Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Ричард С. Данн.   Эпоха религиозных войн. 1559—1689

Пуританская революция

   В первой половине XVII в., пока Бурбоны во Франции консолидировали власть, в Англии короли династии Стюартов Яков I (правил в 1603—1625 гг.) и Карл I (1625—1649) потеряли контроль над правительством. Английская гражданская война 1640 г., также известная как пуританская революция, была более мощным протестом против монархии, чем фронда во Франции. На первый взгляд английская революция кажется необъяснимой. Когда в 1603 г. умерла последняя из Тюдоров, Елизавета I Английская, монархия была чрезвычайно популярна. Елизавета не оставила после себя прямых наследников, и трон перешел к Якову Стюарту, королю Шотландии. Яков и его сын оказались не самыми видными королями; впрочем, они были поставлены в условия, когда могли бы потерпеть фиаско и более прозорливые короли. Англия была более сплоченной страной, чем Франция, и менее зависимой от влияния извне. Ее население было в четыре раза меньше, чем во Франции. Парламент был единственным выборным представительным институтом, местных аналогов ему не было. Аристократия, джентри и купцы, чьи представители заседали в парламенте, были более сплоченны, чем во Франции, и более способны к объединению в политике – или в оппозиции королю.





   После века патернализма Тюдоров на протяжении последних лет правления Елизаветы I Англия непрерывно развивалась. Корона ослаблялась нестабильными доходами, неразвитой бюрократией и отсутствием регулярной армии. И Англия была одним из тех немногих европейских государств – среди которых Священная Римская империя и Швеция, – где в начале XVII в. религиозное напряжение возрастало, а не шло на спад. Пуритане организовали протестующее кальвинистское движение внутри государственной церкви, агитируя против католических церемоний в англиканстве. Приверженцев пуританизма можно было найти в Англии везде, однако наиболее сильны они были в интеллектуальных кругах, среди джентри (в основном в восточных территориях Норфолка, Суффолка, в Кембридже и Эссексе), в лондонском Сити и в парламенте. Было не слишком легко справиться с движением довольно аморфным, но при этом весьма агрессивным.

   Первый король династии Стюартов – Яков I – был трагикомической фигурой, несмотря на свои в общем положительные стремления и амбиции. Он был сыном Марии, королевы Шотландии, однако не унаследовал от матери ни ее безрассудной страстности, ни ее чарующей красоты. Яков был эрудированным человеком – и гордился этим. В течение многих лет он успешно правил Шотландией, но властная манера правления, с которой он привык обращаться с шотландскими помещиками и пресвитерианами, была неуместна в Англии. В 1598 г. Яков издает «Три закона свободной монархии», в которых повелевает своим шотландским подданным повиноваться своему королю, приравненному к Богу. Все законы, считал Яков, должны издаваться королем, а все конституциональные формы и ассамблеи должны собираться исключительно по его желанию. Елизавета I негласно следовала этим принципам, но благоразумно избегала акцентирования этой темы, а также не напоминала парламенту про данную ей Богом власть, что Яков неоднократно делал, взойдя на трон Англии. Яков отнюдь не выглядел посланником Бога. Его язык был слишком велик для его рта, а бегающие глаза придавали ему сумасшедший вид. Он носил одежду, надежно защищавшую от ударов ножей потенциальных убийц, а когда охотился на оленей, то его привязывали к лошади, чтобы он не упал. Даже льстивые подданные ненавидели эти дни охоты, когда король мог торжествующе вскрыть брюхо пойманного оленя, запустить туда руки и измазать собак и сопровождающих кровью.

   Во время правления Якова революционный кризис стал приобретать отчетливую форму. Новый король публично порицал пуритан, в основном потому, что приравнивал их к шотландским пресвитерианам, которые хотели низвергнуть его с трона. «Нет епископа – нет короля!» – кричал он, встречаясь с пуританами; именно с этим высказыванием позже согласятся его советники. «Я научу вас покорности, – запугивал он пуритан, – или изгоню вас из страны, или еще что-нибудь похуже». Яков лишил многих пуритан их должностей и привилегий, и в итоге волнения распространились среди мирян еще сильнее, чем раньше. Налоговая политика Якова привела к тому, что его расходы были в два раза больше, чем при Елизавете I, частично из-за продолжающейся инфляции, частично потому, что у него были жена и дети, о которых он должен был заботиться, но в основном из-за того, что он был более экстравагантным, чем королева. Чтобы увеличить доходы, корона прибегала к различным неразумным действиям. Например, продавала сотню монополий, что мгновенно вызывало спад цен на такие товары первой необходимости, как мыло, уголь, уксус и булавки. Елизаветинские монополисты были непопулярны, и растущая зависимость от них Якова не нравилась лендлордам и купцам в парламенте.

