Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

О. Р. Гарни.   Хетты. Разрушители Вавилона

2. Мифы, легенды и художественная литература

Текстов, относящихся к этой категории, сохранилось немного, и с формальной точки зрения их художественные достоинства невелики. Это прозаические повествования, неритмизованные и безыскусные, за исключением, пожалуй, «Песни об Улликумми», обладающей зачаточной ритмической структурой.

Однако яркие, впечатляющие детали в них встречаются часто, да и сами сюжеты, несмотря на свою примитивность, представляют большой интерес. Несколько мифов посвящено хеттским божествам; но более изысканной композицией отличаются мифы, связанные не с собственно хеттской, а с хурритской религией. Кроме того, сохранились легенды о событиях, относящихся к древней истории Хеттского царства, и хеттские версии вавилонских легенд и эпических произведений. Многочисленные повести меньшего объема, по-видимому, также восходят к хурритской литературе. Изобилие чужеземных мифов, легенд и преданий в хеттских архивах может объясняться фактом политического и культурного господства хурритов в период между Древнехеттским и Новохеттским царствами; не исключено, что даже вавилонские легенды проникли в страну Хатти через посредство хурритов, воспринявших многие вавилонские традиции.

А. Легенды

Из собственно хеттских легенд достаточно хорошо сохранилась только одна — предание об осаде Уршу. Текст этой легенды записан на аккадском языке, но ее принадлежность к хеттской традиции не вызывает сомнений. Действие разворачивается у стен города Уршу (Северная Сирия), осажденного хеттскими войсками; операцией командует царь из города Лухуцантия. Уршу поддерживает связи (и, вероятно, состоит в союзе) с хурритским государством, с городом Алеппо и городом Царуаром, а также, возможно, с городом Каркемишем, отряды из которого засели в дозоре на вершине горы над Уршу. Пропустив несколько почти неразборчивых абзацев, мы доходим до следующего описания:

«Они сломали таран. Царь вышел из себя, и лицо его омрачилось: «Постоянно мне приносят дурные вести; чтоб вас бог грозы унес потопом!» [Затем царь продолжает: ] «Не сидите без дела! Изготовьте такой таран, как у хурритов, и пусть его доставят на место. Изготовьте «гору», и ее [тоже] пусть доставят на место. Вырубите большой таран в горах Хассу, и пусть его доставят на место. Начинайте насыпать вал. Когда закончите, пускай все займут свои посты. Пускай только враг выйдет на битву! Все его планы смешаются». [Затем царь обращается к своему полководцу Санте — возможно, к тому самому злополучному Санте, о котором повествует приведенный выше «исторический анекдот»: ] «Мог ли кто-то подумать, что Ирияя придет и солжет: «Мы доставим башню и таран», — но ни башни, ни тарана никто не доставит, а он доставит их совсем в другое место? Схвати его и скажи ему: «Ты обманываешь нас, а значит, мы обманываем царя».

Далее в тексте пропуск, и чем закончился этот эпизод, мы не знаем. Снова явившись к царю с докладом, Санта опять застает его в гневе.

«Почему ты не дал сражение? Колесницы твои — как вода, и сам ты (?) уже почти превратился в воду <…> Тебе надо было только встать перед ним на колени — и ты убил бы его или, по крайней мере, напугал бы. Но ты повел себя как женщина»…Вот как они ответили ему: «Восемь раз [т. е. на восьми фронтах?] мы дадим сражение. Мы смешаем их планы и разрушим город». Царь ответил: «Хорошо!»

