Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Евгений Кубякин, Олег Кубякин.   Демонтаж

Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу

Влияние святых Бориса и Глеба непременно отмечалось летописцами на ход каждой битвы начала второго тысячелетия, кроме «Слова о полку Игореве», разумеется. Святополк окаянный, причастный к смерти святых, неоднократно упоминается отечественными «книжниками».

«Сказание» это, собственно, и есть история о том, как Борис и Глеб стали святыми, а имя Святополк нарицательным для всех злодеев и вероотступников (почему-то).

Начинается «Сказание» с повествования о семье Владимира. Великий князь Владимир Красно Солнышко (креститель Руси) имел 12 сыновей, и не от одной жены. Самым нелюбимым был Святополк, который, как подозревают, на самом деле был сыном Ярополка – родного брата Владимира. «Сказание» говорит об этом так: «Владимир же, в то время еще язычник, убив Ярополка, овладел его беременной женою». В общем-то из этого уже видно, насколько Святополк был нехорошим.

Сыновей Владимир посадил на княжение в разных городах. «Когда минуло 28 лет после святого крещения, подошли к концу дни Владимира – впал он в тяжелый недуг. В это время пришел из Ростова Борис, а печенеги вновь двинулись ратью на Русь, и великая скорбь охватила Владимира, так как не мог он выступить против них, и это сильно печалило его. Призвал он к себе Бориса и, дав ему под начало много воинов, послал его против печенегов.

Когда Борис, выступив в поход и не встретив врага, возвращался обратно, прибыл к нему вестник и поведал ему о смерти отца. Рассказал он, как преставился отец его и как Святополк, утаив смерть отца своего, ночью разобрал помост в Берестове и, завернув тело в ковер, спустил его на веревках на землю, отвез на санях и поставил в церкви Святой Богородицы. И как услышал это святой Борис, стал телом слабеть, и все лицо его намокло от слез, обливаясь слезами, не в силах был говорить. Лишь в сердце своем рассуждал так: «…кому поведать эту горькую печаль? Брату, которого я почитал как отца? Но тот, чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет. Если он кровь мою прольет и на убийство мое решится, буду мучеником перед Господом моим».

…Идя же путем своим, думал Борис о красоте и молодости своей и весь обливался слезами. И хотел сдержаться, но не мог. И все видевшие его тоже оплакивали юность его и его красоту телесную и духовную. Кто же не восплачется, представив пред очами сердца своего эту пагубную смерть?

Весь облик его был уныл, и сердце святое было сокрушено, ибо был блаженный правдив и щедр, тих, кроток, смиренен, всех он жалел и всем помогал.

Так размышлял в сердце своем богоблаженный Борис и говорил: «Знал я, что брата злые люди подстрекают на убийство мое и погубит он меня, и когда прольет кровь мою, то буду я мучеником пред Господом моим, и примет душу мою Владыка».

…Святополк же, сев на княжение в Киеве после смерти отца, призвал к себе киевлян и, щедро одарив их, отпустил».

После этого Святополк якобы отдает приказ убить Бориса. Но не просто так. Подлый Святополк еще и письмо ему посылает.

«К Борису же послал такую весть: “Брат, хочу жить с тобой в любви и к полученному от отца владению добавлю еще”».

В это время у Бориса в подчинении находится все русское войско. Как мы помним, битвы с печенегами не состоялось, следовательно, жертв нет. Тем не менее войско в полном составе покидает Бориса.

«И сказала ему дружина: „Пойди, сядь в Киеве на отчий княжеский стол – ведь все воины в твоих руках“. Он же отвечал им: „Не могу я поднять руку на брата своего, которого чту как отца“. Услышав это, воины разошлись, и остался он только с отроками своими…

Посланные же Святополком пришли на Альту ночью, и подошли близко, и услышали голос блаженного страстотерпца, поющего на заутреню Псалтырь…

И вдруг увидел устремившихся к шатру, блеск оружия, обнаженные мечи. И без жалости пронзено было честное и многомилостивое тело святого и блаженного Христова страстотерпца Бориса. Поразили его копьями окаянные: Путыша, Талец, Елович, Ляшко…

Блаженного же Бориса, обернув в шатер, положили на телегу и повезли. И когда ехали бором, начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса мечом в сердце. И так скончался, восприняв неувядаемый венец. И принесши тело его, положили в Вышгороде и погребли в земле у церкви Святого Василия.

