Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Эндрю Росс Соркин.   Слишком большие, чтобы рухнуть

Глава восьмая

Десятичасовое совещание у Джейми Даймона затягивалось.

— Скажите Бобу, я буду через минуту, — велел он своей помощнице Кэти. Роберт "Боб" Вилюмштад, как и Даймон, когда-то входил в команду строителей финансовой империи Сэнди Вейла. В разное время их кандидатуры рассматривались на пост преемника Вейла в гигантском Citigroup, в создании которого они принимали участие. Хотя на самом деле у них не было возможности захватить лидерство. Они оставались друзьями в течение десяти лет после того, как Даймон был вынужден уйти.

Высокий седой руководитель, который мог бы быть архетипом банкира с Манхэттена, Вилюмштад терпеливо ждал этим июньским днем в холле на восьмом этаже JP Morgan в старом офисе Union Carbide. В стеклянном шкафу были выставлены копии двух пистолетов с деревянными рукоятками и громкой историей: в 1804 году они были использованы в дуэли Аарона Берра и Александра Гамильтона, которая закончилась смертью Гамильтона, первого секретаря Казначейства США.

Вилюмштад, как и Даймон, проиграл Вейлу и, в июле 2005 года оставив Citi, открыл частный акционерный фонд Brysam Global Partners, который занимался инвестициями в предприятия потребительского кредитования в Латинской Америке и России. Его партнер Мардж Магнер был еще одним изгнанником из Citigroup. При Даймоне JP Morgan стал крупнейшим инвестором в фонд Вилюмштада, офисы которого располагались через Парк-авеню от штаб-квартиры JP Morgan. В то время Brysam стал приносить прибыль. Вилюмштад занимал еще одну, гораздо более важную должность, — он был председателем совета American International Group, AIG, гигантского страховщика, что и было причиной сегодняшнего визита к Даймону.

— Я тут думал кое о чем, и мне нужен совет, — обратился к Даймону Вилюмштад после того, как тот наконец попал в его кабинет. Он рассказал, что совет AIG только что просил его занять должность генерального директора. Действующий гендиректор Мартин Салливан, вероятно, будет уволен в течение недели. Как председателю, Вилюмштаду саму нужно будет посетить штаб-квартиру AIG на следующий день, чтобы предупредить Салливана.

— Мне нравится то, что я делаю, — сказал он серьезно. — Никто не заглядывает мне через плечо.

— Кроме меня! — рассмеялся Даймон, один из его главных финансовых покровителей.

Вилюмштад объяснил, что подумывал принять предложение в течение последних нескольких месяцев — с тех пор как кредитный кризис охватил AIG и становилось все более очевидным, что ему могут предложить этот пост. Им владели сомнения: хоть он всегда и хотел быть генеральным директором, ему было 62, и у него появилось время на другие интересы, например, автогонки.

Сын норвежских иммигрантов в третьем поколении, Вилюмштад происходил из рабочей среды, рос в Бэй Ридж, Бруклин, а затем на Лонг-Айленде. К середине 1980-х он уже служил в Chemical Bank. Чтобы оказать услугу бывшему боссу Роберту Липпу, он полетел в Балтимор разузнать, что задумали Вейл и его правая рука Даймон в Commercial Credit, субстандартном ипотечном кредиторе, которым они управляли. Драйв и предпринимательская энергия команды Вейла — Даймона разительно отличалась от душной бюрократии Chemical или любой другой компании, которую он наблюдал в банковской отрасли Нью-Йорка.

Оба руководителя предложили Вилюмштаду работу, на которую он согласился, хотя не мог не почувствовать некоторого разочарования, когда в свой первый день на работе встретил 75 руководителей отделений Commercial Credit на конференции в Бока-Ратон и понял, что никогда не видел так много мужчин среднего возраста в полиэстровых спортивных костюмах. Вилюмштад пережил этот шок, а также гольф и выпивку и в конечном итоге стал чувствовать себя в фирме комфортно. В 1998 году он помог провести серию стремительных приобретений, которые потрясли финансовый истеблишмент: Primerica, Shearson, Travelers и самое крупное из всех финансовых слияний — Citicorp. В течение короткого времени эти трое возвышались в финансовой отрасли, где не было недостатка в выдающихся фигурах. Спустя четыре года после увольнения Даймона из Citi, после ссор с Вейлом Вилюмштад приступил к исполнению своих старых обязанностей президента на посту, который оказался высшей точкой его роста в компании.

