ними в войске есть много таких, которые, если улучат удобное время и получат уверенность, что наши не убьют их, будут сражаться с ними, как сами сказали нам, изо всех частей войска, и причинят им больше зла, чем другие, являющиеся их сильными неприятелями».

Вроде бы Карпини догадывается – если вооружить только что побежденных людей, они непременно обратят оружие против своих обидчиков. Но все-таки продолжает утверждать, что основная масса монгольских войск – это рабы. Если он перестанет это делать, то любому дураку станет ясно, что захватить мир маленьким монгольским племенем невозможно. Начнутся глупые вопросы и всякие удивления. А вот если увеличить армию за счет рабов раз в 50–60, то народу вполне достаточно на мировой захват. Хотя тому же дураку должно быть ясно и другое, как только количество рабов в монгольской армии сравнялось бы с количеством монголов, от монголов бы осталось только мокрое место. Озверевшие рабы перекопали бы местность, где имелся хоть малейший запах монголов, и данная национальность прекратила бы свое существование.

Тем не менее историки с болезненным упорством не перестают повторять, что все народы завоевывали друг друга сами, а монголы только показывали пальцем, кого завоевывать следующего. Ничего не сделаешь, такой порядок: если у историка обнаруживаются зачатки ума, его не допускают к защите ученой диссертации.

«Все это, написанное выше, мы сочли нужным привести только как лично видевшие и слышавшие, и не для того, чтобы учить лиц сведущих, которые, служа в боевом войске, знают военные хитрости. Именно, мы уверены, что те, кто опытен и сведущ в этом, придумают и сделают много лучшего и более полезного; однако они получат возможность благодаря вышесказанному иметь случай и содержание для размышления».

* * *
Рассуждая о причинах поездки Карпини и создания его книги, полезно вспомнить основные исторические события, предшествующие этому. Окунуться, так сказать, в состояние европейской «исторической атмосферы» того времени. Ведь понятно, что одно событие порождает другое, то следующее и т. д. Поездка Карпини также является следствием каких-то событий и составляет очередное звено исторической цепи.

В общих чертах уже созданный и оформившийся католический мир несет на острие копья Востоку слово Божие. «Превращение» язычников в добрых католиков, начатое еще в первом тысячелетии, ни на секунду не замедляет своей чугунной поступи. В истории оно осталось под именем Drang nach Osten. Гудит набат: «На Восток, христиане! Смотрите, сколько богатств! Это – ваше! Это обетовано вам Богом! Убейте язычников, разорите их храмы, переполненные золотом и пурпуром, и обладайте всеми богатствами земли! На Восток, Новый Израиль! Так хочет Бог!»

Причем язычники не имеют ничего общего с допотопным образом, сотворенным отечественными историками. Язычники – это все, кто живет на Востоке. Язычник – означает НЕКАТОЛИК. С 1232 года в Европе введена широкомасштабная инквизиция. Олицетворяя могущество римского папы, монашеские рыцарские ордена выстроили целый фронт, начинающийся от Земли Обетованной (Иерусалима) и проходящий через Византию, Венгрию, Польшу до владений Тевтонского и Ливонского орденов на севере.

Хотя нет. Не все так монолитно, как мы представили. В сплошном фронте рыцарских орденов наблюдается разрыв. В снегах холодного Севера и в песках жгучего Юга ордена живут и воюют согласно распорядку дня, а вот в сердце Карпат Татрах почему-то никакие рыцарские ордена не бесчинствуют. Вроде самый благодатный край и язычников вдоволь, режь не хочу, но папу данная местность почему-то не интересует?

Даниил Галицкий раздолбал, правда, католиков в 1237 году под Дорогочином, но это так, один разок. И то заезжий орден оказался – Ливонский. Сколько же им, бедным, до Дорогочина добираться пришлось? Видать, потому и получили по сопатке, что в пути сильно износились и обтрепались. Понятно – в такую даль перлись.

Вообще, кроме Татр, в других местах Drang nach Osten процветает. В Стенби заключается договор между немецкими и датскими крестоносцами против Руси. Папа Григорий IX направляет главе шведской католической церкви приказ начать поход против язычников. Балдуин II принимает власть от регента Латинской империи в Константинополе, а папа выделяет ему войска защищаться от болгар и никейских греков. Литовский князь Миндовиг вторгается на Русь почти до Смоленска. Ближе к 40-му году шведы пытаются победить Александра Невского. Потом и ливонские рыцари захватывают Изборск и Псков. Эйюб Египетский отдает Иерусалим крестоносцам.

Кругом нормальная жизнь кипит. Воюют все до потери пульса, и кровь реками хлыщет. Только в Татрах полное затишье. Даже хулиганы попрятались и матом никто не ругается. Мы-то как люди, живущие позже, конечно, знаем, в чем дело. Мы-то в курсе, что именно в эти места собираются подъехать нехорошие татарские орды из Монголии. Поэтому нет нужды размещать в Татрах воинственные монашеские ордена. Но те-то, которые Drang nach Osten планировали, они же этого не могли знать. Отчего же тогда такую «стратегическую дыру» в районе Татр образовали? Или они все же в курсе были? Так вот, представляете, дальнейшие события показывают, что действительно были в курсе. Но давайте по порядку.

Не все гладко на то время обстояло в самом королевстве, э-э-э… папском. Кайзер Священной Римской империи германской нации Фридрих II, который раньше с папой Григорием IX решал в Европе все вопросы, рассорился с папой вдрызг. Фридрих и дальше хотел решать вопросы вместе, а папа решил, что он и сам как-то справится. «Папа – по выражению тогдашних хронистов, – теперь имел в своем распоряжении армию и испытывал большое искушение использовать ее в своих интересах» (La Monte, pp. 335, 413). Фридрих же в ответ… вот тут история почему-то замолкает.

Все, кому по должности положено изучать указанный кусок истории и доводить его до населения (то бишь до нас) – молчат как партизаны. Ни в каких официальных источниках картина конфликта «Фридрих – папа» не наличествует. Хотя конец противостояния известен: папа вместе с престолом был изгнан из Ватикана и сбежал во Францию.

Понятно, что подобному изгнанию предшествовало применение военной силы. Причем не просто военной силы, а огромной военной силы. Ведь рыцарские ордена, подчинявшиеся непосредственно папе держали в страхе много, много стран, и силищу из себя представляли неимоверную. Так что имеются достаточные основания полагать, что бойня при этом состоялась преогромаднейшая.

Писатель-фантаст и историк Герберт Уэллс вполне конкретно высказался о внутренней сути папства данного периода. Возможно, его взгляд как коренного европейца поможет нам глубже проникнуться настроениями, царившими в то время в Европе:

«Первое, что бросается в глаза ученому, это непоследовательность усилий Церкви установить Град Божий во всемирном масштабе. Политика Церкви не была постоянно и чистосердечно направлена на достижение этой цели. Только время от времени какая-то выдающаяся личность или группа таких личностей заставляли ее двигаться в этом направлении. Образ Царства Бога, которое проповедовал Иисус из Назарета, был почти с самого начала скрыт под напластованиями доктрин и ритуалов ранней эпохи, духовно более отсталых и примитивных. Христианство почти сразу же после ухода Иисуса перестало быть чисто пророческим и творческим. Оно опутало себя архаичной традицией жертвоприношений, жречеством, таким же древним, как само человечество, и трудно постижимыми доктринами о структуре божественного.

Чтобы не потерять себя среди многословия неуемных спорщиков, Церковь стала догматичной. Отчаявшись примирить раздоры ученых и богословов, она нашла сомнительный выход в авторитарности.

Ее священники и епископы все больше и больше подстраивались под догмы, доктрины и установленные процедуры. К тому времени, когда они становились кардиналами или папами, для них, как правило, уже стареющих людей, основным занятием была политическая борьба ради непосредственной выгоды. Они больше не были способны оценивать события в мировом масштабе. Они уже не искали Царства Бога в сердцах людей – они успели забыть об этом. Куда важнее было установить над людьми власть Церкви, то есть свою власть.

Чтобы укрепить эту власть, можно было пойти на сделку с человеческими пороками, ненавистью и страхом. Многие из них, скорее всего, в тайне сомневались в здравости и прочности своей обширной доктрины. Отсюда такая враждебность к малейшим попыткам ее обсуждения или проверки. Эта нетерпимость к вопросам, критике и инакомыслию была вызвана не убежденностью в своей вере, но ее отсутствием. Политикой Церкви было требование покорности».

Говоря о данном историческом периоде, Уэллс считает важным обмолвиться о таком характерном явлении, как инквизиция. Понятно, что каждый европеец был знаком с методами работы означенного ведомства, и они непременно оказывали действие на формирование отношения каждого индивидуума к окружающей среде:

«В XIII веке на сцену выходит еще один институт Католической церкви – папская инквизиция. В свое время Папа Иннокентий III увидел во вновь созданном ордене доминиканцев мощный институт подавления несогласных. Инквизиция была создана под руководством доминиканцев как постоянно действующее расследование обвинений в ереси.

Огнем и пыткой Церковь начала подчинять себе человеческую совесть, так как все ее надежды на мировое господство опирались на овладение совестью и разумом человека. До XIII века смертный приговор еретикам и неверующим выносился редко. Теперь же на рыночных площадях сотен европейских городов церковники могли лицезреть обуглившиеся тела несчастных бедняков. Вместе с ними сгорела, рассыпалась в пепел и прах великая миссия Церкви, обращенная ко всему человечеству».

Вполне можно допустить, что силы, выступившие против абсолютного владычества Католической церкви, снискали симпатии множества жителей Европы, и Фридрих безбоязненно стал применять силу в споре с папой. Поддержка населения в гражданской войне – залог успеха.

То, что конфликт между Католической церковью и Фридрихом приобрел вооруженный характер – весьма неудобная тема. Ватикан всегда крайне стремился к тому, чтобы его подробности никогда не всплыли на суд общественности. Но летописцы, при всем их желании замалчивать неудобную тему иногда «проговариваются», против собственной воли. Тот же путешественник Вильгельм де Рубрук «выдает» нам такие сведения:

«Эта страна за Танаидом (Дон) очень красива и имеет реки и леса. К северу находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, именно: Моксель (очевидно, Москали), не имеющие никакого закона, чистые язычники. Города у них нет, а живут они в маленьких хижинах в лесах. Их государь и большая часть людей были убиты в Германии. Именно Тартары вели их вместе с собою до вступления в Германию, поэтому Моксель очень одобряют Германцев, надеясь, что при их посредстве они еще освободятся от рабства Тартар».

Во-первых, Рубрук, называя русских Москалями (Моксель), невольно выдает дату написания своей книги. Она написана лет на 30–40 позднее заявленной официальной даты (1255 г.). Но это сейчас не главное.

Главное то, что Рубрук рассказывает о вторжении Тартар в Германию, чего академические версии, хоть отечественные, хоть зарубежные, не допускают ни под каким соусом. И видимо, у них есть причины это делать. Но Рубрук пробалтывается про войну с Германией, а проще говоря, с Фридрихом. Конечно, никакие моксели в Германию воевать не ездили, но нам важен не факт поездки в Германию, а факт признания войны Тартар с этой самой Германией.

Что характерно, Рубрук в другом месте, очевидно, по недоразумению дает нам понять, что стратегическая дыра в районе Татр, не была на самом деле такой уж дырой, а католические ордена, дислоцирующиеся в районе Татр, не являлись сторонними наблюдателями «папского гнева». Drang nach Osten жестко призывал «к порядку» как внешних, так и внутренних врагов. Татрский орден (Tatrum ordo) в транскрипции звучит как «Татрум ордо», и похоже, именно эту неблагозвучную транскрипцию необходимо было стереть из памяти народной.

Рубрук старательно обходил данную тему, но увлекшись творчеством, случайно описал свою встречу с венгром при дворе монгольского хана, где венгр на удивление поведал монгольским придворным правила ордена миноритов:

«На следующий день нас повели ко двору, и я полагал, что могу идти босиком, как в наших краях, почему и снял сандалии.

Когда мы слезли там и наш проводник отправился к дому хана, там находился один венгерский служитель, который признал нас, то есть наш орден. И когда люди стали окружать нас, разглядывали нас, как чудовищ, в особенности потому, что мы были босые, и стали спрашивать, неужели наши ноги нам надоели, так как они предполагали, что мы сейчас лишимся их, то этот венгерец объяснил им причину этого, рассказав правила нашего ордена».

Для Рубрука, кажется, вполне естественно, что венгр знаком с правилами ордена миноритов. Даже больше. Рубрук, очевидно, крайне возмутился бы, если бы венгр вдруг не знал этих правил. Значит, у Рубрука имеются все основания полагать, что каждый венгр обязан знать правила ордена миноритов. Где же венгры в полном составе могли получить указанные знания? Понятное дело, только при самом непосредственном контакте с «братьями ордена». Значит, наличие дыры Drang nach Osten в районе Татр весьма условное, и Рубрук против своей воли пробалтывается об этом.

Причем пробалтывается он об этом дважды:

«В этом городе нашел меня брат Бернард, родом Каталонец, из ордена братьев проповедников, который остановился в Кургии с одним настоятелем Святого Гроба, владевшим там большими землями. Бернард научился несколько по-тартарски и ехал с одним братом из Венгрии в Таврис к Аргону, желая добиться проезда к Сартаху. Когда они туда приплыли, то не могли получить доступа к Аргону, и венгерский брат вернулся через Тифлис с одним слугою».

Еще один монашеский орден проповедников нарисовался на территории Венгрии. Надо понимать, что, кроме орденов миноритов и проповедников, в Венгрии имелись и другие «Татрум ордо».

Европейская история, в силу известных ей причин (очевидно, веских), решила не сохранять в своей памяти эпизоды конфликта между папой и Фридрихом. Открытого доступа к документам указанного периода до сих пор нет. Но, зная конец и начало события, мы вполне можем догадаться, что же произошло в середине.

Просто папа Григорий IX, ввиду того что его могущество уже перешагнуло все мыслимые и немыслимые пределы, решил пораньше (на 700 лет) озаботиться созданием «Единого Евросоюза». О чем, собственно, он громогласно и объявил. Главой Евросоюза папа, понятно, назначил сам себя, а губернаторами – магистров рыцарских орденов, которые к тому времени «ровным слоем» покрыли всю Европу. Цари и короли «бывших» национальных государств понижались до статуса муниципальных властей и должны были трудиться под непосредственной опекой магистров. Земля Европы переходила в собственность св. Петра и лоно Римской церкви.

Судя по всему, «объединение» почти состоялось, если бы не амбиции некоторых негодяев, точнее, королей Венгрии, Польши и римского канцлера германского народа Фридриха II. К тому же они оказались не одиноки, из-за границы их поддержали Даниил Галицкий и Александр Невский.

Понятно, что в такой ситуации рыцарские ордена вынуждены были приступить к поголовному вырезанию местного населения, особенно Венгрии и Польши, дабы таким образом доказать королям полезность европейского объединения. Но Фридрих II ничего понимать не захотел, и папа самолично отлучил поганца от святой церкви. Фридрих, вместо того чтобы расплакаться и запить с горя, поднял против папы всю Священную Римскую империю германской нации.

Судя по концовке, «европейское объединение» закончилось неудачно для Апостольского престола. Фридрих раздолбал папины рыцарские ордена, хотя, возможно, немецкие ордена сами перешли на сторону Фридриха. Произошла полная утрата власти Ватиканом. Сам папа Григорий IX скоропостижно скончался при невыясненных обстоятельствах. Остальное папство в полном составе бежало во Францию, ища защиты у ее короля.

Новый папа Иннокентий IV, избранный на этот пост уже во Франции, оказался человеком крайне умным, предприимчивым и лишенным дурных амбиций в отличие от своего предшественника. Хотя какие уж тут амбиции, когда от Апостольского престола рожки да ножки остались. Используя дипломатические каналы, он сумел снискать поддержку многих европейских государей, сгладить острые углы с бывшими врагами и даже вернуть папство в Ватикан на прежнее место. Восстановление почти утраченной власти требовало огромных усилий, но если какая-то заинтересованность европейских государей в Ватикане все же существовала, то восстановить былое доброе отношение простого населения к папе практически не представлялось возможным. После того, что рыцари орденов творили с обычными людьми, особенно в Венгрии и Польше, католическая власть вызывала только отторжение и неприязнь. Требовался неординарный, творческий ход, который помог бы сгладить негативное отношение к Ватикану.

Такой ход был найден. Надо признаться, важнейшую роль здесь сыграло отсутствие телевидения, Интернета, газет, журналов и поголовная безграмотность населения. Общественное мнение того времени опиралось исключительно на каналы устных коммуникаций, проще говоря – на слухи. Других каналов, как мы уже упомянули, не существовало. Как вы, возможно, догадались, этим «ходом» явилась поездка Карпини на Восток и последующий выпуск его книги. Данная «пиар-акция» как нельзя лучше влияла на общественное мнение в пользу Ватикана.

Гениальность Карпини заключается прежде всего в том, что он сумел «вывести из-под удара» Татрские рыцарские ордена и вместо них подсунуть общественному мнению неких кочевых «Тартар».

Используя древнеримскую и древнегреческую мифологию, Карпини воспроизвел на свет ужасных жителей Тартара, проживающих возле Китая. Тартар, согласно мифологии, – это место, где обитают мертвые. Проще говоря – ад. Якобы в определенный момент, согласно все той же мифологии, люди ада должны были выбраться на поверхность и уничтожить все живое.

Экспериментирует Карпини и со словом «ordo» (орден), ненавязчиво намекая на его исконно монгольское происхождение. В его интерпретации «ordo» означает – жилище хана. Однако последующие историки подправили Карпини, переделав «орду» в нечто среднее между войском и административным образованием, чтобы ассоциативная подмена понятия «рыцарский орден» была более полная.

Используя схожесть звучания «Татры» и «Тартар», Карпини заменил в сознании обывателей «Татрский орден» на «Тартарскую орду». Он перенес ответственность за массовые убийства жителей Венгрии и Польши с непосредственных слуг папского престола на далеких монголов – якобы жителей Тартара. В этом заключалась первая и основная задача создания «Истории Монгалов».

Вторая задача, которая возлагалась на Карпини, – это присоединение к Римской церкви Галицкого княжества в обмен на присвоение звания императора Даниилу Галицкому, что Карпини выполнил с завидным проворством и добился великолепных результатов. Галицкий стал-таки императором.

Будет нелишне оговориться насчет предложений императорской короны Александру Невскому. Именно с этой целью папа Иннокентий IV посылал к нему двоих из двенадцати кардиналов Гальда (Агалдада) и Гемонта. Хотя историки скромно вуалируют это, оговаривая, что у папы хватило ума предложить корону только Даниилу Галицкому. Попытаться подкупить короной более грозного князя у папы, по их мнению, ума не достало.

Поэтому простой монах предложил Даниилу императорскую корону, а два высших чиновника Ватикана приехали к Невскому просто почесать языки. Хотя нельзя не заметить, что описания историками данной встречи отдают самодеятельностью сельского театра:

– А не хотели бы вы, Александр, принять католическую веру?

– Ну что вы? Нисколько.

– Тада мы пошли обратно к папе.

– Ага. Попутного ветра. Стоило в такую даль задарма переться?

– Во тож!

Третья задача, возложенная на Карпини, – по возможности нагнать страху на Европу для облегчения ее дальнейшего объединения под папской рукой. Чего Карпини нагнал опять же гениально.

Немало сложностей доставил Карпини магистр Татрского ордена Иоанн. Его имя настолько хорошо было известно Европе, что ради него пришлось «поселить» одноименное лицо в Индии. Причем это лицо было не только христианином, а и предводителем христиан. Так что ради Иоанна Карпини создал христианское государство в Индии.

Не смогли миновать «Иоанна» также Рубрук и Марко Поло. Каждому из них было предписано вслед за Карпини втиснуть в восточные земли эту неудобную, но необходимую фигуру. Мы приведем читателю выдержки из данных авторов, касающиеся «пресвитера Иоанна», дабы иметь возможность самим сравнить, как это у них получилось.

Джованни дель Карпини. «Несколько отдохнув, он (Чингис-кан) разделил свои войска… Другого же сына он послал с войсками против Индов, и он покорил малую Индию; это черные Сарацины, которые именуются Эфиопами. Это же войско вышло на бой против христиан, которые находятся в большой Индии. Слыша это, царь той страны, который именовался в народе Пресвитером Иоанном, выступил против них с соединенным войском и, сделав медные изображения людей, поместил их на седлах на лошадей, разведя внутри огонь, а сзади медных изображений поместил на лошадей людей с мехами, и со многими изображениями и лошадьми, так подготовленными, они вступили в бой против названных Тартар; и когда они пришли на место боя, то послали вперед этих лошадей, одну рядом с другой; мужи же, бывшие сзади, положили что-то на огонь, который был в вышеназванных изображениях, и стали сильно дуть мехами.