Но пока они мешкали, многих царских слуг сразили, и многие погибли. Царь разгневался и сказал: «Смотрите за дорогами. Наблюдайте за теми, кто входит в город и кто выходит из города. Пусть никто не выйдет из города к врагу». <…> Они ответили: «Мы смотрим. Восемьдесят колесниц и восемь армий окружают город. Пусть не тревожится сердце царя. Я остаюсь на посту». Но перебежчик вышел из города и донес: «Подданный царя Алеппо приходил пять раз, подданный Цуппы живет прямо в городе, люди из Царуара входят и выходят, подданный моего господина, Сына Тесуба, ходит туда-сюда» <…> Царь вышел из себя…»

Остаток текста утрачен. Но по имеющимся отрывкам можно заключить, что легенда составлена из ряда однотипных эпизодов, в которых военачальники своей некомпетентностью навлекают на себя царский гнев. Таким образом, не исключено, что это предание связано с описанным выше жанром «нравоучительных анекдотов». В схожем, но гораздо хуже сохранившемся тексте излагается легендарная история города Цалпы в связи с тремя поколениями хеттских царей.

Легенды вавилонского происхождения представлены в хеттских версиях лишь фрагментарно, а подробному изложению их вавилонских прототипов здесь не место. Сохранилось множество фрагментов эпоса о Гильгамеше, который существовал не только в хеттской, но и в хурритской версии. Основную долю дошедшего до нас текста составляет эпизод с Хувавой (Хумбабой), действие которого происходит в Сирии и Ливане; не исключено, что в этой версии ему уделено значительно больше внимания, чем в исконном вавилонском варианте. С Анатолией и Сирией связаны и другие вавилонские легенды, представленные в хеттском архиве, — предания о походах древних аккадских царей в страны, расположенные к северо-западу от Аккада. Сохранился хеттский перевод предания о Саргоне под названием «Царь битвы» (оригинальный аккадский текст этой легенды найден в Эль-Амарне), повествующего о том, как этот знаменитый царь пришел на помощь к торговцам, обосновавшимся в Бурушхатуме, кроме того, обнаружены вольные изложения легенд о Нарам-Сине, в том числе о его борьбе с союзом 17 царей. Интересно отметить, что в последнем тексте имена некоторых царей и названия их царств не совпадают с указанными в вавилонском оригинале; очевидно, они были адаптированы к привычным для хеттов реалиям. Кроме того, в Богазкёе найдено множество «научных» трудов вавилонского происхождения, например справочники по истолкованию различного рода знамений, гороскопов, а также медицинские тексты.

Б. Мифы

Мифологические тексты, связанные с хеттскими или хаттскими божествами, распадаются на две группы, которые можно условно обозначить как «Миф об убиении дракона» и «Миф об исчезающем боге». Существовали ли другие мифы о хеттских или хаттских богах, сказать трудно, поскольку таблички с этими текстами разбиты на мелкие фрагменты, не связывающиеся в единое повествование. Понятно, однако, что имелось несколько версий двух вышеназванных мифов.

«Убиение дракона» — это типичный новогодний миф, наподобие вавилонского эпоса творения, английской рождественской пантомимы и прочих преданий и драматических сцен такого рода, бытовавших в самых разных культурах. Смысл этих мифов сводится к ритуальному поединку божественного героя с противником, олицетворяющим собой силы зла. Хеттский «Миф об убиении дракона» существовал по меньшей мере в двух версиях. Обе они начинаются с сообщения о том, что при первой встрече с драконом Иллуянкой бог грозы — главный герой обеих версий — потерпел поражение. Далее, согласно первой версии, бог грозы воззвал ко всем богам, и богиня Иштар придумала, как обмануть дракона. Она устроила большой пир, выставив множество бочек со всевозможными напитками. Затем она обратилась за помощью к некоему человеку по имени Хупасия. Хупасия сказал: «Если ты согласишься переспать со мной, я приду и сделаю все, что ты захочешь». Иштар пришлось переспать с ним. Затем она пригласила дракона на пир.

«И дракон Иллуянка пришел со своими детьми; они ели и пили, и опустошили все бочки, и утолили свою жажду. Вернуться назад в свое логово они не смогли. Тогда Хупасия пришел и связал дракона веревкой. Затем бог грозы пришел и убил дракона Иллуянку, и боги были с ним».

