Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

О. Р. Гарни.   Хетты. Разрушители Вавилона

Глава IX. Искусство

До сих пор в этой книге речь шла главным образом о Хеттском царстве и империи со столицей в Хаттусе. На основе многообразных сведений, почерпнутых из глиняных табличек царского архива, представляется возможным воссоздать довольно полную картину цивилизации, сложившейся в этом царстве. Но когда мы обращаемся к предметам искусства и памятникам материальной культуры хеттов, политический фон утрачивает свое главенствующее значение и пространственно-временные границы раздвигаются. От периода Древнехеттского царства не сохранилось почти ничего, кроме глиняных сосудов. Скульптура появляется в эпоху империи, но не исчезает с ее падением. Напротив, главным источником наших представлений о неохеттских царствах служат именно скальные рельефы, статуи и барельефы, неотделимые от традиций монументального искусства Хеттской империи, несмотря даже на то, что со временем в неохеттской скульптуре (особенно в сирийских царствах) все ярче начинают проявляться черты, характерные для искусства Месопотамии.

Однако свой рассказ о хеттской скульптуре мы начнем с тех известных нам образцов монументального искусства, которые были созданы в Центральной Анатолии еще до прихода хеттов. Турецкая экспедиция обнаружила в Аладжа-хююке ряд захоронений 3-го тысячелетия до н. э., в которых сохранилось множество примечательных памятников материальной культуры. В их числе — серебряные и бронзовые статуэтки животных, золотые кувшины и кубки, золотые украшения и серии предметов неизвестного назначения (судя по форме, представлявшие собой символы солнечного диска), иные из которых украшены фигурками оленей. Олень, как мы уже видели, был священным животным божества, которому в хеттские времена поклонялись по всей Анатолии. Однако ничего, сопоставимого с этими искусно сработанными предметами, от более поздних времен не сохранилось (хотя в ходе дальнейших раскопок ситуация, конечно, может измениться).

Столь же уникальны примитивные каменные кумиры из Кюль-тепе, тела которых выполнены в форме дисков с геометрическими орнаментами, а головы возвышаются на длинных шеях (фото 1 b). Иногда попадаются двух- или даже трехголовые кумиры, а в самых примитивных образцах голова замещена парой глаз (что указывает на возможную связь с «глазастыми кумирами», множество которых профессор Мэллоуэн обнаружил на севере Месопотамии). Тип лица, представленный на детально проработанных образцах, не имеет ничего общего с теми, что относятся к хеттскому периоду.

Для керамики этой эпохи характерны изысканные полихромные изделия ручной работы, в прошлом именовавшиеся «каппадокийскими». Эти сосуды покрыты геометрическими орнаментами черного, красного и белого цвета; иногда присутствуют стилизованные изображения птиц. Формы сосудов весьма разнообразны; предпочтение отдается срезанному носику; к числу самых изящных образцов относятся ритоны в форме животных (фото 23 b) и сосуд в форме туфли (фото 24). Геометрические орнаменты роднят этот тип керамики с описанными выше «кумирами-дисками».

Подобные гончарные изделия продолжали повсеместно использовать и в Древнехеттском царстве, и четкую археологическую стратификацию по этому признаку между двумя периодами провести невозможно. Однако постепенно они утрачивают популярность и замещаются изделиями, изготовленными на гончарном круге, полированными и, как правило, окрашенными в красный цвет. Чрезвычайное изящество и пропорциональность, которыми отличаются эти сосуды, наводят на мысль о том, что при их изготовлении использовались металлические формы (фото 24). В период Новохеттского царства керамика этого типа становится самой характерной, хотя сосуды с орнаментами тоже не вышли из употребления.

Самой развитой формой искусства в начале 2-го тысячелетия до н. э. в Анатолии была глиптика, представленная оттисками цилиндрических печатей на табличках из ассирийских торговых колоний. Цилиндрическая печать — это небольшой каменный цилиндр с продольным отверстием, в которое продевалась бечева, и с выгравированным на боковой поверхности рисунком, оттиск которого получали прокатыванием. Печати такого типа были изобретены в Месопотамии, и, несмотря на то что в упомянутых оттисках содержатся специфические анатолийские мотивы (к примеру, поклонение священному быку), их следует признать побочной ветвью вавилонского искусства. После исчезновения ассирийских колонистов такие печати и оттиски встречаются крайне редко. Важно, однако, иметь в виду, что на табличках из ассирийских колоний иногда встречаются также оттиски печатей-штампов, очень похожие на оттиски позднейшего периода и применявшиеся в Анатолии с глубокой древности.