Отсюда произошло, что греческий огонь опалял людей и лошадей, и воздух омрачился от дыма, и тогда они пустили стрелы в Тартар; от этих стрел много людей было ранено и убито, и таким образом они выгнали их в замешательстве из своих пределов, и мы никогда не слыхали, чтобы Тартары впредь к ним возвращались».

Как видим, Карпини изобразил Иоанна царем христианской страны в Индии. Данное царство владело греческим огнем, правда, в том виде, в каком его представлял сам Карпини. По мнению Карпини, основной компонент греческого огня был твердым, хотя на самом деле он всегда был жидким. Также в распоряжении Иоанна имелись залежи медной руды, мощная литейная промышленность и искусные сталевары.

Нам здесь не понятно только два момента. Первое, как реагировала лошадь, когда у нее между ушей пускали факел греческого огня. Представляется, что после первого же такого пуска лошадь от ужаса вдрызг разнесла бы «пусковую аппаратуру» вместе с всадником. Второе, какой длины была сама лошадь, поскольку сзади «медного всадника» у нее вдобавок размещался человек с пневматическими мехами? Для этого лошадь должна стать длиннее обычной хотя бы метра на полтора, а это возможно в единственном случае, если бы существовала такая порода лошадей, как такса. Карпини почему-то об этом ничего не рассказывает, хотя ясно, что, кроме «базовых изобретений», ему должны принадлежать лавры выведения новой породы лошадей.

Теперь познакомимся с историей «пресвитера Иоанна», представленной путешественником Вильгельмом де Рубруком.

«Эти Катаи жили на неких горах, через которые я переправлялся, а на одной равнине между этих гор жил некий несторианин пастух, человек могущественный и владычествующий над народом, именуемый Найман и принадлежавший к христианам-несторианам. По смерти Кон-хана этот несторианец превознес себя в короли, и несториане называли его королем Иоанном, говоря о нем вдесятеро больше, чем согласно было с истиной… Таким образом распространилась громкая слава и об упомянутом Иоанне; и я проехал по его пастбищам; никто не знал ничего о нем, кроме немногих несториан. На его пастбищах живет Кен-хан, при дворе которого был брат Андрей, и я также проезжал той дорогой при возвращении.

У этого Иоанна был брат, также могущественный пастух, по имени Унк; он жил за горами Каракатаев, на три недели пути от своего брата, и был властелином некоего городка, по имени Каракарум; под его властью находился народ, именовавшийся Крит и Меркит и принадлежавший к христианам-несторианам. За его пастбищами, в расстоянии 10 или 15 дневных переходов, были пастбища Моалов; это были очень бедные люди, без главы и без закона, за исключением веры в колдовство и прорицания, чему преданы все в тех странах. И рядом с Моалами были другие бедняки, по имени Тартары.

Король Иоанн умер без наследника, и брат его Унк обогатился и призвал именовать себя ханом; крупные и мелкие стада его ходили до пределов Моалов. В то время в народе Моалов был некий ремесленник Чингис; он воровал, что мог из животных Унк-хана, так что пастухи Унка пожаловались своему господину. Тогда тот собрал войско и поехал в землю Моалов, ища самого Чингиса, а тот убежал к Тартарам и там спрятался. Тогда Унк, взяв добычу от Моалов и от Тартар, вернулся. Тогда Чингис обратился к Моалам и Тартарам со следующими словами: «Так как у нас нет вождя, соседи теснят нас». И Тартары и Моалы сделали его вождем и главою. Тогда, собрав тайком войско, он ринулся на самого Унка и победил его; тот убежал в Катайю. Там попала в плен его дочь, которую Чингис отдал в жены одному из своих сыновей; от него она зачала ныне царствующего Мангу».

Видно, что Рубрука не вдохновила идея с индийским Иоанном и его чудесами сталеварения. Рубрук разжаловал Иоанна в пастухи, поместил на территорию Монголии, зато произвел в двоюродные дяди императора Менгу-хана. Приятно сознавать, что Менгу наполовину оказался европейцем. Также европейцев порадовало известие о том, что столицу Монгольской империи Каракорум, основали христиане, принадлежащие к национальности Крит и Меркит (поиски данных национальностей на территории Монголии пока не завершены, но, похоже, кроме голов Карпини и Рубрука они больше нигде не проживали).

Теперь самая поздняя версия «Иоанна» от Марко Поло. Видать, крепко насолил этот Иоанн в Европе, что столько с ним «носиться» пришлось.

«Тартары, нужно знать, жили на севере, в Чиорчие; в той стране большие равнины, и нет там жилья, ни городов, ни замков, но славные там пастбища, большие реки и воды там вдоволь. Не было у них князей, платили они дань царю, и звали его по-своему Унекан, а по-французски это значит поп Иван (очевидно, монгольские пастухи в разговоре предпочитали общаться по-французски); и этот самый поп Иван, о чьем великом могуществе говорит весь свет. Тартары платили ему дань, из десяти скотов одну скотину.

Случилось, что Тартары сильно размножились; увидел поп Иван, что много их, и стал он думать, не наделали бы они ему зла; решил он расселить их по разным странам и послал воевод своих исполнять то дело. Как услышали Тартары, что поп Иван замышляет, опечалились они, да все вместе пустились в степь, чтобы поп Иван не мог им вредить. Возмутились против него и перестали ему дань платить. Так они прожили некоторое время.

Случилось, что в 1187 году Тартары выбрали себе царя, и звался он Чингис-хан, был человек храбрый, умный и удалой; когда, скажу вам, выбрали его в цари, Тартары со всего света, что были рассеяны по чужим странам, пришли к нему и признали его своим государем. Страною этот Чингис-хан правил хорошо. Что же вам еще сказать? Удивительно даже, какое тут множество Тартар набралось.

Увидел Чингис-хан, что много у него народу, вооружил его луками и иным оружием и пошел воевать чужие страны. Покорили они восемь областей; народу зла не делали, ничего у него не отнимали, а только уводили его с собою покорять других людей. И так-то, как вы слышали, завоевали они множество народу. А народ видит, что правление хорошее, царь милостив, и шел за ним охотно. Набрал Чингис-хан такое множество народу, что по всему свету бродят, да решил завоевать побольше земли.

Вот послал он своих послов к попу Ивану, и было то в 1200 г. по Р.Х.; наказывал он ему, что хочет взять себе в жены его дочь. Услышал поп Иван, что Чингис-хан сватает его дочь, и разгневался:

«Каково бесстыдство Чингис-хана! – стал он говорить. – Дочь мою сватает! Иль не знает, что он челядинец и раб! Идите к нему назад и скажите, сожгу дочь, да не выдам за него; скажите ему от меня, что следовало бы его как предателя и изменника своему государю смертью казнить!»

Говорил он потом послам, чтобы они уходили и никогда не возвращались. Выслушали это послы и тотчас же ушли. Пришли к своему государю и рассказывают ему по порядку все, что наказывал поп Иван.

Услышал Чингис-хан срамную брань, что поп Иван ему наказывал, надулось у него сердце и чуть не лопнуло в животе; был он, скажу вам, человек властный. Напоследок заговорил, да так громко, что все кругом услышали; говорил он, что и царствовать не хочет, коли поп Иван за свою брань, что ему наказывал, не заплатит дорого, дороже, нежели когда-либо кто платил за брань, говорил, что нужно в скорости показать, раб ли он попа Ивана. Созвал он свой народ и зачал делать приготовления, каких и не было видно, и не слышно было. Дал он знать попу Ивану, чтобы тот защищался, как мог, идет-де Чингис-хан на него, со всею своею силою; а поп Иван услышал, что идет на него Чингис-хан, посмеивается и внимания не обращает. Не военные они люди, говорил он, а про себя решил все сделать, чтобы, когда Чингис-хан придет, захватить его и казнить. Созвал он своих отовсюду и из чужих стран и вооружил их; да так он постарался, что о такой большой рати никогда не рассказывали.

Вот так-то, как вы слышали, снаряжались тот и другой. И не говоря лишних слов, знайте по правде, Чингис-хан со всем своим народом пришел на большую, славную равнину попа Ивана, Тандук, тут он стал станом; и было их там много, никто, скажу вам, и счету им не знал. Пришла весть, что идет сюда поп Иван; обрадовался Чингис-хан; равнина была большая, было где сразиться, поджидал он его сюда, хотелось ему сразиться с ним.

Но довольно о Чингис-хане и об его народе, вернемся к попу Ивану и его людям.

Говорится в сказаниях, как узнал поп Иван, что Чингис-хан со всем своим народом идет на него, выступил он со своим против него; и все шел, пока не дошел до той самой равнины Тандук, и тут, в двадцати милях от Чингис-хана, стал станом; отдыхали здесь обе стороны, чтобы ко дню схватки быть посвежее да пободрее. Так-то, как вы слышали, сошлись на той равнине Тандук две величайшие рати.

Вот раз призвал Чингис-хан своих звездочетов, христиан и сарацинов и приказывает им угадать, кто победит в сражении – он или поп Иван. Колдовством своим знали то звездочеты. Сарацины не сумели рассказать ему правды, а христиане объяснили все толком; взяли они палку и разломили ее пополам; одну половинку положили в одну сторону, а другую в другую, и никто их не трогал; навязали они потом на одну половинку палки чингисханово имя, а на другую попа Ивана.

«Царь, – сказали они потом Чингис-хану, – посмотри на эти палки; на одной твое имя, а на другой попа Ивана; вот кончили мы волхование, и чья палка пойдет на другую, тот и победит».

Захотелось Чингис-хану посмотреть на то и приказывал он звездочетам показать ему это поскорее. Взяли звездочеты-христиане псалтырь, прочли какие-то псалмы и стали колдовать, и вот та самая палка, что с именем была Чингис-хана, никем не тронутая, пошла к палке попа Ивана и влезла на нее; и случилось это на виду у всех, кто там был.

Увидел то Чингис-хан и очень обрадовался; а так как христиане ему правду сказали, то и уважал он их завсегда и почитал за людей нелживых, правдивых.

Вооружились через два дня обе стороны и жестоко бились; злее той схватки и не видно было; много было бед для той и другой стороны, а напоследок победил-таки Чингис-хан. И был тут поп Иван убит».

Как видно, версия «попа Ивана» от Марко Поло больше схожа с версией Рубрака. Только Марко Поло объединяет Пресвитера Иоанна и Унка (Ункена) в одно лицо, и если у Рубрака Иоанн помирает собственной смертью, а брат его Унк сбегает к Катаям, то у Марко Иоанн погибает от руки Чингис-хана.

Не может не порадовать волхование христианских звездочетов, ведь в последнее время христианские звездочеты волхвуют совсем редко.

Неудивительно, если кто из читателей впервые сталкивается с рассказами о попе Иване как главном противнике Чингисхана на просторах Монголии. Российские (в прошлом советские) историки, понимая, что «приключения Ивана в Монголии» представляют для жителей России (Руси) неперевариваемый бред, полностью исключили их из учебников. Понятно, что для россиянина подобные сведения о Пресвитере Иоанне могли бы крепко подорвать веру в существование самого монголо-татарского ига. Европейцы же прекрасно переварили «жизненный путь Иоанна», потому как после 1242 года об Иоанне ходило много слухов, и история Чингисхана для европейца неразрывно связана с судьбой Пресвитера Иоанна. По сути, Пресвитер Иоанн являлся для Ватикана тем камнем преткновения, ради которого и создавалась «История Монгалов».

Мы уже говорили, что до XVII века Русь жила, вообще ничего не зная о «Великой Монгольской империи» и иге, которое она якобы учредила над ней. Пожалуй, пока мы не сильно удалились от описаний превратности словосочетаний «Татрский ордо» и «Тартарская орда», самое время разобраться, как же на самом деле в учебниках появилась противоестественная народность «татаро-монголы».

Мы уже вспоминали о невозможности существования такого словосочетания ввиду того, что татары относятся к европеоидной расе, а монголы являются прародителями монголоидной расы. Если бы данное смешение произошло на самом деле, то Подмосковье, Рязань, Приволжские республики, Северный Кавказ и Крым населяли бы люди, имеющие признаки сразу двух рас. Однако ничего подобного мы не наблюдаем. Антропологи напрочь отвергают наличие подобных метисов в указанных районах.

Единственное место, где такое смешение зафиксировано – это северо-запад Сибири. Но взаимодействие двух рас началось еще в эпоху мезолита (более 7000 лет назад), и как результат получило название Уральской расы. Ее представители – ханты и манси, для которых характерно сочетание промежуточных монголоидно-европеоидных особенностей. К смешению, якобы имевшему место в XIII–XV веках, они никакого отношения не имеют.

Не глядя на протест антропологов, «профессиональные» историки настойчиво зудят о существовании в реальности татаро-монголов. К тому же, не взирая на их общую нужду поддерживать байку о татаро-монголах, каждый желает самостоятельно «родить» версию их происхождения и присвоить себе лавры «матери-героини». Однако «нормальные роды» пока не прошли ни у одного, а произведенных ими «выкидышей» мы хотим сейчас представить читателю.

Н. М. Карамзин: «В нынешней Татарии китайской, на юг от Иркутской губернии, в степях, не известных ни грекам, ни римлянам, скитались орды моголов, единоплеменных с восточными турками».

Карамзин не только относит турок и монголов к единой расе, но даже к единому племени. На наш взгляд, не стоит сообщать туркам о существовании подобных родственников. Это может оказаться небезопасно для сообщающего.

Н. И. Костомаров: «На северной границе Китайской империи хан Темучин, властитель монголов, народа прежде подвластного татарам-ниучам, сделался сам повелителем многочисленных татарских племен».

По мнению Костомарова, татары прежде властвовали над монголами, а впоследствии монголы над татарами – вот, собственно, так и все перепуталось.

А. Н. Сахаров, В. И. Буганов: «Во второй половине XII – начале III века на огромных просторах от Великой Китайской стены до озера Байкал жили многочисленные монгольские племена. Собственно монголы были одним из этих племен. Именно это племя дало потом обобщенное имя всему монгольскому государству. Татары были другим здешним племенем. Они враждовали с монголами, но позднее объединились под началом монголов. Но случилось так, что во внешнем мире и особенно на Руси именно это название – „татары“ – закрепилось за новым государством».

Прокомментировать Сахарова-Буганова нелегко, потому как неизвестно: читали ли они сами, что написали? «…жили многочисленные монгольские племена. Собственно монголы были одним из этих племен». Так монголы были одним из монгольских племен или эти племена были не монгольские? Если были не монгольские, тогда зачем называть их монгольские? А татары, которые «были другим здешним племенем», тоже относились к монгольским племенам, которые были не монгольские? Или татары относились к татарским племенам, которых было всего одно? Если татары, которых было всего одно племя, объединились под началом монголов, которых тоже было одно племя, то куда делись остальные загадочные безымянные племена, одним из которых были монголы?

Выражение «случилось так, что во внешнем мире и особенно на Руси название – „татары“ – закрепилось за новым государством» немного шокирует, если выражаться культурно. Татар на Руси «особенно» называли татарами. Значит, в других странах их особенно не называли татарами или не особенно называли татарами? А «особенно» – это как? Может, при этом необходимо понижать голос до шепота и делать умное лицо? Или «особенно» – это как-то по-другому?

Ну и, конечно, сообщение Сахарова-Буганова о том, что «Великая Монгольская империя» вообще-то на самом деле называлась «Татары», тоже слепит своей новизной. Следуя их логике, Австралию ныне следует называть «Папуасы».

Л. В. Жукова: «К началу XIII века в Центральной Азии складывается государство монголо-татар. В конце XII века на территории Монголии проживали разрозненные племена кочевников-скотоводов. Одним из самых многочисленных было племя татар, обитавшее на востоке Монголии».

Итак, татары – коренное, государствообразующее население Монголии. Заявление о том, что наименование «монголоидная раса» произошло от татар, которые являются ярко выраженными европеоидами, не пугает только историков. Не иначе историкам посвятил Горький легендарные строки «Безумству храбрых поем мы песни».

А. О. Ишимова: «На восток от Волги идут степи на многие тысячи верст, и по этим степям в старину кочевали, да и ныне кочуют разные народы. В числе этих народов были татары и монголы. Соседние народы о них ничего не знали».

Вот, оказывается, где обитали и татары и монголы. Это же наши земляки – волгари. А вот почему о них никто ничего не знал – не понятно. Видно, они как-то умели от всех прятаться и показывались только друг дружке. В смысле монголы татарам, а татары монголам.

Наверное, если видел кого-нибудь волжский монгол издали, то сразу в кусты прятался или, там, в песок закапывался (с лошадью, разумеется), а когда тот подходил ближе, то монгол его спрашивал: «Татарин?» Если тот отвечал: «Татарин», тогда монгол выходил. А если тот отвечал: «Не татарин», тогда монгол еще глубже в волжский песок зарывался (вместе с лошадью, разумеется). По-другому трудно представить, как им удалось сохранить секретность от соседних волжских народов.

Эренжен Хаара-Даван: «Что это за народ и откуда они появились? Во второй половине XII века в районе озер Далай-нур и Буир-нур кочевали татары, принадлежащие к монгольскому племени».

Тут все просто: кочевали европеоиды, принадлежащие к монголоидам. Более откровенных глупостей, кроме истории, вы больше не встретите нигде.

Е. В. Пчелов: «Монгольские завоевания начались с соседних племен – уйгуров, якутов и эвенков. В числе прочих оказалось небольшое племя татар, почти полностью истребленное захватчиками. Однако название этого племени не исчезло. Позже им стали именовать самих монголов».

Оказывается татары – малюсенькое племя Заполярья. И монголы его практически вырезали. Очевидно, когда последнего дорезали, в наплыве сентиментальности вдруг кто-то спросил: «Слышь, недорезанный, а как ваше племя называлось?» И услышав ответ, чувства его воспламенились: «Ах, какое красивое название! Татары! Не хочу больше быть монголом, хочу теперь называться татарином!» Пчелов яркий претендент на почетные лавры матери-героини.

В ретивом соревновании на тему «Кто лучше скрестит татар с монголами» необходимо подбить результаты. Первое место, на наш взгляд, несомненно, нужно отдать В. Янчевскому:

«После своего возвышения Чингисхан повелел называть „монголами“ все подчиненные ему татарские племена Центральной Азии».

Вот, оказывается, откуда на свете появились монголы. Появились они по приказу Чингисхана, чистокровного татарина. А настоящих монголов в природе вообще никогда не существовало. Стоило ли столько из-за этого голову ломать? Спасибо Чингисхану за то, что он их придумал!

На этом приводить версии различных историков мы прекратим. У остальных они ничуть не лучше. Стоит ли изводить на них бумагу? Бумагу можно и на более полезные нужды истратить.

Давайте-ка мы лучше вернемся в самое начало. К тому, кто первым завез сведения о татарах в Европу. К их родной «маме» – Иоанну де Плано Карпини. И получше вчитаемся в название его книги «Historia Mongalorum quos nos Tartaros appellamus», которое нам официально перевели как «История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарами».

Во-первых, внимательный историк должен бы сразу обратить внимание на то, что речь идет не о монголо-тартарах, а о племени монголов, «которых следует именовать Тартарами», то есть жителями Тартара. Карпини не ведет речь о двойном названии, поскольку это несовместимые понятия: монголы – название племени, а Тартар – место, где обитают мертвые. Другими словами, «Тартары» иносказательная привязка к месту (местности) с родовым (национальным) наименованием в одной связке быть не может. Но это не главное.

Главное, что какое-то мурло (простите за высокий стиль) перевело «Tartaros» как «Тартары». Тартар – это название места. А как по правилам русского языка называют людей, проживающих в каком-либо месте? Обычно берут наименование местности и добавляют окончание, например, «цы»: черноморцы, алтайцы, краснодарцы, рязанцы, тамбовцы, берлинцы. Или другое окончание типа «ане», «яне»: южане, заводчане, Варшавяне, Парижане, Марсиане.