Далее следует странный эпизод, конец которого утрачен:

«Инара построила дом на скале в области Тарукки и отдала этот дом Хупасии. И Инара ему сказала: «Прощай! Теперь я ухожу. Не выглядывай из окна; ибо если выглянешь, то увидишь свою жену и детей». Но прошло 20 дней, он распахнул окно и увидел свою жену и детей. И, вернувшись из путешествия, Инара стала просить: «Впусти меня!».

Из следующих далее неразборчивых отрывков можно уяснить лишь одно: за ослушание Хупасия был наказан смертью.

По второй версии этого мифа дракон не просто побеждает бога грозы, но и завладевает его сердцем и глазами. Чтобы вернуть их, бог грозы сам прибегнул к хитрости. Он сошелся с дочерью бедняка, и та родила ему сына. Сын вырос и посватался к дочери дракона, а бог грозы дал ему такие наставления: «Когда войдешь в дом своей невесты, потребуй у них мое сердце и мои глаза». Так он и поступил, и родные невесты вернули ему украденные органы без возражений.

«Затем он принес их своему отцу, богу грозы, возвратил богу грозы сердце и глаза. Когда тело его исцелилось и стало таким, как было прежде, он пошел к морю, на битву, и, когда вышли против него сражаться, он сумел сразить дракона Иллуянку».

Эта версия тоже заканчивается странно. Сын бога грозы оказался в это время в доме дракона. Он крикнул своему отцу: «Сокруши и меня! Не щади меня!» Так бог грозы убил и дракона, и своего сына.

Примитивный характер обеих версий очевиден. Обе они принадлежат к фольклорному пласту, и никаких попыток облагородить их в религиозном или литературном смысле не предпринималось. Типично фольклорными мотивами являются, как указывает д-р Теодор Гастер, глупость и обжорство дракона, победа, одержанная хитростью, и роль человека-посредника, выполняющего подвиг вместо бога. Очевидно, считалось необходимым, чтобы в конце концов этого человека-посредника постигла беда, и обе версии, как мы видели, завершаются двумя вариантами его гибели. Эти эпизоды нуждаются в некотором разъяснении. Д-р Гастер предположил, что в первой версии Хупасия, вступив в половую связь с богиней, приобретает божественную силу, и заточение его на неприступной скале вкупе с запретом смотреть на жену и детей призваны предотвратить передачу этой божественной силы смертным. Во второй версии, согласно гипотезе того же автора, сын призывает отца «сокрушить и его», потому что он невольно нарушил законы гостеприимства и не может жить дальше с таким тяжким грехом на совести.

В тексте прямо говорится, что этот миф декламировали на праздник пурулли, который, как мы видели, по всей вероятности, представлял собой ежегодный праздник весны. Поэтому у нас есть все основания поставить этот миф в один ряд с другими схожими текстами, использовавшимися в обрядах сезонных праздников.

Иллюстрацией к этому или к одному из схожих с ним мифов служит барельеф из Малатьи (рис. 12): бог, за спиной которого изображена фигура поменьше, наступает с поднятым копьем на извивающегося змея. От тела змея поднимаются языки пламени.

«Миф об исчезающем боге» повествует о том, как с исчезновением бога плодородия вся жизнь на земле замирает, о поисках пропавшего бога и, наконец, о том, как с его благополучным возвращением домой жизнь на земле пробуждается вновь. В рамках этой общей схемы сложилось несколько версий, существенно различающихся в деталях. В группе тесно связанных между собой текстов роль исчезающего бога играет Телепин, из-за чего общая схема данного мифа получила широкую известность под названием «Миф о Телепине». Однако обнаружена и другая версия, где главным героем выступает сам бог грозы; более того, в мифе с так называемой «юзгатской таблички» соблюдается та же схема, но исчезают сразу несколько божеств, в том числе и бог солнца. Поэтому представляется разумным сохранить за мифами этой группы общеописательное название.