Вилюмштад и Даймон добрых полчаса обсуждали плюсы и минусы поста в AIG. В качестве председателя компании Вилюмштад лучше остальных знал, насколько глубоки проблемы компании — их устранение будет нелегким делом. Тяжелое состояние компании снова возвращало Валюмштада к знакомому решению.

— Я должен принять пост на временной основе, — заявил он твердо.

— Ерунда, — Даймон покачал головой. — Либо вы хотите эту работу, либо нет.

— Да знаю я, — уступил Вилюмштад. — Знаю.

— Не смешивайте проблемы, — настаивал Даймон. — Прежде всего, быть временным генеральным директором очень сложно, потому что работа и у временного, и у постоянного одинаковая. Если бы я был советом, я бы не допустил этого, и на вашем месте я бы тоже не стал так поступать. Это все равно что самому себе яйца отрезать.

— Зарб тоже считает — все или ничего, — ответил Вилюмштад, имея в виду Фрэнка Зарба, бывшего председателя AIG. — Он не хочет трех генеральных директоров за три года и еще одного приходящего.

— Знаете, если вы профессионал, это все равно займет не меньше двух лет, — подавшись вперед и жестикулируя, сказал Даймон о перспективах изменения положения. — Вопрос в том, хотите ли вы снова оказаться в седле. Если вы собираетесь передумать, помните, как тяжело в этом седле усидеть.

— Мне не нравится, как это выглядит со стороны — словно я собираюсь подсидеть Мартина, — кивнул Вилюмштад, но Даймон заверил его, что это так и не выглядит.

Совет хотел, чтобы Вилюмштад согласился; жена Кэрол, которая всегда считала, что у него отняли работу генерального директора Citi, думала, что он должен согласиться; теперь добавился голос Даймона.

***

На следующий день Вилюмштад в черном лимузине прибыл в офис AIG по адресу Пайн-стрит, 70. После того как он сел в кабинете Мартина Салливана, он заявил: "Послушайте, Мартин, совет намерен встретиться в воскресенье, и темой обсуждения будет ваша дальнейшая работа в этой должности".

— Совет не в полной мере сознает, насколько тяжела сейчас ситуация на рынке, — вздохнул Салливан. — Когда я принимал бразды правления, я был вынужден наводить порядок в отношениях с нашими регуляторами, я и сейчас могу с этим разобраться.

— Да, Мартин, — признал Вилюмштад. — Но вы должны учитывать произошедшее за последние несколько месяцев. Директора считают, что кто-то должен понести ответственность... Слушайте, есть три возможных исхода заседания совета директоров. Я могу вернуться к вам и сказать, что совет полностью поддерживает вас или же считает, что вы должны уйти. Третий вариант — совет заявит: "За такой-то период времени вы должны сделать то-то и то-то, или вы уволены".

— И каков, по-вашему, вероятный исход? — спросил Салливан и уставился в пол.

— Есть желание что-то изменить, но кто знает, — ответил Вилюмштад, пожимая плечами. — Поместите в комнату 12 человек, и все может случиться.

В воскресенье, 15 июня, совет директоров AIG собрался в кабинете Ричарда Битти, председателя юридической фирмы Simpson Thacher & Bartlett, независимой юридической конторы совета. Салливан был приглашен, но предпочел не присутствовать. После краткого обсуждения совет решил уволить Салливана и поставить на его место Вилюмштада.

***

Компания, которой теперь управлял Вилюмштад, была одним из самых своеобразных примеров успеха в американском бизнесе. American International Group началась в 1919 году как American Asiatic Underwriters в небольшом офисе в Шанхае. Почти полвека спустя компания уже вела операции в Азии, Европе, на Ближнем Востоке, в Северной и Южной Америке. Но со скромной рыночной стоимостью в 300 млн долларов и около 1 млрд в страховых полисах частная фирма вряд ли представляла собой серьезную силу.

Однако к 2008 году слово "скромный" уже использовалось в отношении AIG редко. Всего за несколько десятилетий компания превратилась в одну из крупнейших мировых финансовых компаний с рыночной стоимостью чуть менее 80 млрд долларов (даже после серьезного падения ее акций в начале этого года) и активами более чем в 1 трлн долларов на своем балансе. Этот феноменальный рост прежде всего был плодом хитрости и энергии одного человека —
Мориса Раймонда Гринберга, известного друзьям как Хэнк (в честь слаггера Detroit Tigers Хэнка Гринберга), которого внутри компании называли МРГ.