О том, как изображалось в ту эпоху человеческое тело, мы можем судить лишь по эпизодическим находкам, порождающим ряд проблем. Бронзовую статуэтку, изображенную на фотографии 1 а на вклейке, много лет назад нашли в Богазкёе местные жители, поэтому точно датировать ее невозможно, хотя обычно ее относят приблизительно к 2000 году до н. э. Однако изображенный на ней бородатый мужчина в шерстяном плаще не имеет ничего общего с головами «кумиров-дисков», изображенными на фотографии 1 b на вклейке. Зато статуэтки такого типа обнаружены в Сирии, поэтому не исключено, что она была привезена оттуда. Свинцовая статуэтка из Кюль-тепе (фото 5с), изображающая мужчину с явно искусственной бородой и в короткой подпоясанной юбке с бахромой, по-видимому, относится к более позднему времени; ее обнаружили в слое Древнехеттского царства, и не исключено, что это древнейшее изображение человеческого тела, которое можно признать подлинно хеттским.

Начало эпохи Новохеттского царства повлекло за собой радикальные перемены. Внезапно появились монументальные каменные барельефы, нередко украшенные иероглифическими надписями; их высекали либо на массивных каменных блоках, которые образовали нижний ряд кладки в облицовке фасада хеттских дворцов и храмов, либо, что более характерно, на изолированных монолитах, устанавливавшихся в самых разных городах и областях страны. Все это с несомненностью свидетельствует о централизации власти — эти рельефы изготавливались по непосредственному приказу царя. На многих из них изображен сам царь, обычно в роли жреца, поклоняющегося своему богу (рис. 11, 17 и фото 16). Фигура царя в мантии и покрывале и с литуусом в руке стала отличительным знаком скульптуры, принадлежащей к эпохе Хеттской империи; но точно датировать скульптуры в рамках этого периода, как правило, не удается. Самый примечательный из подобных «царских портретов» находится в малой галерее в Язылыкая (фото 15), где царь изображен в объятиях бога; это один из самых искусных и лучше всего сохранившихся образцов наскальной скульптуры; и, более того, иероглифическая надпись с именем царя Тудхалии позволяет точно датировать это изображение поздним периодом империи, ибо соотнести столь высокоразвитое произведение искусства со временем правления любого из предшествующих царей, носивших то же имя, невозможно.

Божество в сценах поклонения иногда представлено человеческой фигурой в натуральную величину (стоящей, как на рис. 17, или сидящей), а иногда замещено животным (рис. 11) или символом (фото 20а). Самым выдающимся памятником хеттской религии конечно же следует признать главную галерею в Язылыкая. Здесь каждое божество официального пантеона изображено в своем типичном облике; каждый бог легко опознается по роду оружия, которое он держит в одной руке, атрибуту, высеченному над второй рукой, и животному, на спине которого он стоит. Боги облачены в короткую подпоясанную рубаху (иногда также в плащ); на ногах у них башмаки или мягкие туфли с загнутыми кверху носками; на голове — конический головной убор. Облачение богинь состоит из длинной плиссированной юбки, свободного покрывала, задрапированного поверх руки, таких же туфель с загнутыми носками и венца; лица не скрыты покрывалами. Украшениями богам и богиням служат серьги и браслеты. Такой наряд несомненно считался в ту эпоху самым модным, хотя головные уборы божеств имеют особый религиозный смысл.