В утраченном введении к основной версии, повествующей о Телепине, боге земледелия и скотоводства, по всей вероятности, описывалось нормальное течение жизни, предшествующее пропаже бога. Затем, по некой неизвестной причине, бог впадает в гнев и уходит, «надев правый башмак на левую ногу, а левый башмак — на правую» (очевидно, признак спешки). В следующем далее описании всеобщего упадка точное значение некоторых слов установить не удалось.

«Облака пыли (?) заслонили окно, дым (?) окутал дом, угли в очаге задохнулись (?), боги задыхались [в храме], овцы задыхались в овчарне, волы задыхались в хлеву, овца отвергала ягненка, корова отвергала теленка. <…> Ячмень и эммер перестали расти, коровы, овцы и люди перестали зачинать, а те, кто носил плод, не смогли выносить».

Листва на деревьях увяла, луга и ручьи пересохли. Люди и боги начали голодать.

«Великий бог солнца устроил пир и пригласил тысячу богов; они ели, но не насытились, они пили, но не утолили жажду. Тогда бог грозы вспомнил своего сына Телепина [и сказал]: «Телепин покинул страну; он разгневался и ушел и забрал с собой все, что есть хорошего». Боги великие и малые отправились на поиски Телепина. Бог солнца послал орла своим вестником, сказав: «Ступай, обыщи высокие горы, обыщи глубокие долины, обыщи темно-синие воды». Орел полетел, но не нашел его и сказал богу солнца так: «Я не нашел Телепина, могучего бога».

В мифе о боге грозы, сохранившемся лишь в отрывках, этот эпизод повторяется почти дословно, не считая того, что роль Телепина играет бог грозы, а роль бога грозы из мифа о Телепине — «отец бога грозы». Но начиная с этого момента версии расходятся. Далее в своем изложении мы будем следовать мифу о Телепине, так как он сохранился лучше.

«Затем бог грозы обратился к богине Ханнаханне: «Надо немедленно что-то предпринять. Мы умрем от голода».

В ответ богиня посоветовала богу грозы пойти самому поискать Телепина, и он отправился в путь.

«Он стучал в ворота своего города, но те не открывались, и [он лишь] сломал рукоять своего молота. Бог грозы вернулся домой и сел в молчании (?)».

Тогда Ханнаханна посоветовала ему послать на поиски пчелу. Бог грозы возразил:

«Боги великие и малые искали его, но не нашли. Как же эта пчела найдет его? Крылья у нее маленькие, и сама она маленькая».

Но богиня отвергла эти возражения и послала пчелу, наказав ей ужалить Телепина в руки и ноги и заставить его проснуться, а затем вымазать его воском и привести домой. Пчела полетела на поиски. Она обыскала горы, реки и ручьи и нашла Телепина; согласно одному из вариантов, он спал на лугу близ города Лихцины (культовый центр бога грозы). Пчела укусила бога, и тот, проснувшись, снова впал в ярость.

«Тогда сказал Телепину: «Я в ярости! Почему ты заставляешь меня вести беседы, когда я сплю и убаюкиваю свой гнев»?»{25}

Так он отказался вернуться домой, и люди, коровы и овцы по-прежнему гибли. Начиная с этого места текст становится фрагментарным, но очевидно, что в конце концов бог все же возвратился домой на спине орла.

«Тогда пришел Телепин в спешке. Были молния и гром. Он [как будто] сражался с темной землей. Камрусепа смотрела; орлы несли его на крыльях. Но гнев все еще кипел в нем, ярость все еще кипела в нем, бешенство все еще кипело в нем, [неистовство] все еще кипело в нем».

Затем Камрусепа произнесла ряд заклинаний, чтобы изгнать из Телепина гнев. И наконец

«Телепин возвратился в свой храм. Он подумал о земле. Он избавил окно от облаков пыли (?), он избавил дом от дыма. Алтари богов подготовили. Он избавил угли в очаге, он избавил овец в овчарне, он избавил волов в хлеву. Мать обратилась к ребенку, овца обратилась к ягненку, корова обратилась к теленку.