И не остановился на этом убийстве окаянный Святополк, но в неистовстве своем стал готовиться на большее преступление…

И замыслив это, злой дьявола сообщник послал за блаженным Глебом, говоря: «Приходи не медля. Отец зовет тебя, тяжко болен он».

Глеб быстро собрался, сел на коня и отправился с небольшой дружиной… А как пришел Глеб в Смоленск, отошел от Смоленска недалеко и стал на Смядыни, в ладье. А в это время пришла весть от Предславы к Ярославу о смерти отца. И Ярослав прислал к Глебу, говоря: «Не ходи, брат! Отец твой умер, а брат твой убит Святополком».

И услышав это, блаженный возопил с плачем горьким и сердечной печалью, и так говорил: «…О милый мой брат и господин! Если твои молитвы доходят до Господа, – помолись о моей печали, чтобы и я сподобился такое же мучение воспринять и быть вместе с тобою, а не на этом суетном свете».

И когда он так стенал и плакал, орошая слезами землю и призывая Бога с частыми вздохами, внезапно появились посланные Святополком злые слуги его, безжалостные кровопийцы, лютые братоненавистники, свирепые звери, исторгающие душу.

Святой же плыл в это время в ладье, и они встретили его в устье Смядыни. И когда увидел их святой, то возрадовался душою, а они, увидев его, помрачнели и стали грести к нему, и подумал он – приветствовать его хотят. И, когда поплыли рядом, начали злодеи перескакивать в ладью его с блещущими, как вода, обнаженными мечами в руках. И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха. Увидев это, блаженный понял, что хотят убить его. И, глядя на убийц кротким взором, омывая лицо свое слезами, смирившись, в сердечном сокрушении, трепетно вздыхая, заливаясь слезами и ослабев телом, стал жалостно умолять: «Не трогайте меня, братья мои милые и дорогие! Не трогайте меня, никакого зла вам не причинившего! Пощадите, братья и повелители мои, пощадите! Какую обиду нанес я брату моему и вам, братья и повелители мои? Если есть какая обида, то ведите меня к князю вашему и к брату моему и господину. Пожалейте юность мою, смилуйтесь, повелители мои! Будьте господами моими, а я буду рабом вашим. Не губите меня, в жизни юного, не пожинайте колоса, еще не созревшего, соком беззлобия налитого! Не срезайте лозу, еще не выросшую, но плод имеющую! Я же, братья, и делом и возрастом молод еще. Это не убийство, но живодерство!»

Тогда окаянный Гоясер приказал зарезать его без промедления. Повар же Глебов, по имени Торчин, взял нож и, схватив блаженного, заклал его, как агнца непорочного и невинного, месяца сентября в 5-й день, в понедельник.

Когда убили Глеба, то бросили его в пустынном месте меж двух колод… И ни единому видевшему и слышавшему это не пришло на ум поискать тело святого, пока Ярослав, не стерпев злого убийства, не двинулся на братоубийцу окаянного Святополка и не начал с ним жестоко воевать…

И вот однажды этот треклятый пришел со множеством печенегов, и Ярослав, собрав войско, вышел навстречу ему на Альту и стал в том месте, где был убит святой Борис.

…Сошлись противники друг с другом, и покрылось поле Альтское множеством воинов. И на восходе солнца вступили в бой, и была сеча зла, трижды вступали в схватку и так бились целый день, и лишь к вечеру одолел Ярослав, а окаянный Святополк обратился в бегство. И обуяло его безумие, и так ослабли суставы его, что не мог сидеть на коне, и несли его на носилках. Прибежали с ним к Берестью. Он же говорит: «Бежим, ведь гонятся за нами!» И послал разведать, и не было ни преследующих, ни едущих по следам его. А он, лежа в бессилии и приподнимаясь, восклицал: «Бежим дальше, гонятся! Горе мне!» Невыносимо было оставаться ему на одном месте, и побежал он через Польскую землю, гонимый гневом божьим. И прибежал в пустынное место между Чехией и Польшей и тут бесчестно скончался».

