Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Чарльз Данн.   Традиционная Япония. Быт, религия, культура

Глава 7. Актеры и парии

Можно считать, что придворные, священники и люди умственного труда извлекали выгоду из той свободы, которую давало их положение вне сословной системы, но были и другие маргиналы — они предпочли бы существовать в рамках общества, но общество их отвергало либо из-за каких-то пороков, либо вследствие профессии, которой они занимались. Большинство из них образовывало маргинальную группу, известную как «эта»55; остальные, будучи париями, все-таки имели возможность найти себе место в структуре государства. Речь идет о хинин — «нелюдях». Некоторые, например актеры (якуся) и обитательницы районов борделей (гейши и ойран), были поставлены вне общества, потому что сферой их деятельности были развлечения; считалось, что люди такого сорта отринуты, только пока они занимаются своим ремеслом, хотя и потом попасть в среду респектабельных людей для них было чрезвычайно затруднительно, поскольку это до некоторой степени контролировалось деятельностью брачных посредников и сватов, которые весьма неохотно приняли бы в качестве подходящих кандидатов того, кто «запятнал» себя актерством.

Рис. 55. Лицо актера

Существовало конечно же много разрядов актеров. Те, кто развлекали воинов и даже обучали их своему искусству, частично были вознаграждены уважением, с которым к ним относились. К примеру, в почете были исполнители танцев ковака, в основе которых лежали эпизоды из самурайских легенд начала эпохи Токугава. Такими представлениями развлекали зрителей из военного сословия, и за это хорошим танцорам позволяли носить два меча. Их положение в обществе было значительно выше, чем положение актеров театра. Последние были строго организованы по семейному принципу: по рождению либо усыновлению; их статус в профессии был четко определен, обычно в зависимости от старшинства. Торговому и ремесленному люду не часто выпадал случай поглазеть на эти представления, хотя сёгун иногда и позволял низшим сословиям присутствовать на спектаклях, устраиваемых в Эдо. Обычно эти зрелища чередовались с выступлениями актеров Кабуки в Осаке. Актеры Кабуки и Но в основном имели одинаковое общественное положение.

Хотя посещение театра было частью каждодневных развлечений японцев, живущих в городах, военное правительство очень подозрительно относилось ко всякого рода забавам. Предшественников этих актеров, народных комедиантов прошедших эпох, не принимали в обществе, относили к каварамоно56, что дословно означало «прибрежный люд», — они имели обыкновение селиться вдоль берегов рек на пространстве, свободном от постоянного строительства из-за внезапных разливов, что характерно для японских рек. Актеров ассоциировали с «берегом реки» и в XVII веке, поскольку первые театры были открыты в Киото рядом с рекой Камо, в районе, где четвертая линия пересекается мостом и где до сих пор стоит единственный сохранившийся до наших дней театр Кабуки. Термин «прибрежный люд» изначально включал в себя и представителей некоторых иных ремесел наряду с теми, кто был занят в сфере развлечений, но после XVI века так называли только актеров и людей, занятых в сфере развлечений, но наиболее приличных, выделенных из тех, кто были действительно исключены из приличного общества.

Отторжение актеров от общества объяснялось не только традицией — военные правители не доверяли им именно за то, что, по их мнению, они оказывали гибельное воздействие на мораль зрителей. Однако, учитывая, что купцы постоянно посещали такие предосудительные представления, а следовательно, дальнейшему моральному разложению подвергнуться уже не могли, властям ничего не оставалось, как махнуть на них рукой — если уж театры помогают торговому люду не скучать, то пусть себе существуют. Простые солдаты тоже должны были иметь какие-то грубые развлечения, — возможно, это отвлечет их от бунтарских настроений, поэтому в Канадзаве, например, власти некоторое время сами держали театр, но не разрешали самураям или крестьянам его посещать. Тем не менее эти воины не считали зазорным тайком насладиться зрелищем, поэтому однажды после представления при выходе у театра специально установили наблюдателей, и некоторые воины были арестованы, в то время как другие, узнав о слежке, остались в театре, до тех пор пока караул не сняли (что произошло лишь через несколько недель); кое-кто сбежал, переодевшись в женское платье или нарядившись слугами. Крестьян же следовало оберечь от мыслей, что существует какая-то иная жизнь, гораздо лучше их собственной, поэтому поездки в города не поощрялись.