Телепин [подумал о] царе и царице, он подумал, как даровать им жизнь и силу на будущее. [О да!] Телепин подумал о царе.

Затем перед Телепином поставили вечнозеленое дерево. На вечнозеленое дерево повесили шкуру овцы. В нее положили бараний жир, в нее положили пшеницу, скот (?) и вино (?), в нее положили долгие дни и потомство, в нее положили нежное блеяние (?) овец, в нее положили процветание (?) и изобилие (?), в нее положили…»

На этом текст обрывается.

От мифа о боге грозы сохранился отрывок диалога между отцом и дедом бога грозы. Здесь дед, по всей видимости, обвиняет отца в каком-то «прегрешении» и грозится убить его. Отец бога грозы обращается за помощью к богиням Гулсам (Паркам?) и к Ханнаханне. Продолжение этой версии утрачено; мы не находим ни следа от эпизода с пчелой, и как именно бог грозы вернулся домой, остается неясным. Финальный фрагмент с вечнозеленым деревом сохранился в практически идентичной форме.

Во фрагменте, известном под названием «юзгатской таблички» (Сейс обнаружил его в Юзгате, близ Богазкёя, в 1905 году), вина за катастрофу, постигшую землю, возлагается на персонифицированного хаххиму (по-видимому, «оцепенение»), который играет в повествовании весьма активную роль. «Хаххима вверг в неподвижность всю землю, он иссушил воды; Хаххима могуч!» В таких словах в начале сохранившейся части текста бог грозы подводит итог ситуации. Очевидно, он обращается к своей сестре, которая воззвала к нему о помощи; диалог между ними неразборчив. Затем бог грозы обращается к «своему брату-ветру» и говорит:

«[Дыхни на] воды гор, садов и лугов, пусть твое живительное дыхание коснется их и выведет их из оцепенения». Но ветер, по-видимому, не справляется. Он лишь сообщает богу грозы: «Этот Хаххима говорит своему отцу и матери: «Ешьте это, пейте [это]. Не заботьтесь об овчарах и пастухах!» И он вверг в оцепенение всю землю».

Дальше следует более связный фрагмент:

«Бог грозы послал за богом солнца, [сказав: ] «Ступайте! Приведите бога солнца!» Они пошли искать бога солнца, но не нашли его. Тогда сказал бог грозы: «Хоть вы и не нашли его поблизости (?), смотрите — мои руки и ноги теплы, [так] разве мог он погибнуть?» Затем он послал Вурункатти (Цабабу), [сказав: ] «Ступай! Приведи бога солнца!» Но Хаххима схватил Вурункатти. [Тогда сказал он: ] «Призовите «духа-защитника»{26}. Он оживит его{27}, он — дитя открытой местности». Но и его схватил Хаххима. [Тогда сказал он: ] «Ступайте! Призовите Телепина! Этот сын мой могуч; он боронит и пашет, он орошает поля и взращивает урожаи». Но и его тоже схватил Хаххима.

[Тогда сказал он]: «Призовите Гуле и Ханнаханну».

Далее идут плохо сохранившиеся строки, из которых, впрочем, явствует следующее: бог грозы опасается, что если этих богинь тоже схватят, то Хаххима затем захватит в плен и его самого; поэтому он дает им в провожатые братьев Хасаммели — бога, который, по-видимому, защищал путников или даже мог делать их невидимыми. Затем бог грозы изрекает угрозу в адрес Хаххимы, и на этом текст обрывается.

Лакуна (пропуск текста) занимает более половины таблички, и прочесть далее можно только самый конец повествования: «[Табличка] воззвания к богу солнца и к Телепину; конец». Однако за текстом мифа следует описание ритуала, цель которого, несомненно, состояла в том, чтобы привлечь двух этих богов обратно в храм. В ходе ритуала накрывали два стола (один — для солнечного бога, другой — для Телепина) и выставляли на них разнообразные блюда и напитки. Конец этого текста также утрачен.