Первое, что особенно захватывает, – это как Святополк мастерски «утаил смерть отца своего». То, что он «разобрал помост в Берестове», в этом ничего странного нет. Раньше покойников не выносили через дверь, а разбирали часть стены. А вот то, что до церкви вез его завернутым в ковер, несомненно, сбило всех с толку. По мнению автора «Сказания», это и есть самая главная хитрость Святополка по скрыванию смерти отца. Возможно, автор считает, что если бы он не заворачивал Владимира в ковер, то глядевшие на это киевляне поняли бы, что великий князь умер, а поскольку тот был завернут в ковер, киевляне подумали, что он не совсем умер, и, соответственно, таким образом смерть удалось утаить. А пойти в церковь святой Богородицы, куда принесли тело Владимира, и посмотреть, умер он или нет, понятное дело, ни у одного киевлянина ума не хватило.

Это не все подлости Святополка. Потом собрал он киевлян и объявил себя князем Киевским «и, щедро одарив их, отпустил». Но так ведь никому и не сообщил, что великий князь умер. Злодейски хитер оказался этот Святополк. А насколько киевляне тупорылые подобрались. Подарки взяли, нового князя поприветствовали, но ни один не додумался спросить: «А что со старым князем? Может, умер?»

Так лихо Святополк скрыл смерть Владимира, что даже не с чем сравнить. Мы, например, никогда не слышали, чтобы еще кому-то удалось скрыть смерть великого князя или царя подобным образом.

Непонятно, каким образом вестник, прибывший к Борису, узнал о том, что Владимир умер, если все население Киева в полном составе ни о чем не догадалось? Не иначе это был какой-нибудь прадедушка Шерлока Холмса. Кроме наличия гигантских мыслительных способностей вестника, другие объяснения подобрать трудно.

Но вестник сообщил Борису только о смерти отца. С чего же Борис взял, что Святополк хочет его убить? «Сказание» сообщает, что Борис об этом догадался, опираясь, очевидно, как и вестник, на глубинный мыслительный процесс: «…чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет».

Тогда снова вопрос: как автор узнал то, о чем думал Борис, если последнего почти сразу убили? Не иначе и сам автор из когорты предков Шерлока Холмса. Прямо не «сказание» получается, это какой-то интеллектуальный детектив.

А вот еще темный момент «Сказания». То ли он плохо освещен, то ли на самом деле темноват? Киевская дружина в полном составе покидает князя Бориса: «и остался он только с отроками своими». Как дружина могла бросить своего князя? Дружина – это не наемники, не кочевники. Дружина – это самые преданные люди, которые предпочитают смерть позору. Объяснение, данное по этому поводу в «Сказании», выглядит просто несерьезно.

Следующее недоразумение: дружина разошлась! А куда она может разойтись? Это ведь не ополчение. Дружинники – они только при князе. Им в других местах делать нечего. Мало того что дружина покинула Бориса, она еще и «разошлась». Другими словами, «в полном составе дезертировала» и попряталась по своим хатам. Как хотите, но это откровенный поклеп на дружину. В реальности так дело обстоять не могло. Очевидно, конфликт между Борисом и дружиной имел весьма веские основания, которые нам не представлены.

Зачем Святополк, зная, что Борис совсем один и не опасен, хочет убить его? Какой в этом смысл? Ответ однозначный – смысла никакого!

Зачем Святополк, решив убить Бориса, посылает ему дурацкое письмо с уверениями в любви? Что, надо было потянуть время? Нет. Заманить Бориса в западню? Нет. Тогда зачем? Опять полнейшая бессмыслица!

Как можно прокомментировать историю с поднятием головы в телеге: «И когда ехали бором, начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса мечом».

Во-первых, маловероятно, что Борис мог остаться жив, после того как множество убийц «пронзили его копьями». Во-вторых, как Святополк узнал о том, что Борис «начал приподнимать голову»? Кто-то из убийц поехал сообщить Святополку, что «приказ не выполнен»? Зачем? Чтобы вызвать гнев нового князя на себя? Неужели такой идиот мог найтись?

В-третьих, зачем Святополк посылает двух варягов добивать Бориса? Если Бориса везет целая ватага убийц, уже, кстати, один раз убивших Бориса, зачем понадобились еще два варяга? Что мешало убийцам просто добить Бориса?