Значит, людей проживающих в Тартаре, надобно величать как-то, тартарцы, тартарийцы, тартаране, тартариане, но никак не «Тартары». Тартары – это Тартар во множественном числе. Мы же не называем жителей Парижа «парижи» или там рязаны, тамбовы, марсианы, алтайы. Следовательно, название книги Карпини в переводе на русский язык должно звучать «История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарийцами (или Тартарианами)». Тогда бы никому в голову не пришло перепутать привидений Тартара с жителями Казани.

Отчего же жители Тартара в данном переводе вдруг зазвучали как ТАРТАРЫ? Зачем же кто-то самым наглым образом похерил все правила русского языка? И почему ученые не желают обращать внимание на это веками вопиющее безобразие?

Но это тоже не все. ТАРТАР дополнительно подвергли сокращению. Из него волшебным образом исчезла буква «р». «ТАРТАРЫ» превратилось в «ТАТАРЫ». Историки, невинно тараща глаза, так теперь везде и пропагандируют. Мол, подумаешь, всего одна буква «р», она ни на что не влияет. А попробуйте, как предлагает Елена Воробей, из фамилии Ребанько убрать эту букву «р», сразу убедитесь, как фамилия заиграет новым смыслом.

Именно на ассоциативной схожести и воровстве букв построена «сказочка» про неисчислимые татаро-монгольские орды. Схожесть произношения «Татры» и «Тартар», при помощи которой лукавый Карпини прочистил мозги Европе, не закончила на том своего существования. Она продолжила более интересную жизнь в России. Именно так чудовища ТАРТАРА намертво соединились с ТАТАРАМИ, которых нам следует именовать МОНГОЛАМИ.

Скалигер, получив задание от Петра I «изыскать достойных правителей, у которых бы царским предкам нестыдно было получать ярлыки на великое княжение», сразу обратил внимание на схожесть произношения «Тартар» и «татары». Скалигер как европейский историк, в отличие от «московских неучей», прекрасно был знаком с сочинениями Карпини, Рубрука и Марко Поло. Он-то и совершил заумный перевод, в результате которого Tartaros, вместо того чтобы стать тартарийцами или тартарианами, превратились в наших обычных заволжских «татар», ставших в свою очередь наследниками «монгольской короны».

Так что монголо-татары произошли не в результате многолетней селекции монгол и татар между собой, а в результате всего-навсего хитрожопого перевода с латинского на русский. Именно на этом лукавом переводе основаны выводы историков о том, что татары являлись коренным населением Монголии.

Вы не подумайте, конечно, что мы всех историков назвали лукавыми. Лукавство, как ни крути, а подразумевает наличие интеллекта. Бездумное повторение заученных слов – интеллекта не требует. Попугаи, вороны и еще некоторые виды пернатых обладают способностью к воспроизводству заученных слов, но в наличии интеллекта их же никто не подозревает. Историки, как и пернатые, тоже способны к повторению отдельных слов, но на основании этого нельзя считать, что они способны осознавать смысл повторяемого. Поэтому лукавыми мы историков не называем.

Кстати, самого Карпини в «изобретении» татар мы не обвиняем. Карпини только предложил монголов называть Тартарианами, то есть жителями Тартара-ада. Ни о каком сдвоенном названии типа Монголо-Тартариане речи не шло. Карпини всего лишь высказал желание, в виде предложения насчет Монгалов, «которых нам следует называть Тартарианами». Ему тогда и в ум не могло прийти, что это почти безобидное пожелание вызовет из преисподней такие антропологические завихрения, которые всякого рода ловкачи сумеют подсунуть «попугаям-историкам», а те в течение столетий будут рассовывать их по страницам учебников.

К тому же отечественные историки начали наперегонки «подкладывать» под Скалигера собственные версии по скрещиванию татар с монголами.

Как нельзя впору пришлись Скалигеру «Казанские набеги на Рязань» и далее в глубь Руси. Теперь получалось, что это не казанцы «воевали» Север Руси. Теперь выходило, что это монгол Батый с несметными монгольскими ordo целую зиму топтался от Рязани до Торжка, естественно, захватив перед этим будущий Татарстан, иначе откуда бы он на Рязань напал? Это, конечно, полностью противоречит изначальной задумке Карпини, но кто же такое заметит. Где это слыхано, чтобы лапотная Русь вдруг начала Карпини читать? Тут Скалигер абсолютно прав. Даже в XXI веке российские историки не собираются внимательно читать «Историю» францисканца, а лишь иногда бездумно ссылаются на нее, как на священное писание.

Мы тем не менее позволим себе показать разницу в маршруте Батыя, каким его выставил Скалигер и каким – Карпини.

Версия Скалигера – это и есть «современная» версия нашествия монголов. Мы приведем ту ее часть, которая охватывает деятельность Батыя с 1236 по 1240-й, то есть именно поход Батыя на Русь. Для этого раскроем любой учебник истории для 6 класса. Например: Т. В. Черникова: История России с древнейших времен до XVI века (Москва, 2007):

«Во главе монгольского войска встал Бату-хан (Батый) – второй сын Джучи, внук Чингисхана. В 1236 году монголы разгромили Волжскую Булгарию и подчинили живших в Поволжье башкир и буртасов. В дальнейшем в 1237 и в 1239 годах были разбиты половцы.

Зимой 1237 года войско Батыя подошло к границам Рязанского княжества. Хан потребовал «десятой части всего». На что рязанские князья гордо ответили: «Когда нас не будет, все будет ваше». От горящих стрел запылали кровли. Защитники поливали врагов со стен горячей смолой, бросали на них ледяные глыбы. На шестой день осады монголо-татары подвели стенобитные машины и прорвались в город через пролом в стене…

Батый сжег Коломну и Москву. По льду рек он шел к Владимиру. Утром 7 февраля кочевники пробили в городской стене брешь, ворвались в город и подожгли его. Посланный Батыем отряд взял Суздаль и захватил большой полон.

Батый за февраль взял четырнадцать городов: Ростов, Тверь, Дмитров, Переяславль и др. Часть его войска отправилась к Сити (приток Мологи)… тем временем другой отряд монголов осадил Торжок… Новгородцы со страхом ожидали их прихода, но, не дойдя 100 верст до города, Батый повернул на юг и через не затронутые войной Смоленскую и Черниговскую земли стал отходить к степям…

Весной 1239 года Батый вновь двинулся на Русь. Пал Переяславль-Русский. От Переяславля завоеватели направились к Чернигову. Горожане защищались из последних сил, но были разбиты.

В сентябре 1240 года Батый подошел к Киеву… Киев был взят.

Батый устремился на запад через Галицко-Волынскую землю. Он взял Каманец, Владимир-Волынский, Галич. Монголы перевалили через Карпатский хребет и хлынули в Европу.

В 1241 году поляки и венгры потерпели поражение. Вскоре Батый вступил в Чехию, а в 1242 – в Хорватию и Далмацию. Однако повелитель степняков видел, что европейские страны с их покрытыми лесами горами не пригодны для расселения кочевников.

В 1242 году Батый увел войска с берегов Адриатического моря назад к низовьям Волги и там основал фактически независимое государство Золотую Орду».

Чтобы современному читателю было легче ориентироваться в географическом отношении, мы перескажем маршрут Батыя применительно к современным названиям субъектов Российской Федерации:

«В 1236 году монголы захватили территорию, расположенную в районе Татарстана. В 1237-м покорили территории, расположенные вокруг Москвы, и не дойдя 150 км до Новгорода перебрались в Ростовскую (на Дону) область, где сидели 2 года. В 1239 году двинулись на Киев, который захватили в 1240 году, а в 1241 вошли в Венгрию и Польшу. Оттуда в 1242 вернулись в Астраханскую область, где Батый организовал свою столицу».

Что же о маршруте Батыя рассказывает Карпини, который через 3 года после Батыя, в 1245 году, проехал по местам его походов? Вопрос, удалось ли Карпини добраться до Монголии, мы рассмотрим далее. Сейчас мы можем сказать, что до Галича он точно доехал, так как Даниил Галицкий после его поездки получил от имени папы право именоваться императором. С большой вероятностью можно утверждать, что Карпини побывал в Киеве, поскольку он включил в свою книгу фрагменты, с которыми мог познакомиться, только прочитав «Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского». Значит, не просто побывал, а пробыл достаточно долго, раз имел возможность ознакомиться с творчеством русских летописцев.

Следовательно, в Киеве Карпини беседовал с теми, кто непосредственно испытал на себе «ужасы» Батыева похода. Значит, сведения, переданные нам от Карпини, тысячекратно перевешивают любые утверждения современных историков. Если же историков не устраивает такое утверждение, пусть докажут, что Карпини врет. А пока предоставим ему слово:

«Совершив это, они вступили затем в землю Турков, которые суть язычники, победив ее, они пошли против Руси и произвели великое избиение в земле Руссии, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли его и убили жителей города; отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавших на поле; ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они в самом тяжелом рабстве. Подвигаясь отсюда, они сражениями опустошили всю Руссию. Из Руссии же и из Комании вышеназванные вожди подвинулись вперед и сразились с Венграми и Поляками; из этих Тартариан многие были убиты в Польше и Венгрии; и если бы Венгры не убежали, но мужественно воспротивились, Тартариане вышли бы из их пределов, так как Татариане возымели такой страх, что все пытались сбежать. Но Бату, обнажив меч перед лицом их, воспротивился им, говоря: „Не бегите, так как если вы побежите, то никто не ускользнет, и если мы должны умереть, то лучше умрем все, так как сбудется то, что предсказал Чингис-кан, что мы должны быть убиты; и если пришло время для этого, то лучше потерпим“. И таким образом они воодушевились, остались и разорили Венгрию.

Возвратившись оттуда, они пришли в землю Мордванов, которые суть язычники, и победили их войною. Подвинувшись отсюда против Билеров, то есть великой Булгарии, они и ее совершенно разорили. Подвинувшись отсюда на север, против Баскарт, то есть великой Венгрии (в данном случае Карпини, очевидно, имеет в виду Башкиров), они победили их. Выйдя отсюда, они пошли дальше к северу и прибыли к Паросситам, у которых, как нам говорили, небольшие желудки и маленький рот; они не едят мяса, а варят его. Сварив мясо, они ложатся на горшок и впитывают дым и этим только себя поддерживают; но если они что-нибудь едят, то очень мало».

Здесь Карпини откровенно подражает классическим римским сочинителям. Так Солин, писатель середины III века н. э. описывает народ, живущий в Индии, который питался исключительно запахом диких яблок. Подобные сочинения есть и у Плиния: «Они не имеют рта… и живут только воздухом и запахами, которые впитывают через носовые отверстия. Они не едят и не пьют, но во время путешествия, чтобы не испытывать никакого недостатка в питании, носят с собою благоухающие корни, цветы и фрукты, которые они и нюхают; но слишком сильный запах, напротив, для них легко может сделаться смертельным».

Книга Карпини пропитана подобными выдумками. Мы поговорим о них позднее.

«Подвинувшись оттуда, они пришли к Самогедам (вульгарное название жителей Заполярья. – Прим. авт.), а эти люди живут только охотами. Палатки и платье их также сделаны только из шкур зверей. Подвинувшись оттуда далее, они пришли к некой земле над Океаном, где нашли неких чудовищ, которые имели во всем человеческий облик, но концы ног у них были, как у быков, и голова у них была человеческая, а лицо, как у собаки; два слова говорили они на человеческий лад, а при третьем лаяли, как собака, и таким образом в промежутке разговора они вставляли лай, но все же возвращались к своей мысли, и таким образом можно было понять, что они говорили. Отсюда вернулись они в Команию, и до сих пор некоторые из них пребывают там».

Интересна реакция историков на людей с собачьими лицами. Ну мало ли, что там Карпини напорол? Может, спиртного до этого лишку «загрузил», может, у него вообще припадок случился? Казалось бы: будьте снисходительны. Нет! Начали на полном серьезе выяснять, с кем же там воевала монгольская конница, дырявя вечную мерзлоту копытами? И выяснили. Нормальный бы человек ни за что не догадался, а специально обученные историки нашли – с МОРЖАМИ. Что на это можно сказать? Пожалуй, только руками развести: «Надо же? До чего наша наука дошла!»

Но не будем обращать внимание на мелкие лирические отступления. Главное, что начало монголо-татарского ига на Руси и поход Батыя Карпини описывает совершенно по другому маршруту. Мы повторно напомним его, используя современные географические названия:

«Из Ростовской (на Дону) области Батый двинулся на Киев. Далее „подвигаясь отсюда, они сражениями опустошили всю Руссию“. Со слов Карпини невозможно определить, что он понимает под „всей Руссией“, но судя по скудости упоминания, это земли вокруг Киева (столицы Руссии). Далее они нападают на Венгрию и Польшу. Оттуда возвращаются в Киев, из Киева следуют в Мордовскую республику, далее в Татарстан и в Башкирию (Уфа). Из Башкирии они поворачивают на север, то есть через Пермский край и Республику Коми доходят до побережья Ледовитого океана, очевидно, в район Ненецкого автономного округа, где и познакомились с копытногавкающими людьми. Оттуда возвращаются в Астраханскую область, где „и некоторые до сих пор пребывают“. Другими словами, из Астрахани больше никаких походов Батый не совершал».

Итак, Карпини отрицает существование набега Батыя в 1237 году из Булгарии (Казани) на Рязань и другие северные города (Коломну, Владимир, Суздаль, Ростов, Тверь, Переяславль и т. д.). Он вообще утверждает, что даже поход на Булгар Батый совершил после возвращения из Европы. Мог ли Карпини не знать или перепутать последовательность столь масштабных событий? ОДНОЗНАЧНО НЕТ! Ведь он лично беседовал с очевидцами и участниками «монгольских событий».

Карпини не знает о походе Батыя, начавшегося с Рязани, по одной простой причине: НЕ ХОДИЛИ МОНГОЛЫ НА РЯЗАНЬ! В свидетельских показаниях Карпини важнее не то, что он знает, а то, чего он не знает! Но что обязательно знал бы, случись оно на самом деле. А эти показания, как мы уже говорили, тысячекратно перевешивают любые домыслы историков. Не верите? Проконсультируйтесь у юриста.

Однако Скалигера уже не интересовало, куда Карпини «водил» монголов. Скалигеру требовалось создать новую выкройку для Российской истории. Естественно, требовалось там отрезать, там залатать, там пришить, а тут добавить от другого «костюма». Скроил Скалигер, надо признать, добротно, на века. И Калка вписалась, и казанцы с тартарианами срослись, и Мамай монголом оказался, и ярлыки «Владыка Вселенной» князьям выдавал или в крайнем случае его наместник на Волге, или на худой конец сын наместника.

Ни Рубрук, ни Марко Поло также не подтверждают версии о походе монгола Батыя на Рязань. В принципе у Марко Поло в книге запись о России. Поскольку она весьма коротенькая ее можно привести полностью:

«Первым царем западных тартариан был Саин; был он сильный и могущественный царь. Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин. А прежде, нежели он их покорил, все они принадлежали команам [кипчакам], но не были они дружны между собою и не составляли одного царства, а потому команы потеряли свои земли и были разогнаны по свету; а те, что остались на месте, были в рабстве у этого царя Саина. После царя Саина царствовал Пату [очевидно, Бату], после Пату царствовал Берка [Берке], после Берки царствовал царь Монглетемур [Менгу-Темур], после него царь Тотамонгур [Туда-Менгу], а потом Токтай [Тохта], что теперь царствует».

Пояснения в скобках даны переводчиком, поэтому, возможно, перевод выглядит не точным.

Сей отрывок из Марко Поло есть величественный фундамент монголо-татарского ига Руси. Именно отсюда историки изрыгнули величественную историю Золотой Орды. Кроме этого отрывка, перечисление имен золотоордынских ханов больше нигде не содержится. Хотя, как нетрудно заметить, историки выкинули из него ни много ни мало покорителя Руси – Саина, которого, между прочим, поминает автор «Казанской истории» в главе «О первом начале Казанского царства». И Саин здесь не преемник Батыя, а наоборот, Батый – младший родственник Саина. Возможно, сынок.

Интересный получается момент, русский и итальянский летописцы предъявляют Саина – основателя династии ханов Золотой Орды, а профессиональные историки о Саине даже не заикаются. И то мягко сказано. На самом деле Саина игнорируют самым отвратительным образом. Нельзя же банально не замечать столь часто мелькающее имя.

Что вообще известно об этом загадочном Саине? В официальной истории имя Саин встречается всего один раз. Выглядит это так:

«Саин-Булат хан. При крещении получил имя Симеон Бекбулатович. В монашестве Стефан. Династия – Герай. 1567–1573 касимовский правитель. 1575–1576 – царь и великий князь всея Руси.

…посадил царем на Москве Симеона Бекбулатовича и царским венцом его венчал, а сам назвался Иваном Московским и вышел из города, жил на Петровке; весь свой чин царский отдал Симеону, а сам ездил просто, как боярин, в оглоблях…

Речь идет о Симеоне, сыне Бек-Булат султана, которого осенью 1575 года в Успенском соборе Кремля Иван Грозный «посадил» на царство. Над Симеоном был совершен обряд венчания на царство, он председательствовал в думе земских бояр и издавал от своего имени государственные указы. Жил Симеон в Москве, окруженный пышным двором, в то время как Грозный поселился в скромной обстановке в Петровке. В своих посланиях Симеону Иван Грозный использовал принятые униженные формулы обращения подданного к царю: «Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу всеа Русии Иванец Васильев с своими детишками, с Ыванцом да с Федорцом, челом бьют».

Формально страна была разделена на владения Великого князя Симеона и на «удел» Ивана, но фактическим правителем государства оставался Иван Васильевич. «Политический маскарад», при котором Иван Грозный продолжал сохранять власть, современными историками объяснен не был».

Мог ли знать о существовании Саина-Симеона автор «Казанской истории», написавший ее за 23 года до восхождения Саина на Российский престол? Спорный вопрос, хотя по логике вещей не должен. Но вот Марко Поло, родившийся в XIII веке, однозначно ничего такого знать не мог. Следовательно, речь идет не о Саин-хане сыне Бек-Булата.

В остальном с Саином напряг. Зато древние русские былины изобилуют повествованиями о Каине-царе. Думается, с приходом крещения на Русь «Каин», ассоциирующийся с весьма отрицательным библейским персонажем, вполне мог заменить «Саина». Например, Википедия представляет Каина так:

«Эпический татарский царь, нередко упоминаемый былинами. Иногда в роли Каина выступает Мамай. Былины о Каине принадлежат к числу тех, в которых сохранились яркие следы отношения Руси к татарам. Возможно, у данного персонажа существовал определенный исторический прототип, но сколько-нибудь определенного мнения на этот счет не существует».

Кстати, в переводе с тюркского «калин» означает «толстый». Основываясь именно на этом, историки заключили, что Мамай был тучным. Какие они все-таки неприхотливые, эти историки. Как мало им нужно для научных выводов!

Дальнейшее разбирательство с личностью Каина-Саина ясности не добавляет. Пожалуй, даже больше запутывает дело. В былине, где Каин осаждает стольный город Киев, имеются такие строки:



У самого собаки царя Каина

Было силы войска цисла-смету нет,

Садилсы собака на ременьчат стул,

Брал чернилицю вольячную,

Написал посылен лист, запечатывал;

Не пером писал, не черниламы,

Наводил хоравинским чистым золотом,

Написал посылен лист, запечатывал;

Посылал скоры гонца Бурзы-посла,

Своего зятя любимого:

«Не дорогой едь, не воротамы,

Поежжай чересь три башни наугольныя;

Заедеш ф Киев, иди к Солнышку Владымеру,

Не кланяся и челом не бей,

Выложи посылен лист на золот стул,

Шчебы очищали Киев-град, где-ка стоять сорока царям,

Без бою, без драки, без сечения».



Первое, что можно отметить: Киев, где сидел Владимир Красно Солнышко, татары осаждать не могли. И даже половцы не могли этого сделать. Киев могли осаждать только печенеги, жившие в ту пору.

Но насколько в этом случае необычно выглядит печенежский «собака» Каин-царь. То, что он присаживается на «ременьчат стул», то есть на походный стул, а не на более дорогое сиденье, свидетельствует, что Каин находится в походе. И вот неотесанный печенежский кочевник, в походных условиях, садится и собственной рукой спокойно пишет письмо Киевскому князю.

Из этого следует, что «вонючий» печенег свободно владеет русским языком. Причем настолько свободно, что даже может написать письмо на этом языке. А теперь вдумайтесь – написать! Кочевник, который умеет писать! Это в десятом-то веке?! И не просто написал, «наводил хоравинским чистым золотом». Можно ли согласиться с утверждением, что автор былины описывает печенега? Мы лично никак не можем. Человек, который разговаривает с Владимиром на одном языке и свободно пишет на этом же языке в X веке, может быть только русским. Кстати, все сказанное в равной мере относится к XI, XII и XIII векам.