У Гринберга было тяжелое детство, достойное героя Диккенса. Его отец Якоб Гринберг, который работал таксистом и владел кондитерской на краю Ист-Сайда Манхэттена, погиб во время Великой депрессии, когда Хэнку было всего семь. После того как мать вышла замуж за своего второго мужа — фермера, семья переехала в северную часть штата Нью-Йорк, где Хэнк вставал с рассветом, чтобы помочь доить коров. Когда ему было 17, он подделал дату рождения, чтобы попасть в армию. Два года спустя Гринберг был среди высадившихся на пляже Омаха в Нормандии. Он был в подразделении, которое освободило лагерь Дахау, а после возвращения в США и учебы в юридической школе он вернулся в армию, чтобы участвовать в Корейской войне, в которой был награжден Бронзовой звездой.

Вернувшись в Нью-Йорк после Кореи, Гринберг уговорил взять его на работу учеником страховщика за 75 баксов в неделю в Continental Casualty, где зацепился и стал помощником вице-президента компании, отвечающего за страхование от несчастных случаев и медицинское страхование. В 1960 году Гринберга нанял Корнелиус Вандер Старр, основатель того, что впоследствии станет AIG.

Бывший продавец газировки в Форт-Брэгг, штат Калифорния, К.В. Старр был одним из тех неугомонных американцев начала XX века, кто сделал имя на разведке нефти, изобретениях и предпринимательстве. После попытки торговли недвижимостью он перешел к страховому бизнесу и в двадцать семь уплыл в Шанхай, чтобы продавать полисы. Там он обнаружил, что на рынке доминируют британские страховые компании, которые продают страховки только западным фирмам и экспатам. Старр же построил бизнес на продаже полисов самим китайцам. Будучи вытесненным из Китая после коммунистического переворота в 1948 году, Старр расширял бизнес в других странах Азии. С помощью генерала Дугласа МакАртура, командующего оккупационными силами в Японии после войны, Старр на несколько лет обеспечил себе сделки по страхованию американских военных. Еще до того, как страна открыла страховой рынок иностранным компаниям, AIG Japan стала крупнейшей зарубежной компанией в сфере страхования собственности и несчастных случаев.

В 1968 году Старру было семьдесят шесть. Он был болен, не расставался с кислородным баллоном и таблетками, но рассчитывал встряхнуть американский рынок, назначив Гринберга президентом, а Гордона Б. Твиди — председателем правления компании. Гринберг не терял времени. Вскоре после своего назначения он и Твиди о чем-то поспорили на совещании, и Твиди встал и начал громко повторять свои доводы. "Гордон, сядь и заткнись, — рявкнул Гринберг. — Я здесь главный". Старр, чей бронзовый бюст по-прежнему встречает посетителей выстроенной в стиле ар-деко штаб-квартиры AIG, умер в декабре того года. В следующем году AIG стала публичной компанией, а Гринберг — ее генеральным директором. (Твиди вскоре после этого уволился.)

При Гринберге AIG быстро росла и становилась все более прибыльной за счет расширения и поглощений, вела бизнес в 130 странах мира и диверсифицировала деятельность, занявшись лизингом самолетов и страхованием жизни. Сам Гринберг стал образцом имперского генерального директора: его обожали акционеры, боялись сотрудники, он был загадкой для всех за пределами компании. Несмотря на скромный рост, он подавлял своим присутствием. Сам себя он буквально загонял, ежедневно на обед не ел ничего, кроме рыбы и тушеных овощей, регулярно занимался на тренажере или играл в теннис. Он ни к кому не питал привязанности, за исключением жены Корин и мальтийской болонки Снежка. В AIG он был известен вспыльчивостью и непрестанным желанием знать все, что происходит внутри компании — его компании. Ходили слухи, что он нанял бывших агентов ЦРУ, а охрана, казалось, в штаб-квартире была размещена повсюду.

Для внешнего мира крупнейшей драмой AIG была попытка Гринберга создать династию, но вместо этого он добился кровной вражды среди страховых королей.