   Отношения короля и парламента постепенно ухудшались. Он поступил бы правильно, постаравшись вести себя как Елизавета, которая просила у парламента так мало денег, как только было можно. Яков не стеснялся просить у парламента деньги, даже не утруждая себя объяснениями, на что они ему нужны. Игнорируя разглагольствования короля о его божественной сущности, парламент давал ему слишком мало денег, и требовалось огромное количество времени, чтобы документы прошли все стадии оформления. Палата общин, жаловался Яков, была головой без тела – и фактически так оно и было с тех пор, как король встал во главе государства.

   На последних этапах его правления дела шли еще хуже. Становясь старше, Яков обнаружил в себе скрытую тягу к мужскому полу и в итоге передал все управление делами в руки молодых фаворитов, чьими единственными достоинствами были милое личико и грация. Последним и наиболее обольстительным был герцог Бекингемский (1592—1628), который полностью захватил контроль над королем с 1619 г. до самой его смерти. Последние сессии парламента при Якове в 1621 и 1624 гг. были наполнены открытой критикой против правительства, чего прежде не было. Палату общин возглавлял сэр Эдуард Коук (1552—1634), умнейший юрист своего времени, который был смещен с юридической службы королем. В 1621 г. парламент воскресил средневековую процедуру импичмента против злейшего врага Коука лорд-канцлера Фрэнсиса Бэкона, философа, за взяточничество. Импичмент против Бэкона стал первым шагом парламента на пути регулирования системы правительственных служащих. Парламент также раскритиковал и внешнюю политику правительства, которая была происпанской, поскольку король надеялся женить своего сына Карла на одной из наследниц Габсбургов. В 1623 г. он тайно переправил сына в Мадрид с Бекингемом с романтической целью завоевать сердце инфанты. Полубезумный король писал послания своим «сладким мальчикам», как он называл их, – «малышу Чарли» и «Стини» – и завершал свои письма подписью «От любящего отца и мужа». Но «малыш Чарли» вернулся из Мадрида домой, взбешенный отказом испанцев пустить его ко двору и позволить жениться на инфанте. Поэтому к тому времени, как в 1625 г. король умер, все его надежды рухнули, а оппозиция монархии Стюартов окончательно сформировалась.

   Карл I был более жестоким, чем его отец, и на протяжении первых лет его правления, в 1625—1629 гг., политическая и религиозная критика монархии Стюартов грозила перерасти в серьезное восстание.

   На элегантном портрете Ван Дейка Карл демонстрирует великолепную фигуру: он выглядит статным, собранным, сдержанным, величественным.

   Новый король был абсолютно равнодушен к мнению публики и к политике. Карл I был поборником церкви, ценящим церемониалы в англиканстве, и он полностью разделял взгляд отца на то, что власть монарху даровалась Богом. Ненавидимый всеми герцог Бекингемский продолжал быть главным министром. У Карла сразу сложились еще более напряженные отношения с парламентом, чем у его отца. Новый король безапелляционно требовал денег, однако парламент был заинтересован в удалении Бекингема. Поэтому Карл ввел налоги, которые приносили ему так много денег, чтобы он мог не обращать внимания на парламент. 76 эсквайров (исключая нескольких членов парламента) были посажены в тюрьму за отказ «сотрудничать».

   Когда Карл I, по-прежнему нуждающийся в деньгах, собрал парламент в 1628 г., он обнаружил, что обе палаты настроены против него. Палаты лордов и общин объединились для принятия известного билля о правах. Подкупив короля, они получили его согласие не увеличивать и не собирать налоги без согласия парламента, а также не сажать людей в тюрьму без судебного процесса. Согласившись на эти условия, Карл признал, что он нарушил права своих подданных. Билль о правах стал мерилом конституционализма, однако его действие было недолговечным, поскольку король вскоре восставил свои налоги и практику наказания подданных, которые осмеливались критиковать его власть. Чаша терпения переполнилась в 1628 г.: герцог Бекингемский был убит, к горю короля и к радости общественности. Ничтожный шанс на достижение согласия между королем и парламентом буквально растворился в воздухе в 1629 г., когда сэр Джон Элиот (1592—1632) открыл заседание палаты общин выступлением против королевской политики.

