Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Любовь Котельникова.   Феодализм и город в Италии в VIII-XV веках

Глава первая. Эволюция социально-экономических и политических структур (общие замечания)

В истории городов Центральной и Северной Италии XIV—XV века сложны и противоречивы. Это период зрелости в их экономическом развитии, когда в наиболее передовых городах появились «зачатки капиталистического производства»1. Это и время относительно широкого развития пополанской демократии городов-республик (хотя по существу власть принадлежала верхушке пополанства). Наконец, это — неслыханный ранее расцвет ренессансной культуры. Города как бы переживали период ранней, теплой и мягкой средиземноморской осени, когда уже наступила пора сбора созревших плодов и ярки еще осенние краски. Однако сначала не очень заметно, но затем все более явственно в эту, казалось бы, идиллическую картину шумных рыночных площадей, куда стекались купцы из многих стран мира, многочисленных мастерских и лавок сукноделов и ювелиров, башмачников и чулочников, булочников и мясников, в конторы нотариев и менял, в философские беседы гуманистов в роскошных виллах, и дворцы, где заседало правительство, врывались — и все более повелительно — громкие голоса разгневанных чомпи и многочисленного бедного люда — обедневших мастеров, не допущенных в цехи подмастерьев и поденщиков, требовавших прибавки жалованья, лучших условий жизни, права на участие в делах коммуны, испольщиков, пришедших из контадо, влачивших полуголодное существование.

В 1378 г. во Флоренции произошло первое восстание наемных рабочих, когда им и их союзникам из бедных ремесленников удалось, хотя и на короткий срок, взять в свои руки управление коммуной и даже обнародовать некоторые законы в интересах бедного люда. Обострение классовых и социальных противоречий (которые в значительной мере обусловили перемены и в политической надстройке — переход к синьории) происходило в обстановке неуклонно нараставших с середины XIV в. изменений в экономике и социальной структуре.

С середины XIV в. начались эпидемии Черной смерти, унесшие миллионы жизней. Население Италии с 1300 по 1450 г. сократилось с 11 млн. до 8 млн. человек. Число жителей Флоренции и ее округи с 1338 по 1427 г. уменьшилось более чем в 3 раза. На треть и более сократилось население многих других городов и сельских округ. Лишь с начала XV в. отмечается медленный демографический подъем. Но и к концу XV в. общая численность населения той же Флоренции не превысила 1/3 его в середине XIV в. Если средняя продолжительность жизни в 1300 г. составляла около 40 лет, то к 1400 г. она равнялась приблизительно 20 годам и к концу XV в. возросла лишь до 27 лет, т. е. люди старших возрастных групп, как правило, не выдерживали неблагоприятных экстремальных условий этого периода2.

Из года в год повторявшиеся неурожаи вызвали массовый голод. Обезлюдели не только города, но и деревни и местечки, забрасывались поля и виноградники, плодовые сады. Нам уже приходилось подробно характеризовать оценку «кризисных явлений» XIV—XV вв. в марксистской и немарксистской историографии. Теперь практически утратили свое влияние сторонники теории «кризиса», которые усматривали в этих негативных явлениях симптомы «кризиса» всего итальянского общества, отводя в духе неомальтузианства решающую роль демографическому фактору. Утвердилась более осторожная и взвешенная оценка «кризисных явлений». Подчеркивается их ограниченный и преходящий характер, отсутствие прямой связи между Черной смертью и голодовками, неурожаями, «запустением поселений». Отмечается, что «кризисные явления» во многом определялись уровнем экономического развития региона, спецификой социального строя в этот период развития феодализма. В немалой степени неурожаи, забрасывание земель и обезлюдение поселений были следствием низкого уровня агротехники и агрикультуры, отсталости развития отдельных областей, что, в свою очередь, благоприятствовало распространению эпидемий, вызывало массовый голод.

При всей значимости «кризисных явлений» не они определяли общую направленность экономического и социального развития страны, структурные изменения в экономике города и землевладения, арендных отношениях, росте имущественной стратификации как в городе, так и в деревне, хотя в то же время было бы ошибкой их недооценивать и тем более не принимать во внимание3.

С конца XV в. и особенно в начале XVI в. все более отчетливо стали проявляться признаки постепенного сокращения деловой активности, ослабления позиций ряда городов, тесно связанные с «революцией мирового рынка»4 и невозможностью компенсировать изменение мировой торговой конъюнктуры, появление на сцене новых национальных государств (Франции, Англии) внутренним спросом.