Его сын Джеффри Гринберг, выпускник Brown and Georgetown Law, воспитывался наследником Хэнка. Но в 1995 году после нескольких ссор с отцом он покинул AIG, где проработал 17 лет. За две недели до этого его младший брат Эван был повышен до исполнительного вице-президента (это было его третьим повышением менее чем за 16 месяцев), что сделало его конкурентом Джеффри. С уходом брата Эван, бывший хиппи, который на протяжении многих лет не выказывал какой-либо заинтересованности в бизнесе отца, стал наследником. Но вскоре Эван столкнулся с патриархом, который не собирался отдавать бразды правления, и, как Джеффри, ушел из компании. Позже Джеффри стал исполнительным директором Marsh & McLennan, крупнейшего страхового брокера в мире, а Эван — генеральным директором Асе Ltd., одного из крупнейших мировых цессионеров.

В конечном счете Хэнка Гринберга к падению привели столкновения с регулирующими органами, а не с членами семьи. Упрямый и задиристый, Гринберг выбрал неподходящее время, чтобы выступать против федералов. После краха Enron и нескольких корпоративных скандалов, которые в начале нового века занимали первые полосы газет, регуляторы и прокуроры осмелели и начали нажимать на компании, которые отказывались от сотрудничества. В 2003 году AIG согласилась выплатить 10 млн долларов для урегулирования иска Комиссии по ценным бумагам, которая обвинила компанию в оказании помощи дистрибьютору сотовых телефонов из Индианы в сокрытии убытков на 11,9 млн долларов. Сумма штрафа была относительно высокой, как признала SEC, потому что AIG пыталась скрыть основные документы и первоначально дала следователям объяснение, которое позже было опровергнуто этими документами.

В следующем году, после очередной схватки с федеральными следователями, AIG согласилась выплатить 126 млн долларов для снятия с себя уголовной и гражданской ответственности за то, что позволила PNC Financial Services вывести с баланса 762 млн проблемных кредитов. В рамках этого дела с подразделением AIG было заключено соглашение об отсрочке уголовного преследования, а это означало, что Министерство юстиции снимет уголовные обвинения по истечении 13 месяцев, если компания будет соблюдать условия соглашения. После того как гигантская бухгалтерская фирма Arthur Andersen была признана виновной, что привело к ее краху, правительство предпочло более мягкую форму наказания в виде соглашения об отсрочке судебного преследования. Давался своего рода испытательный срок — подход, который ранее был более распространенным в делах, связанных с наркотиками.

Подразделением AIG, которому дали 13-месячный испытательный срок, было AIG Financial Products Corp, или FР. Это подразделение было эпицентром финансовых махинаций, которые почти уничтожили компанию.

***

FP появилась в 1987 году как продукт сделки Гринберга и Говарда Сосина, известного как "доктор Стрейнджлав деривативов", — ученого-финансиста из Bell Labs. На деривативах можно хорошо заработать. Они представляют собой финансовые инструменты, привязанные к какому угодно базовому активу, от ипотечного кредита до погодных условий. Как бомба из финала фильма "Доктор Стрейнджлав", деривативы могли взорваться. И взорвались. Уоррен Баффет назвал их оружием массового поражения.

Сосин работал в Drexel Burnham Lambert — злополучной компании Майкла Милкена, торгующей бросовыми облигациями. Но ушел до того, как этот базирующийся в Беверли-Хиллз карточный домик сложился в ходе очень громкого скандала, в 1990 году приведшего к его банкротству. В поисках партнера с более глубокими карманами и высоким кредитным рейтингом в 1987 году Сосин с командой из тринадцати сотрудников Drexel, в том числе и с 32-летним Джозефом Кассано, бежал в AIG.

В комнате без окон на 3-й авеню на Манхэттене маленькое подразделение Сосина с большими кредитами работало почти как хедж-фонд. Первые дни на фирме дела не ладились. В офис привезли не ту мебель, и сотрудникам приходилось обходиться детскими стульями и крошечными столами. Тем не менее почти сразу удалось дать такую же, как в Drexel, прибыль. Как и в некоторых хедж-фондах, трейдерам доставалось примерно 38 % прибыли, материнская компания получала остальное.

Ключом к успеху был наивысший кредитный рейтинг AIG — AAA — по версии Standard & Poor's. С таким рейтингом стоимость капитала была значительно ниже, чем почти для любой другой фирмы, что позволяло привлекать средства для рискованных операций по более низкой цене. Гринберг всегда признавал, насколько ценным был этот рейтинг, и тщательно оберегал его. "Вы, в FP, только попробуйте сделать что-то, что повредит моему Рейтингу, и я явлюсь к вам в ночном кошмаре", — говорил он.