   Когда король приказал закрыть заседание, двое из наиболее сильных членов парламента подняли говорящего вверх на его кресле, чтобы продолжить заседание, пока возбужденная ассамблея принимала три резолюции Элиота, призывающие считать предательством нововведения в церкви и совершение действий, запрещенных парламентом. Это происшествие отвратило многих молодых людей от короны и заставило короля насторожиться. Карл пожелал управлять страной без парламента и поступал так в течение последующих 11 лет.

   Правление Карла I между 1629 и 1640 гг. часто сравнивают с эпохой управления Ришелье Францией. Но, несмотря на все его честолюбивые цели, Карл даже не приблизился к стилю монархии Бурбонов. Наиболее видными министрами после смерти Бекингема были архиепископ Уильям Лауд (1573—1645) и сэр Томас Уэнтворт (1593—1641). Они неплохо знали население страны и стремились восстановить порядок. Но Лауд и Уэнтворт были запуганы королевским судом, и большую часть времени Уэнтворт отсутствовал в Северной Англии и Ирландии, где он служил посланником короля. Ни один английский министр не мог принимать решения так, как это делал Ришелье. У Карла I не было интендантов, не было армии. Правительство существовало на птичьих правах, как фикция во внешней политике. Советники короля искали легальные лазейки, чтобы отнять у парламента контроль над налогами. Например, они вспомнили давно забытое правило, гласящее, что любой эсквайр, имеющий доход не меньше 40 фунтов в год, должен быть посвящен в рыцари на королевской коронации, и это помогло Карлу собрать 165 тысяч фунтов со всех джентри, кто не был посвящен в рыцари на его коронации в 1626 г.! Более жестокими были манипуляции Карла с деньгами от судоходства. Карл обратил эти деньги, взимаемые на случай чрезвычайных ситуаций, в ежегодный национальный доход, собираемый как внутри острова, так и с прибрежных территорий. Финансовая политика Карла поэтому приобрела более опасную оппозицию, чем при Ришелье. Тяжесть французских налогов легла в основном на крестьян, но Стюарты провоцировали знать, джентри и купцов. Эти люди легко могли заплатить, поскольку были богатыми. Но ущемление их прав было воспринято с негодованием.

   Религия была наиболее проблемным местом. Карл I возложил управление церковью на архиепископа Лауда, придирчивого и упрямого человека. В то время как Ришелье уважал религиозные свободы гугенотов, архиепископ Лауд постоянно притеснял пуритан. Его целью были повышение значимости англиканского епископства и достоинства англиканского вероисповедания. Проповедуя почитание «красоты святости» как выражения порядка вероисповедания в англиканстве, Лауд надеялся потеснить пуритан. Эти цели были близки по духу католической реформации, а не протестантской и подтверждали девиз Якова «Нет епископа – нет короля». Однако очень мало священников поддерживали Лауда и его намерения. Стремление архиепископа усмирить пуритан, осуждая своих наиболее ярых пуритан-критиков в королевском суде, провалились. В 1637 г., когда трем памфлетистам, Буртону, Баствику и Принну, отрезали уши – очень мягкое наказание в сравнении с жестокими религиозными экзекуциями конца XVI в., – они немедленно стали приветствоваться как мученики. Большие проблемы начались в Шотландии, когда Карл I и Лауд попытались внедрить англиканство в среде пресвитериан. Шотландцы быстро отказались от нововведений и в 1638 г. собрали национальный совет, на котором объявили, что готовы защищать до смерти свои религиозные и политические свободы. Карл старался усмирить шотландское восстание, но не смог собрать армию для этого, и к 1640 г. шотландцы завоевали север Англии. Король оказался загнанным в угол. Без денег, без армии, без поддержки, в 1640 г. он был вынужден собрать парламент.