Относительно того, что означают эти две сходящиеся процессии из скальных рельефов в Язылыкая, выдвигалось множество гипотез. Тексьер, первым обнаруживший это святилище, интерпретировал их как встречу амазонок с пафлагонцами, Гамильтон соотнес их с мидянами и лидийцами; Уиперт — со скифами и киммерийцами. Первую религиозную интерпретацию предложил Рамсей, отождествивший бога и богиню, возглавляющих эти две процессии, с Ваалом и Астартой. Подробнее всего на английском языке история этого вопроса изложена у Гарстанга, который истолковал эту сцену как изображение священного брака — либо ежегодного ритуала, подобные которому практиковались в других восточных религиях, либо уникального события из мира богов, а именно встречи бога грозы Хатти с Хебат из Киццуватны (Кумманни) по случаю бракосочетания Хаттусили III со жрицей Пудухепой. Эта идея чрезвычайно привлекательна; проблема, однако, в том, что в текстах мы не находим ни единого указания на то, что хетты когда-либо совершали подобную церемонию. В сущности, мы не обязаны рассматривать это святилище как нечто большее, нежели просто сакральное место, в котором присутствовала «тысяча богов Хатти», изображенных в симметричной композиции с верховной божественной четой в центре. Не исключено, что образ двух сходящихся процессий — это всего лишь иллюзия, порожденная традиционными художественными условностями, которые предписывали изображать человеческую фигуру как бы делающей шаг вперед. Ведь именно в этой позе люди и боги изображаются на всех хеттских барельефах — даже там, где движение вперед не подразумевается (см., например, фото 4, 5а, 18 и 28). Вытянутые вперед руки — также условность, ибо в текстах указывается, что в левой руке каждого культового изваяния помещался связанный с ним символ. В движении с несомненностью изображены только 12 богов, замыкающих «мужскую» процессию. Можно предположить, что если движутся хотя бы несколько фигур, то перед нами — действительно процессия в движении. Однако эти 12 богов до сих пор не опознаны, и не исключено, что у художника имелись особые причины изобразить их бегущими, тем более что они же присутствуют и в сцене на боковой галерее (фото 14), где ни о каком участии в процессии не может быть и речи{29}.

Можно отметить еще одну своеобразную стилистическую особенность. Если боги в Язылыкая и на других рельефах изображены по образцу вавилонских и ассирийских моделей (туловище повернуто анфас, а голова и ноги — в профиль), то богини, подчас еще неумело, показаны полностью в профиль, как в сцене поклонения из Алзджа-хююка. По-видимому, это нововведение, в восточном искусстве прежде не встречавшееся.

Выше уже описывалась большая фигура бога, вырезанная на створке ворот в Богазкёе. Во многих отношениях это один из самых совершенных хеттских барельефов, хотя и здесь соблюден условный разворот туловища (фото 4). Необычно полная грудь этой фигуры (покрытая узором из мелких завитков) навела некоторых исследователей на мысль, что здесь изображена женщина-воительница в кольчуге. Но если сравнить этот барельеф с описанной нами бронзовой фигуркой и с традиционным представлением шерсти животных, как, например, на изображении льва из Малатьи (фото 27), то станет ясно, что перед нами, скорее всего, Страж Ворот — мужчина-воин, обнаженный до пояса (волосы на груди считались признаком силы). Фигура выполнена в технике высокого рельефа, так что лицо отчетливо различимо даже при взгляде сбоку (фото 4b); схожую особенность можно обнаружить и в Язылыкая, где центральные фигуры в главной галерее выступают далеко за плоскость стены и отличаются тщательностью лепки.

Особого упоминания заслуживает так называемый «бог-кинжал» с боковой галереи в Язылыкая (рис. 14). Это рельефное изображение меча с эфесом, выполненным в форме четырех лежащих львов, два из которых обращены головами к острию меча, а два — в противоположные стороны от его центральной оси. В Рас-Шамре (Сирия) был найден железный топор со схожей рукоятью, и выдвигалась гипотеза, что меч, изображенный в Язылыкая, представлял собой трофей, захваченный у неприятеля из Сирии или Митанни (сами хетты, судя по всему, такими мечами не пользовались). Но как быть с человеческой головой, венчающей это изображение? Эта голова покрыта типичной конической шапкой хеттских богов, а на топоре из Рас-Шамры подобной головы нет. Если вспомнить, какое место занимает этот «бог-кинжал» в скальном святилище, и принять во внимание тот факт, что схожие головы иногда присоединяли к туловищам животных (см. ниже), можно предположить, что этот трофей почитали как божественный, для обозначения чего художник и добавил к нему голову.