Но Сосина раздражал короткий поводок, на котором держали подразделение, и в 1994 году после ссоры с Гринбергом он ушел, как и некоторые другие учредители.

Однако задолго до ухода Сосина Гринберг, впечатленный конвейером по извлечению прибыли, которым к тому времени стала FР, создал "теневую группу" для изучения бизнес-модели Сосина на случай, если тот когда-нибудь решит уйти. Гринберг заставил PricewaterhouseCoopers создать компьютерную систему для отслеживания сделок Сосина, чтобы потом можно было воспроизвести технологию. После долгих уговоров со стороны Гринберга Кассано согласился остаться и был назначен главным операционным директором.

В отличие от большинства талантов, которых Сосин привел с собой, — технических аналитиков1 со степенями кандидатов наук, создавших сложный комплекс торговых программ, которые составляли костяк подразделения, — уроженец Бруклина и сын полицейского Кассано был силен организаторскими, а не математическими способностями или финансовой хваткой.

В конце 1997 года, когда так называемый азиатский грипп стал пандемией, а в Таиланде рухнула национальная валюта, началась цепная реакция на финансовых рынках финансовая. Кассано принялся искать защитные активы. Именно тогда он встретился с некоторыми банкирами из JP Morgan, которые продвигали новый тип кредитных деривативов, использующих широкий индекс доверия обеспеченных бумаг, позже названных BISTRO. В то время как банки и экономика всего мира терпели потери в азиатском финансовом кризисе, JP Morgan искал способ снизить свои риски по просроченным ссудам.

С BISTRO банк брал пакет с сотнями корпоративных кредитов на своем балансе, рассчитывал средний риск дефолта по ним, а затем пытался свести к минимуму путем создания специального инструмента и продажи его инвесторам по частям. Зловещая, но безупречная стратегия. Похожие на облигации бумаги были названы страхованием: JP Morgan закапывал безнадежные кредиты среди надежных, а инвесторам выплачивалась премия за принятие рисков.

В конце концов Кассано пошел на покупку BISTRO у JР Morgan, но был настолько заинтригован, что потребовал от своих аналитиков разобраться, что это такое. Создав компьютерную модель, основанную на многолетних данных по корпоративным облигациям, те пришли к выводу, что новый инструмент — кредитный дефолтный своп — надежен. Одновременный дефолт по большому количеству кредитов выглядел не слишком вероятным — разве что случится очередная Великая депрессия. Если не будет катастрофы такого же масштаба, держатели свопов могут рассчитывать на получение миллионов долларов в виде ежегодных премий. Легкие деньги.

Кассано, который стал главой подразделения в 2001 году, привел AIG в бизнес кредитных дефолтных свопов. К началу 2005 года фирма стала таким крупным игроком в этой области, что даже Кассано удивлялся скорости.

— Как нам удается совершать так много сделок? — спросил он своего топ-менеджера по маркетингу Алана Фроста во время селекторного совещания с отделением подразделения в Уилтоне, штат Коннектикут.

— Дилеры знают, что мы можем закрыть сделку, и закрыть быстро, — ответил Фрост. — Поэтому они идут к нам.

Даже сейчас, когда пузырь грозился лопнуть, Кассано и другие в AIG не беспокоились. Когда в августе 2007 года кредитные рынки начали сжиматься, Кассано говорил инвесторам: "Мы не легкомысленны, но нам трудно даже представить сценарий, по которому мы потеряем хотя бы доллар в любой из этих операций". Его босс Мартин Салливан соглашался: "Вот почему я спокойно сплю по ночам".

***

Похожая на пирамиду структура бумаг, обеспеченных долговыми обязательствами, — отличная штука, если вас очаровывают тонкости финансового инженерного искусства. Банкир создает обеспеченное залогом синтетическое долговое обязательство (CDO), собирая части долга в соответствии с их кредитным рейтингом и доходностью. AIG и другие, привлеченные ею, совершили ошибку: они верили, что долги с более высоким кредитным рейтингом надежны, так что компании не заботились о выделении капитала в их обеспечение на случай, если CDO начнет приносить убытки.