В той или иной степени признаки упадка проявились в городах разных областей Италии, от севера до юга, но сильнее всего в XV—XVI вв. они выявились в Тоскане и прежде всего в ее старинной отрасли производства — сукноделии.

Правда, было бы ошибочным говорить об упадке сукноделия в целом, так как нередко те же самые мастерские переходили на выпуск иных видов тканей из другого сырья (с выпуска дорогих тонких тканей из английской и испанской шерсти на выпуск тканей сравнительно невысокого качества из местной шерсти из района Лациума—Абруццо)5.

В XV в. наблюдался подъем шелкоткацкого производства. Здесь происходила переориентация на выпуск более дорогих тканей, причем не только во Флоренции, но и в Болонье, Асти, Венеции — «аристократизация» производства в связи с возрастанием спроса на такого рода ткани со стороны синьоров и их многочисленных придворных и чиновников синьорий.

Одновременно в Северной Италии (Ломбардии), а также в Эмилии, в округе Равенны имел место подъем ряда небольших торговых и промышленных центров, где развивались не только старые, но и новые отрасли производства, например, производство хлопчатобумажных тканей, причем нередко в него включались и сельские местечки. Однако к концу XV в. наблюдался застой и падение производства и во многих из этих новых центров (за исключением Кремоны).

Цехи все более перерождались в «наследственные» ассоциации. Так, во флорентийском цехе Лана в 1332—1350 гг. число «наследственных» членов составляло 27%, в 1371—1420 гг.— уже 72%, « 1471 — 1530 гг. — 89%. Постепенное «закрытие» цеха распространилось и на цехи в более мелких городах Тосканы6.

Синьории, а затем и региональные государства стремились ограничить политические права цехов, поставив их себе на службу как производственные ячеек. Этот процесс облегчался с ослаблением ранней буржуазии и усилением патрициата. В той же Флоренции в XV в. все члены 21 цеха, платившие прямые налоги и записанные в книги коммуны, являлись гражданами города. Однако полноправными считались только те флорентийцы, чьи отцы, деды и прадеды занимали высшие должности в государстве7.

Явления упадка и нестабильности в промышленности не означали упадка всех отраслей экономики. В эти же столетия происходило интенсивное перемещение капиталов в сферу торговой и кредитно-финансовой деятельности, активность которой была еще велика и в XVI в., причем прежде всего в Северной Италии, Генуя превратилась в крупный финансовый центр8.

Но XIV—XV века принесли значительные перемены не только в экономике и социальном строе города Центральной и Северной Италии. Важные изменения произошли и в политической надстройке. На смену городу-государству, в котором правила пополанская верхушка через разветвленный судебно-административный и фискальный аппарат коммун, в XIII—XIV вв. почти повсеместно пришли синьории, в конце XIV — середине XV в. переродившиеся в региональные государства — своего рода территориальные княжества (принципаты). К середине XV в. практически вся Центральная Италия (за исключением республик Лукки и Сиены) находилась под властью синьории Медичи (с 1532 г. герцогство Тосканское), а Северная Италия была «поделена» между герцогствами Ломбардия и Феррара, маркизатом Мантуя, республиками Венеция и Генуя.

В историографии продолжается дискуссия о причинах и предпосылках возникновения синьории, ее политике, результатах господства синьориальных режимов. Одни ученые полагают, что едва ли стоит противопоставлять синьорию городу-республике, так как в руках олигархии издавна были ключевые позиции в управлении городом, а социальные и политические конфликты были не чем иным, как борьбой за власть отдельных представителей богатых фамилий9. Другие же видят в установлении синьории переход от демократии к олигархии10. В последнее десятилетие в зарубежной историографии получила распространение еще одна точка зрения, в соответствии с которой синьория и сменившее ее региональное государство — закономерный этап в развитии политических институтов в период, когда город, завоевав контадо и дистретто, ужо не мог своими силами и средствами аппарата коммунального управления обеспечить нормальное функционирование подчиненной территории, прогрессивное развитие в рамках этих регионов. При этом сторонники подобной концепции на первый план выдвигают анализ институциональной структуры новых государств, отводя незначительную роль или вовсе элиминируя важность социальных и классовых конфликтов11.