Любое непозволительное поведение в театре немедленно каралось; о получившем широкую огласку случае с Эдзимой упоминалось выше, именно в результате этого один из эдоских театров был закрыт навсегда, а трех провинившихся актеров и их агента отправили в ссылку. Другой случай произошел в театре Киото раньше, в 1656 году, когда актера пригласил в свою ложу самурай и попотчевал горячительными напитками; веселье закончилось тем, что воин поднял свой меч на актера, а тот в испуге убежал. Упоминаются только эти события, и нам неизвестно, был ли наказан этот самурай или нет, но все театры в Киото были закрыты на несколько месяцев, и, прежде чем им разрешили снова открыться, ложи убрали, а на распитие алкогольных напитков в зрительном зале был наложен запрет.

Отдельные самураи стали большими поклонниками театра Кабуки. При посещении театра у них вошло в обычай прятать лица под глубокой, похожей на корзину шапкой, но иногда они приглашали актеров к себе домой или наслаждались их игрой в резиденциях своих господ. Актеры в Эдо с нетерпением ждали случая, когда их пригласят играть и заплатят по особой ставке, что означало подобное приглашение. Нам известно о встрече между знаменитым агентом-актером Сакатой Тодзюро и неким самураем, это говорит о том, что самураи и актеры все-таки могли поддерживать определенного рода отношения. Тодзюро воспользовался временным закрытием театра в Киото, чтобы отдохнуть в компании некоторых членов своей театральной труппы у храма, обращенного на озеро Бива. Его узнал какой-то великий властитель (так и оставшийся неизвестным), пригласил в свою компанию, которая выпивала и любовалась пейзажем, отгородившись ширмами от сквозняков и взглядов простолюдинов. Тодзюро, очевидно, понравился господину, поскольку тот решил преподнести ему подарок и спросил, чего желает дорогой гость. Тодзюро слыл любителем необычных подарков, к тому же, будучи известным актером, он считал ниже своего достоинства принимать обычные подношения и попросил себе в подарок росшую поблизости сосну. Когда спустя некоторое время дерево доставили к нему домой в Киото, возникло замешательство, поскольку мешал узкий проход к дому и подарок мог просто разрушить стену.

Тодзюро был более состоятельным, чем большинство его собратьев-актеров. Его дом был дорого и элегантно меблирован и достаточно просторным, чтобы там можно было проводить репетиции. Будучи сам не только агентом, но и великим актером, он сумел хорошо заработать благодаря собственной популярности и разбогател. Обычно большинство актеров работали по годовым контрактам, начинающимся каждый год с осени; жалованье на этот год обговаривалось актером с театральной администрацией. В 1741 году эдоского актера Эбидзо уговорили поехать в Киото на год с жалованьем, превышающим 30 000 тысяч британских фунтов, но эта плата была чрезвычайно высокой, такого больше не повторялось. Обычно самое высокое жалованье составляло четверть этой суммы, а подавляющее большинство актеров вынуждены были довольствоваться значительно меньшей оплатой.

Рис. 56. Девушки из Ёсивары, района «веселых кварталов» в Эдо

Жизнь актера была нелегкой. Действительно, по вечерам он обычно был свободен — после наступления темноты представления давались лишь в исключительных случаях. Однако спектакли начинались рано утром и продолжались весь день. Они держались в репертуаре недолго — в зависимости от успеха; как правило, репетиции занимали очень мало времени по современным западным стандартам, но постоянно готовились новые спектакли. Несомненно, актеры того времени обладали той же способностью «переключаться», что и актеры Кабуки сегодня, поскольку даже теперь пьесы идут очень долго, а ведь актер вынужден вести обычную жизнь: принимать гостей, заботиться о своей рекламе и питаться в перерывах между своими появлениями на сцене. Актеры обычно не имели никакой личной жизни, кроме театра, и это особенно касалось оннагата — исполнителей женских ролей. Если не считать краткого периода в начале XVII века, женщинам не позволялось открыто появляться на сцене. И от актеров, которые исполняли женские роли, ожидалось, если их принимали зрители и критики, чтобы они жили как женщины даже вне театра и как можно тщательнее скрывали свою мужскую внешность от взглядов публики. Критики периодически подавали списки самых популярных актеров.