   Долгий парламент, названный так потому, что его сессия длилась с 1640 по 1653 г., стал зачинщиком самой крупной революции в истории Англии. Ученые сходятся во мнении, что кризис 1640 г. был результатом борьбы религиозных и политических принципов: пуританство против англиканства, парламентаризм против абсолютизма. Однако многие стремятся выделить экономические и социальные факторы, подчеркивающие религиозный и политический базисы. Историки марксизма, например, обогатили наше понимание кризиса, рассмотрев английскую революцию через призму классовой борьбы, как французскую и русскую. Это была, как говорили они, первая крупная победа европейских буржуа над феодалами. Доказательства этому есть: в 1640 г. английские купцы и ремесленники в Лондоне поддерживали парламент, в то время как аристократия и экономически более слабые части страны выступали за короля.

   Что по-прежнему сложно интерпретировать, используя классовый подход, так это роль джентри. Эти люди были новыми участниками революции в Англии, и они разделились поровну между парламентским и роялистским лагерями. Можем ли мы назвать джентри феодалами и буржуа? Как мы можем объяснить экономические причины их участия в революции или их идеологические воззрения? Для этого существуют подходы. Одна из научных школ, приняв тезисы Маркса, рассматривает джентри как нарождающийся аграрный средний класс, стремящийся к богатству под властью короны и аристократии, между 1540 и 1640 гг. Наиболее удачливые члены этого класса возглавили борьбу за парламентаризм и пуританство в 1640 г., чтобы консолидировать их власть. Но противоположная научная школа утверждает, что наиболее преуспевающие члены джентри примкнули к королевскому двору, а те мелкие лендлорды, что жили на доходы от своих ферм, между 1540 и 1640 гг. стали менее преуспевающими. Попавшие под инфляцию, исключенные из правительственного патронажа Стюартами, эти джентри обратились к пуританству и к революции, чтобы утвердить свой статус. Первая из этих интерпретаций лучше оперирует фактами, но ни она из них не верна. Современные исследования сходятся в том, что джентри – как многие англичане – были не слишком удачливы в экономическом плане в середине XVII в.

   Поэтому экономическая или социальная интерпретация английского кризиса не дает нам полной картины произошедшего. Английская революция менее, чем французская или русская, может быть описана в терминах экономики. Но безусловно, англичане находились под впечатлением религиозных и политических проблем. Религия сама по себе была мощным катализатором. Кризис 1640 г. вернее всего было бы назвать пуританской революцией; она символизировала собой последний и самый великий эпизод европейской эры Религиозных войн.

   Череду событий, произошедших в Англии в период с 1640 по 1660 г., сложно суммировать. Вначале, в 1640 г., казалось, что никакой гражданской войны не будет. У парламента была поддержка высшего класса, и Карл I оказался один. Воодушевленные атмосферой поддержки в Лондоне, палаты лордов и общин быстро оградили короля от советчиков, которые допустили «одиннадцать лет тиранического», беспарламентского правления. Уэнтворт и Лауд были заточены в тюрьму. Парламент приговорил Уэнтворта к смерти, и половина Лондона пришла к Тауэру, чтобы просмотреть на казнь.

   Все предыдущие королевские налоги, принятые без одобрения парламента, объявлялись теперь незаконными. Королевские суды, которые использовали Уэнтворт и Лауд, были отменены. Парламент теперь собирался как минимум каждые три года. И современный парламент придерживается тех же установок.

   Отказавшись от старого правительства, парламент в 1641 г. начал строить новое. Мнения в парламенте быстро разделились, как только были подняты спорные вопросы – должен ли парламент назначать королевских министров, контролировать армию, реорганизовывать церковь, – и многие его члены стали союзниками Карла I. Самым горячим вопросом был религиозный: стоит ли реорганизовать институт церкви и изменить богослужения? Пуритане и политические радикалы, которые имели небольшое преимущество в палате общин, превратились в революционную партию, склоняющуюся к реорганизации церкви и государства. В ответ на это в парламенте сформировалась роялистская партия, противостоящая дальнейшим изменениям. В январе 1642 г. Карл I попытался смять парламентских радикалов с помощью военных. Но это был неуклюжий шаг. Когда он вошел в палату общин, окруженный четырьмя сотнями вооруженных солдат, намереваясь захватить Пима и других лидеров, его враги были уже готовы. Толпа вынудила Карла покинуть Лондон. Спустя несколько месяцев обе стороны подняли войска и война началась.