На скульптурных композициях из дворца (?) в Аладжа-хююке изображены музыканты, играющие на струнном инструменте и волынках, жонглеры, пастух, ведущий стадо (возможно, это часть религиозной процессии, и овцы предназначались в жертву), и сцены охоты (фото 17). Столь вольных и легких изображений, как это, в хеттском искусстве до сих пор не обнаружено. Стоит упомянуть также двуглавого орла, высеченного на боку одного из найденных в том же месте сфинксов. Это же геральдическое животное, имеющее такую славную историю, изображено у ног двух богинь в Язылыкая (рис. 8) и, по-видимому, было им посвящно. Следы женской фигуры различимы и над орлом из Аладжа-хююка.

Из памятников, обнаруженных в центральной части хеттской территории, ближе всего к круглой скульптуре стоят сфинксы и львы, украшавшие ворота в Богазкёе и Аладжа-хююке (фото 8, 9 и 10): передние части этих фигур полностью выделились из монолита. Назвать эти изваяния вполне удачными было бы сложно; тем не менее головы сфинксов проработаны очень тщательно, и не исключено, что художник постарался отразить в них хеттский идеал женской красоты. Аналогичную переходную стадию от барельефа к круглой скульптуре представляет собой колоссальная статуя, ныне лежащая на склоне холма близ Фасиллара, — единственное культовое изваяние, дошедшее до нас от эпохи империи.

Отсутствие монументальной круглой скульптуры до некоторой степени компенсируется несколькими миниатюрными металлическими фигурками, отличающимися особым изяществом. На фотографии 5а на вклейке изображен молодой человек в короткой подпоясанной юбке и, по-видимому, в башмаках; здесь в уменьшенном масштабе почти в точности воспроизведено монументальное изображение уже упоминавшегося Стража Ворот. Голова этой статуэтки когда-то была увенчана шлемом. Статуэтка на фотографии 5b на вклейке — великолепный образец ювелирного искусства. Этот молодой человек облачен в рубаху с короткими рукавами, доходящую до колен.


Хеттская глиптика почти не связана с месопотамским искусством цилиндрических печатей. Подлинно хеттские цилиндрические печати встречаются крайне редко; изображения на них не относятся к традиционному вавилонскому репертуару. Типичная же хеттская печать представляет собой конический штамп, увенчанный кольцом или круглой насадкой с отверстием для крепления; впрочем, существовало и множество иных форм. Иногда ствол печати выполняли в форме барабана или цилиндра, и в таком случае узор могли наносить не только на нижнюю плоскость, но и на боковые стороны. Встречаются и печати в форме куба, все четыре боковые грани которого покрывались гравировкой (фото 21, вверху). К таким печатям прикреплялась особая рукоять, иногда имевшая форму треножника с просверленным насквозь навершием в виде молотка. Рабочая поверхность печати обычно была плоской, но иногда — сильно выпуклой; обнаружены также пуговицеобразные или линзовидные печати с двумя выпуклыми поверхностями (фото 21b). Реже встречается тип перстня-печатки.

Собственно печатей до нас дошло не так уж много, но составить представление об узорах, которыми они покрывались, можно по многочисленным оттискам на глиняных пломбах (так называемых буллах). В орнаменте типичной печати присутствовало центральное поле, окруженное одной, двумя или тремя лентами с орнаментом или надписью. Ленты могли образовать разворачивающуюся спираль, гильотировку, переплетенные «косы»; в царских печатях их место неизменно занимает клинописная надпись, содержащая имя царя, а иногда и какие-то дополнительные сведения. Центральное поле в большинстве случаев заполнено группой иероглифических знаков или символов, значение которых неясно. Иногда в центральном поле помещалось изображение бога или животного, которое служило символом бога; некоторые примеры, приведенные на рис. 15, показывают, что репертуар таких изображений практически идентичен тому, что встречается на рельефах.

Царские печати, как правило, украшены «монограммой» царя под крылатым солнечным диском (рис. 16). Лишь в редчайших случаях на них помещались фигуры или сцены, не имевшие символического значения; примером может послужить знакомая нам по рельефу в Язылыкая сцена объятий на трех печатях Муватали (обратите внимание, что здесь изображен бородатый бог грозы, а не то юное божество, что простирает свое покровительство на царя Тудхалию в Язылыкая). На серебряной пластине договора с Египтом, очевидно, стоял оттиск той печати, которой пользовался царь Хаттусили, ибо в египетском тексте он описан как «фигура, подобная Сетеху (египетскому богу бурь), обнимающему подобие великого царя Хатти». На серебряной «печати Таркондемоса» изображен сам царь в жреческом одеянии (фото. 20b); это один из самых совершенных и наиболее типичных образцов хеттской глиптики (см. Введение).