Представленное изложение буквально пропитано симптомами медицинского содержания. Начиная от никому не нужного скрывания смерти Владимира и кончая двумя варягами-добивателями. Во всем сквозит лишь неуемное желание оклеветать Святополка, а конкретного ничего нет. Нет ни одной прямой улики, указывающей на причастность Святополка к смерти Бориса. Отсутствует даже мотив убийства.

С убийством Глеба – история не лучше. Святополк, убив Бориса, якобы посылает Глебу письмо: «Приходи не медля. Отец зовет тебя, тяжко болен он».

Во-первых, почему именно Глебу в Муром? Кроме Святополка, осталось еще десять сыновей Владимира. Какой смысл выбирать самого дальнего и, как мы убедились, самого кроткого? Очевидно, что никакого. Если бы он послал такое письмо сильному Ярославу, тогда бы еще можно было вести разговор о здравом зерне.

Во-вторых, такое известие, как смерть великого князя, распространяется с неимоверной скоростью. Главнее такой новости ничего не может быть. Как же мог рассчитывать Святополк, что Глеб, пройдя расстояние свыше полутора тысяч километров, не встретит никого, кто бы ему рассказал о смерти отца и убийстве Бориса? Тут уж, простите, хоть трактором, хоть военным тягачом тяни, а на здравый смысл не натянешь. Из Святополка пытаются сделать такого дурака, что даже неудобно как-то.

Тут Ярослав, почему-то уже обо всем осведомленный, посылает Глебу весть: «Не ходи, брат! Отец твой умер, а брат твой убит Святополком». В Киеве, значит, никто не догадывается о смерти Владимира, а Ярослав в Новгороде уже обо всем знает. И о смерти Бориса Ярослав знает, хотя вряд ли его смерть сильно рекламировалась. И о том, что Святополк написал письмо Глебу, знает. И что в письме написано, знает.

Ярослав из Новгорода отправляет Глебу весть с предупреждением. Но Глеб ведь постоянно передвигается по пути в Киев. Как Ярослав вычислил, где в конкретный момент находится Глеб?

Какие чувства вызывало у Глеба полученное письмо? «Сказание» сообщает их нам: «О милый брат мой и господин! Если твои молитвы доходят до Господа, – помолись, чтобы и я сподобился такое же мучение воспринять…» Другими словами: страстно желаю быть тоже безвинно убитым. Это нормально, господа?! Кто возьмет на себя смелость назвать такого человека психически здоровым?

Далее, как и положено в дешевом боевике, письмо с предупреждением и убийцы появляются почти одновременно. «И когда он так стенал и плакал, внезапно появились посланные Святополком злые слуги его…» Но в дешевом боевике предупрежденная жертва начинает из последних сил бороться за жизнь. Может, Глеб тоже дал команду достать мечи и приготовиться к бою? Или повернул обратно, решив сбежать? Нет. Ни то, ни другое.

Парад «Паркинсона» в самом разгаре! Глеб, оторвавшись от письма и перестав плакать «возрадовался душою, и подумал он – приветствовать его хотят». Совершенно непонятно, зачем тогда авторы вставили это письмо с предупреждением? Если человек знает, что его хотят убить и видит своих убийц, но при этом уверен, что убийцы хотят его лишь поприветствовать, – о каком человеке нам вообще рассказывают? Автор весьма наглядно показывает, что Глеб находился не в своем уме. А сам автор, интересно, это понимал?

Продолжение не лучше. Глеб, как нас просветили, едет с малой дружиной. Какая бы малая ни была, но это все равно человек 70–80. Итак, Глеба сопровождают 70 преданных вооруженных профессиональных воинов. Кстати, количество убийц почему-то не приводится. Возможно, их было намного меньше, чем воинов Глеба.

Что же предпринимают профессиональные бойцы, чтобы защитить своего князя? «Сказание» описывает их действия так: «И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха». Вы верите, что семь десятков отборных воинов, увидев кучку убийц, помертвели от страха? Мы нет.

К тому же, как следует из дальнейшего, не все помертвели от страха. Зарезал-то Глеба собственный повар, которому больше всех подошло бы помертветь от страха ввиду его мирной профессии. Подчеркиваем – Глеба зарезал его личный повар.

Подведем итог: некие злодеи лезут в лодку, дружина защищать собственного князя не собирается, а зарезал его личный повар. Из всего этого мы должны сделать вывод: Святополк негодяй. А такой вывод как раз-то и не получается. Нет ничего такого, чтобы к этому выводу прийти.