Следует признать, что в литературном плане эти истории, в особенности текст «юзгатской таблички», довольно примитивны. Основной интерес для нас представляет содержащийся в них религиозный компонент. Описанию катастрофических последствий, которые влечет за собой исчезновение бога, и рассказам о поисках пропавшего бога и о том, как с его возвращением вся земля возрождается, находятся близкие параллели в мифах об Адонисе, Аттисе, Осирисе и Таммузе; все это — такие же типичные элементы мифов, связанных с ежегодным весенним празднеством, как и ритуальный поединок в «Мифе об убиении дракона». Однако, в отличие от последнего, ни один из этих текстов не связан с сезонными праздниками. Все это — «воззвания к богам» (мугавар или мугессар), относящиеся к широко представленному в хеттских архивах роду религиозной драмы. Предполагается, что бог ушел из храма, и с помощью особых молитв и ритуалов его уговаривают вернуться; миф же только описывает события божественного мира, аналогичные тем, ради которых совершается ритуал. В версии с Телепином в главной роли ритуальные действия даже включаются непосредственно в миф: чтец исполняет роль богини Камрусепы. Упоминание о царе и царице в мифе о Телепине могло бы навести нас на мысль, что миф этот декламировали только в связи с событиями общегосударственного значения; однако этому противоречит тот факт, что в одной из версий вместо царя и царицы упоминается некто Пирва, на дом которого, по всей видимости, пало несчастье. Очевидно, жрецы прибегали к этим мифам по мере надобности всякий раз, когда к ним обращался за помощью человек, желавший вернуть себе благорасположение богов. Гипотеза о том, что первоначально они представляли собой тексты для декламации во время весеннего праздника, пока не получила прямых подтверждений.

Особого внимания заслуживает эпизод с миссией пчелы. Широко распространены народные поверья о том, что мед оказывает очистительное действие и может изгонять злых духов, а также что укус пчелы или муравья способен излечить от паралича. Примечательную параллель мы находим в финском эпосе «Калевала»: Леммикяйнена убивают враги, но по просьбе его матери пчела приносит с девятого неба волшебный мед, которым и оживляет героя. В мифе о Телепине представляется важным то, что посылает пчелу на поиски богиня Ханнаханна, имя которой состоит из дважды повторенного слова со значением «бабушка» и обычно заменялось идеограммой со значением «великий»; в случае, если пчела была священным животным этой богини, то любопытный отзвук данного эпизода можно обнаружить в том, что, согласно Лактанцию, жриц «Великой Матери» Кибелы называли «пчелами» (melissai).

С точки зрения литературной композиции наибольший интерес представляют художественные тексты хурритского происхождения, в особенности цикл мифов, повествующих о боге Кумарби. В хурритской мифологии Кумарби считался отцом богов и отождествлялся с шумеро-вавилонским богом Эллилем. Основных текстов, в которых он играет главную роль, сохранилось два: миф о борьбе за власть между богами и длинное эпическое произведение, занимающее три таблички и озаглавленное «Песнь об Улликумми».

Согласно мифу о борьбе за власть между богами, некогда царем небес был Алалу. Алалу восседал на троне, и «могучий Ану, первый среди богов, стоял перед ним, склонялся к его ногам и подавал ему чашу с питьем».

Алалу царствовал на небесах девять лет. На девятый год Ану пошел войной против Алалу и победил его, и Алалу бежал от него на землю (т. е. в подземный мир?). Ану же воссел на трон, и отныне «могучий Кумарби» прислуживал ему и склонялся к его ногам.

Ану тоже царствовал девять лет, а на девятый год Кумарби пошел против него войной. Ану уклонился от битвы и птицей полетел в небо, но Кумарби схватил его за ногу и стащил вниз. Затем Кумарби откусил Ану половой член (эвфемистически названный «коленом») и рассмеялся от радости. Но Ану повернулся к нему и сказал: «Не радуйся тому, что ты проглотил! Ты сейчас зачал от меня трех могучих богов. Во-первых, ты зачал могучего бога грозы (?), во-вторых, ты зачал реку Аранцах (Тигр), а в-третьих, ты зачал великого бога Тасмису (прислужника бога грозы). Трех грозных богов насадил я в тебя плодом своего тела».