Профессию актера получали либо идя по стопам отца, либо дебютировав в роли ребенка, либо будучи усыновленным актером, либо пройдя через нелегкий труд клоуна, развлекающего детей. Кроме того, как британский актер мог начать свою артистическую карьеру в провинции и добиться признания, получив роль в постановке лондонского театра, так и некоторые японские актеры начинали в сельской местности, возможно, в центре паломничества, таком как Исэ, где потребности паломников в развлечениях удовлетворяли один или несколько театров, после чего ему могло посчастливиться получить работу в Эдо, Киото или Осаке, где находились большие театры. Такой местный талант мог быть замечен актерами из больших театров во время их гастролей по провинции, которые они иногда совершали по кругу, стараясь охватить как можно больше мест паломничества, таких как Исэ (либо Ицукусима, который со своими знаменитыми красными вратами святилища, поднимающимися из моря, до сих пор является крупным туристическим центром) и Компира (или Котохира) на острове Сикоку, где до сих пор сохранился театр конца эпохи Токугава (теперь это кинотеатр). Театры в таких местах обычно устраивались на открытых пространствах в границах владений буддийских храмов или синтоистских святилищ, на которые практически не распространялись полномочия чиновников.

Актеры обычно размещались в храме или святилище, поскольку многие маленькие города имели указания от местных властителей, запрещающие проживание актеров в кварталах, где могли останавливаться обычные путешественники. Святилища и храмы, где имелись театры, до сих пор зачастую сохранили исполненные по обету картины или каменные столбы ворот с именами актеров-жертвователей, которые считали такие путешествия своеобразным паломничеством. Актеры театра Кабуки (это относится и к певцам, музыкантам, кукольникам в театрах больших городов) были вершиной пирамиды, состоящей из всякого рода работников индустрии развлечений.

Некоторые из актеров проживали в харчевнях и других местах развлечений — это, например, шуты (мужчины), исполняющие комические танцы, поющие комические песенки и вообще веселящие посетителей. Их коллеги женского пола жили обособленно, там царила строгая иерархия. Туда они попали либо по своей воле, лишившись других средств к существованию после смерти мужа, после развода, или вообще по многочисленным причинам, которые могли заставить девушку уйти из дома, например, чтобы исполнить свой долг по отношению к отцу, обедневшему крестьянину, который получил определенную сумму денег в обмен на те «услуги», которые она обязывалась оказывать в течение нескольких лет. В то время как одна счастливица могла уйти, когда срок заканчивался, и вернуться домой, чтобы удачно выйти замуж, отец другой, возможно, был вынужден снова взять денежную ссуду и приговорить свою дочь еще к одному сроку. Однако всегда оставалась надежда, что какой-нибудь богатый клиент возместит выплаченные авансом деньги и возьмет такую женщину себе в дом, возможно, и в качестве жены.

Рис. 57. Театр одного актера. Этот изобретательный уличный комедиант превратил свою правую сторону в пожилого горожанина или крестьянина, а левую — в ронина или другого энергичного персонажа. Так он один мог сыграть пьесу
Рис. 58. Глотатель мечей

Существовало большое число странствующих комедиантов, которые не имели такого уютного пристанища. Лучшие из них, как и комедианты низшего разряда, бродили по стране, например фокусники, танцоры, певцы, кукольники, различные уличные попрошайки, в ряду которых были и религиозные фанатики, звонящие в колокольчики или бьющие себя в грудь, а также другие, изображавшие из себя праведников из Индии. Бродячие лицедеи тоже собирали милостыню, и их едва ли можно было отличить от настоящих попрошаек, от упомянутых в начале этой главы хинин — «нелюдей».

В их число входили не только более или менее постоянные и наследственные «нелюди», такие как попрошайки, но и те, кто оказался в маргинальном положении временно и мог надеяться на возвращение в категорию «доброго люда» — рёмин (или, по крайней мере, на то, что его дети сделают это). К последним относились бывшие преступники, ссыльные, люди, выжившие после попытки самоубийства. Отчаявшиеся пары часто пытались умереть вдвоем, чтобы вечно быть вместе в буддийском раю; власти были особенно жестоки к тем, кто покончил или пытался покончить с собой; к оставшимся в живых относились как к преступникам, мертвые тела самоубийц выставляли на обозрение, словно казненных преступников. Двойные самоубийства — синдзю — стали очень модными в конце XVII века, когда великий драматург Тикамацу Мондзаэмон57 написал ряд пьес, пользовавшихся большим успехом; в них некий купец полюбил куртизанку, но все заканчивается двойным самоубийством влюбленных. Семьи таких несчастных страдали за грехи отцов; множество других хинин дошли до такого положения из-за экономических или иных обстоятельств, что вынудило их выполнять работу, которую могли делать только «нелюди».