Далее, Каин посылает письмо к князю Киевскому. По идее, он должен послать его с огромным пышным посольством. А раз в письме идет речь о добровольной сдаче города «без бою, без драки, без сечения», значит, посольство своим внешним видом обязано навести побольше страха на жителей города. Иначе с чего же жители захотят сдаваться? Однако Каин посылает одного-единственного человека, причем приказывает ему идти не по главной дороге, а «чересь три башни наугольныя», то есть какими-то окольными путями.

Значит, задача письма не напугать киевского князя, а уговорить его сдать город без боя. Каину жалко киевлян? С чего вдруг жестокий степняк так забеспокоился о вражеском населении? Настолько доверительные отношения вряд ли могли существовать между Киевским князем и главой печенежских племен. Это больше напоминает отношения родственников-князей.

При этом Каин уверен, что никто из киевлян его посла не примет за шпиона, не схватит и не убьет. Согласитесь, когда город окружен врагами, в данном случае печенегами, и вдруг какой-то печенег пробирается в осажденный город, да еще прямо в палаты к князю, что должны подумать защитники этого города? Либо перед ними шпион, либо вообще убийца, желающий умертвить князя.

Однако исходя из текста, раз «Солнышко Владымер прочитал» письмо, значит, зять «собаки» Каина преспокойно окольными путями добрался до него и это ни у кого не вызвало вопросов и подозрений. Такое могло произойти только в том случае, если киевляне прекрасно знали в лицо зятя Каина и полностью доверяли ему.

К тому же Каин требует от зятя, чтобы он Владимиру не кланялся и челом не бил, значит, опасается, что зять будет вести себя вежливо в рамках приличия. Могло ли послу захватчиков такое прийти в голову? Естественно, посол, представляющий великого хана, имеющего огромную силу, так себя вести никогда бы не додумался.

Все опять указывает на близкие родственные отношения.

Мы уже сказали о том, что наши поиски настоящего Саина не дали полной ясности. Хорошо, если бы этим занялись порядочные ученые. Раз налицо неоднократное упоминание исторического персонажа различными источниками, причем как отечественными, так и зарубежными, значит, на то имеются достаточные причины. Саина же выкинули не только из списка исторических персонажей, но даже из списка мертвых. Кто же наделил «профисториков» такими неограниченными правами?

Необходимо еще кое-что добавить, раз уж мы вспомнили знаменитых путешественников. Ни Карпини, ни Рубрук, ни Марко Поло никогда не слышали о битве монголов на Калке. Могло ли такое событие пройти мимо них, произойди оно на самом деле? Конечно, нет. Тогда бы они об этом обязательно что-нибудь слышали и где-нибудь его отметили.

Особо здесь нужно отметить Карпини, который якобы прямо через реку Калку добирался к Батыю. Неужели он, чрезвычайно нуждающийся в «монгольских ужасах и демонстрации монгольской силы», упустил бы такой эпизод, как сидение на досках, под которыми скончались почти все славные русские князья? Неужели никто в момент его пересечения Калки не рассказал ему о грозном событии, прославившем это место?

Но даже если он не доехал до Калки (скорее всего не доехал), то в Киеве-то он точно был. Как же получилось, что киевляне, которых на Калке всего 22 года назад «полегло 10 000», тоже об этом ничего не знали? Ответ простой, как след на лбу от военной фуражки: не было никакой Калки, вот киевляне о ней ничего и не знали! Не ходили на Калку киевляне и десятью тысячами там не полегали. Карпини тому свидетель и порука.

Следующий весьма похожий момент. Житель Венеции Марко Поло не знает о том, что монголы дошли до Венеции. Чем не юморина? По всему видно, что Ватикан подправил произведение Марко Поло настолько, насколько посчитал нужным, не больше, а вот у киево-московских хронистов на книгу Марко Поло руки оказались коротки. Невозможно им было хоть маленьким предложеньицем привязать монголов к Венеции. С другой стороны, они сами про монголов узнали только в XVII веке, чего уж там исправишь?

Конечно, трогать сегодня версию Скалигера, не ожидая при этом последствий, невозможно. Да что там невозможно. По некоторым направлениям вообще может произойти обвал, и всякое может случиться. Может случиться, например, что у нас татары не «произойдут». В смысле получится, что они никогда не происходили. Известно ведь, что казанские татары от Батыева похода произошли. А если с походом не все в порядке, значит, и происхождение не засчитывается. Согласитесь, страшно осознавать, что ты «не произошел». А ведь все к этому неуклонно продвигается. Надо бы нашим татарам попристальнее обратить внимание на это дело.

О происхождении русских историки тоже всякие небылицы плетут, но русские же не соглашаются с ними за просто так и пытаются этому препятствовать.

В качестве примера приведем одну из академических версий происхождения русских. «История России», энциклопедический справочник, 2003 г., П. Г. Дейниченко:

«В VII веке на водных путях Восточной Европы появились ладьи скандинавов. Вначале они закрепились в Приладожье. Обитавшие там финские племена называли этих чужестранцев „руотси“, что значило „гребцы“. Со временем это слово проникло в славянский язык, где, претерпев изменения, превратилось в “русь”».

Видите, «русские», это финское слово обозначающее скандинавских гребцов. И таких версий историки могут вам шлепать в день по нескольку штук. Если желаете, и мы тоже с ходу можем придумать Вам любую версию. Пример:

«В давние времена (перед крещением, конечно, не дальше) жило дикое племя. Славилось оно тем, что у него были очень слабые резинки на трусах. К тому же это было очень трусливое племя. Поэтому, когда на него нападали враги, все воины племени в страхе разбегались. Но поскольку резинки на трусах были слабые, они постоянно теряли трусы, а нападавшие из сострадания кричали им вслед: „Эй, трусы забыли! Трусы! Трусы!“ Эти, которые улепетывали, тоже кричали: „Ой, трусы! Трусы!“ Со временем название „трусы“ закрепилось за этим племенем. Затем, как у историков и полагается, из слова „трусы“ пропала буква „т“. Так произошли русы».

Вот вам и версия. Чем она хуже той, которая про гребцов? Но, еще раз повторяем, русы не соглашаются принимать на веру всякие бредни. Почему же татар должна устраивать скалигеровская версия происхождения их от мертвецов, которых Карпини вызвал из ада?

Примечательно, что сам Карпини обнаружил Золотую Орду, от которой произошли казанские татары, не на Волге, а в Монголии, и переезда ее на Волгу не ожидалось.

Однако сегодня любой учебник будет проталкивать именно скалигеровскую версию. В любом официальном издании вы постоянно будете натыкаться на справку, подобную этой:

«Татары – изначально название монгольского племени XI–XII веков. Говорили на монгольском языке (монгольская языковая группа алтайской языковой семьи). Термин „татары“ впервые встречается в китайских летописях именно для обозначения северных кочевых соседей. Позже становится самоназванием многочисленных народностей, говорящих на языках тюркской языковой группы алтайской языковой семьи».

К счастью, ныне случаются различные форумы, посвященные вопросам происхождения национальности «татары». Все чаще звучит недоумение по поводу происхождения подобных «справок», но звучит недостаточно уверенно и не в полный голос. С выводами одного такого форума мы сейчас хотим вас познакомить:

О происхождении современных татар существовали в основном три теории, исключающие друг друга. «Часть историков отождествляла казанских татар с теми монголо-татарами, которые в XIII веке покорили Русь и другие страны Восточной Европы. Другие историки утверждали, что нынешние татары – конгломерат тюрко-финских племен Среднего Поволжья и завоевателей-монголов. И наконец, существовала теория, согласно которой казанские татары являются прямыми потомками камских булгар, получившими от монгол лишь их название “татары”» (Происхождение казанских татар. Казань, 1948, с. 3).

На основе сравнительного изучения языка памятников письменности булгар с языком современных татар известный языковед-тюрколог Л. Заляй показал полную несостоятельность утверждения отдельных языковедов, считавших булгарский язык вымершим, и установил, что язык современных татар является естественным и прямым продолжением языка булгар: «Первый этап формирования татарского языка относится к булгарскому периоду, что подтверждается наличием прямой связи современного татарского языка (тем более его различных диалектов), как лексически, так и грамматически, с языком древних письменных памятников». Современный татарский язык развивался, формировался «при доминирующей роли булгаро-кипчанских элементов», этих родственных языков (Происхождение…, с. 88).

Главный вывод научного форума: современные татары по своему происхождению не имеют никакого отношения к монголам, татары являются прямыми потомками булгар, этноним «татары» в отношении их является исторической ошибкой.

Положения Л. Заляя о современном татарском языке как языке – наследнике языка булгар подтверждены исследованиями Г. В. Юсупова (Введение в булгарско-татарскую эпиграфику. М., 1960), где дан анализ языка письменных памятников Волжской Булгарии и Казанского ханства. Работы Р. Г. Ахметьянова (К вопросу о природе звуковых переходов в тюркских языках. – Вопросы языкознания, 1961, № 6), А. Биишева (Соответствие Р//З в алтайских языках. – В кн.: Исследования по уйгурскому языку. Алма-Ата, 1965), Ф. Хакимзянова (Следы диалектов в языке памятников Волжской Булгарии. – Советская тюркология, 1974, № 4) и другие еще раз подтвердили ту истину, что булгарский язык не исчез, что он был диалектом кипчакского языка и продолжается в языке современных татар.

Казалось, что вопрос о происхождении казанских татар решен на всех уровнях и аспектах и в дальнейшем будет навсегда покончено с неверным употреблением этого этнонима. Однако сила предрассудка, инерции оказалась настолько устойчивой и упрямой, что фактически и сегодня мало что изменилось в литературе. В работах ряда историков по-прежнему продолжается отождествление татар с монголами. Можно сказать, количество таких работ не уменьшилось, а наоборот, выросло. Такое отождествление встречается больше всего в работах по общей истории, по истории русского государства, Киевской и Московской Руси, истории народов СССР. Исключение составляют труды тюркологов, то есть специалистов, знающих фактическое положение вещей: язык, этнографию, культуру, историю татарского народа.

Если уж многие ученые, историки поныне еще не умеют различать историю этнонима от истории народа, чего же ждать от рядовых читателей. В. А. Никонов с горечью констатирует, как наши отдельные историки слишком вольно пользуются этим этнонимом, что вводило и вводит в заблуждение как их последователей, так и массового читателя относительно происхождения татар и их истории.

Выводы насчет профессионализма отечественных историков, сделанные на форуме, полностью совпадают с нашими. По всему видно, мы далеко не единственные, кого настораживает отсутствие научности в современной исторической науке.

* * *
Давайте перейдем теперь к более главному вопросу и постараемся выяснить, доехал ли Карпини до Монголии на самом деле? Согласитесь, если никто из европейцев не имел понятия о монголах, то никто и не мог уличить Карпини в неточностях. А имеет ли в таком случае смысл подвергать свою жизнь смертельной опасности и отправляться, практически пешком, за десять тысяч километров? К тому же папе Иннокентию IV вовсе не требовались точность наблюдений и географические подробности. Ему требовалось исправлять то, что наворочал его предшественник. И уж понятно, что записи Карпини не предназначались для потомков-историков. Книга Карпини требовалась «здесь и сейчас» и обязана была выполнять срочные задачи, которые на нее возлагались.

Начнем с путешествия Карпини со товарищи по просторам будущего Советского Союза, который многим из нас в свою бытность пришлось изъездить вдоль и поперек. Первое, что бросается в глаза, это отсутствие у Карпини Каспийского моря:

«Ехали же мы через всю страну Команов, представляющую собой сплошную равнину и имеющую четыре большие реки: первую Днепр… вторую Дон… третью Волгу… четвертая называется Яик (Урал)… На Днепре мы в течение многих дней ехали по льду. Эти реки велики и преисполнены рыбами, а особенно Волга; эти реки впадают в море Греции, именуемое Великим Морем. По берегам этого моря мы в очень многих местах с большой опасностью в течение многих дней проезжали по льду, ибо оно хорошо замерзает на три левки от берега».

Все четыре реки у Карпини впадают в Черное море, хотя две должны впадать в Черное, а две в Каспийское. Можно ли настоящему путешественнику не заметить Каспия? Да ни при каких условиях это невозможно. Никаким ячменем огромных размеров на правом глазу этого не объяснить. На основании только этого можно дать сто процентов, что никуда дальше Киева Карпини не ездил, и все его встречи с тем же Бату-ханом фикция.

Но продолжаем «ехать» дальше вместе со знаменитым путешественником. Как вы помните, прекращение монгольской военной кампании в Европе историки взахлеб объясняют предстоящими выборами великого хана Монгольской империи. Батый якобы из-за того, чтобы поучаствовать в выборах, прекратил захват Европы и поспешил на выборы, чтобы там выставить собственную кандидатуру.

П. Г. Дейниченко: «Батый перешел Карпаты и вторгся в Венгрию и к январю 1242 года вышел к побережью Адриатического моря. Остановило это наступление лишь пришедшее из Каракорума известие о смерти Угэдэя. Батый решил отправиться обратно, чтобы принять участие в выборах великого хана. Кандидатура Батыя не получила поддержки…»

Должны были европейцы, и Карпини в том числе, знать об истинной причине прекращения «собственного уничтожения»? Несомненно, должны. Точнее, знали бы, если б все так и было в действительности. Однако Карпини ничего об этом неизвестно. По его словам, Батыю незачем ехать на Великий курултай. Батый туда и не думал собираться.

Предположим, даже если у Батыя не было желания посещать Великий курултай, мог ли он по своему служебному положению проигнорировать его? Да кто бы ему позволил? Это практически объявление войны Великому хану всея Монголии. Хотя до войны дело не должно было дойти. Дисциплинированные монгольские воины сами бы прирезали «изменника», как только узнали об игнорировании им «высочайших повелений».

Тем не менее Карпини едет на Великий курултай без Батыя. Даже звучит как-то не по чину для Карпини.

Стыкуется это со здравым смыслом? Ни в коем случае.

Хотелось бы, пользуясь случаем, повозмущаться вопиющей несправедливостью, творимой историками. В конкурсе на тему «Как скрестили монгол с татарами» они участвуют массово и наперебой сочиняют разные версии, а такую важную тему «Почему Батый прекратил захват Европы» обсуждают непростительно вяло. Необходимо просто ввести за правило: пишешь диссертацию по монголам – обязан выдумать новую причину прекращения Батыева похода. И чтоб никакого плагиата!

«Едем» дальше: «После этого мы въехали в землю Каганитов». Кто такие Каганиты – неизвестно. Описание местности отсутствует, говорится только о «скудости в воде».

«Из земли Каганитов въехали в землю Биссерминов… В этой земле есть одна большая река, имя которой нам неизвестно… А в земле этой существуют величайшие горы; с юга же к ней прилегают Иерусалим, Балдах и вся земля Саррацинов… с севера же прилегает к ней часть земли черных Китаев и Океан».

Что ж, прелестно. Даже трудно возразить. Земля сарацин на берегу Индийского океана справа, Ледовитый океан с китайцами слева, где-то «существуют величайшие горы» и река неизвестного названия. Думается, если воспользоваться данным описанием маршрута, то любой доберется до Монголии без труда.

Величайшие умы исторической науки предлагают нам считать все это «записками путешественника». Собственно, тут больше зависит от желания. Ученые-историки, например, этими «записками» сильно впечатляются, восхищаются массой подробностей и строят научные выводы. Наверное, все-таки дело во вкусе.

Примечательно, что Вильгельм де Рубрук в свое время возвращался из Монголии точно по этому же маршруту, и описание его пути практически совпадает с описанием Карпини:

«Итак, мы ехали до Бату (из Монголии на Волгу. – Прим. авт.) два месяца и десять дней, не видя за это время ни разу города или следа какого-нибудь здания, кроме гробниц, за исключением одной деревеньки, в которой не вкушали хлеба. И за эти два месяца и десять дней мы отдыхали только единственный день, так как не могли получить лошадей. Мы возвращались по большей части через область того же самого народа, но совсем по другим местностям. Именно мы ехали зимою, а возвращались летом и по гораздо более высоким северным странам, за исключением того, что пятнадцать дней подряд приходится ехать туда и обратно возле какой-то реки между гор, в которых нет травы иначе, как возле реки. Мы ехали по два, а иногда и по три дня, не вкушая никакой пищи, кроме кумыса. Иногда мы подвергались сильной опасности, будучи бессильны найти людей, а съестных припасов нам не хватало, и лошади были сильно утомлены».

Собственно все. Описание полностью совпадает с описанием Карпини, и продолжительность самого описания не длиннее, чем у него.

Внимательный читатель должен, по идее, сразу возмутиться: «Как это „по три дня, не вкушая никакой пищи“? Почему это „будучи бессильны найти людей“? Где же удалые монгольские ямщики с бубенчиками? Где знаменитый ямской путь?» Так, а мы почем знаем? Нетути, и все. Это правду всегда одинаково рассказывают, а врут – все по-разному. У одних есть ямщики с бубенчиками, у других – ни ямщиков, ни бубенчиков.

Узнаем дальше, что еще встретил Карпини на своем пути от реки Урал до Монголии:

«Затем мы въехали в землю черных Китаев… мы нашли некое море, не очень большое, имя которого, так как мы не спросили о нем, нам неизвестно. На берегу же этого моря существует некая небольшая гора, в которой, как говорят, имеется некоторое отверстие, откуда зимою выходят очень сильные бури с ветрами, что люди едва и с большой опасностью могут проходить мимо. Летом же там слышен всегда шум ветров, но, как передавали нам жители, он выходит из отверстия слегка. По берегам этого моря мы ехали довольно много дней; это море имеет довольно много островков, и мы оставили его с левой стороны».

Итак, что мы имеем из описаний Карпини? Если отбросить Индийский и Северный Ледовитый океаны, остается река вдоль гор (прямо по пути) и море слева с дырявой горой. Иными подробностями нас, к сожалению, не побаловали.

В море с дырявой горой некоторые историки, не будем называть их фамилий, чтобы уж совсем не позорить, сразу признали Байкал. Что сказать, лежит Байкал действительно слева от маршрута. Но слева этак километров на тысячу. Вряд ли кто позволял себе такие отклонения в пору передвижения на лошадях при острой нехватке пищи. И еще одно. Байкал лежит не вдоль, а поперек по отношению к маршруту наших путешественников. Так что выражение «По берегам этого моря мы ехали довольно много дней» исключает Байкал из списка претендентов.

Путь от Урала до Монголии лежит через одну-единственную современную страну – Казахстан. Если не полениться, протянуть руку за картой и положить ее себе перед носом, то даже без очков будет видно, что ни реки вдоль гор, ни самих гор посреди нее не наблюдается. А водоемы, которые могут встретиться, если следовать предложенным маршрутом, называются: Аральское море, озеро Балхаш, озеро Сасыкколь, озеро Аликоль, озеро Эби-Нур, но все они по иронии судьбы расположены справа от маршрута Карпини. Слева от его маршрута даже маленькой лужицы не наблюдается. Тем не менее безымянное море слева у Карпини есть, а Арала, Балхаша, Сасыкколя, Аликоля справа, как, собственно, и Каспия – нет!

Обсуждать подобные географические «тонкости» на полном серьезе, как и безымянную дырявую гору на берегу такого же безымянного моря, нам представляется верхом наивности. Ограничимся простым замечанием: такой горы в природе никогда не существовало. Данное море и гора являются плодом воображения «знаменитого путешественника», как и многое другое, о чем мы непременно поговорим.

Ознакомившись с описанием маршрута Карпини до Монголии, вывод может быть единственным: весь путь, подобно Жюлю Верну, Карпини «проделал», не отрываясь от мягкой табуретки.

А теперь о погоде. Карпини, как надо понимать, описывает погоду Восточной Монголии, ибо там, по единодушному утверждению историков располагался Каракорум.

Любого, на наш взгляд, должен сразить град, выпавший на Каракорум в августе: «…был приготовлен другой шатер, называемый у них Золотой Ордой. Там Куйюк должен был воссесть на престол в день Успения нашей Владычицы, но из-за выпавшего града, о котором было сказано выше, это было отложено».

Дело в том, что расположенная рядом с Каракорумом пустыня Гоби «высасывает» из близлежащих территорий всю влагу. Осадков в этой местности очень мало и влажность необычайно низкая. А вот для того, чтобы выпал град, требуются огромные, просто громадные грозовые облака, которых там отродясь не бывало, как, собственно, и града. Такая «роскошь», как град, – это не про Восточную Монголию.