Три необычные печати представлены на фотографиях 21 и 22 на вклейке. Золотой перстень-печатка с изображением крылатого божества, стоящего на спине животного, — великолепный образец хеттского ювелирного искусства. Столь же нетрадиционны цилиндрическая и кубическая печати; ритуальные сцены, выгравированные на их боковых поверхностях, до сих пор не поддались убедительной интерпретации, несмотря на изобилие гипотез. В орнаментах, покрывающих рабочую поверхность этих печатей, заметны признаки связи с хеттской художественной традицией, но, поскольку все они были приобретены у перекупщиков, уверенности в их происхождении нет. Кроме этих образцов, известен только один цилиндр такого типа, приобретенный в Айдине на западе Анатолии, где хеттские мастера, очевидно, испытывали сильное влияние чужеземных традиций.

История хеттской глиптики обрывается с падением Хаттусы. В сирийских неохеттских царствах пользовались цилиндрическими печатями по образцу месопотамских.

Самым верным продолжателем хеттских художественных традиций после падения Хаттусы стало царство Мелид (Малатья). При раскопках в этой области обнаружена целая серия барельефов со сценами возлияния перед божествами, которые без труда соотносятся с изображениями в Язылыкая. Выдающийся образец представлен на рис. 17, где царь с литуусом (но без покрывала) совершает возлияние перед богом грозы, который изображен в двух обличьях: на запряженной двумя быками архаичной колеснице со сплошными колесами и в виде одиноко стоящей фигуры с перуном в руке. В этой сцене художник объединил анатолийские представления о боге грозы с сирийскими. Сцена убийства змея нова, но служит иллюстрацией к хеттскому мифу. Особенно ярко сирийское влияние проявляется здесь в ряде сцен охоты на колеснице (рис. 18); ср. с лучником из Аладжа-хююка (рис. 17). Эта сцена охоты на колеснице, впервые возникшая в сирийском искусстве, впоследствии стала одним из излюбленных мотивов в скульптурном декоре ассирийских дворцов.

Маленькое государство Самал (ныне Сенджерли) в предгорьях Тавра также некоторое время с успехом поддерживало традиции хеттского искусства. В Сенджерли сохранилось несколько грандиозных каменных львов, по стилю очень близких к тем, что украшали ворота в Богазкёе, культовая статуя (сопоставимая с изваянием из Фасиллара, несмотря на то что маленькая бегущая фигурка между львами типично сирийская), львиноголовый гений (дух-покровитель) наподобие тех, что охраняют вход боковой галереи в Язылыкая, и изображение престарелого бога грозы (фото 28), которое, по крайней мере своим облачением (короткая рубаха, пояс и меч, башмаки с загнутыми кверху носками), напоминает образцы из Хаттусы, хотя в остальном подобно сирийским Ваалам. Это царство очень рано перешло под власть арамейской династии, но арамеи были кочевым народом и не развили собственной художественной традиции, поэтому неудивительно, что хеттский стиль продержался здесь так долго.

В царствах Северной Сирии хеттской традиции пришлось конкурировать с высокоразвитой местной традицией месопотамского происхождения, и результатом стало смешение стилей. Лучше всего изучено искусство Каркемиша, где экспедиции от Британского музея дважды проводили раскопки. Впечатляющая статуя бога грозы на запряженной львами колеснице — это разработка нескольких хеттских мотивов. Человеческая голова в конической шапке, приставленная к плечам крылатого льва (рис. 19), предположительно в знак божественности, встречалась и ранее на золотом кольце из Коньи (фото 22b) и может быть сопоставлена с аналогичной головой «бога-кинжала» из Язылыкая (рис. 14). Многие фигуры с более древних рельефов, найденных в этом районе, по-прежнему облачены в подпоясанную короткую рубаху и туфли с загнутыми носками. Но персонаж более поздней сцены, несмотря на наличие хеттских иероглифических надписей, облачен в длинный ассирийский плащ с бахромой, ассирийский головной убор и туфли с прямыми носками, причем особое внимание уделено проработке волос и бороды, как в ассирийской скульптуре. Хорошо представлена сцена охоты на колеснице и прочие композиции, не встречавшиеся в хеттском искусстве эпохи империи. Скульптуры из Сакча-Гези близ Мараша датируются поздним периодом и выполнены по преимуществу в ассирийском стиле, однако в них присутствует своеобразная примета хеттской традиции: рельеф настолько высокий, что лицо можно различить при взгляде сбоку.