Историки-марксисты при объяснении причин возникновения и распространения синьории первостепенное внимание уделяют проявлениям социальных и классовых противоречий, в значительной море заставивших господствующие классы искать «более удобные для них» формы управления, чтобы держать в узде народные массы. Вместо с тем они детально исследуют и внутренние процессы общественного развития, приведшие к утверждению синьории, ее социальную основу, эволюцию политических институтов, анализируют политику отдельных синьоров и результаты их господства.

Противоречивость в характере синьории как нового государственного образования состоит в том, что и раннюю синьорию ошибочно считать лишь формой господства феодальных сеньоров, пришедших на смену пополанской коммуне. Синьоры (а еще больше принципы) в своей политике проявляли прямую заинтересованность в поддержке и использовании тон же верхушки пополанства, крупных торговцев и промышленников, банкиров и финансистов, в большей своей части, впрочем, являвшихся одновременно нередко земельными собственниками феодального или полуфеодального типа. Классовая база синьории расширилась на протяжении XIV в., особенно там, где центрами государств-синьорий были экономически сильные города. Наряду с этим продолжали сохраняться в той или иной мере отдельные органы коммунального управления, да и после перехода, потеря их роли и влияния происходили постепенно в условиях острой борьбы различных социальных группировок. В своей деятельности правители синьорий и региональных государств стремились политикой уступок и подачек бедному люду, трудящимся, приглушить остроту классовых конфликтов12.

Как уже отмечалось во Введении, в историографии продолжаются споры относительно итогов и перспектив развития экономики и социальной структуры Центральной и Северной Италии в XIV—XV и 15 непосредственно следующие за ними XVI—XVII столетия. Имело ли место вплоть до конца XVIIT в. развитие раннекапиталистических форм производства, хотя и с отступлениями, когда стадии подъема перемежались экономическим спадом, либо же феодальные структуры в целом оставались господствующими и, по мнению ряда историков, даже незыблемыми?

Избранный в настоящей монографии аспект исследования проблемы «город и феодализм» сквозь призму выявления взаимовлияния и взаимодействия города и деревни поможет, как нам представляется, пролить свет и на существо общественной эволюции в XIV—XV вв. При этом, с пашей точки зрения, следовало бы обратить внимание на два обстоятельства:

1. Воздействие города на деревню не было всегда «благоприятным» для этой последней, в том смысле, что оно имело своим результатом ее перестройку в прогрессивном направлении, ускорявшим ее поступательное развитие. Порой подчинение городом деревенской округи и полнота власти города над деревней замедляли или даже препятствовали прогрессивным преобразованиям в агрикультуре, аграрном строе, рыночных связях в городском контадо и дистретто. Будучи проявлением силы города, рано сложившееся и широко распространившееся на территории контадо и дистретто городское землевладение, в первую очередь землевладение богатых пополанов, городской верхушки, предопределило во многом особенности деревенской политики города — ее непоследовательность и противоречивость, равно как и двойственность (хотя и в меньшей степени, чем в деревне) политики города по отношению к нобилям и магнатам в его степях (что мы уже стремились показать применительно к XII—XIII вв. в предыдущей главе).

2. Деревня, точнее феодальное окружение, также не просто «со своей стороны» воздействовала на город, в чем-то чуждый ей по своей социальной природе, но все развитие самого города было тесным образом взаимосвязано с этой феодальной средой, так как город был органической частью, а не «элементом» феодальной общественной структуры.

Сказанное, как нам кажется, подтверждает важность изучения всей совокупности аграрных отношений периода XIV—XV вв. и прежде всего комплекса вопросов, связанных со спецификой землевладения пополанов. При этом нам представляется особенно интересным изучение порядков, складывавшихся как на землях крупных торгово-промышленных и банковских компании Тосканы, в той или иной степени связанных с раннекапиталистическими мануфактурами, так и в хозяйствах пополанов средней руки. Конечно, члены крупных торгово-промышленных и банковских компаний Тосканы, в первую очередь крупных, «жирный народ» (popolo grasso) представляли лишь верхушку пополанства, в то время как основная часть горожан — мелкие купцы и цеховые мастера, городское чиновничество, лица свободных профессий — еще в значительной мере продолжали быть связанными с традиционными формами организации производства и торговли, хотя процесс их подчинения этим компаниям, прежде всего в текстильном производстве, и достиг немалых успехов.