Глядя на свои доходы, руководители AIG упорно верили в неуязвимость фирмы. Они думали, что избежали краха, когда к концу 2005 года остановили размещение кредитных дефолтных свопов (CDS)2, привязанных к части субстандартных ипотечных ценных бумаг. Это решение позволило избежать убытков по наиболее токсичным CDО, выпущенным в течение следующих двух лет. Основной же причиной уверенности, царившей в фирме, была необычная природа самой AIG. Это был не инвестиционный банк, отданный на милость краткосрочного финансирования на рынке. У AIG была очень низкая задолженность и около 40 млрд долларов наличными на счетах. С балансом в размере более триллиона долларов они были просто слишком велики, чтобы рухнуть.

Выступая в декабре 2007 года перед инвесторами в Metropolitan Club на Манхэттене, Салливан хвастался, что AIG входит в пятерку крупнейших компаний в мире. Его компания, подчеркнул он, "не зависит от коммерческих бумаг или реакций рынка секьюритизации, и, главное, у нас есть возможность держать снизившиеся в цене активы до их восстановления. Это очень важно".

Он признал, что AIG была подписана на большое количество определенных финансовых продуктов, чье будущее даже тогда казалось сомнительным, — траншей кредитных деривативов, известных как "суперстаршие": "Но, так как этот бизнес тщательно застрахован и структурирован с очень высокими значениями коэффициентов ожидаемых потерь, мы считаем, что вероятность финансовых потерь близка к нулю".

Правда, к этому моменту то, как AIG видела себя, не совпадало с тем, что видели остальные. Клиенты, купившие "супер — старших", застрахованных AIG, до сих пор получали выплаты, но видели, что их стоимость падает. Доверие к рынку CDO рухнуло; рейтинговые агентства снижали рейтинги, провоцируя потери в десятки миллиардов долларов, не щадя даже тех, кто имел наивысший рейтинг AAA.

В 2007 году один из крупнейших клиентов, Goldman Sachs, потребовал от AIG выделить миллиарды долларов в залог, как того требуют своп-контракты. AIG в ноябре предала огласке существование спора о залоге. На декабрьской конференции Чарльз Гейтс, заслуженный аналитик страхования Credit Suisse, многозначительно спросил, что значит "ваша оценка некоторых "суперстарших" кредитных дефолтных свопов и связанных с ними залогов... существенно отличается от оценки контрагентов".

— Это означает, что рынок немного пьян, — заявил Кассано, вспомнив свои бруклинские корни. — Все нормально, Чарли? Серьезно, именно это и означает. Я не хочу это подчеркивать, но хочу, чтобы все понимали: то, откуда читал Чарли, — это раздел, в котором рассматриваются споры о залоге с другими партнерами этой сделки. Он касается некоторых вещей, о которых мы говорили с Джеймсом [Бриджуотером, занимавшимся моделированием в AIG Financial Partners], — прозрачности на рынке и неспособности делать оценки.

Спор с Goldman стал раздражать Кассано. Другой контрагент, Merrill Lynch, тоже хотел увеличения залога, но не так агрессивно, как Goldman. Кассано, казалось, почти гордился своей способностью заставить эти фирмы отступить. "Время от времени от нас требуют залог, — сказал он 5 декабря 2007 года. — Мы отвечаем: "Ну, мы не согласны с вашими цифрами". Они говорят: "Ах..." И уходят".

На осеннем заседании совета директоров Кассано резко отреагировал на вопрос о проблеме обеспечения Goldman. "Все думают, что в Goldman сидят чертовски умные люди, — ругался он. — Если они говорят, будто это правильная оценка, вы не должны верить только потому, что в Goldman так сказали. Мой брат работает в Goldman, и он идиот!"

***

Еще до того, как Вилюмштада назначили главным исполнительным директором, он уже был поглощен проблемами FP. Эти проблемы не утихали с момента вынужденной отставки Гринберга в 2005 году в результате другого крупного бухгалтерского скандала. Генеральный прокурор Нью-Йорка Элиот Спитцер даже пригрозил возбудить уголовное дело против него после начала расследования сделки AIG и дочерней компанией General Re — страховщиком, принадлежащим Уоррену Баффету, где резервы AIG были завышены на 500 млн долларов.