   Гражданская война 1642—1646 гг. была очень сдержанной. Даже на пике своего развития не более чем один из десяти англичан, способных служить, находился в армии (сравним с одним на четырех во время Гражданской войны в Америке), и военная кампания нанесла населению весьма незначительный урон. Парламентские солдаты были названы круглоголовыми из-за пуританской обязанности коротко стричься; роялисты, или «кавалеры», выглядели очень романтично по сравнению с ними. Не было сомнений, что круглоголовые победят. В их руках был Лондон и богатая юго-восточная часть страны. Парламент скопил большую сумму денег через налоги на имущество – по иронии намного более тяжелые налоги, чем когда-либо вводил Карл I. Кавалеры распоряжались на своей слабо заселенной северо-западной части страны, они постоянно нуждались в деньгах, людях и военной технике. Королевские войска напоминали банды разбойников, возглавляемых наемниками во времена Тридцатилетней войны. Принц Руперт, наиболее известный предводитель кавалеров, смог великолепно начать сражение, однако его недисциплинированные наездники часто исчезали в поисках трофеев, оставшихся от врагов, а в это время круглоголовые успевали перегруппироваться и победить. Пожалуй, самым мощным источником их энергии был их моральный дух. Памфлеты, выходящие просто в огромном количестве, достигающем полутора тысяч в год в 1640 г., выражали их жаркие чаяния о политическом, религиозном и социальном возрождении Англии. «Ареопагитика» Джона Мильтона (1644), наиболее известный из этих памфлетов, окутывает круглоголовых романтичным ореолом войны. «Мне кажется, – писал пуританский поэт, – будто перед моим умственным взором встает славный и могучий народ, подобный пробудившемуся сильному мужу, стряхивающий с себя тяжкие оковы. Мне кажется, я вижу его подобным орлу, вновь одетому оперением могучей молодости, воспламеняющему свои зоркие глаза от полуденного солнца». Но парламентские лидеры думали иначе. Два года войска Карла I удерживали преимущество в основном потому, что круглоголовые на самом деле не хотели воевать и свергать короля. Ситуация начала меняться в 1643 г., когда Пим добился военного союза между парламентом и пресвитерианской Шотландией. В следующем году объединенная парламентско-шотландская армия нанесла удар принцу Руперту в сражении при Марстон-Муре – самой известной битве этой войны. Но еще более значимым стало появление выдающегося пуританского солдата Оливера Кромвеля (1599—1658).

   Ничто из предвоенной карьеры Кромвеля не предвещало его исключительной роли в пуританской революции. Когда собрался Долгий парламент, он был обычным средневековым эсквайром, одним из многих членов палаты общин. Мало кто из тех глуповатых, грубых людей заметил его, когда он пылко и страстно высказывался против англиканских священников. Как только началась война, Кромвель вступил в парламентскую армию и отдал 500 фунтов (его годовой доход) на помощь в покрытии военных затрат. Какие-то внутренние силы – Кромвель считал, что это была милость Бога, – давали ему решимость справляться с любыми препятствиями, которые он встречал на своем пути с самой первой битвы в 1642 г. до его смерти в 1658 г. В 1643 г. он был призван в кавалерию «честных, благочестивых людей», которые придерживались строгой дисциплины и распевали псалмы, преследуя кавалеров. Полк Кромвеля, которого вскоре окрестили Железнобоким, выигрывал каждое сражение. Кромвель и его солдаты были способны разгромить кавалеров принца Руперта в Марстон-Муре в 1644 г. «Бог сделал их слишком слабыми против наших мечей», – писал потом Кромвель про эту битву.

   По его наущению парламент реорганизовал армию круглоголовых, выведя оттуда генералов, не желающих воевать против короля. Эта «новая модель» парламентской армии (вторым капитаном которой был Кромвель) разгромила войска Карла I при Нейзби в 1645 г. Король был заточен в тюрьму в 1647 г. и оставался там под охраной в течение двух лет. Казалось, пуритане одержали победу.