Однако тем более правомерно выяснить, в какой степени и в каком направлении осуществляла (или не осуществляла) преобразования в сельскохозяйственной сфере, на принадлежавших ей земельных владениях в округе именно эта верхушка пополанства, в своей промышленной деятельности прибегавшая — в той или иной форме — к передовым, раннекапиталистическим методам хозяйствования и управления, к использованию труда десятков тысяч наемных рабочих.

В XIV—XV вв. подобные компании интенсивно вкладывали немалую масть своих капиталов в земельную собственность. Каковы были причины этих инвестиций капиталов? Какую роль играли новые капиталовложения в аграрной сфере: приводили ли они к перестройке методов агротехники и агрикультуры, к изменениям в формах землепользования и аренды, в условиях арендных соглашений? Как изменялось при этом положение непосредственных производителей-арендаторов — испольщиков, аффиктариев, либелляриев?13 На эти вопросы мы попытаемся ответить в следующей главе.



1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 728.
2 Herlihy D., Klapisch-Zuber Ch. Les Toscanes et leurs familles. Р., 1978. P. 168—200; Fiumi E. Popolazione, società ed economia volterrana dal catasto del 1428—1429 // Rassegna volterrana. 1972. A. 36—39. P. 91—92, 158—161; Idem. Demografia, movimento urbanistico e classi sociali in Prato dall’età comunale ai tempi moderni. Firenze, 1968. P. 83—90, 265—266,
3 Cherubini G. La crisi del Trecento. Bilancio e prospettive di ricerche // Studi storici. 1979. N 3. P. 660—670. Котельникова Л. A. Аграрная история Италии XIV—XV вв. в современной западной медиевистике и концепция «кризиса» // СВ. 1977. Вып. 40; Она же. Итальянское крестьянство в XIV—XV вв. // История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. М., 1986. Т. 2.
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 728. Примеч. 189.
5 Hoshino Н. L’industria laniera fiorentina dal basso Medioevo all’età ino derna: abbozzo storico dei secoli XIII—XVII. Roma, 1978; Idem. L’arle della lana in Firenze nel basso Medioevo: il commercio della lana e il mercato dei panni fiorentini nei secoli XIII—XV. Firenze, 1980.
6 Romano R. La storia economica. Dal secolo XIV al Settecento // Storia d’Italia. Torino, 1974. Voi. 2. P. 1848 ecc.
7 Рутенбург В. И. Италия и Европа накануне нового времени. Л., 1974, С. 17.
8 Там же. С. 3—21.
9 Bertelli S. Il potere oligarchico nello statocittà medievale. Firenze, 1978.
10 Sestan E. Le origini delle signorie cittadine: un problema storico esaurito? Il La crisi degli ordinamenti comunali e le origini dello stato del Rinascimento/A cura di G. Chittolini. Bologna, 1978. P. 53—75.
11 Chittolini G. Introduzione // La crisi dogli ordinamenti... P. 7—52.
12 Вернадская E. В. Политический строй итальянских государств. Синьории и принципаты // История Италии. М., 1970. Т. 1. С. 255—300. Ролова А. Д. Роль народных масс в период последней республики во Флоренции (1527—1530) // Из истории трудящихся масс Италии. М., 1959; Она же. Феодальная реакция и упадок Италии // История Италии. Т. 1. С. 466—504; Рутенбург В. И. Теория и практика итальянского абсолютизма // Европа в средние века. Экономика, политика, культура. М., 1972; Котельникова Л. А. Итальянская синьория в XIV—XV вв.: (Условия и предпосылки возникновения) // СВ. 1987. Вып. 50.
13 Историографию вопроса см. в нашей статье: Котельникова Л. А. Некоторые особенности социальной природы итальянских пополанов в XIV— XV вв.: (Землевладение торгово-промышленных и банковских компаний Тосканы) // Социальная природа средневекового бюргерства XIII—XVII вв. М., 1979. С. 125-127.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

И. М. Кулишер.
История экономического быта Западной Европы.Том 1

Жорж Дюби.
История Франции. Средние века

под ред. Л. И. Гольмана.
История Ирландии

Д. П. Алексинский, К. А. Жуков, А. М. Бутягин, Д. С. Коровкин.
Всадники войны. Кавалерия Европы

Б. Т. Рубцов.
Гуситские войны (Великая крестьянская война XV века в Чехии)
e-mail: historylib@yandex.ru