Святополк – окаянный и треклятый, поскольку убил (или причастен к убийству) двух своих братьев, причем скорее всего двоюродных. Владимир, его отец, как мы помним, тоже убил своих братьев, причем самых что ни на есть родных Олега и Ярополка, но Владимир при этом святой и равноапостольный. Почему такая разница в оценке практически одинаковых действий?

Почему Мамая древние сказания в один голос сравнивают со Святополком: «…на поганого, на злочестивого Мамая, второго Святополка», «треклятый Святополк на гибель побежал, а нечестивый Мамай безвестно погиб»?

Согласитесь, это довольно странные сравнения, но мы подозреваем, что для этих сравнений имеются весьма веские основания, поскольку их делают авторы, не знакомые с татарской и монгольской версиями русской истории.

Также совершенно непонятно, на каком основании Борис и Глеб были причислены к лику святых? В чем выражается их заслуга перед Богом или перед Церковью? Ну хотя бы перед государством? О подобных заслугах ничего не сообщается. Никаких подвигов «Сказание» не описывает.

Современные литературоведы пытаются дать нам такие объяснения:

«Факт гибели Бориса и Глеба от рук убийц, подосланных двоюродным братом Святополком, который активно стремился единолично укрепиться на великом киевском княжении и убрать своих соперников во всех отношениях – и человеческих, и моральных, – более достойных этого престола, чем он, был интерпретирован древнерусским писателем как подвиг самопожертвования во имя интересов родины, ее единства… Борис и Глеб предпочли в полном смысле добровольную мученическую смерть».

Итак, Борис и Глеб совершили подвиг. А в чем он выражается? Как понимать выражение «предпочли добровольную смерть»? В чем ее добровольность? Что означает «самопожертвование во имя интересов родины»? Добровольная смерть и самопожертвование – это как-то ближе к самоубийству, но даже самоубийства не было. Что Борис и Глеб выбирали между жизнью и смертью? Нет, такого выбора им никто не предоставлял.

Кроме большого желания «выгородить» их святыми, ничего другого «Сказание» не содержит. Тем не менее они признаны святыми. И не просто святыми. «Борис и Глеб долго считались покровителями княжеского рода и охранителями Русской земли, так что многие победы русских над иноплеменниками приписывались непосредственно вмешательству святых сыновей Владимира» – утверждает Костомаров.

«Воистину вы цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем. О блаженны гробы, принявшие ваши честные тела как сокровище многоценное! Блаженна церковь, в коей поставлены ваши гробницы светлые, хранящие в себе блаженные тела ваши, о Христовые угодники! Поистине блажен и величественнее всех городов русских и высший город, имеющий такое сокровище. Нет равного ему во всем мире» – так повествует о них летопись. Но настоящие причины причисления обоих к лику святых почему-то не приводятся.

В то же время «Сказание» не дает пояснения вполне очевидным недоразумениям. «…а печенеги вновь двинулись на Русь… Когда Борис, выступив в поход и не встретив врага, возвращался обратно…» Как это печенеги умудрились так «двинуться» на Русь, что их никто не заметил? Есть все основания полагать, что никаких печенегов в данном случае не было.

Почему дружина не вступилась за князей ни в том, ни в другом случае? Доходчивых объяснений нет.

Как Святополк, самый нелюбимый сын Владимира, оказался единственным, кто присутствовал при его смерти? Такого даже в обычной крестьянской семье произойти не может, не говоря уже о княжеской. Почему Святополк распоряжается в доме великого князя на правах хозяина после его смерти? Где охрана Владимира? Где его ближайшие сподвижники и верные бояре?

Где умильные рассказы о массовых молебнах по почившему князю в масштабах всея Руси? Где народ, с любовью и преданностью провожающий князя в последний путь? Вообще никаких намеков на народное горе и торжественные похороны! Все ли так гладко в «королевстве Русском»? Все ли до нас грешных довели господа церковные хронисты и историки, именующие себя учеными?

Может, на самом деле Владимира везут в церковь завернутым в ковер не потому, что Святополк так по-идиотски решил скрыть его смерть, а потому что разворачивать было нельзя? Может, смерть Владимира не была такой уж естественной? Может, разгневанный народ попросту ворвался в княжий терем, да и зашиб ненавистного князя, а при этом изуродовал так, что в церковь пришлось везти в завернутом виде?