И еще о погоде. Думается, про сильные холода и глубокие снегопады в июле на территории Казахстана, описанные Карпини, можно рассказывать казахам в воскресенье по утрам в рубрике «Звезды зарубежного юмора».

Далее обсудим пищу монголов, коей Карпини, надо полагать, являлся великим знатоком, поскольку сам не менее года принимал ее среди монголов, а также вместе с ними:

«Их пищу составляет все, что можно разжевать, именно они едят собак, волков, лисиц и лошадей, а в случае нужды вкушают и человеческое мясо. Отсюда, когда они воевали против одного китайского города, где пребывал их император, и осаждали его так долго, что у самих Тартариан вышли съестные припасы, то, так как у них не было вовсе что есть, они брали тогда для еды одного из десяти человек. Они едят также очищения, выходящие из кобыл вместе с жеребятами. Мало того, мы видели даже, как они ели вшей, именно они говорили: „Неужели я не должен есть их, если они едят мясо моего сына и пьют его кровь?“ Мы видели также, как они ели мышей. Скатертей и салфеток у них нет. Хлеба у них нет, равно как зелени и овощей, и ничего другого, кроме мяса».

Рассказы о монгольской пище другого известного путешественника, а именно Вильгельма де Рубрука, которому довелось вкушать ее в тех же местах на десять лет позже Карпини, во многом совпадают с предшественником:

«Об их пище и съестных припасах знайте, что они едят без разбора всякую свою падаль, а среди столь большого количества скота и стад, вполне понятно, умирает много животных.

Однако летом, пока у них тянется кумыс, то есть кобылье молоко, они не заботятся о другой пище. Поэтому, если тогда доведется умереть у них быку или лошади, они сушат мясо, разрезывая его на тонкие куски и вешая на солнце и на ветер, и эти куски тотчас сохнут без соли и не распространяя никакой вони. Из кишок лошадей они делают колбасы, лучше, чем из свинины, и едят их свежими.

… Прежде чем поставить мясо барана (гостям), господин сам берет, что ему нравится, а также если он дает кому-нибудь особую часть, то получающему надлежит съесть ее одному, и нельзя давать никому; если же он не может съесть всего, то ему надлежит унести это с собою или отдать своему служителю, если налицо находится тот, кто охраняет его, или иначе он прячет это в свой каптаргак, то есть в квадратный мешок, который они носят для сохранения всего подобного; сюда они прячут также и кости, когда у них нет времени хорошенько обглодать их, чтобы обглодать впоследствии, дабы не пропадало ничего из пищи.

Важные господа имеют на юге поместья, из которых на зиму им доставляется просо и мука. Бедные добывают себе это в обмен на баранов и кожи. Рабы наполняют свой желудок даже грязной водой и этим довольствуются. Ловят они также и мышей, многие породы которых находятся там в изобилии. Мышей с длинными хвостами они не едят, а отдают своим птицам. Они используют соней и всякую породу мышей с коротким хвостом».

Прежде чем приступить к обсуждению монгольской кухни, хочется отметить, что поместья важных господ на юге, «из которых на зиму им доставляется просо и мука», очевидно, должны символизировать землеобрабатывающую часть Монголии. Но если заглянуть в физическую карту Азии любого издания и любого масштаба, то прекрасно видно, что юг Монголии занимает пустыня Гоби плавно переходящая в пустыню Алашань, где метеорологи отмечают самую высокую температуру и самую низкую влажность на земном шаре. Поэтому там не то, что «просо и мука», там птичий помет – антикварная редкость.

Мнение данных «путешественников» об особенностях монгольской кухни мы представили практически в полном объеме. Думается, читатель также обратил внимание на полное отсутствие в ней названий каких-либо традиционных монгольских блюд. Неужели путешественникам так ничего и не понравилось из съеденного? Так же удивительно, что они не запомнили названия ни одного монгольского блюда.

Последнее время жители России получили возможность путешествовать по «заграницам». Обычно по возвращении домой они собирают друзей, родственников и с упоением рассказывают об увиденном. Кроме увиденного, немало места в их рассказах занимает описание попробованного. В таких случаях путешественник, наоборот, старается перечислить как можно больше названий экзотических блюд, вызывая слюни и зависть родственников.

Невозможно представить, чтобы человек, побывавший, например, в Грузии, не запомнил таких названий, как купаты, хинкали, сациви, лобио, или его могли оставить равнодушным слова Хваньчкара, Кинзмараули, Цинандали, Ахашени.

Тем не менее «нашим путешественникам», кроме вшей, мышей, собак, лисиц и человечины (зачастую своих соплеменников), больше ничего не запомнилось. Неужели у монголов на самом деле так скудно обстоит дело с пищей? Неужели рацион настолько однообразный, что, кроме полусырой человечины вперемежку со вшами, никакого разнообразия? Неужели пища настолько дикарская, что не имеет наименований? Неужели монголы вообще не занимались приготовлением блюд, например, из того же молока?

Мы даже считаем своим долгом внести ясность в этот вопрос. Ведь монгольская кухня – такой же национальный атрибут, как и национальные кухни других народов. Попробовали бы вы обвинить в отсутствии национальной кухни ближайших соседей монголов, тех же казахов, таджиков или китайцев. Можно ли согласиться с тем, что национальная монгольская кухня представляет собой перечень кулинарных ужасов? Как говорится, внимание, теперь правильный ответ!

И тысячу лет назад, и сегодня в рацион монголов входят всевозможные супы. В Монголии вообще не любят ничего жареного. Жарить – для Монголии весьма энергозатратный способ приготовления. Для поддержания огня в основном используется сушеный конский навоз, других энергоносителей просто нет. Варка в этом случае требует меньших затрат.

Иногда пастухи при далеких перегонах использовали самый простой и распространенный прием: мелко нарезанные полоски мяса клали под седло, к вечеру они просаливались, и их можно было есть. Если бы Карпини и Рубрук побывали в Монголии, они бы не могли этого не знать.

Мясная (красная) пища монголов
Наиболее ценным мясом монголы считали баранину и конину, то есть мясо скота с горячим дыханием. Крупный рогатый скот, козы и верблюды считались скотом с холодным дыханием, и их мясо ценилось меньше. Добытое на охоте мясо косуль, джейранов и кабанов почиталось как деликатес.

Традиционные мясные блюда:

– хорхог – разделанное мясо с костями слоями бросают в 40-литровую кастрюлю, слои прокладывают раскаленными в костре камнями, добавляют немного воды и специй. Крепко закрывают крышкой и ненадолго ставят на огонь. Приготовленное таким способом мясо в собственном соку отличается отменным вкусом;

– боодог – готовится из охотничьей добычи (козла или джейрана). С туши снимают шкуру целиком, внутренности выбрасывают. Затем кости с кусками мяса и диким луком укладывают в шкуру вперемежку с раскаленной на огне крупной галькой. Шерсть выскребают ножом и очищенную тушу поджаривают над огнем со всех сторон, пока она не подрумянится. Через 30–40 минут тушу разрезают с брюшка, в отверстие вливают кружку воды. Затем вынимают камни, выливают в пиалу образовавшийся крепкий бульон и режут тушу на куски. Боодог из тарбагана обязательно заливают или холодной ключевой водой, или горячим чаем;

– цусан хиам (кровяная колбаса) – тонкие кишки барана заливаются его кровью, смешанной с диким луком, мукой и солью. Варят в мясном бульоне 10–15 минут;

– доортур – почки, сердце, легкие, сердечная сумка, набитая кусочками мяса, колбаса из нарезанных печени и брюшины (холмох), желудок, заполненный кровью, смешанной с диким луком, мукой и солью, намотанные на куски печени остатки кишок варят в котле час-полтора;

– шарсан элиг – печень без соли заворачивают в кусочек брюшины и на палочках держат над огнем до полного запекания;

– шол (похлебка) – борц (вяленое мясо) крошится мелкими кусочками, варится в котле 10–15 минут с добавлением небольшого количества соли, крупы, лука.

Зимой, как правило, пользовались замороженным мясом. Освежеванную тушу расчленяли, заворачивали в шкуры и клали в повозку. Там она могла сохраняться всю зиму.

Молочная (белая) пища монголов
Как у монголов, так и у всех кочевников, всегда популярностью пользовались молочные продукты. Молоко в пищу употреблялось всех сортов – кобылье, верблюжье, овечье, козье. Всегда в каждом доме в изобилии были сыры: твердые и мягкие, белые и желтые (из топленого молока), творог, а также несладкие монгольские йогурты.

Свежие молочные продукты:

– кумыс (айраг) – сырое кобылье молоко долго сбивают до получения пенистой кисловатой жидкости типа пахты;

– тараг – кипяченое молоко со снятой пенкой, сквашенное специальной закваской;

– бяслаг – род сыра, приготовленный из пресного творога без соли, отжатого и спрессованного в виде четырехугольного пласта;

– ором – толстые пенки, образующиеся путем длительного кипячения молока в котле на медленном огне.

Консервированные молочные продукты:

– аруул – наиболее популярным из молочных продуктов, без сомнения, можно назвать аруул. Засушенный аруул изготавливается из молока любого животного. В засушенном виде он может храниться целый год и не теряет своих вкусовых качеств. Кусочки сушеного творога хозяйка юрты зачастую вручает гостям в качестве угощения, которые можно взять с собой в дорогу. Для приготовления аруула молоко подогревают до свертывания, процеживают. Полученную массу раскатывают, разрезают на небольшие куски и сушат на солнце до полного затвердения. Монголы считают, что постоянное употребление аруула придает чистоту и крепость зубам;

– грут – творог, сушенный мелкими комочками (его потом размачивают в кипяченой воде и полученную массу едят);

– урюм – молоко долго и медленно кипятят до образования толстой и плотной пенки, пенку снимают, высушивают и хранят;

– архи – молочный самогон. Изготовляется только из кобыльего молока. По этическим соображениям способ приготовления опустим;

– айраш – разбавленное холодной водой кислое молоко;

– масло получали из молочных пенок путем вытапливания, сливали в промытые бараньи желудки и сохраняли на зиму.

Аруул и грут являлись основой питания (как хлеб у земледельческих народов), имели ритуальное значение, были символом благополучия, традиционной наградой победителям состязаний.

Зеленая пища монголов
Пища растительного происхождения (ногоо идээ) являлась одной из составляющих традиционной пищи монголов. Несмотря на то что Монголия имеет резко континентальный климат с четырьмя сезонами года, она является родиной нескольких сотен видов цветочных и бобовых растений, ягод, которых монголы издавна умело употребляли в пищу и передавали из поколения в поколение эту уникальную культуру употребления растительной пищи.

Растительная пища употреблялась в качестве приправы и состояла из дикорастущего лука, ревеня, сульхира, шампиньонов, дикого тмина. Стебли ревеня и корни сараны ели печеными, сдабривая молочными пенками. Головки дикого лука на зиму сушили, а стебли нарезали и засаливали. Из зерен дикорастущих злаков изготавливали муку с помощью ручных зернотерок. Муку просушивали, прожаривали в котле и хранили.

Мучные блюда:
– хушур – пирожки с мясом, обжаренные в бараньем жиру;

– боорцог – небольшие комочки теста, обжаренные в бараньем жиру. После приготовления быстро твердеют. Могут храниться очень долго. Размоченные в горячем чае снова становятся съедобными.

Чай
Суутай цай. Чай, который готовят в Монголии, для обычного человека окажется полной неожиданностью. Для приготовления монгольского чая сначала кипятят воду в чугунном котле. Затем кидают в него листья чая (обычно зеленого), добавляют молоко, масло, поджаренную муку, слегка обжаренное сало бараньего курдюка, костный мозг барана. Чай с такими компонентами часто служил скотоводам-кочевникам единственной пищей в течение многих дней. На поверхности такого чая плавает слой жира. Пьют его без сахара. У людей со слабыми желудками такой чай с непривычки проходит насквозь моментально.



Может ли представленное Карпини и Рубруком описание пищи монголов каким-либо образом свидетельствовать об их пребывании в указанной местности? Прекрасно может и весьма красноречиво свидетельствует. Свидетельствует о том, что эти люди не имеют абсолютно никакого понятия о кухне монголов. И не имеют по очень простой причине – они с ней не сталкивались. Они ее никогда в жизни не видели, не пробовали и не нюхали. Вывод из этого вытекает тот же, что и из географических описаний – Карпини никогда не видел живых монголов, не говоря уже о самой Монголии.

Кстати, ознакомившись с тем, что пьют монголы на самом деле, думаем, читателю интересно будет узнать, какие напитки «предписал» им Вильгельм де Рубрук:

«Затем он приказал спросить у нас, чего мы желаем выпить, вина или террацины, то есть рисового пива, или каракосмусу, то есть светлого кобыльего молока, или бал, то есть напитка из меда. Эти четыре напитка они употребляют зимой».

Не знаем, как на вас, а на нас очень произвели впечатление национальные монгольские напитки – вино, пиво и медовая настойка, о существовании которых древние монголы, скорее всего, даже не подозревали. Кстати, в слове каракосмус (не представляем, что это такое) «кара» в переводе может означать только «черный», но не «светлый».

Если недостаточно примеров с монгольской кухней, давайте поговорим о монгольской одежде. Карпини посвятил этому отдельный раздел, что совершеннейшим образом облегчает нашу задачу.

«Об их одеянии.

Одеяние, как у мужчин, так и у женщин, сшито одинаковым образом. Они не имеют ни плащей, ни шапок, ни шляп, ни шуб. Кафтаны носят из букарина, пурпура или балдакина, сшитые следующим образом. Сверху донизу они разрезаны и на груди запахиваются; с левого же боку они застегиваются одной, а на правом – тремя пряжками, и на левом также боку разрезаны до рукава. Полушубки, какого бы рода они ни были, шьются таким же образом, но верхний полушубок имеет волосы наружу, а сзади он открыт, но у него есть один хвостик, висящий назад до колен.

Замужние же женщины носят один кафтан очень широкий и разрезанный спереди до земли. На голове они носят нечто круглое, сделанное из прутьев или из коры, длиною в один локоть и заканчивающееся наверху четырехугольником, и снизу доверху этот убор все увеличивается в ширину; и этот убор нашит на шапочку, которая простирается до плеч. Без этого убора они никогда не появляются на глаза людям, и по нему узнают их другие женщины. Девушек же и молодых женщин с большим трудом можно отличить от мужчин, так как они одеваются во всем так, как мужчины».

Карпини подробнейшим образом описал одеяние монголов. Как видим, одежда у монголов чрезвычайно односложная: хвостатые шубы с открытой спиной и полуметровые «короны» из прутьев и коры для замужних женщин.

Ознакомившись с карпинским «дизайном», у нас возник только один вопрос: «Почему историков-женщин не возмутили подобные описания?» Почему они спокойно восприняли сообщение о том, что одежда мужчин и молодых женщин не отличается друг от друга? Должна же существовать элементарная солидарность слабого пола. Общеизвестно, что даже у диких племен, не имеющих одежды, женщины весьма щепетильны к своей внешности: всевозможные татуировки, бусы, серьги, браслеты, украшения из перьев, вытягивание шеи, мочек ушей или нижней губы, скалывание зубов и т. п. Почему же историки-женщины безропотно согласились с полным безразличием к своей одежде молодых монголок? Карпини рассказывает, что у монголов, которые свезли к себе богатства половины мира, женщины ослепительному блеску драгоценностей предпочитают противопожарные мешки с хвостами. Понятно, что существование подобных женщин противоестественно и монголки таковыми никогда не являлись.

Чтобы получить представление о монгольской национальной одежде, предлагаем воспользоваться исследовательскими материалами народного художника МНР, лауреата государственной премии МНР У. Ядамсурена. В поездках по Монголии Ядамсурен, вслед за своим братом Чойдаши, собрал богатейший материал по истории монгольского костюма. Правда, при этом ему пришлось овладеть искусством портного, вышивальщика и художника национального орнамента, поскольку уровень исполнения национального монгольского костюма необычайно высок.

Ввиду резких климатических изменений в период смены времен года монгольская одежда всегда должна была соответствовать каждому сезону. Летом монголы носят легкий халат «тэрлэк», весной и осенью ватный халат «ховонтэй дээл» или халат на ягнячей овчине «хурган дотортой дээл», зимой овчинный халат, напоминающий шубу, «цагаан нэхий дээл». Свой отпечаток накладывает на одежду и возраст ее обладателя. Костюм пожилых людей, как правило, скромен, неярок. Молодежь всегда предпочитала более яркую одежду. В женском костюме существуют различия между одеждой девушки и замужней женщины. Костюм последней богаче украшениями и отделкой.

С незапамятных времен монголы носили халат с косым бортом «ташуу энгэртэй дээл» и халат, напоминающий длинную безрукавку с прямым бортом, «Задгай энгэртэй дээл». Это подтверждается образцами одежд хуннского периода, найденными при раскопках.

Материалы, из которых шили одежды, изготовлялись самими монголами: кожа, шерсть, мех. Неизвестно точно, когда в Монголии началось собственное изготовление тканей, однако твердо установлено, что монголы использовали шелк, парчу, хлопчатобумажную и шерстяную ткань.

Некоторые из костюмных тканей, особенно в хуннский период, привозились из других стран Востока. Естественно, что костюмы для разных сезонов шились из разных материалов. Подкладка зимней одежды была из овчины, волка, корсака, рыси, росомахи, енота или соболя. Зимняя шуба могла быть просто из овчины. Иногда верх шубы делался из чесучи, шелка, парчи, атласа. Часто белую овчину окрашивали и сверху наносили орнамент. На летнюю одежду шли названные выше ткани, а также сукно и бархат. Подкладку делали из тонких материалов. Одежда богато украшалась. Народные мастера изготовляли украшения из золота, серебра, кораллов, жемчуга и драгоценных камней.

Изготовление одежды в Монголии всегда считалось искусством. Было много подлинных мастеров, славившихся своими «золотыми» руками, причем большинство из них составляли мужчины. От портного требовались самые разнообразные знания и умения. Он был одновременно художником, вышивальщиком, стегальщиком и, самое главное, он был хранителем народного орнамента. Каждой одежде свойственен строго определенный вид орнамента, имеющий собственную символику.

Монголы с особым чувством относятся к цветовой гамме всего, что изготовляют своими руками. Это в первую очередь касается одежды. Монгольский костюм был всегда коричневого или синего цвета, а вот домашняя утварь красилась в красный цвет, и сверху наносился орнамент.

Из обуви у монголов имеется несколько видов сапог «наамал ултай гутал», «шохойтой гутал», «ханчин гутал», «тоохуу гутал». Попытка Сахарова поцеловать монгольскую туфлю явно неудачна. Монголы никогда не носили туфель.

Одним из наиболее красочных и оригинальных предметов одежды монголов является головной убор. Существуют уборы для молодых и старых, для мужчин и женщин, для того или иного сезона, для каждого дня или для щегольства, для простого и для привередливого вкуса, для праздников и для церемоний. Каждый головной убор имеет собственный дизайн, отделку и цвет. По головному убору определяется возраст обладателя, социальное положение, принадлежность к этнической группе.

Старинным головным убором всегда считалась остроконечная шапка с вывернутыми наизнанку краями. Конус остроконечного верха оканчивался замысловатым узлом – зангилаа. В те времена она символизировала силу, отгоняющую врагов.

Монгольская одежда, особенно женская, всегда отличалась дорогой отделкой и утонченным вкусом. Монголы были ценителями хорошей одежды, знатоками драгоценных камней и украшений.

Говоря об одежде, пожалуй, к месту будет вспомнить и о прическе, описанной Карпини. То несуразие, что представил нам сей путешественник, человеческий интеллект постичь не в силах:

«На маковке головы они имеют гуменце наподобие клириков, и все вообще бреют голову на три пальца ширины от одного уха до другого; эти выбритые места соединяются с вышеупомянутым гуменцем; надо лбом равным образом также все бреют на два пальца ширины; те же волосы, которые находятся между гуменцем и вышеупомянутым бритым местом, они оставляют расти вплоть до бровей, а с той и другой стороны лба оставляют длинные волосы, обстригая их более чем наполовину; остальным же волосам дают расти, как женщины. Из этих волос они составляют две косы и завязывают каждую за ухом».