   Намного легче оказалось завершить войну, чем достичь мирного соглашения. Пуритане собрались вместе только благодаря их враждебности по отношению к епископам и монархии, и к 1646 г. они необратимо разделились на три части. Более консервативными были пресвитериане, которые хотели трансформировать английскую церковь в кальвинистскую по шотландской модели и верили, что король должен находиться под контролем парламента, но не стремились к дальнейшим социальным или политическим преобразованиям. Пресвитериане были менее сильны в Англии, чем в Шотландии, но имели численное преимущество в парламенте и представляли собой лондонское меркантилистское общество. В центре находились независимые, которые стремились к более серьезным изменениям. Они отказывались от любого вида национальной церкви, будь то англиканская или пресвитерианская, и проповедовали терпимость по отношению к множеству автономных пуританских церквей. По их мнению, парламент, так же как и монархия, нуждается в изменениях. У независимых были свои представители в парламенте, но их опорной точкой служил офицерский корпус в новой армии. Оливер Кромвель был независимым. Более радикальными, чем независимые, были многочисленные пуританские секты, большинства из которых не существовало до 1640 г. Их члены призывали к полному восстановлению английского общества. Некоторые мыслили апокалиптично, считая, что второе пришествие Христа неизбежно. Остальные были более земными, например левеллеры, которые имели проект конституции, включающий всеобщее выборное право и прочие гарантии суверенности, – эти демократические принципы так и не были реализованы на территории Англии, равно как и в других странах, вплоть до XIX в. Более радикальными, чем левеллеры, были диггеры, или аграрные коммунисты, которые верили, что Бог запрещает иметь частную собственность. Фактически эти радикальные секты обращались скорее к бедным, чем к богатым; они обеспечивали поддержку новой армии. Поэтому в вихре английской революции пресвитериане, независимые и радикальные сектанты развили кальвинистские принципы в полный спектр социальных настроений, от репрессивного консерватизма до радикализма, от автократии до анархии.

   Между 1647 и 1648 гг., стараясь достичь мира с Карлом I, пресвитериане, независимые и радикальные секты сталкивались между собой за право контролировать революцию. Пресвитериане в парламенте совершили ошибку, попытавшись разогнать новую армию, не заплатив солдатам. Под предводительством Кромвеля армия отказалась от роспуска. Кромвелю с трудом удалось удержать радикалов под контролем своей армии. Сохранились короткие записи, показывающие споры между представителями армии с независимыми и левеллерами в 1647 г. «Бедняки живут в Англии, просто чтобы существовать! – кричали левеллеры. – Я не нахожу того в Законе Божьем, что лорд должен выбрать 20 бюргеров[5] и джентльменов, но бедняки не могут выбрать никого!» Независимые считали, что «самый малозначимый человек в Англии должен иметь право выбирать членов правительства, которое им управляет, – но только если у него есть к этому интерес» – это возможность дать человеку ощущение принадлежности к своей стране. Солдаты Кромвеля по-прежнему сохраняли образ объединенной силы. В 1648 г. Кромвель сокрушил кавалеров, действующих от имени короля. Его армия вошла в Лондон и смела военную группу, расположившуюся напротив парламента, который Карлу I не удалось заставить разойтись в 1642 г. Несколько генералов расставили войска вокруг здания парламента, и только тем членам, которые дружелюбно отнеслись к правительству, – это были около 60 независимых – разрешили войти. «Гордая чистка» ознаменовала пресвитерианское преимущество в парламенте и сократила Национальное собрание 1640 г. до малочисленной сессии.

   Теперь Кромвель мог заняться королем. Убежденный, что Карл I был единственной преградой на пути к миру, Кромвель решил, что тот должен быть убит настолько зрелищно, насколько это было возможно. Высший суд приговорил Карла к смерти как тирана, убийцу и врага английского народа. 30 января 1649 г. он был казнен в Уайтхолле. «Я мученик!» – крикнул Карл протестующей толпе перед тем, как палач прервал его жизнь одним резким ударом топора.

   Казнь короля не вызвала жаркого одобрения, но у Кромвеля не было выбора. Бесполезно было вести переговоры с человеком, который отказывался принять пуританскую страну в любой ее форме. И было бы небезопасно держать Карла в тюрьме и высылать из страны. По иронии Кромвель упорнее, чем его советники и даже чем Карл, старался найти подходящую форму для государства. Но его методы были более радикальными, более тираническими, чем у Карла. Роялисты, пресвитериане и радикалы – все ненавидели курс Кромвеля на военное правительство. Хотя независимые были взяты под контроль в 1649 г., их либеральным идеям не суждено было осуществиться.

   С 1649 до 1660 г. Англия была пуританской республикой. В ее отношениях с другими странами революция также сыграла свою роль. В 1649 г. Кромвель завоевал Ирландию. В 1650—1651 гг. он завоевал Шотландию, вынудив оба народа присоединиться к Англии. Пуритане делали то, на что не был способен король; они объединяли Великобританию в единый политический союз. В 1652—1754 гг. Англия вступила в войну с Голландией, на протяжении которой захватила 1400 вражеских кораблей и укрепила свои позиции. В 1655—1659 гг. она сражается с Испанией, захватывает Ямайку в Западной Индии и Дюнкерк во Фландрии.