Жизнь попрошаек не слишком отличалась от той жизни, какую вели нищие по всему миру. Они обитали в лачугах и хижинах и влачили жалкое существование. Те «временные нелюди», чьи семьи, возможно, все еще поддерживали отношения с ними, по-видимому, получали какую-то помощь от родных, но власти не одобряли этого. Однако отверженным были доступны определенные виды занятий: они могли работать с судейскими чиновниками (досинами) в качестве тюремных надсмотрщиков, палачей и мучителей, осуществляющих многочисленные формы физического наказания, которые назначали судьи. Занимались и тем, что выставляли мертвые тела преступников на всеобщее обозрение и поставляли трупы для испытания на них новых мечей, были чистильщиками после стихийных бедствий: наводнений, тайфунов, землетрясений и пожаров, в результате которых оставалось много мертвых тел, а родственников, чтобы их похоронить, не было.

Все это объясняется нежеланием обычных людей иметь дело с трупами. Неприязнь ко всему, что связано со смертью и разложением, кажется вполне естественной, однако в Японии она носила ярко выраженный характер. Это было обусловлено, с одной стороны, боязнью осквернения, присущей последователям синтоизма, а с другой — буддийским запретом на убийство живых существ. Работа, выполняемая «нелюдями», не внушала любви к ним купцов и другого «доброго люда». До нас дошли рассказы, свидетельствующие явно не в пользу хинин: например, о случае, когда они шантажировали хорошенькую дочь лавочника, мимо которой вели заключенного. «Этот человек, — говорили они, — на пути к смерти, и его последнее желание — получить тёко сакэ из ваших рук». Девушке приходилось давать взятку, чтобы не оказывать такой неприятной услуги. Действительно, у «нелюдей» почти не имелось покровителей, и, за исключением тех, кто был официально нанят на работу, они отличались внешне от других жителей тем, что волосы на голове у них были коротко пострижены, а не собраны в «хвост». Самурай в дурном расположении духа или купивший новый меч мог без угрызения совести или страха наказания разрубить их, чтобы опробовать свое оружие58.

В обществе, однако, каждый человек подчинялся определенному порядку и занимал там свое место, это относилось и к низшим слоям — «нелюдям». В Эдо они были зарегистрированы по районам, в которых проживали со своим главой. Самым влиятельным был Курума Дзэнъити, этим именем назывались все, кому по наследству доставался пост главы хинин — «нелюдей». Легенда гласит, что первый Дзэнъити происходил из знатного семейства воинского сословия и пытался убить сёгуна Хидэтаду, правившего с 1605 по 1623 год, чтобы отомстить за смерть своего брата; эта попытка не удалась, но Дзэнъити сохранили жизнь при условии, что он встанет во главе «нелюдей».

Хинин могли в определенных случаях вырваться из низов в награду за хорошо выполняемые обязанности, пройдя через своего рода ритуальное очищение, и таким образом их восстанавливали в правах. У эта, обреченных на положение отверженных по рождению, не было шанса изменить свою судьбу. Они тоже были организованы, и их глава в Эдо носил наследственное имя Дандзаэмон, передаваемое из поколения в поколение. Эта считались несколько выше, чем хинин, и их глава был важнее, чем Дзэнъити. В отличие от «нелюдей» эта имели право работать на скотобойнях, свежевать туши, выделывать шкуры и торговать кожевенными изделиями. Они селились в определенных кварталах городов или в сельской местности, могли быть вполне зажиточными, но считалось преступлением, если эта пытались скрыть свое происхождение или переехать из тех районов, где должны были проживать.

В 1871 году закон нового правительства устранил социальное неравенство по рождению. «Нелюди», как оказалось, почти сразу же влились в обычный мир, но для того, чтобы исчезли эта, потребовалось больше времени. Слово «эта» вышло из употребления, и помнят его разве только историки, но потомков эта до сих пор узнают некоторые члены общества, и им будет нелегко, например, породниться с семейством, придерживающимся консервативных взглядов.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Майкл Лёве.
Китай династии Хань. Быт, религия, культура

Э. О. Берзин.
Юго-Восточная Азия в XIII - XVI веках

М. В. Воробьев.
Япония в III - VII вв.

Чарльз Данн.
Традиционная Япония. Быт, религия, культура

В.М. Тихонов, Кан Мангиль.
История Кореи. Том 2. Двадцатый век
e-mail: historylib@yandex.ru