Кончина святого Владимира удивительным образом схожа с кончиной святого Андрея Боголюбского, с той лишь разницей, что причины гибели Андрея никто не скрывает и они широко известны. Святого «садиста» Андрея зарезало собственное окружение, когда не стало мочи терпеть его издевательства. А перед тем как завернуть в ковер, его «со всех сторон долго рубили мечами» и даже отсекли руку еще у живого.

Ортодоксальная церковь (впоследствии православная) усиленно навязывает миф о том, что завистливый, злопамятный, пьяница, бабник, братоубийца и садист Владимир после крещения стал скромен и кроток, распустил 700 своих сексуальных рабынь и начал смиренно проживать со своими пятью женами, лишь изредка проходя Русь «огнем и мечем». И можно было бы сентиментально вздохнуть и поверить. Но у каждого из нас имеется масса знакомых, которые крестились так же, как и Владимир, в зрелом возрасте, и после этого как-то никто из них особенно водку пить не бросил, ходить по бабам не прекратил и взятки брать не перестал. Поэтому искренне поверить в подобные волшебные превращения жизненный опыт не позволяет.

Понятно, что Церкви кровь из носу необходимо изобразить из крестителя Руси настоящего святого, однако в реальности он вряд ли настолько поменял свои прошлые привычки, чтобы насильно крещеный народ возлюбил его из последних сил. Поэтому фокусы с заворачиванием в ковер и отсутствие всероссийского молебна по усопшему скорее всего закономерные следствия.

В любом случае нам необходимо на время отойти от литературных произведений и обратиться к историческим хроникам. Иначе не удастся отделаться от чувства глубочайшего хаоса, мистики и неадекватности.

Давайте попытаемся воссоздать картину политической ситуации, сложившейся на Руси к последним годам жизни Владимира Красно Солнышко. Только не будем размазывать ту липко-елейную картину, которую рисуют нам ортодоксальные христианские хронисты. Нас интересует та, которая реально должна была сложиться в стране через 20 лет от начала насильственного крещения. Вряд ли она сильно отличалась от ситуации, существующей в других странах, переживших приобщение к «возвышенному» посредством «огня и меча», в той же Болгарии, например.

Итак, ближние к Киеву города, а также часть северных уже подвергнуты крещению. Остальные наотрез отказываются впускать христианских священников к себе. Мелкие и раздробленные поселения стираются с лица земли. Население Руси либо предается «мечу», либо переселяется на новые места. Русь разорвана на клочья христиан и славяно-ариев. Повсюду стоят византийские войска.

Часть сыновей Владимира поддерживают отца, насаждая христианство в меру своих сил. Другие сыновья мечтают возродить славу своего деда Святослава – гонителя христиан.

Владимир хитер, коварен, злопамятен. Опираясь на варягов, ему удается держать ситуацию так, как это выгодно Византийскому императору. Но вот Владимир начинает стареть. Слабеют и тело, и ум. Постоянные пиры дают себя знать. Противники христианства с надеждой поднимают головы, сторонники начинают опасаться, как бы не угодить впросак.

Борис и Глеб, дети византийской принцессы Анны, надеются теперь только на своего деда – императора Византии. Ныне имеются отдельные умники, которые не желают признавать Бориса и Глеба византийскими отпрысками, но сами имена Борис и Глеб свидетельствуют об этом. Остальные сыновья Владимира, в отличие от них, носят славянские имена: Ярослав, Мстислав, Изяслав, Святополк и т. д. Естественно, после Владимира Византия не желает видеть на Киевском престоле никого, кроме Бориса, ведь она уже привыкла везти на Русь блеск веры, а вывозить блеск русского золота.

Постаревший Владимир уступает Византии и как первый шаг передает Борису управление войсками. «Сказание», как мы помним, пытается этот шаг «обстряпать» печенегами, которые как бы понарошку появились и тут же испарились.

Борис и Глеб воспринимаются русами как инородцы, чужие. Киевляне не питают иллюзий, кто на самом деле будет истинным правителем Руси, если на киевский престол сядут внуки Византийского императора. Очевидно, русская дружина полностью разделяет опасения киевлян. Скорее к смерти Бориса и Глеба больше причастны русы из числа княжеской дружины, чем «треклятый» Святополк.