   Как бы то ни было, революционеры были менее удачливы; они не смогли найти подходящих конституциональных рамок для своих идей. Между 1649 и 1653 гг. правительство состояло из неуклюжего альянса между парламентом (60 членов которого не были распущены в 1648 г.) и военными офицерами. Кромвель чувствовал нарастающее недовольство своих партнеров и все крепче убеждался в том, что его всепобеждающая армия была инструментом Бога. «Не является ли армия легальной властью, – спрашивал он, – вызванной Богом для борьбы с королем, и, будучи властью, не может ли она противостоять одному типу власти так же, как и другому?» В 1653 г. он распустил парламент и прервал действие конституции 1642 г. Кромвель взял себе титул лорда-протектора и действовал практически как монарх. Большинство англичан желали видеть короля во главе государства. Кромвель воздерживался от принятия королевского титула только потому, что его офицеры были против этого. Армия протектора из 50 тысяч человек и его внешняя политика втрое увеличили бюджет страны по сравнению с бюджетом Карла I в 1630 г. Джентри и купцы протестовали из-за того, что при Карле они не облагались налогами. Протектор распустил Долгий парламент, созвав свой, но не разрешил ему контролировать сбор налогов или вмешиваться в его исполнительную власть. Он стал обращаться с парламентом ничуть не лучше, чем Стюарты.

   Оливер Кромвель был диктатором. Для него много значила религия, и он предоставлял всем пуританам, будь то независимые, пресвитериане, баптисты, сподвижники пятой монархии или даже новая секта квакеров, право на свободный выбор веры. Доктрина религиозной свободы была самым значимым решением пуритан, хотя это не касалось англиканства, не говоря уже о католиках. Как считали многие англичане, пуританское рвение трансформировалось в брюзжание о своде законов, усиленных военной политикой. Ободряющая уверенность 1640 г., что Англия возродится духовно, исчезла. Настроения 1650 г. лучше всего описаны в «Левиафане» Томаса Гоббса (1651), наиболее ярком произведении английской революции. Гоббс одобрял диктатуру Кромвеля не из-за религии (Гоббс был материалистом), а потому, что Кромвель лишил людей индивидуальной свободы лучше, чем Стюарты, и таким образом сковал их природную потребность убивать друг друга.

   Оливер Кромвель умер в 1658 г. В течение 18 месяцев после его смерти была свергнута серия правительств. Никто из офицеров армии не мог заменить Кромвеля, однако армия не могла быть вытеснена из власти. В итоге в 1660 г. генерал Джордж Монк организовал выборы нового парламента, который пригласил сына Карла I вернуться в Англию в качестве короля Карла II. С восстановлением монархии Стюартов началась новая эра.

   Некоторые историки любят называть пуританскую революцию частью «общего кризиса», который прокатился по Европе в середине XVII в. Восстание против Карла I в Англии произошло в то же время, что и фронда против Мазарини во Франции и португальские и каталонские восстания против Оливареса в Испании. В каждой из этих революций парламент бросал вызов короне. Каждая страна в определенной степени страдала от экономических или социальных проблем, что было результатом Тридцатилетней войны, инфляции, серии плохих урожаев и спада торговли. Хотя эта безрадостная картина «общего кризиса» предсказывала динамику восстаний в Англии в 1640 г., выражение протеста не было слишком мощным, как, например, фронда. Оно было гальванизировано религиозным идеализмом, которого не было ранее. В отличие от реакционных фронды и провинциальных каталонских и португальских восстаний пуритане вызвали к жизни новые идеи власти. Они не смогли создать жизнеспособной республики, но ни один из английских королей не забывал урок 1649 г. То, что начали пуритане, завершит английская революция 1688—1689 гг.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Рудольф Баландин.
100 великих богов

В. М. Духопельников.
Ярослав Мудрый

Игорь Мусский.
100 великих диктаторов

Надежда Ионина, Михаил Кубеев.
100 великих катастроф

Сергей Нечаев.
Иван Грозный. Жены и наложницы «Синей Бороды»
e-mail: historylib@yandex.ru
X