Рубрук в последующем (очевидно, вынужденно) вторит Карпини, подтверждая существование подобного модельного ряда, но «гуменце» на макушке изображает квадратным. Видно, идеологов Ватикана сильно покоробило откровенное сопоставление дикарской моды с обликом католического духовенства, поэтому потребовали от Рубрука внесения «коренных» отличий.

Любопытно, если всех академиков, почитателей таланта Карпини, постричь именно таким образом, сохранится ли у них прежнее вожделенное обожание его творчества?

От себя заметим, что мужской монгольской прически в природе никогда не существовало. У кочевников было принято либо брить голову наголо, либо отпускать волосы, никак их не трогая. Женщины там всегда носили «крылатые» прически: волосы заплетены в две косы, расширяющиеся у висков в виде крыльев. Возможно, Карпини случайно услышал про две косы от каких-нибудь купцов, но кому следует «прилепить» их, мужчинам или женщинам, не разобрался.

Может ли монгольская одежда, описанная Карпини, соответствовать действительности или нет, решайте сами. На наш взгляд, она не соответствует потребностям человеческой природы и полностью изобличает Карпини как выдумщика.

Теперь перейдем к величайшему открытию, предъявленному миру военно-стратегическим талантом Карпини. Мы имеем в виду описанное им устройство монгольской армии. Кто-нибудь, перечитавший произведение Карпини, может задать нам вопрос: «Откуда сугубо гражданский священник, к тому же не посетивший монголов в действительности, мог взять данные о разделении монгольской армии на десятки, сотни, тысячи и т. д., откуда могли взяться сведения о суровых наказаниях, якобы практикующихся в монгольской армии, и где Карпини мог взять описание вооружения и доспехов?» Тем более что ряд исторических «светил» разглядели в карпинско-монгольских доспехах «хуннские», доведенные до совершенства. Возможно, по их мнению, «хунны» были слегка туповатые, раз сами не сделали этого своевременно, не глядя на то, что вынуждены были участвовать в сражениях беспрерывно.

Напомним читателю параграф из «Истории Монгалов» Карпини, который называется «О разделении войск»:

«О разделении войск скажем таким образом: Чингис-кан приказал, чтобы во главе десяти человек был поставлен один, и он называется у нас десятником, а во главе десяти десятков был поставлен один, который называется у нас сотником, а во главе десяти сотников был поставлен один, который называется тысячником, а во главе десяти тысячников был поставлен один, и это число называется у них тьма. Во главе же всего войска ставят двух вождей или трех, но так, что они имеют подчинение одному.

Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, и если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадает в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они так же умерщвляются».

Действительно, откуда простому итальянскому монаху можно было знать о таких вещах. Но дело в том, что перед нами именно «итальянское» представление об армии. Было бы удивительно, если бы Карпини изобразил что-нибудь не итальянское. Ведь десятник – это не кто иной, как декурион в римской (итальянской) армии, а сотник – в той же армии именовался центурионом. Далее в римской армии структурно следуют когорты и легионы, которые не соотносились по принципу «тысячи» и «десяти тысяч» (когорта состояла из 500–600 человек), но легион составляли 10 когорт, и строилась когорта в 10 шеренг. К легиону придавалось 10 турм конницы.

Где же итальянский (римский) священник мог наткнуться на десятичное деление армии? Историки утверждают, что только в Монголии, больше негде, хотя даже двоечнику должно быть видно – в Италии. Карпини попросту «слизал» структуру родной римской армии, упростив ее до полного примитива.

Когорту, как мы приводили выше, составляли 500–600 человек, турму 30 конников, легион вместе с велитами (легкая пехота, вооруженная, как правило, пращами и луками) насчитывал 7000 воинов. Карпини же банально свел все к арифметической десятичной системе, которую историки теперь выдают нам за «гениальный план Чингисхана».

Кстати, наименование монгольского воинского формирования «тумен» не совсем военного происхождения. Весьма часто в различных источниках можно натолкнуться на подобные сведения:

«Была упорядочена денежная система, а также система мер и весов (по тебризскому стандарту). Вместо различных монет, чеканившихся в разных областях, вводился единый для всего государства дирхем, весивший 2,15 грамма серебра. 6 дирхемов составляли серебряный динар, а 10 тысяч динаров – счетную единицу тумен».

Имеется еще один нюанс, на котором необходимо заострить внимание: приведенное выше римское деление войск применялось только для пеших формирований. В степных же армиях (а именно таковой должна была являться монгольская армия) пеших воинов никогда не было. Там существовала только конница. Пеший воин в степи – это ходячий труп. Бывали, конечно, случаи походов пеших армий в степь, но все без исключения они канули в безвестность: Дария, Кира, также часть войска Александра Македонского. Даже следов этих пропавших армий не обнаружено.

Так вот для кавалерии совсем не подходит войсковое структурирование, предназначенное для пехоты. Конный бой стремителен, скоротечен. Управление кавалерией в бою специфическая и крайне сложная функция. Здесь невозможно передать приказ «по цепи», как в пехоте, а вестовой, посланный к командиру кавалерийского подразделения, может гоняться за ним до бесконечности. Управление в бою десятью равными конными подразделениями – это абсурд. Такое могло прийти в голову только сугубо гражданской личности.

Структура кавалерийских подразделений строилась таким образом, чтобы вышестоящий командир командовал двумя, максимум тремя боевыми единицами. Дивизия состояла из трех полков. Полк (кирасирский) из двух дивизионов, дивизион из двух эскадронов (у казаков сотен), эскадрон из двух полуэскадронов (полусотен), полуэскадрон делился на два взвода. Уланские, драгунские и гусарские полки делились на три дивизиона, но ниже шла двоичная схема.

Численность эскадронов составляла 128 коней (у казаков и милиции 100). Таким образом, ударная сила полка составляла от 400 до 700 человек. Соответственно кавалерийская дивизия включала в свой состав около 2000 конников. Вот такая организация обеспечивает эффективное и непрерывное управление кавалерией во время ведения боевых действий.

Если деление конной армии на сотни (как, впрочем, и сухопутной) является старинным правилом, проверенным практикой, то деление конницы на тысячи и десятки тысяч есть обычная фантазия Карпини, многократно повторенная попугаями с дипломами историков.

Утверждения историков о том, что остальные армии мира, начиная с римской, не использовали деление на тысячи и десятки тысяч по той причине, что были намного тупее монголов, свидетельствует лишь о том, что звания «тупицы» больше достойны не римские стратеги, а современные историки.

Перед тем как приступить к обсуждению наказаний, описанных Карпини, необходимо вникнуть в саму суть наказаний и понять, для чего они предназначались и какую функцию должны были выполнять?

Когортный боевой порядок римской армии обеспечивал победу при строжайшем соблюдении строя. Легионеры обязаны были держать строй при любой ситуации на поле боя. Солдат должен был уметь моментально заполнить разрыв боевой линии, произошедший в результате человеческих потерь, а также держать строй при маневрировании когорты и легиона. Даже обход препятствий, встречающихся на пути когорты, являлся предметом длительных учебных тренировок.

Особенностью обучения римских солдат являлось то, что легионер всегда должен был быть уверен – его не бросят одного на поле боя, товарищи, не глядя на угрозу их жизни, всегда будут рядом.

Отступление в римском порядке предусматривалось только организованное. Несанкционированное покидание строя на поле боя даже одним солдатом, грозило гибелью всему легиону. Такой солдат непременно должен был быть убит на месте рядом стоящим товарищем или своим декурионом. Если же ни тот, ни другой не сделали этого – всех неминуемо ждала смертная казнь.

В римской армии существовало три вида казни: децимация, вицезимация и центезимация. Так, Красс, после разгрома его войска Спартаком, применил децимацию. Был казнен каждый десятый воин. Отбор для казни проводился по жеребьевке (деце – означает десять). Рассказ Карпини о монгольских военных наказаниях всего лишь вульгарная переделка римской децимации.

Такой жестокий вид наказания, как децимация, родился на свет вместе с появлением линейной тактики римской когорты и легиона. Данный вид наказания был жизненно необходим в условиях действия пеших боевых порядков. Монгольское войско, как нас уверяет тот же Карпини, сплошь состояло из конников. Но дело в том, что после сигнала «Атака» для кавалеристов такое понятие, как строй, уже не подходит. Бой с участием всадников напоминает скорее бульки в кипящей воде или сильно перепуганный муравейник. Противники полностью «перемешиваются» друг с другом, и боевой порядок, тем более линейный, в данном случае просто не предусмотрен. Главное, своего по ошибке не рубануть.

Конник резко нападает, отскакивает обратно, применяет обходные маневры и движение по кругу. Сила конника в маневренности, а не в линии строя. Поэтому наказания, применяемые для пеших римских легионеров, практически не могли быть востребованы в кочевой армии конников. Они должны быть совершенно иные, но Карпини о других ничего не знает. Почему же монгольские наказания для конников у Карпини так напоминают римские наказания для пеших воинов, догадаться не сложно.

Теперь перейдем к описанию воинских доспехов, с такими подробностями представленных Карпини. По всему видно, он не только разглядывал их издалека, но и самолично присутствовал при их изготовлении:

«Латы же имеют четыре части; одна часть простирается от бедра до шеи, но она сделана согласно расположению человеческого тела, так как сжата перед грудью, а от рук и ниже облегает кругло вокруг тела; сзади же к крестцу они кладут другой кусок, который простирается от шеи до того куска, который облегает вокруг тела; на плечах же эти два куска, именно передний и задний, прикрепляются пряжками к двум железным полосам, которые находятся на обоих плечах; и на обеих руках сверху они имеют кусок, который простирается от плеч до кисти рук, которые также ниже открыты, и на каждом колене они имеют по куску; все эти куски соединяются пряжками. Шлем сверху железный или медный.

У некоторых же все то, что мы назвали, составлено из железа следующим образом: они делают одну тонкую полосу шириною в палец, а длиною в ладонь, и таким образом они приготовляют много полос; в каждой полосе они делают восемь маленьких отверстий и вставляют внутрь три ремня плотных и крепких, кладут полосы одна на другую, как бы поднимаясь по уступам, и привязывают вышеназванные полосы к ремням тонкими ремешками, которые пропускают через отмеченные выше отверстия; в верхней части они вешают один ремешок, который удваивается с той и другой стороны и сшивается с другим ремешком, чтобы вышеназванные полосы хорошо и крепко сходились вместе, и образуют из полос как бы один ремень, а после связывают все по кускам так, как сказано выше. И делают это они как для вооружения коней, так и людей. И они заставляют это так блестеть, что человек может видеть в них свое лицо».

С прискорбием вынуждены сообщить, что историков не вдохновила сверкающая сталью тяжелая конница монголов (ведь именно тяжелую конницу представил Карпини). Кочевые пастухи, закованные вместе с конями в металлические латы, не прижились на страницах учебников. В принципе мы уже обсуждали нечистоплотное отношение историков к первоисточникам, когда они, как изюм из булок, выковыривают нужную для себя фактуру, а все, что им не нравится, отправляют в помойное ведро.

Но вернемся к латам Карпини. Кто хоть иногда смотрел исторические фильмы, без труда опознает кожаный панцирь римского легионера с нашитыми на него металлическими пластинами и наплечными защитными полосами, который точно так же состоял из двух половин, нагрудной и спинной, и скреплялся ремнями.

Хотя нашлись умники, углядевшие совсем иное происхождение стальных монгольских лат. Г. В. Вернадский, прилежный поклонник таланта Карпини, считает, что у монголов была «доведенная до совершенства гуннская экипировка». Только знаменитые монгольские луки чего стоят, которые, по утверждению Г. В. Вернадского, были «знаменитее» знаменитых английских луков:

«Монгольский лук был очень широк и принадлежал к сложному типу; он требовал, по крайней мере, ста шестидесяти фунтов натяжения, что было больше, нежели у английского длинного лука; его поражающая дистанция составляла от 200 до 300 шагов».

Другими словами, монгольские лучники обладали гораздо большей физической силой, чем английские, и поэтому использовали более тугие луки. Мы сильно возражаем и хотим задать вопрос: «А ничего, что монголы в среднем на 20 сантиметров ниже англичан, на 30 килограммов легче и, следовательно, физически намного слабее?» Чтобы успешно пользоваться более тугими луками, чем англичане, за монгольскими лучниками непременно должна была ходить специальная бригада и подбирать свежие дымящиеся кучки, выпадающие у них от перенапряжения.

Вслед за этим вопросом хочется задать следующий: «А что, перед тем как делать такие заявления, историкам думать вовсе не полагается?»

Карпини, как мы ранее говорили, упоминает о существовании монгольских метательных машин, но к описанию их даже не приближается. Вернадский же, напротив, булькает от удовольствия, обсуждая монгольские осадные механизмы:

«До Чингисхана монголы не имели артиллерии. Они познакомились с осадными механизмами в Китае и встретили их вновь в Средней Азии. Механизмы, использовавшиеся монголами, были в основном передневосточного типа и имели дистанцию поражения 400 метров».

Непонятно, почему же монголы предпочли китайским механизмам передневосточные? Кстати, кроме Вернадского, о загадочных передневосточных механизмах никто больше не знает. В размерах вранья Вернадский намного превзошел своего учителя Карпини. Разница в том, что знаменитый францисканец делал это по заданию Ватикана, а Вернадский исключительно от любви к вранью.

Говоря о китайских механизмах, очень полезно будет привести выдержку из книги Марко Поло. Данный рассказ с неимоверной точностью расставляет все по своим местам:

«Саианфу знатный город; двенадцать больших и богатых городов подчинены ему. Большая здесь торговля и промышленность. Живут тут подданные великого хана, идолопоклонники; деньги у них бумажные; мертвых они сжигают. Шелку у них много, и ткут они всякого рода золоченые ткани. Дичины всякой здесь много. Вот тут есть, чему быть должно в большом городе.

Скажу вам по правде, после того как вся область Манги [Манзи] покорилась, этот город не сдавался три года. Всякий раз, когда войско великого хана приходило сюда, останавливалось оно на севере; а с других сторон вокруг города было большое и глубокое озеро. Только с севера войско великого хана могло обложить город, а с других сторон по воде жителям подвозилось продовольствие. Никогда бы города не взять, не случись вот что: три года осаждало войско этот город и не могло его взять, и было это досадно рати.

Говорили тут Николай, Матвей и Марко: «Придумаем вам снаряд овладеть городом». Ратные люди согласились, и слова эти передали великому хану. Пришли к великому хану гонцы из войска и докладывают, что обложением города не взять, подвозят туда продовольствие с таких-то сторон и помешать этому нельзя. А великий хан повелел взять город во что бы то ни стало. Говорили тут два брата и сын, господин Марко:

«Великий государь, есть у нас мастера, делают они такие снаряды, что большие камни бросают; не выдержит этот город; станут машины бросать камни, тут он и сдастся».

Согласился великий хан и повелел как можно скорее изготовить те снаряды.

Были у братьев в услугах немец да христианин-несторианец – хорошие мастера. Приказали им братья построить две-три такие машины, чтобы бросали камни в триста фунтов. Построили мастера две отличные машины; приказал великий хан отвезти их к войску, что осаждало Саианфу и не могло города взять. Пришли туда машины, установили их: татарийцы глядели на них как на великое в свете чудо. Что же вам сказать? Уставили машины и бросили камень в город; ударился камень в дом, рушит и ломает все, наделал шуму страшного.

Увидели жители такое неслыханное бедствие, изумились, испугались и не знают, что говорить им и что делать. Собрались на совет, а как спастись от этого снаряда, не придумали. Стали они тут говорить, что если не сдадутся, так все погибнут; посоветовались, да и порешили всячески сдаваться. Послали сказать военачальнику, что сдаются и хотят быть под великим ханом. Принял их военачальник и согласился, а город сдался. По милости Николая, Матвея да Марка вышло так, и немалое то было дело. И город, и область – самые лучшие у великого хана; большой ему доход отсюда».

Прелюбопытнейшая реакция монголов на камнеметы: «глядели на них как на великое в свете чудо». Ведь описываемое Марко Поло событие происходит через 60 лет после того, как монголы обстреливали Рязань из этих самых камнеметов. Выходит, не перенимали монголы у продвинутых китайцев чертежи осадных механизмов. Да и что они могли перенять, если сами китайцы «изумились и испугались, увидев это неслыханное бедствие».

Вот, собственно, и весь ответ на вопрос, какие же осадные машины разглядел Карпини у монголов. Не могло быть у монголов никаких камнеметов, как не было их и у китайцев.

Кроме двух туманных упоминаний о наличии у монголов каких-то машин, сделанных Карпини вскользь, больше никакие источники этого не содержат. В то же время Рубрук и Марко Поло уверенно отметают любые утверждения о наличии у монголов и китайцев камнеметов. Заявления историков о якобы имеющемся упоминании в первоисточниках o существовании монгольских машин, лишний раз доказывают, что секта историков всего лишь сборище безответственных лгунишек.

Камнемет на самом деле изобрел Архимед в Греции, который, кстати, китайских родственников ни по отцовской, ни по материнской линии не имел.

Оценку, которой отечественный историк Г. В. Вернадский наградил проницательность Карпини, ему самому как ученому не делает чести:

«Первым европейцем, который в должной мере понял мрачное значение организации монгольской армии и дал ее описание, был монах Иоанн де Плано Карпини». Весьма уместно вспомнить другое выражение: «Следует изучать историю, а не свое представление о ней».

Если бы Карпини в реальности осуществил поездку в тыл противника с разведывательной миссией, то каким бы дилетантом он ни был, непременно изучил бы возможности производства монголами оружия. В этом случае текст «Истории» содержал бы описание мастерских, где оно изготавливалось, их размеры, местонахождение, мощность и производительность. Карпини обязательно узнал бы, где и какое оружие изготовляется в других (покоренных) странах. Где располагаются запасы железной руды и по каким путям ее доставляют в мастерские, а также фамилии наиболее известных мастеров, ведь, как мы помним, монголы увели в Монголию несметные толпы высокопрофессиональных ремесленников. Где-то же эти ремесленники обязаны были обитать?

А уж изготовление таких сложных механизмов, как стенобитные машины, должно пройти отдельной главой книги Карпини. Понятно, что заготовка «древесины» для их изготовления, это объемный и специфический промысел, а изготовление мягких материалов, приводящих машины в действие, – также отдельная индустрия.

Историки убеждают нас, что, начиная с доспехов и луков, вооружение у монголов исключительно монгольского производства (включая карманные камнеметы – пороки). Такое возможно только при наличии мощного, хорошо организованного военно-промышленного комплекса. Ведь, принимая на службу мужчин из покоренных племен, монголы вооружали их собственным оружием? Или те брали его в другом месте… Пожалуй, не стоит дилетантов-историков пугать подобными вопросами. Все равно ничего не добьемся.

Возможность производства оружия – более важный элемент для любого разведчика, чем простое описание самого оружия. Посети Карпини Монголию на самом деле, он непременно уделил бы внимание возможностям производства оружия и городам ремесленников, изготавливающих «знаменитое монгольское вооружение». Отсутствие таких описаний подчеркивает недостоверность сведений, «добытых» Карпини. Они с головой выдают «придуманность» его путешествия. Похвала дилетанта Карпини другим дилетантом Вернадским по идее не должна вызывать восхищения у людей, достигших возраста получения паспорта.

Религиозный культ монголов, описание которого встречается только у Карпини и де Рубрука, является предметом внимательного изучения и почитания историков. Подчеркиваем, только историков. Философы и религиоведы не испытывают к нему ни малейшего интереса. Провести исследование реальности путешествий Карпини и Рубрука на основе представленного ими религиозного культа, естественно, невозможно. Каких-либо свидетельств о его существовании, письменных или скульптурных, в природе не существует. А вот рассмотреть основные элементы представленной ими «религии», пожалуй, необходимо. В любом случае, проигнорировать этот специфический вопрос мы не имеем права.

Во-первых, слышал ли кто-нибудь про культ бога Итоги? Ведь именно бога Итогу описывает Карпини. Рубрук поумнее, он во многом вторит Карпини, но имя бога вообще никак не упоминает. Хотя довольно странно, описывая культ поклонения, не называть имени объекта поклонения? Мы слышали бородатый анекдот, когда в кассу за зарплатой обращается мужик, просит денег и говорит, что его фамилия Итого, но не подозревали, что у этого анекдота настолько историческая основа.

Во-вторых, называя монголов идолопоклонниками, Карпини описывает при этом довольно странных идолов, которым они поклоняются:

«Тем не менее у них есть какие-то идолы из войлока, сделанные по образу человеческому, и они ставят их с обеих сторон двери ставки и вкладывают в них нечто из войлока, сделанное наподобие сосцов, и признают их за охранителей стад, дарующих обилие молока и приплода скота. Других же идолов они делают из шелковых тканей и очень чтут их. Некоторые ставят их на прекрасной закрытой повозке перед входом в ставку.