Если не обращать внимания на россказни профисториков, представляющих нам дальнейший период истории, как некий бестолковый муравейник или, скорее, перепуганный курятник, то вполне заметно, что на Руси складываются две враждующие партии:

первая – христианская, возглавляемая Борисом, Глебом, Ярославом и Святославом;

вторая – славяно-ариев, противников христианизации во главе со Святополком, Судиславом, Изяславом, Мстиславом.

Основной силой, на которую опирается Ярослав – главный противник Святополка, являются варяги, хотя историки пытаются утверждать, что варяги лишь небольшая часть воинов Ярослава. Делают они это, как обычно, с детской наивностью и непосредственностью. Например, Костомаров описывает так: «Ярослав, ничего не зная о смерти отца, привел в Новгород варягов и расставил их по дворам». Видите, почему Ярослав привел на Русь варягов? Да потому что не знал о смерти отца. Вот такая причина!

А варяги, по словам того же Костомарова, это «уроженцы скандинавских полуостровов, служившие у византийских императоров». Так что, по официальной версии, главной силой Ярослава были новгородцы, которые вообще-то были варягами, которые были скандинавами, но вообще-то служили Византии.

Костомаров к тому же объясняет, что это не Ярослав нанял варягов, это новгородцы по своей инициативе наняли варягов: «Каждый новгородец оплатил по четыре куны, старосты по десять, а бояре по восемнадцати». Так что византийских варягов оплатил не Византийский император и даже не Ярослав. Это все оплатили новгородцы. Вот как они не любили треклятого Святополка.

Еще христианские хронисты особо выделяют такой момент: хороший Ярослав нанял хороших варягов, а плохой Святополк пригласил плохих печенегов. Нельзя не заметить, что справедливость в изображении христианских сочинителей обретает качества весьма незатейливой, но нечистоплотной избирательности.

Все же полной ясности с «нехорошими печенегами» мы так и не добились. Варяги – это наемники. Им платят, они воюют. Тут вопросов нет, тут все понятно. А вот печенеги – это не наемники и даже не воины, это вообще-то народ. Если для варягов стимулом воевать является заработная плата, то печенеги как бы за деньги подыхать не заинтересованы. Поэтому не совсем понятно: «пригласить печенегов» – это как?

Если у печенегов есть возможность на кого-нибудь напасть и всласть пограбить, то они в приглашении не нуждаются. Они просто берут и нападают. А вот приглашение грабить варягов, профессиональных разбойников и грабителей, печенеги приняли бы вряд ли. Нам известен лозунг, провозглашенный большевиками: «Грабь награбленное!», но к печенегам он однозначно неприменим. Поэтому у нас имеются весьма веские сомнения насчет желания печенегов поучаствовать в открытых сражениях против профессионалов-варягов.

Думаем, что «нехороших печенегов» вставили специально, с целью подчеркнуть «нехорошесть» Святополка, а воевали-то за Святополка на самом деле не печенеги, желающие пограбить варягов, а русы, не желающие принимать христианство.

Вот византийских варягов «приводить» на Русь нужды как раз не было. Византийские войска в огромных количествах присутствовали на всей территории Руси. Возможно, наибольшее их скопление наблюдалось в районе Новгорода (только не того, который нам показывают историки) как самого непокорного города, а то, что новгородцев при этом очередной раз ободрали как липку, не такая уж сенсационная новость.

В летописях имеется еще один маленький намек на весьма упитанное обстоятельство. В «Повести временных лет» сделана краткая запись о бегстве из Киева главного священника Десятинной церкви грека Анастаса. А. Н. Сахаров обращает внимание на эту деталь более подробно:

«Ушел вместе с поляками и верховный иерарх русской церкви, знаменитый сподвижник Владимира Анастас, оставшийся верным законному правителю. Ушел, взяв с собой все ценности и всю казну Десятинной церкви. В прошлом он являлся херсонесским церковным иерархом, который в период осады Владимиром Херсонеса перешел на его сторону и помог русским овладеть городом. Как известно, после взятия Херсонеса Анастас перебрался в Киев и стал там иерархом главного собора Руси – Десятинной церкви, церкви Святой Богородицы („и поручию Настасу Корсунянину, и попы корсуньскыя пристави служити в ней“).

