Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Г. А. Порхунов, Е. Е. Воложанина, К. Ю. Воложанин.   История Сибири: Хрестоматия

Колонизация Сибири и развитие сельского хозяйства (XVIII – начала XIX века)

В XVIII – начале XIX в. Сибирь заселялась традиционными способами. Продолжалась вольнонародная колонизация; цена реформ Петра I оказалась для населения настолько высокой, гнет новых налогов и резко усилившегося крепостного режима в европейской части России такими непосильными, что бегство оттуда, в том числе и за Урал, приобрело широкий размах. Уход в Сибирь мог быть полностью тайным; иногда оформлялся документ на временный отъезд – «покормежный паспорт». Однако такие паспорта чаще всего оказывались просроченными, и в конце концов государство разрешило оставлять в Сибири тех посадских или государственных крестьян, которые не имели этого документа или относились к «не помнящим родства», а в середине XVIII в. – продлевать паспорта непосредственно в сибирских губерниях.

Помещичьих, дворцовых и монастырских крестьян государство пыталось все более настойчиво возвращать прежним владельцам, однако, как и в XVII в., это удавалось далеко не всегда. Сибирская администрация, не имевшая больших возможностей для розыска беглецов и заинтересованная в хозяйственном освоении подведомственных территорий, постоянно обращалась в столицу с предложениями не высылать пришлое население назад, с чем центральным властям нередко приходилось соглашаться. Масштаб вольнонародной колонизации из-за Урала оценить из-за отсутствия достоверной статистики невозможно, но наиболее заметной она была в первой половине XVIII в. во вновь заселяемых районах, особенно на юге Западной и в Восточной Сибири.

Принудительная колонизация Сибири по сравнению с XVII в. увеличилась в связи с организуемым казной освоением недр Алтая, Присаянья, Забайкалья, масштабными работами по созданию Московского тракта и строительству укрепленных военных линий. При этом насильственному перемещению подвергались как жители европейской части страны, так и сами сибиряки. Часто это были люди, нарушившие господствовавший в России крепостнический принцип соответствия сословного положения и рода деятельности, а также места жительства: посадские, жившие не в городе, а в деревне; сельские жители, «не имевшие хлебопашества и промыслов» и т. д. Активно переводились служилые люди с их семьями и чины регулярной армии, в служебные обязанности которых подчас входил и подневольный земледельческий труд, и заводские работы. Наиболее массовый перевод в призаводские округа состоялся во второй половине 1750-х – начале 1760-х гг. как из-за расширения Нерчинских заводов, так и из-за обострения отношений с Китаем. В Забайкалье тогда было перемещено около 4 тыс. сибирских крестьян и посадских.

Ссылка в Сибирь по-прежнему имела и полицейско-карательное значение. Сюда ссылали участников народных восстаний, пленных, беглых и бродяг, от которых отказались владельцы; различных уголовных преступников; по воле помещиков – их крестьян (в зачет рекрутской повинности), а также государственных крестьян и посадских по приговорам их общин и т. д. Весомый вклад в освоение Сибири внесли крестьяне, ссылавшиеся «за продерзости» по указу 1760 г. Только за 20 лет (с 1760 по 1780 г.) таких крестьян, по приблизительным данным, переселили от 40 до 60 тыс. (мужчин и женщин), главным образом в южносибирские районы. Точное количество ссыльных определить трудно еще и потому, что до места назначения редко доходила четверть отправленных, да и те не всегда приживались без достаточной экономической помощи (а иногда и вовсе без нее), без защиты от произвола властей. Крупным актом правительства стал указ 1799 г. о поселении в Забайкалье 10 тыс. ссыльных. Пренебрежение к человеческой жизни в крепостническом государстве привело к огромным людским страданиям и потерям в ходе выполнения этого указа: Забайкалье не смогло сразу принять и обустроить такое количество сосланных; через пять лет оказалось, что поселили только 610 чел., а еще почти 12 тыс. мучались в пути. Даже сенатская комиссия, организованная для проверки выполнения указа, пришла к выводу, что был потерян счет погибшим переселенцам и затраченным средствам. Однако переселение не отменили, лишь возложили на губернаторов ответственность за размещение ссыльных и расширили регион расселения, включив в него всю притрактовую полосу. Ссыльнопоселенцы теперь направлялись в основном в Иркутскую и Томскую губернии. В Иркутской губернии администрация строила специальные деревни, в которых селили только ссыльных, призванных заниматься сельским хозяйством. Однако казенное попечение не привело к их процветанию. В начале 1820-х гг. во время ревизии М. М. Сперанского из 10 тыс. водворенных в них ссыльных недосчитались около 2,5 тыс. чел. Ссыльные из-за нищеты не платили государственных податей, отчего за ними накопилась огромная недоимка. Казнокрадство и самоуправство чиновников было непременным спутником этого казенного переселенческого проекта. Ущербность положения ссыльных усугублялась и отсутствием среди них достаточного для создания семей количества женщин (по мнению М. М. Сперанского, их было не более 1/10 общего числа), а местные жители крайне редко вступали в браки со ссыльными. Из ежегодного количества ссыльнопоселенцев в 4–5 тыс. чел., по мнению того же М. М. Сперанского, прочно оседали на земле не более 200 семей, остальные же на всю жизнь становились бессемейными, не имевшими потомства наемными работниками.