Пережитки хеттской традиции сохранялись дажсе по другую сторону Евфрата, в Гуцане (ныне Телль-Халаф). Здесь в изобилии встречаются крылатые чудовища и гении, прототипы которых нередко обнаруживаются в хеттском искусстве эпохи империи, в особенности на печатях. Но по большей части репертуар этой окраинной области заимствован из шумерских или сирийских источников.

В целом искусство всех неохеттских государств роднит с архитектурными традициями империи Хатти (о которых мы судим по зданиям из Аладжа-хююка) использование барельефов (ортостатов) для облицовки цоколей фасада — с той лишь оговоркой, что в зданиях, относящихся ко 2-му тысячелетию до н. э., как в Каркемише, так и в Аладжа-хююке, рельефы высекались на крупных камнях самой кладки стен, а в неохеттский период плиты с барельефами накладывались на стену и выполняли чисто декоративную функцию. Описанный выше общий план хеттских храмов в сирийских государствах не восприняли. Гипотеза о том, что типично сирийский бит халани (двухэтажное привратное здание на столбах, к которому вела лестница, переходящая в широкую, крытую площадку) восходит к одному из элементов хеттского храма, теперь представляется гораздо менее убедительной, так как лежащая в ее основе реконструкция соответствующих хеттских храмов вызвала серьезные сомнения. Более того, термин бит халани был найден на табличке из Мари, датируемой XVIII веком до н. э., когда хетты Малой Азии еще не успели оказать сколь-либо заметного влияния на цивилизацию сирийских равнин. Представляется, что и тип данной постройки, и ее название имеют исконно сирийское происхождение.

Некоторые проблемы

Внезапное появление каменной скульптуры на заре Новохеттского царства неизбежно породило вопрос о том, что же послужило причиной этого новшества. Утверждалось даже, что хеттское искусство в целом было не собственно хеттским, а хурритским, так как многие его характерные черты чаще отражаются в памятниках из Сирии, чем с Анатолийского плоскогорья. Если следовать этой гипотезе, хетты должны были заимствовать основные мотивы хурритского искусства на протяжении XV века до н. э., то есть в то же время, когда хурриты оказали мощное влияние на хеттскую религию и литературу; сами же хетты только разработали определенные мотивы в рамках сущностью чуждого им стиля. Слабость этой теории заключается в том, что нам так и не удалось обнаружить образцы пластического искусства Митанни и хурритских царств, и все предположения на этот счет остаются чисто умозрительными; все, чем мы располагаем, — это цилиндрические печати, которые составляют побочную ветвь месопотамской глиптики, восходящую непосредственно к шумерским прототипам.

Невозможно отрицать, что многие темы и мотивы хетты заимствовали из Сирии, а следовательно, косвенным образом из репертуара месопотамского искусства. Прежде всего это фигура бога, стоящего на спине животного: данный тип изображения восходит еще к шумерским временам. Восточное происхождение имеют также двуглавый орел, фантастические чудовища и некоторые сцены светской жизни, обнаруженные на рельефах в Аладжа-хююке. Признаки египетского влияния заметны в сфинксах с человеческими головами из Алачи и Богазкёя, и прежде всего в крылатом солнечном диске, парящем над головой всех хеттских царей и входящем в их «монограммы». Это — египетский символ царского достоинства, а в глазах сирийских и анатолийских царств престиж египетской империи в период правления XVIII династии был поистине колоссальным.

Первоначально данный символ переняли, по-видимому, цари Митанни, соединившие его с символом неба, опирающегося на столб, наподобие того, что упоминается в «Ригведе». И только затем уже хетты заимствовали этот символ из Сирии, где он объединился с вавилонским символом солнца; именно поэтому в хеттском символе солнце изображается сияющей звездой, а не диском, как в египетском искусстве. Этот символ призван был обозначать принадлежность Хатти к числу великих держав.