Поразительно, что русские летописи, сообщив, пусть и противоречиво, о крещении Руси, кроме этой неясной фразы, не обмолвились ни словом о том, какова же была организационная основа русской церкви, ее взаимоотношения с греческой патриархией, кто был первым русским митрополитом после крещения Руси. Все, что мы имеем, – это глухую фразу об Анастасе как главном священнике Десятинной церкви».

А. Н. Сахаров не единственный, кто склонен считать Корсунянина Анастаса первым главой христианской ортодоксальной церкви на Руси, но вот причиной его бегства он считает обычное воровство: «Но никто из историков прошлого не обратил внимания на запись в „Повести временных лет“ о бегстве из Киева с поляками Анастаса и, по существу, об ограблении им главной русской православной святыни».

Нам же кажется, что не стоит так прямолинейно делать из Анастаса неисправимого ворюгу. Может, дело гораздо проще? Святополк, как и его дед Святослав, начал «вычищать» христианство из Руси. Церкви сжигал, а священников соответственно убивал. Может, именно по этой причине Анастас дунул из Киева. Жить хотел вот и сбежал. Не все же обязаны желать непременно стать мучениками.

Факт бегства непосредственного исполнителя крещения при Владимире – признак не воровства. Это признак колоссального поражения христианской «партии» на тот момент.

Конец войны, пришедшей со смертью Владимира, историки характеризуют разделением Руси на две части. Граница разделения проходила по Днепру. Правобережная часть осталась за Ярославом (впоследствии Мудрым), левобережная принадлежала Мстиславу.

Мы поддерживаем мнение историков о разделении Руси на две части. Только, по нашему мнению, разделение произошло не вследствие глупых амбиций Ярослава и Мстислава, а вследствие географического разделения на защитников христианства и их противников.

С нашей точки зрения, на этом закончился первый этап борьбы между русскими христианами и славяно-ариями. Но в дальнейшем эта война регулярно возобновлялась вплоть до 1380 года, когда славяно-ариям был нанесен смертельный удар. А вот до 1380 года превосходство оставалось за ведической Русью. Это самый главный секрет Русской истории. Это то, что веками скрывалось под страхом смертной казни. В принципе «скрывальщиков» можно понять. Это не просто секрет, это покруче ящика Пандоры будет!

Причем, если после того, как любопытная Пандора открыла запретный ларец и на мир обрушились несчастья, то, как мы помним, по воле Зевса на дне ящика все же осталась надежда. В данном случае ни на какую надежду рассчитывать не приходилось, да и Зевс на стороне «скрывальщиков» не выступал.

Князь Игорь Святославович, которому посвящено «Слово о полку Игореве», принадлежал к числу славяно-ариев, о чем свидетельствует само «Слово» и его автор. А владел в 1185 году этот князь городами Путивль, Брянск, Курск, Чернигов, Сумы. Достаточно одного взгляда на карту, чтобы определить – все это города левобережной зоны. Лишнее подтверждение того, что в 1185 году деление по реке Днепр существовало.

Если все происходило примерно так, как мы изложили, то у Бориса и Глеба действительно есть огромные заслуги перед христианской церковью. Если оба они возглавляли христианизацию Руси и погибли за это, то тогда они вполне обоснованно причислены к лику святых и мучеников. Тогда понятно, почему они считались охранителями княжеского рода. Тогда понятно, почему это тщательно скрывается. Христианским хронистам запрещено оставлять в летописях даже малейшие намеки на то, что на Руси после крещения определенное время главенствующей все равно оставалась славянская вера. Но если внимательно читать первоисточники, то это прекрасно можно разглядеть.

Если признать, что и Святополк, и Мамай, каждый в свое время возглавляли борьбу против христианизации Руси, то их отождествление хронистами между собой не будет казаться таким несуразным, как на первый взгляд.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Хельмут Грайнер.
Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939—1943

Дмитрий Зубов.
Стратегические операции люфтваффе. От Варшавы до Москвы. 1939-1941

Сергей Нечаев.
Иван Грозный. Жены и наложницы «Синей Бороды»

Андрей Низовский.
100 великих археологических открытий
e-mail: historylib@yandex.ru