Вожди, тысячники и сотники всегда имеют козла в середине ставки. Вышеупомянутым идолам они приносят прежде всего молоко всякого скота…»

Не совсем понятно, почему сотники и тысячники поклоняются козлу? Когда у нас солдаты подобным образом издеваются над начальством (в его отсутствие, разумеется), это еще вкладывается в какую-то логику, но чтобы вожди и тысячники сами себя вот так…

Рубрук переплюнул Карпини и пошел дальше. У него идолов возят уже целыми телегами:

«Моалы или Тартариане принадлежат к их (югурским) сектам в том отношении, что веруют только в единого бога, однако они делают из войлока изображения своих умерших, одевают их драгоценными тканями и кладут на одну повозку или на две. К этим повозкам никто не смеет прикасаться, и они находятся под охраной прорицателей… Если наступает праздничный день или первое число месяца, они извлекают вышеупомянутые изображения и ставят их в порядке вокруг в своем доме. Затем приходят сами Моалы и вступают в этот дом, кланяются этим изображениям и чтут их. В этот дом нельзя входить ни одному иностранцу. Один раз я хотел войти, но меня очень жестоко выбранили».

Если назначение тряпичных идолов у Карпини не совсем понятно, то Рубрук проясняет их значение – это «куклы» умерших. Хотя опять не совсем понятно, за века в приличной семье должно насобираться неимоверно много таких кукол, и одной или двумя повозками здесь явно не отделаешься. В каждой семье таких повозок должны набираться десятки. Но поскольку, по заверению Рубрука, повозок всего одна или две, значит, остальных «божеств» банально выкинули. Может, их, конечно, «списали» при очередной инвентаризации, но в любом случае это противоречит уважительному отношению к божествам.

Кроме божеств в виде «тряпичных умерших», Рубрук в отличие от Карпини описывает и другие виды идолов:

«Возле входа, со стороны женщин, есть опять другое изображение, с коровьим выменем, для женщин, которые доят коров; ибо доить коров принадлежит к обязанности женщин. С другой стороны входа, по направлению к мужчинам, есть другая статуя, с выменем кобылы, для мужчин, которые доят кобыл. И всякий раз, когда они соберутся для питья, они сперва обрызгивают напитком то изображение».

Тут необходимо внести ясность. Рубрук считает, что монголы живут в передвижных городах. Города состоят из неразборных юрт огромных размеров, которые перевозят на несуразно больших телегах. Тянут эти телеги быки, поскольку, по мнению Рубрука, основной вид животных, который разводят монголы, это крупный рогатый скот, то есть коровы. Поэтому основной дойкой (то есть коров) занимаются женщины, а на мужчин возлагается менее объемная забота – доить лошадей.

«Они не имеют нигде постоянного местожительства и не знают, где найдут его в будущем. Дом, в котором они спят, они ставят на колесах из плетеных прутьев; бревнами его служат прутья, сходящиеся кверху в виде маленького колеса, из которого поднимается ввысь шейка, наподобие печной трубы; ее они покрывают белым войлоком, чаще же пропитывают такой войлок известкой, белой землей и порошком из костей, чтобы он сверкал ярче. И они делают подобные жилища настолько большими, что те иногда имеют тридцать футов в ширину. Именно я вымерил однажды ширину между следами колес одной повозки в 20 футов (более восьми метров)… Я насчитал у одной повозки 22 быка, тянущих дом, 11 в один ряд вдоль ширины повозки и еще 11 перед ним.

Один богатый Моал или Тартарианин имеет таких повозок с сундуками непременно 100 или 200; у Бату 26 жен, у каждой из которых имеется по большому дому, не считая других маленьких, которые они ставят сзади большого; они служат как бы комнатами, в которых живут девушки, и к каждому из этих домов примыкают по 200 повозок».

Если хотите лучше представить город и повозки монголов, откройте любой учебник истории для 6 класса. Там вы обязательно увидите и неразборные юрты с почти печными трубами, и повозки, просто убивающие своими размерами, а также стада быков, тянущих монгольские города.

Хочется задать вопрос историкам, вставляющим подобные картинки в школьные учебники: «Ромалэ, вы технологию изготовления оси для такой телеги хоть отдаленно себе представляете?» Если делать ее из металла, то необходима доменная печь и прокатный стан, чего, как вы должны догадываться, в Монголии и сегодня нет. А если из дерева, то также «маем нэвэлыку зупынку». Технология подбора ствола должна соответствовать технологии подбора корабельной мачты. Но корабельные мачты изготавливаются из корабельной сосны. А вот тележная ось, выполненная из сосны, не выдержит и километра пути. Думается, даже у историков хватает догадливости осознать, что монголы асфальтовыми дорогами не пользовались.

Изготавливать тележные оси из деревьев твердых пород монголы также не могли по двум причинам. Первое, монголы никогда не были плотниками и не умели обрабатывать дерево твердой породы (ведь мы говорим об исконно монгольских обычаях «ездить городами»). Второе. Для того чтобы подобная «перевозка» заняла устойчивое место среди национальных монгольских привычек, вся Монголия должна быть покрыта лесами из деревьев твердых пород. Причем не любых твердых пород, а только тех, из которых возможно изготовить ровную ось более восьми метров длиной, что опять в монгольской природе исключено.

Ну и о самих юртах. Ладно, Рубрук в XIII веке толком не представлял себе, что такое юрта. Но историкам XXI века не знать, что юрта – конструкция разборная, и перевозят ее в разобранном виде на одном-единственном верблюде, а «сверкающей белой печной» трубы она отродясь не имела, просто стыдно. Или опять скажете: «Божья роса»?

Теперь о быках, которых в одной повозке двадцать, в пяти повозках сто, в пятидесяти – тысяча и т. д. Из школьных рисунков нам ясно, что даже самый маленький передвижной монгольский город, это несколько тысяч быков и, очевидно, столько же коров. Одних жен Бату, по самым скромным подсчетам, должны тянуть 114 000 быков.

Из описаний, приведенных Рубруком, нам должно стать ясно, что монголы – большие приверженцы разведения крупного рогатого скота. Подтверждают ли унылые ландшафты Монголии данный вывод? Мы как-то привыкли считать, что для разведения коров заливные луга требуются, огромные стога сена, силосные ямы и т. п. Чтобы коровы с быками нормально плодились – ой как много сена с соломой требуется. Даже в условиях средней полосы в засушливые годы, например в послевоенные годы середины XX столетия, коров зимой приходилось массово вырезать, потому что нечем было прокормить до весны. Это при условии, что у нас никогда не прекращалось растениеводство!

А вы представляете себе, где монголы, и где растениеводство? Монголы и растениеводство – это слова антиподы! Климат и почва в Монголии не позволяют заниматься растениеводством. А жухлой, жесткой степной травки никогда не бывает в избытке. Так что сотни тысяч мирно пасущихся монгольских коров – это наглая неприкрытая ложь.

Зимой 2009–2010 года в Монголии от недостатка пищи погибло 10 миллионов голов рогатого скота (мелкого, разумеется). Не спасло и то, что соседние страны, включая Россию, составами отправляли в Монголию всевозможный корм в качестве помощи. Не в состоянии монгольские степи прокормить много овец и лошадей. Коров, естественно, в Монголии выращивать гиблое дело.

Коровы спокойно могут жить в Африке, где зимы не бывает и трава зеленая круглый год. Кроме этого, коровы там питаются всем, что падает с деревьев: бананами, апельсинами, манго и т. п. А в степях и в пустынях другие животные преобладают.

Сейчас уже ни для кого не секрет, что основу монгольского хозяйства составляют коневодство и овцеводство. Массового разведения крупного рогатого скота (коров) у монголов никогда не существовало и на ближайшую тысячу лет не предвидится.

Нельзя же так бездумно любую галиматью помещать в учебник. И в какой? В школьный! Не хотите думать, идите работать на заправку, бензин ослиной мочой разбавлять. И прибыльнее, и совесть не мучает. То бензин, а то дети!

Но на всемонгольском разведении крупного рогатого скота фантазии Рубрука не ограничиваются. Вдобавок он выстраивает на этом целый раздел «загадочной» монгольской религии, в виде чисто женского идола с коровьим выменем, на основании чего, в свою очередь, женщинам отказывают в дойке лошадей. Идола с выменем, в отличие от Карпини, Рубрук представляет уже в виде статуи. Кого же изображает сам идол, не указывается. Если Рубрук подразумевает, что идол человеческий с коровьим выменем между ног, тогда неудивительно, откуда сегодня появилось столько извращенцев в католической среде.

И вот это все историки с серьезным видом обсуждают, а потом заставляют изучать студентов и школьников. Что побуждает историков верить в подобное, находясь в трезвой памяти и рассудке?

Монгольские жрецы, описанные Рубруком, весьма характерны и, к удивлению, узнаваемы:

«Точно так же все жрецы их бреют целиком бороду и голову; одеяние их желтого цвета; с тех пор как они обреют голову, они хранят целомудрие и должны жить по сто или двести зараз в одной общине… Куда бы они ни шли, они имеют также постоянно в руках какую-то веревочку со стами или двумястами ядрышками, как мы носим четки, и повторяют постоянно следующие слова: „On mani baccam“, то есть: „Господи, ты веси“, как один из них перевел мне это, и он столько раз ожидает благодатности от Бога, сколько раз, говоря это, вспоминает о Боге».

Рубрук явно с чьих-то слов описывает общину буддистов или вайшнавов, в России больше известных как кришнаиты. Именно кришнаиты постоянно ходят с четками на руке и часто повторяют слова, переданные Рубруком как «on mani baccam», что на самом деле в транскрипции должно звучать: «Ом намо Багаватэ». Хотя нельзя не отметить – Рубрук почти точно воспроизвел незнакомое звучание.

Кришнаиты необычно одеваются, носят странные прически, норовят всех угостить вегетарианской пищей и преподнести «Бхагаватгиту». Вместо проведения строгих религиозных обрядов они поют и танцуют вместе с божествами, вдобавок радуются, как дети. В общем, производят впечатление людей несерьезных и легкомысленных.

На самом деле вайшнавы (кришнаиты) – это вторая ветвь арийских Вед. Кришнаиты, в отличие от буддистов, являются потомками славян-ариев, которые принесли Веды в Индию много тысяч лет назад. Славянская и индийская арийские ветви имеют единое происхождение.

Описанные Рубруком кришнаиты или буддисты никак не могут являться жрецами бога Итоги. Дальнейшие описания наглядно показывают, откуда Рубрук черпает свои фантазии:

«Точно так же у идолопоклонников, как и у нас, есть большие колокола… В те дни, когда они заходят в храм, они ставят две скамьи и сидят в направлении клироса».

В представлении Рубрука монгольские языческие храмы обязательно должны иметь колокола и оборудованы клиросом. Надо ли объяснять, что, услышав где-то туманные рассказы о восточных храмах, Рубрук в своей фантазии добавляет к ним элементы католических. И естественно, человеку, видевшему в своей жизни только католические храмы, не приходит в голову, что в храме могут отсутствовать скамейки. Читателю же должно быть известно, что ни буддистские, ни вайшнавские храмы, ни мусульманские мечети скамеек не имеют. На Востоке не бывает скамеек.

По сути, ученые сделали из Карпини, а вслед за ним и из Рубрука пророков новой религии бога Итоги. И, как положено людям со скромным интеллектом, сами же поверили в этого Итогу. Как ни прискорбно сообщать, но в Итогу, кроме отечественных ученых, больше нигде в мире, включая Монголию, никто не верит. «Бог Итога и пророк его Карпини» пользуются популярностью только в этих узких кругах. («Узких» – имеется в виду не только количественный состав, но и качество лобных долей.)

К сказанному добавим лишь, что в 1995 году президентом Монголии подписан указ «О поддержке инициативы поклонения и культа гор Богдо-Ул, Хан-Хэнтэй и Отгонтэнгэр», который придал официальный статус общенациональным святыням, почитающимся с незапамятных времен.

Ссылка Рубрука на уйгуров, которые якобы наградили монголов своей «итоговской» религией, несостоятельна изначально. Уйгуры испокон веков по настоящее время были мусульманами. Проживают уйгуры на территории Китая, поэтому встретить их по пути в Монголию невозможно.

Уйгурской письменности, которой якобы овладели соратники Чингисхана, также никогда не существовало. Для письма уйгуры используют китайские иероглифы.

Большой популярностью пользуется сегодня уйгурская кухня. С появлением в Китае частной собственности после 2000 года страну, в том числе и Пекин, заполонили уйгурские ресторанчики. Китайцы с необычайным аппетитом потребляют уйгурские блюда, не глядя на их «мусульманское» происхождение.

Прежде чем представить вам следующий «обычай» монголов, мы не знаем, как точно поступить, ибо находимся в замешательстве. Дело в том, что данный обычай есть не что иное, как погребальный обряд. Погребальный обряд всегда считался делом важным и сокровенным, но то, что представил нам Карпини, имеет чисто развлекательное направление, как бы странно это ни звучало.

«Когда же умрет, то если он из знатных лиц, его хоронят тайно в поле, где им будет угодно. Хоронят же его со ставкой (очевидно, вместе с юртой – представьте размер ямы!), именно сидящим посередине ее (сидя хоронят мусульмане. – Прим. авт.). И перед ним ставят стол и корыто, полное мяса, и чашу с кобыльим молоком, и вместе с ним хоронят кобылу с жеребенком и коня с уздечкой и седлом, а другого коня съедают и набивают кожу соломой (именно соломой, то есть продуктом растениеводства, монголам без растениеводства никуда! – Прим. авт.) и ставят ее повыше на двух или четырех деревяшках, чтобы у него была в другом мире ставка, где жить, кобыла, чтобы получать от нее молоко и даже иметь возможность умножать себе коней, и кони, на которых он мог бы ездить, а кости такого коня, которого они съедают за упокой его души, они сожигают. И часто также женщины собираются для сожжения костей за упокой душ людей, как это мы видели собственными глазами».

Мы хотим подумать вместе с читателями. Мог ли среди монголов, которым катастрофически не хватает топлива для приготовления пищи, зародиться такой обычай, как сожжение костей коня? Ведь даже варку они предпочитают жарке по причине такой нехватки. Самый распространенный вид топлива, как мы уже говорили, это сушеный конский навоз. Представьте себе, какую кучу лошадиного дерьма необходимо насобирать, чтобы сжечь целого коня. Причем просто так, без всякой пользы. Потом неделю сидеть в холоде и без горячей пищи, поскольку весь навоз в округе сожгли, а новое когда еще подсохнет?

Конечно, Карпини даже близко не представлял себе особенности монгольского быта и жизни.

«Иной же способ существует для погребения некоторых знатных лиц. Они идут тайком в поле, удаляют там траву с корнем и делают большую яму и сбоку этой ямы делают яму под землею и кладут под покойника того раба, который считается его любимцем. Раб лежит под ним так долго, что начинает как бы впадать в агонию, а затем его вытаскивают, чтобы он мог вздохнуть, и так поступают трижды; и если он уцелеет, то впоследствии становится свободным, делает все, что ему будет угодно, и считается великим в ставке и среди родственников усопшего. Мертвого же кладут в яму, которая сделана сбоку, вместе с теми вещами, о которых сказано выше, затем зарывают яму, которая находится перед его ямой, и сверху кладут траву, как было раньше, с той целью, чтобы впредь нельзя было найти это место. В остальном они поступают так, как о том сказано выше, но наружную его палатку оставляют на поле».

Когда дело коснулось погребальных обрядов, историки вопреки своей традиции вдруг признали показания Карпини несостоятельными. И даже вставили в свои труды такие строки: «Археологи удивляются полному несоответствию своим полевым наблюдениям картины погребальных ритуалов, описанных францисканцами». Другими словами, историки вдруг сообщают нам, что Карпини наврал.

Только не подумайте, что это произошло потому, что у историков вдруг проснулась совесть или образовались зачатки разума. Просто тема погребения находится на стыке истории и археологии, а в археологии к выводам необходимо прикладывать вещественные доказательства. К тому же изымаются эти вещественные доказательства в присутствии многочисленных работников археологической партии. Юридически выражаясь, при свидетелях и понятых. Эти весьма протокольные действия лишают историков возможности заниматься любимым делом – врать напропалую. Именно поэтому у них иногда всплывают фразы типа «сей факт не соответствует полевым наблюдениям археологов», что по неопытности можно принять за проявление скромности историков, либо даже за наличие приверженности их к научным методам.

«В их земле существует два кладбища. Одно, на котором хоронят императоров, князей и всех вельмож, и, где бы они ни умерли, их переносят туда, если это можно удобно сделать, а вместе с ними хоронят много золота и серебра. Другое – то, на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии, ибо там были умерщвлены многие. К этим кладбищам не дерзает подойти никто, кроме сторожей, которые приставлены там для охраны, а если кто подойдет, то его хватают, обнажают, бичуют и подвергают очень злым побоям. Поэтому мы сами по неведению вошли в пределы кладбища тех, кто был убит в Венгрии, и сторожа пошли на нас, желая перестрелять, но так как мы были послами и не знали обычаи страны, то они дали нам уйти беспрепятственно».

Карпини на самом деле хитер. Понимая, что в качестве главного доказательства достоверности своей книги он обязан представить многотысячные захоронения монголов в Венгрии и Польше (чего сделать невозможно), Карпини попросту «вывозит» трупы в Монголию. Таким способом он объясняет, почему никаких захоронений в Европе от монголов не осталось.

Ладно, «императоров, князей и всех вельмож, и, где бы они ни умерли, их переносят» на кладбище в Монголии – можно как-то отнести на счет уважения занимаемым должностям, а каково же назначение другого кладбища, «на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии»? Их-то по каким монгольским обычаям тащили 7000 километров. Карпини почему-то никаких пояснений не дает. Даже что-нибудь выдумать ленится. Тем более, что подходить к этим кладбищам нельзя никому, кроме сторожей. Надо понимать, родственникам тоже. Зачем тогда везли? Для кого? И какая необходимость в столь жесткой охране? Согласитесь, найти ответы на столь простые вопросы невозможно. Хоть и утверждается, что глупость не имеет пределов, тут даже она буксует.

Ну и теперь самый главный вопрос: «Что же „доехало“ до Монголии из Венгрии?» Как мы понимаем, изготовлять мумий монголы не умели. Утверждать, что умерших немедленно обкололи шприцами с веществом для задержки разложения плоти, также, думаем, ни у кого наглости не хватит.

Значит, десятки тысяч трупов, в течение некоторого времени скрупулезно собирали по всей Венгрии, затем их свалили на телеги, отобранные у местного населения, и повезли в Монголию. Охрана каравана, надо понимать, тоже должна составлять не менее десятка тысяч воинов.

Не надо быть знатным эпидемиологом, чтобы догадаться о дальнейшем. Собственно, ничего сверхъестественного произойти и не могло. Просто трупы начали пухнуть и разлагаться. Мириады насекомых слетелись поживиться халявой. Отложили яички, и пока мясо не разложилось окончательно, триллионы червей превратили поклажу повозок в шевелящуюся однородную массу. Со временем черви в свою очередь превратились в летучих насекомых и также начали откладывать яйца. Отвалившиеся руки и ноги конвой поначалу пытался подкладывать «хозяевам», но впоследствии просто перестал обращать на это внимание.

То, что стекало с тысяч повозок, образовало изрядную реку гноя, лимфы и жидкого человеческого жира, обильно сдобренного трупным ядом. Учитывая, что длина «процессии» должна составлять примерно 30–40 километров, малая ширина речки вполне компенсировалась ее длиной. Запах, издаваемый такой «речкой», попросту должен лишать человека возможности дышать. Дикие животные, поначалу пытавшиеся ухватить кусок кисти или уха, в ужасе разбежались. Вороны, охотившиеся за деликатесом – глазами, также дали деру, предпочтя принять судьбу перелетных птиц неминуемой смерти.

От запаха, распространившегося на десятки километров вокруг, деревни и города дружно падали в обморок. А когда конвой приближался к какому-нибудь населенному пункту в надежде добыть пропитания и фуража, жители либо разбегались без оглядки, либо предпочитали погибнуть в неравной схватке, но не подпустить заразных к своим домам.