Однако культовые сцены, и в первую очередь изображение царя в объятиях бога-покровителя, имеют несомненно хеттское происхождение. Правда, на барельефы этот мотив мог быть перенесен довольно поздно, поскольку он встречается также и на печатях; и не исключено, что первыми его изобрели хеттские мастера глиптики, художественная традиция которых, как мы видели, уходит корнями в глубокую древность.

Еще одна проблема связана с типами человеческих фигур, встречающихся на памятниках. Как выглядели хетты на самом деле? Вероятно, существовали резко выраженные различия между «арменоидным» типом внешности (для которого были характерны большой крючковатый нос и покатый лоб), представленным бегущими фигурами в Язылыкая, Стражем Ворот в Богазкёе или золотой статуэткой из Британского музея (фото 5b), и не столь рельефным типом лица с более правильными чертами, образцы которого явлены нам в головах сфинксов из Богазкёя и в найденных там же статуэтках (фото 5b и 10). О том, что среди хеттов выделялось по меньшей мере два типа внешности, свидетельствуют и египетские памятники. На фотографиях 2а и 3 на вклейке показан яркий «арменоидный» тип, тогда как две центральные фигуры на фотографии 2b на вклейке принадлежат к совершенно иному типу (люди, изображенные у них за спинами, — не обязательно хетты). Можно предположить, что к «арменоидному» типу относилась основная масса хеттов (быть может, это было коренное население — хатты), тогда как тип лица с правильными чертами был характерен для правящего класса индоевропейцев; хотя горделивая осанка «арменоидного» колесничего с фотографии 3 на вклейке в любом случае свидетельствует о том, что с течением времени типы смешались.

Однако археологические данные свидетельствуют не в пользу этих гипотез. Изучение черепов, найденных в различных местах Анатолии, показывает, что в 3-м тысячелетии до н. э. основную массу населения составляли обладатели вытянутых черепов — долихоцефалы, а брахицефалический тип встречался редко. Во 2-м тысячелетии до н. э. доля брахицефалов возросла почти до 50 %. Однако данный тип брахицефалических черепов классифицируется не как «арменоидный» (для которого характерен уплощенный затылок), а скорее как «альпийский». Впервые «арменоидный» тип появляется только в 1-м тысячелетии до н. э.

Примирить эти факты с особенностями изображений на памятниках кажется невозможным. Если бы это противоречие было зафиксировано только на территории Анатолии, можно было бы ограничиться предположением о том, что пока еще изучено слишком мало черепов и выводы делать рано; однако точно такое же несоответствие мы встречаем в Персии и Ираке, где краниологический материал гораздо более обширен. Таким образом, на данный момент проблема представляется неразрешимой.

На египетских портретах (фото 2 и 3) изображены разнообразные прически. В целом, по-видимому, хетты носили длинные волосы (иногда стягивая их головной повязкой); иногда лоб выбривали, но волосы на затылке не стригли. Встречается одна фигура с полностью обритой головой, за исключением короткой косицы на затылке. Длинный отросток, идущий от шлема Стража Ворот в Богазкёе, — это не косица, а назатыльник, крепившийся к шлему; однако можно заметить волосы, выбившиеся из-под шлема и рассыпавшиеся по плечам. У более поздней фигуры из Сенджерли явственно видна косица (фото 28). На египетских памятниках все хетты гладко выбриты; бороды носили только их сирийские союзники. Это подтверждается и собственно хеттскими памятниками эпохи империи, хотя следует отметить, что престарелый бог грозы изображался бородатым (фото 28 и рис. 17), а более поздние памятники свидетельствуют о том, что мода на бороды распространилась из Сирии по всей хеттской Анатолии.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Самюэль Крамер.
Шумеры. Первая цивилизация на Земле

Джеймс Веллард.
Вавилон. Расцвет и гибель города Чудес

О. Р. Гарни.
Хетты. Разрушители Вавилона

И. В. Рак.
Египетская мифология

Пьер Монте.
Эпоха Рамсесов. Быт, религия, культура
e-mail: historylib@yandex.ru
X