Малая эффективность ссыльнопоселенческой колонизации, связанные с ней огромные людские потери, рост социального напряжения в государственной деревне Европейской России приводили к попыткам отойти от привычных мер внеэкономического принуждения в заселении Сибири. В 1822 г. появляется указ «О дозволении казенным крестьянам переселяться на земли сибирских губерний», однако его воплощение в жизнь оказалось связано с тянувшимися годами бюрократическими процедурами оформления выезда и «натурализации» на новом месте, отсутствием свободы выбора места поселения и действенной помощи в длинном переезде, подчас приводившем к полному разорению.

Естественный прирост населения в Сибири был значительно выше общероссийского: в целом сибирское русское население с 1710 по 1795 г. выросло в 2,7 раза. Ведущую роль в заселении края в XVIII в. играли уже местные жители, а не внешний приток из-за Урала. Во внутрисибирских миграциях выделяются межрайонные (самые трудные и далекие), внутрирайонные (освоение периферии, чаще всего южной, ранних районов колонизации) и внутриведомственные (перемещения на небольшие расстояния внутри уездов, слобод, волостей). Наиболее интенсивным был последний вид миграций. Именно он привел к появлению большинства населенных пунктов, развитию хозяйства районов и уплотнению их населения. В целом же внутрирайонные и внутриведомственные миграции были наиболее выгодными для крестьян, позволяя переселяться практически без хозяйственных потерь.

Сельское хозяйство Сибири продолжало оставаться экстенсивным; весь XVIII в. территория аграрно-экономических районов увеличивалась. Граница земледелия сдвинулась на сотни километров к югу, уходя местами южнее 55° с. ш. Хлебопашество «ясачных», внедрение картофелеводства отодвинули и северную границу, которая была устойчивой у 59–62° с. ш., но у 64°, несмотря на усилия местной администрации, она не утвердилась; нарымская, туруханская, охотская и якутская пашни здесь много раз запустевали. В целом, в конце 1840-х гг. вся распаханная площадь с залежными землями занимала более 4551 тыс. десятин (8874, 45 тыс. га), не считая лугов и сенокосов. В Западной и Средней Сибири наряду с перелогом утверждалась паровая система земледелия – трехполье, а в Восточной Сибири – двухполье. Усовершенствуется основное орудие земледельцев – соха, которая теперь уже не только рыхлит, но и отваливает пласт почвы в сторону с помощью отвала. Первое применение плуга в Сибири отмечено у русских староверов, насильственно переселенных в Забайкалье (вторая половина XVIII в.). Однако до середины XIX в. пахали в основном все же старыми сохами с одним или двумя сошниками. Для уборки сена использовали традиционную косу-горбушу, в XIX в. появляется коса-литовка. В XVIII в. стали преобладать яровые рожь, пшеница и овес.

Успехи земледелия (производительность труда в земледелии выросла более чем вдвое) привели к постепенному отмиранию принудительного казенного хлебопашества. Развивалось и скотоводство, в особенности на южных землях, где были лучшие пастбища и сенокосы; развитие промышленности и транспортной сети заметно увеличило спрос на продукты скотоводства и гужевой транспорт. Местные породы скота отличались неприхотливостью; коровы давали молока немного, но оно было жирным; грубошерстные, но крупные, упитанные овцы хорошо переносили нехватку корма и холода. Очень велик был стойловый период содержания скота: в средней полосе Сибири он достигал пяти – шести месяцев.

Русские крестьяне на севере Сибири приобщились к оленеводству и даже собаководству, на Алтае разводили маралов (особый вид оленей), рога которых (панты) служили ценным лекарственным сырьем. Несмотря на истощение угодий, актуальным оставался пушной промысел, интенсивным было рыболовство, товарность которого быстро росла. Продолжало развиваться мельничное дело, крестьянская переработка льна и конопли для домашнего ткачества, а также животноводческого сырья.

(Покровский Н. Н. Земледельческая колонизация востока России. URL: http://www. zaimka.ru)

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Теодор Кириллович Гладков.
Тайны спецслужб III Рейха. «Информация к размышлению»

Андрей Низовский.
100 великих археологических открытий

Генри Бэзил, Лиддел Гарт.
Решающие войны в истории

В. А. Зубачевский.
Исторические и теоретические основы геополитики

Анатолий Москвин.
Сицилия. Земля вулканов и храмов
e-mail: historylib@yandex.ru