И с этими словами Ану взмыл в небеса и исчез из виду. Но «мудрый царь» Кумарби выплюнул то, что было у него во рту, в результате чего трех этих «грозных богов», в свою очередь, зачала и родила Земля. К сожалению, дальнейший текст сильно испорчен, и разобрать его не представляется возможным.

Издатель этого текста, д-р Г. Г. Гютербокк, уже отметил его поразительное сходство с «Теогонией» древнегреческого поэта Гесиода. В «Теогонии» Земля (Гея) рождает Небо (Урана); затем Уран и Гея порождают Кроноса и других титанов. Уран ненавидит своих детей и пытается воспрепятствовать их рождению, но Кронос по совету Геи оскопляет своего отца серпом. Из крови Урана рождаются Эринии (Фурии), гиганты и нимфы Мелии, а из пены, поднявшейся там, где детородный орган Урана упал в море, появляется на свет Афродита. Затем титанида Рея рождает от Кроноса олимпийских богов. Кронос проглатывает их одного за другим, кроме Зевса, вместо которого Рея подкладывает мужу камень. Возмужав, Зевс побеждает Кроноса и заставляет его изрыгнуть богов; камень же, который Кронос в свое время проглотил вместо Зевса, устанавливают в Дельфах, и он становится предметом поклонения. Завершается поэма битвой богов с титанами и окончательной победой олимпийцев.

Гесиодовскому ряду «Уран — Кронос — Зевс» в хеттской версии соответствует ряд «Ану (шумер, ан — небо) — Кумарби, отец богов, — бог грозы»; правда, в хеттской версии в лице Алалу представлено еще более древнее поколение богов, у Гесиода отсутствующее. В обоих мифах присутствуют мотивы оскопления небесного бога и (в различных контекстах) проглатывания и выплевывания. В испорченной части содержатся упоминания о Кумарби, вкушающем какую-то пищу, и о камне, который, возможно, соответствует дельфийскому «омфалу» из гесиодовской версии; и не исключено, что хеттский миф также завершается победой бога грозы. Эти черты сходства — достаточно веские аргументы в поддержку гипотезы о том, что оба мифа восходят к одному хурритскому прототипу.

«Песнь об Улликумми» сохранилась только в обрывочных фрагментах, точная последовательность которых до сих пор не установлена. В целом это история о том, как Кумарби пытался отомстить своему сыну Тесубу, свергшему его с престола. Кумарби решил сотворить могучего мятежника, который победил бы бога грозы и разрушил его город Куммию. Он заручился поддержкой «Моря» и, согласно одной из версий (или, возможно, другому мифу), женился на дочери этого «Моря»; но в основной версии супругой его названа «вершина огромной горы». В положенный срок у него родился сын, которому дали имя Улликумми, что вполне может означать «разрушитель Куммии». Тело этого ребенка (как и подобает сыну такой матери) было из камня — диорита. Затем Кумарби призвал богов Ирширра, и они перенесли ребенка на землю и положили его на плечи Упеллури (аналог Атланта), стоявшего посреди моря; там мальчик стал расти не по дням, а по часам. Когда он вырос таким большим, что море стало ему по пояс, бог солнца заметил его, преисполнился гнева и страха и поспешил известить обо всем Тесуба. Тесуб и его сестра Иштар взобрались на вершину горы Хацци (гора Касий близ Антиохии) и увидели оттуда чудовищного Улликумми, возвышающегося посреди моря. Тесу б горько расплакался; Иштар попыталась его утешить. Тогда Тесуб, по всей видимости, решил выйти на битву против Улликумми. Он велел своему слуге Тасмису привести быков Серису и Теллу, и украсить их, и призвать гром и дождь. Затем началась битва; но боги оказались бессильны. Улликумми подступил к воротам Куммии и принудил бога грозы отречься от престола. Хебат, супруга Тесуба, стояла на башне, наблюдая за ходом сражения; когда ей принесли дурные известия, она едва не упала с крыши от страха. «Если бы она сделала хоть шаг, она упала бы с крыши, но женщины поддержали ее и не дали ей упасть». По совету своего слуги Тасмису Тесуб решил обратиться за помощью к премудрому Эа и отправился в его «город» Абцуву (ошибочная трактовка шумерского слова «абзу», означавшего «Нижнее море», в котором и обитал Эа). Эа собрал совет богов и призвал Кумарби к ответу; тот хвастливо раскрыл перед всеми свой замысел, и боги в ужасе разбежались. Тогда Эа пошел к Эллилю и рассказал ему о случившемся, а затем направился к старику Упеллури, на плечах которого вырос Улликумми. И тут выяснилось, что Упеллури ничего не заметил. Вот что он ответил Эа:

«Когда небо и землю воздвигли на мне{28}, я ничего не знал об этом, и когда пришли и отсекли небо от земли медным ножом (?), я тоже ничего не знал. А теперь у меня почему-то болит правое плечо, но я не знаю, что это за бог причиняет мне боль». Услышав это, Эа развернул правое плечо Упеллури, и там, на правом плече Упеллури, стоял, словно столб (?), Диоритовый Камень».

Слова Упеллури, по-видимому, навели Эа на счастливую мысль. Он велел открыть древнее хранилище и вынести оттуда древний нож, которым небо когда-то отсекли от земли. Этим могучим оружием он перерубил Диоритовому Камню ноги и тем лишил его силы. Затем он объявил о своем подвиге всем богам и призвал их снова выйти на битву с каменным исполином, который на сей раз оказался против них бессилен. Конец истории утрачен, но можно не сомневаться, что завершилась она возвращением Тесуба на трон и поражением Кумарби и его чудовищного сына.

Этому сказанию также находится параллель (хотя и не столь близкая) в греческой мифологии: миф о чудовищном Тифоне, который вышел на битву с Зевсом по просьбе своей матери Геи. Этот миф служит непосредственным продолжением Гесиодовой «Теогонии», а также встречается у Аполлодора и Нонна. Однако и грекам, и хеттам подобные предания были, в сущности, чужды, и можно не сомневаться, что данный миф они заимствовали из восточных источников — либо через город-порт Посейдейон в Северной Сирии (который, как мы теперь знаем благодаря раскопкам сэра Леонарда Вулли, был важным узлом оживленного торгового маршрута, связывавшего Грецию с удаленными от побережья азиатскими городами), либо при посредстве финикийцев, среди которых бытовали схожие мифы.

Мы рассмотрели подробно лишь те несколько текстов этой категории, которые дошли до нас в относительно хорошем состоянии. Множество произведений схожего характера представлены лишь краткими и почти неразборчивыми фрагментами; таковы, к примеру, миф о змее Хедамну, полюбившем богиню Иштар; эпос о Гурпаранцаху, в котором важную роль играет река Аранцах (хурритское название Тигра); эпос об охотнике Кесси; сказание об Аппу и двух его сыновьях — Хорошем и Плохом. Все эти предания имеют хурритское происхождение, хотя не исключено, что многие присутствующие в них мотивы восходят к мифологии шумеров. Кроме того, сохранилось несколько фрагментов ханаанских мифов — такого, например, как миф о богине Ашерту и ее супруге Эль-кунирсе.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Сирил Альдред.
Египтяне. Великие строители пирамид

Пьер Монте.
Эпоха Рамсесов. Быт, религия, культура

М.А. Дандамаев.
Политическая история Ахеменидской державы

Шинни Питер.
Нубийцы. Могущественная цивилизация древней Африки

Е. В. Черезов.
Техника сельского хозяйства Древнего Египта
e-mail: historylib@yandex.ru