Естественно, через совсем непродолжительное время, сто процентов конвоя, погонщиков и тягловых животных неминуемо должны заразиться смертельными болезнями. Максимально такой караван смог бы дотянуть до Одессы, где уже окончательно остановился и последние «сотрудники» конвоя бесславно почили бы вместе с последней лошадью (хотя ею мог оказаться и бык).

В радиусе ста километров вокруг шевелящейся массы из трупов людей и животных, население покинуло бы свои дома и запретило даже своим внукам в них возвращаться. Со временем на поверхности от «последнего пристанища» остался бы только толстый слой костей, к которым в течение ста лет никто бы не рискнул приблизиться.

Так что вряд ли Карпини удалось в Каракоруме посетить «кладбище погибших в Венгрии». Скорее он столкнулся бы с ним в низовьях Днепра. И охрана такому «кладбищу» в этом случае совершенно не требовалась.

Надеемся, читатель понимает, что рассказы о перевозке десятков тысяч трупов на тысячи километров в XIII веке – допотопный блеф. Никогда подобных вещей на свете не происходило и не могло происходить. Просто Ватикану необходимо было скрыть истинных виновников бесчинств в Венгрии и Польше, вот Карпини не подумавши и «уволок» трупы в Монголию.

Более никакие источники: летописные, археологические и т. п. наличие кладбищ, описанных Карпини, не подтверждают.

С огромным удовольствием приведем читателю некоторые «воспоминания» первооткрывателей о сценах и ритуалах, которые историки почему-то не включили в «сокровищницу» монгольских обычаев, и, естественно, страницы современных учебников данные ритуалы не «украшают». А ведь как украсили бы!

«И когда они (монголы) хотят побудить кого-нибудь к питью, то хватают его за уши и сильно тянут, чтобы расширить ему горло, и рукоплещут и танцуют перед его лицом».

«Итак, все же мы вошли с робостью и со стыдом. Скатай (монгольский хан) сам сидел на своем ложе, держа в руке маленькую гитару, а рядом с ним сидела его жена, о которой я вправду полагал, что она отрезала себе между глаз нос, чтобы быть более курносой, ибо у нее там ничего не осталось от носа. И она намазала это место, а также и брови, какой-то черной мазью, что было весьма отвратительно в наших глазах».

«И все женщины сидят на лошадях, как мужчины, расставляя бедра в разные стороны, и они подвязывают свои куколи по чреслам шелковой тканью небесного цвета, другую же повязку прикрепляют к грудям, а под глазами подвязывают кусок белой материи; эти куски спускаются на грудь. Все женщины удивительно тучны».

«Жен же каждый имеет столько, сколько может содержать: иной сто, иной пятьдесят… и они могут сочетаться браком со всеми вообще родственницами».

«Затем холод усилился и Мангу прислал нам три шубы из шкур павианов». (Замечательный монгольский обычай – дарить шубы из павианов. Немного, правда, напоминает Бразилию, где много диких обезьян!)

«Прорицатели также возмущают воздух своими заклинаниями, и когда от естественных причин наступает столь сильный холод, что они не могут применить никакого средства, они выискивают тогда каких-нибудь лиц в становище, обвиняя их, что через них наступает холод, и тех убивают без всякого замедления».

«Чтобы коровы доились, перед ними необходимо начать петь».

«Если кому положат в рот кусочек, и он не может проглотить его и выбросить его изо рта, то под ставкой делают отверстие, вытаскивают его через это отверстие и без всякого сожаления убивают».

Мы привели некоторые обычаи, с которыми столкнулись в Монголии европейские путешественники XIII века и которые историки постеснялись выставить на общее ознакомление. По какой причине историки этого не сделали, непонятно. Неужели догадались, что они при этом выглядели бы полными глупцами?

Теперь же приведем те обычаи, которые непременно бы запомнил Карпини, если бы действительно побывал у монголов:

– у монголов не принято без спроса хозяев входить в юрту. Нельзя входить в юрту тихо, неслышно. Нужно обязательно подать голос или покашлять. Таким образом гость дает понять хозяевам, что не имеет враждебных намерений;

– нельзя входить в гости к хозяевам юрты с засученными рукавами, с лопатой или другими землеройными орудиями. По монгольскому обычаю, рукава засучивают только на похоронах, а землеройные предметы, вносимые в юрту, считаются дурной приметой;

– при встрече не целуются, только касаются щек друг друга;

– в знак уважения к гостю хозяин обязательно надевает шапку. Если вы зашли в юрту и хозяин не надел шапку, можете уже уходить, вам здесь не рады;

– нельзя приходить в гости с пустой посудой. Нужно обязательно в посуду что-нибудь положить, иначе пустая посуда заберет счастье из этой юрты;

– считается неприличным помогать хозяевам: передавать пищу, обслуживать гостей;

– нельзя уйти, не попробовав угощение хозяев;

– если вы даже на минуту зашли в юрту, хозяйка обязательно предложит вам пиалу с чаем. Причем за чаем не принято вести беседу. Чаепитие должно проходить в молчании;

– обед также начинается с чая. Его пьют в ожидании, когда поспеет баранина;

– в знак уважения хозяйка подает чай гостю двумя руками. Гость также должен принять пиалу двумя руками, этим он показывает уважение дому;

– у монголов всегда существовало правило «правой руки». Любые подношения вы можете принимать только правой рукой или двумя руками;

– при приеме гостей строго соблюдается правило – старшему по возрасту или тому, кому хотят подчеркнуть уважение, подают баранью голову и крестец, которые как бы символизируют целого барана;

– нерушимым правилом в Монголии всегда было забивать барана в честь дорогого гостя.

Монголы по сей день сохраняют и свято чтят древние обычаи кочевой жизни, живут в войлочных юртах практически автономно и обеспечивают свое существование за счет ведения натурального хозяйства.

Человек медлительный, степенный в понятии монголов почтенный человек; занятой, торопливый (европейский стиль) вызывает отторжение.

На тайлаганах или шаманских обрядах не следует прикасаться к шаманской одежде, бубну и тем более что-либо надеть на себя из шаманских атрибутов. Даже шаман не наденет на себя вещи другого шамана, а если в этом возникает острая необходимость, то только после многочисленных обрядов очищения. Категорически запрещается простому человеку произносить вслух шаманские молитвы (дурдалга).

Книгу Карпини нельзя рассматривать в отрыве от политической ситуации, создавшейся на момент выхода книги. Сложнейшая обстановка, в которой находился Апостольский престол после изгнания из Ватикана, требовала неимоверных усилий от папы Иннокентия IV по восстановлению своего авторитета. На самом деле книга Карпини всего лишь маленькая акция Ватиканского АГИТПРОПА.

Ватикану для восстановления своей власти в Европе требовалось насмерть перепугать европейцев, чтобы они стали сговорчивее с папой. А этого невозможно было сделать, не создав образа врага. Карпини максимально удачно справился с этой задачей, но для этого ездить дальше Галича ему совершенно не требовалось. Географические и кулинарные подробности монголов папу никоим образом не интересовали.

Книга Карпини – это не записки путешественника-натуралиста. Все подробности о монгольском быте вставлены с единственной целью – показать дикость монголов, жестокость, бесчеловечность и вместе с тем выносливость, неприхотливость и приспособленность к военным походам. Именно с этой целью Карпини выдумывал сверхчеловеческие монгольские качества. Никакой реальной основы под собой они не имеют. Умудриться не разглядеть истинного лица карпинской агитки – это не только ненаучно, это откровенное вредительство для науки истории. За такие вещи в детстве Остап Ибрагимович расстреливал из рогатки.

А вот откровенные небылицы, изобилующие в книге Карпини, поголовно все исследователи оценили неправильно. К ним отнеслись с пренебрежением или с откровенным издевательством. Иным вообще представилось, что Карпини это сделал от глупости или непомерной тяге к вранью. Хотя вышеупомянутые небылицы имеют вполне конкретное назначение.

На самом деле Карпини действовал в полном соответствии с законами жанра. Обычные записки путешественника о поездке в одну из восточных стран никогда бы не смогли вызвать массового интереса европейцев, и данная акция «агитпропа» Ватикана попросту прошла бы незамеченной. А вот именно благодаря небылицам «История Монгалов» вызвала живой интерес обывателя. Именно небылицы в первую очередь обсуждались на всех уровнях: от холопов до королей. Неграмотные люди взахлеб пересказывали друг другу ужасы про уродов и чудовищ, а вместе с этими рассказами несли в головы обывателей нужную Ватикану информацию о страшной монгольской угрозе и необходимости защиты от нее в виде объединения под покровительством папы.

Между прочим, наши современники с превеликим наслаждением смотрят на экранах различные триллеры про монстров и чудовищ. При этом без жалости платят немалые деньги за удовольствие. Почему же мы отказываем в любви к чудовищам нашим предшественникам? Они с не меньшей радостью посмотрели бы эти триллеры и ужастики. Но у них не было такой возможности, а книга Карпини как раз удовлетворяла подобные запросы. При этом учтите, мы смотрим фильм, заранее зная, что это выдумка, а люди во времена Карпини, узнавая про чудовищ, были почти уверены в их существовании. Что сильнее щекочет нервы и возбуждает фантазию?

Огромное множество современных людей свято верят в монгольскую Калку, монгол-мусульман, их переход через Кавказский хребет и при этом считают себя весьма критичными и проницательными людьми. Небылицы Карпини ничуть не уступают перечисленному по достоверности. К тому же они мастерски вплетены в картины повседневной монгольской жизни и оригинальны с литературной точки зрения. Карпини, по сути, начал протаптывать дорожку для многих современных фантастов:

«Когда они возвращались через пустыни, то пришли в некую землю, в которой, как нам, при нашем приходе ко двору императора, говорили за верное русские клирики и другие, долго бывшие среди них, Тартарийцы нашли каких-то чудовищ, имевших женский облик. И когда через многих толмачей они спросили их, где находятся мужчины той страны, чудовища-женщины ответили, что в той земле все женщины, которые только рождались, имеют человеческий облик, мужчины же имеют облик собачий (как, наверное, это приятно было слышать средневековым женщинам. – Прим. авт.). И пока они затягивали пребывание в вышеназванной земле, на другой стороне реки собрались воедино собаки, и так как была лютейшая зима, то все собаки-мужчины бросились в воду, а после этого на твердой земле стали кататься в пыли, и таким образом пыль, смешанная с водою, стала замерзать на них. И после частого повторения этого, на них образовался густой лед, затем они в сильном натиске сошлись для боя с Тартарийцами. А те часто метали в них стрелы, но стрелы отскакивали назад, как если бы они метали их в камни; также и другое оружие Тартарийцев никоим образом не могло повредить им.

Собаки же, сделав набег на них, ранили укусами многих и убили и таким образом выгнали их из своих пределов. И отсюда до сих пор еще есть у них пословица: «Твой отец или брат был убит собаками». Женщин же их, которых они взяли в плен, Тартарийцы отвели в свою страну, и они были там до своей смерти.

И пока то войско, именно Монгалов, возвращалось назад, оно пришло к земле Буритабет, которых они победили войною. Эти люди – язычники; они имеют удивительный обычай, а вернее сказать, достойный сожаления обычай, так как, когда чей-нибудь отец свершает долг человеческой природы, они собирают всю родню и съедают его, как нам говорили за верное…»

«Чингис-кан также в то время, когда разделил те войска, пошел походом против Востока через землю Кергис, которых не одолел войною, и, как нам говорили, там же прошел до Каспийских гор; горы же эти в той стороне, к которой они пришли, состоят из адамантова камня, почему и притянули к себе их стрелы и железное оружие.

Люди, заключенные среди Каспийских гор, услышав крик войска, начали ломать гору, и когда Тартарийцы возвращались туда в другое время, десять лет спустя, они нашли гору сломанною; но когда Тартарийцы попытались подойти к людям, они отнюдь не могли этого, так как перед ними было распростерто некое облако, за которое они никоим образом не могли пройти, потому что совершенно теряли зрение, как только доходили до него; те же, полагая наоборот, что Тартарийцы страшатся подойти к ним, сделали против них нападение, но как только они добрались до облака, то не могли пойти дальше по вышеупомянутой причине.

Но прежде чем дойти до вышеназванных гор, они шли больше месяца по обширной пустыне. Все продвигаясь оттуда к востоку с лишком на месяц пути, они прошли по большой степи и добрались до некоей земли, где, как нам передавали за вполне достоверное, они видели наезженные дороги, но не могли найти ни одного человека; но они так усиленно искали по земле, что нашли одного человека с его женой, которых привели перед Чингис-кана; и когда он спросил их, где находятся люди этой страны, те ответили, что живут в земле, под горами. А вышеназванный Чингис-кан, удержав жену, отправил этого мужчину со своими послами, поручая тем людям, чтобы они явились на его приказ.

Тот, придя к ним, рассказал им все, что им приказал Чингис-кан. Те сказали в ответ, что в такой-то день явятся к нему для исполнения его приказа, сами же тем временем соединились потаенными путями под землею, выступили против них в бой и, внезапно бросившись на них, убили очень многих. А эти, именно Чингис-кан и его подданные, видя, что они ничего не достигают, а скорее теряют своих людей, а к тому же они не могли выносить шума солнца; наоборот, в то время когда восходило солнце, им надлежало приложить одно ухо к земле, а верхнее крепко заткнуть, чтобы не слыхать этого ужасного шума, но и так все же они не могли остеречься, чтобы из-за этого многих из них не поубивали, побежали и вышли из вышеназванной страны.

Тех людей, именно, мужа с женою они взяли с собою, и те оставались до смерти в земле Тартарийцев. На вопрос, почему люди этой земли живут под землею, те сказали, что в одно время года, когда восходит солнце, бывал столь сильный шум, что люди никоим образом не могли выдержать; мало того, они даже били тогда в бубны, тимпаны и другие инструменты, чтобы не слышать этого шума. И во время возвращения Чингис-кана из этой земли, у них не хватило съестных припасов, и они ощущали сильнейший голод, но им удалось найти свежие внутренности одного животного; взяв их, они сварили, вынув только кал, и отнесли их к Чингис-кану; тот поел их вместе со своими. Поэтому Чингис-каном было установлено, чтобы не бросать ничего от зверя, ни крови, ни внутренностей, ни чего другого, что можно есть, за исключением кала…»

«Хирподана в то же время послал Оккодай-кан с войском на юг против Кергис, которых он победил на войне. Эти люди – язычники, они не имеют волос на бороде; обычай их таков: когда умирает чей-нибудь отец, то они от скорби вырезают на своем лице в знак печали как бы ремень от одного уха до другого.

Победив их, он пошел к югу против Арменов; но когда он переходил через пустыни, то они, как нам говорили за верное, нашли также некоторых чудовищ, имеющих человеческий облик, но у них была только одна полная рука, то есть как до локтя, так и после локтя, и то на середине груди, и одна нога, и двое стреляли из одного лука; они бегали так сильно, что лошади не могли их догнать, ибо они бегали, скача на одной ноге, а когда утомлялись от такой ходьбы, то ходили на руке и ноге, так сказать, вертясь кругом. Исидор называл их Циклопедами. А когда они утомлялись таким образом, они бежали по прежнему способу.

Все же некоторых из них Тартарийцы убили, и, как нам говорили русские клирики при дворе, прибывающие вместе с вышеназванным императором, многие из них приходили в посольстве вестниками ко двору вышеуказанного императора, чтобы иметь возможность заключить мир с ним».

Насчет этих строк всевозможные исследователи разделились на два лагеря. Первые, то бишь историки, стараются этих строк не замечать и таким образом сохранить научное лицо книги. Другие же исследователи насчет них возмущаются и объявляют книгу Карпини ненаучной. Но причем здесь научность, господа? Мы с таким же успехом можем обвинить в ненаучности Джонатана Свифта с его «Приключениями Гулливера».

Разве Карпини писал научную работу? Он что, претендовал на звание исследователя или натуралиста? Или хоть кто-то из его современников об этом заикался? Если через 400 лет кому-то потребовалось привлечь Карпини в качестве натуралиста, то это не его вина. Его книга есть заказной агитационный материал, выполненный в форме литературного произведения. Поэтому к веселым, интригующим выдумкам Карпини так и следует относиться, а не перетягивать их за уши в ранг научных открытий.

Как в канале радиосвязи низкая частота «едет» на высокой, так и в книге Карпини «нужные» идеи «едут» на выдумках. Как еще было привлечь внимание населения? Тогда не было ни газет, ни журналов, ни телевидения. Шоу-бизнес строился единственно на публичных четвертованиях. Поэтому каждая книга вынуждена была сама себя рекламировать и раскручивать.

Марко Поло, хотя его книга может претендовать на научность, тоже вставил много шокирующих читателя мест. Он даже умудрился всунуть сцены эротического содержания. Ему в отличие от Карпини не было необходимости кого-то пугать или куда-то призывать, а вот интерес к книге требовалось «подогревать», причем всеми доступными методами. В качестве примера приведем небольшую выдержку из Марко Поло:

«Добрых двадцать дней идешь по той стране, и нет тут ни постоялых дворов и никакого продовольствия; на все двадцать дней нужно запасаться едой для себя и кормом для скотины; хищные звери, смелые и злые, попадаются часто; остерегаться их нужно, они опасны. Замков и деревень тут, однако же, довольно.

Вот как, по их обычаю, женятся. Сказать по правде, никто здесь ни за что в свете не женится на девственнице; девка, говорят они, коли не жила со многими мужчинами, ничего не стоит; поэтому-то и женятся они вот так: придут сюда, скажу вам, иноземцы и раскинут палатки для побывки; тотчас же старухи из деревень и замков приводят к ним дочерей, по двадцати, по сорока и меньше, и больше, и отдают их странникам на волю, чтобы те жили с девками; а странники девок берут и живут с ними в свое удовольствие; держат при себе, пока там живут, но уводить с собою не смеют; а когда путешественник, пожив с девкой в свое удовольствие, захочет уходить, должен он ей подарить что-нибудь, какую-нибудь вещицу, чтобы девка могла, когда замуж выйдет, удостоверить, что был у нее любовник. Каждая девка так-то почитает нужным носить на шее более двадцати разных подарков. Много, значит, у нее было любовников, со многими она жила, и чем больше у девки подарков, чем больше она может указать любовников, с которыми жила, тем милее она, и тем охотнее на ней женятся: она, дескать, красивее других. Раз женились, жену любят крепко и чужую жену трогать почитается за большой грех, и того греха остерегаются.

Рассказал вам об их браках, сказать об этом нужно было. Приходить сюда следует молодым, от шестнадцати до двадцати четырех лет».

В принципе это все, что нам хотелось сказать о незабвенном труде Карпини «История Монгалов». Знакомство же с его книгой хочется закончить выдержкой из научной работы Сибирского отделения Российской академии наук:

«Фундаментальная библиотека Иркутского государственного университета обладает весьма интересным и еще не опубликованным фрагментом сочинения Плано Карпини. Фрагмент этот в 1925 году был извлечен из переплета книги, хранившейся некогда в библиотеке Иркутской духовной семинарии. Впервые обследовал его М. А. Шангин. С внешней стороны рукопись представляет собою пергаментный лист размером 29?23 см, потемневший и несколько потертый от времени и долголетнего употребления его в качестве переплетной обертки; верхняя часть листа обрезана. Рукопись написана отчетливым готическим почерком XIV века в два столбца. Заглавные буквы разрисованы красной и синей краской.

Этот случайно уцелевший обрывок большой рукописи содержит в себе 7-ю, 8-ю и часть 9-й главы первой части сочинения Карпини, публикуемой обыкновенно под заглавием «История Монгалов». Интерес этому придает рассказ Плано Карпини о том, что скоро по возвращении своем с Востока он позволил любопытствующим снять несколько копий со своей автобиографической рукописи, еще не вполне отделанной; “поэтому, – прибавляет он, – пусть никто не удивляется, найдя мою рукопись более подробной и более исправной, чем остальные, так как с тех пор, что я приобрел некоторый досуг, я пополнил, исправил и отделал ее в тех частях, где она была неполна”».

Так что пусть читатель не удивляется, если в России впредь регулярно будут «всплывать» новые отрывки книги Плано Карпини с еще неизвестными, но весьма требующимися для историков подробностями жизни «Монгалов».

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Вендален Бехайм.
Энциклопедия оружия (Руководство по оружиеведению. Оружейное дело в историческом развитии)

Евгений Кубякин, Олег Кубякин.
Демонтаж

Игорь Муромов.
100 великих авантюристов

Дмитрий Самин.
100 великих композиторов

Е. Авадяева, Л. Зданович.
100 великих казней
e-mail: historylib@yandex.ru