В конце января 2008 года Вилюмштад сидел в своем угловом кабинете в Brysam Global Partners, когда заметил нечто поразительное в ежемесячном докладе, составлявшемся для членов совета директоров AIG. Группа FP застраховала низкокачественные ипотечные кредиты на сумму более 500 млрд долларов, в основном для европейских банков. Эта часть бизнеса была на самом деле очень удачной финансовой находкой со стороны FP. Чтобы удовлетворять нормативным требованиям, банки не могут превышать определенного отношения долга к собственному капиталу. Красота страховки от AIG заключалась в том, что она позволяла банкам наращивать долги, не привлекая нового капитала.

Вилюмштад сделал расчет и ужаснулся: с быстрым ростом ипотечных дефолтов AIG вскоре может оказаться вынуждена выплачивать астрономические суммы.

Он немедленно связался с PricewaterhouseCoopers, внешним аудитором AIG, и потребовал назавтра секретной встречи, чтобы разобраться, что именно происходило в проблемном подразделении. И никто не удосужился сказать об этой встрече Салливану, который еще был генеральным директором.

К началу февраля аудитор поручил AIG переоценить все до последнего кредитно-дефолтного свопа в свете последних рыночных спадов. Через несколько дней компания показала, что нашла "материальную брешь" — безобидный эвфемизм для описания множества проблем — в своих методах бухгалтерского учета. Одновременно с этим AIG пришлось пересмотреть оценку потерь за ноябрь и декабрь, и это увеличило сумму с 1 до более чем 5 млрд долларов.

***

Вилюмштад отдыхал в своем лыжном доме в Вейле, штат Колорадо, откуда и позвонил Мартину Салливану, чтобы передать приказ уволить Джо Кассано. "Вы должны принять какие-то меры в его отношении", — сказал Вилюмштад.

Пораженный Салливан ответил: даже если фирма вновь отчитается по убыткам, беспокоиться не о чем, убытки есть лишь на бумаге. "Мы не потеряем денег", — сказал он спокойно. Теперь настала очередь Вилюмштада удивляться. "Не в этом дело, — сказал он. — Мы собираемся сообщить о многомиллиардных убытках, "материальная брешь"! Аудиторы утверждают, что Кассано не был искренним и не желал сотрудничать так, как мог бы".

Салливан признал, что вокруг Кассано разгорается скандал, но переспросил, действительно ли его нужно увольнять.

— Два очень известных руководителя только что были уволены за меньшее, — напомнил ему Вилюмштад, имея в виду Чарльза Принца из Citigroup и Стэна О'Нила из Merrill Lynch, которых уволили осенью 2007 года. — Вы не можете извиниться, вы обязаны предпринять публичные меры.

Наконец Салливан уступил, но сделал Кассано прощальный подарок.

— Мы должны оставить его в качестве консультанта, — посоветовал он.

— Зачем? — спросил Вилюмштад, возмущенный и одновременно сбитый с толку. Салливан сказал, что FP — сложная бизнес-структура и что у него не хватает ресурсов, чтобы управлять ею без помощи, особенно на начальном этапе.

— Погодите минуту. Взгляните на это со сторны. Парень недостаточно хорош, чтобы управлять компанией, а вы говорите, что вам нужно, чтобы он был рядом? — бросил раздраженный Вилюмштад.

Тогда Салливан обратился к духу соперничества, владевшему Вилюмштадом. Если фирма сохранит Кассано в штате, он не уйдет к конкурентам, что, если оставить в стороне сомнительные схемы бизнеса, все еще ценно для компании.

— Если я оставлю его на консалтинговых договорах, ему придется соблюдать условия, он не будет искать другую работу и не украдет наших людей, — сказал Салливан.

И Вилюмштад наконец уступил. Он был прагматиком, а от консультанта было легко избавиться.

— Хорошо, — согласился он, — но вы должны придумать, как это устроить. И вы не позволите ему по-прежнему активно заниматься бизнесом. Это чистое безумие.

Кассано остался на консалтинговых договорах, получая 1 млн долларов в месяц, но Салливан и другие продолжали беспокоиться по поводу бегства сотрудников. В условиях, когда Кассано был в стороне, а группа FP уже отчиталась об убытках в 5 млрд, существовала угроза того, что лучшие аналитики FP уйдут. Уильям Дули, который заменил Кассано, отправился к Салливану: "Нужно что-то придумать, или мы потеряем команду".

Салливан оценил масштабы проблемы. Так как сотрудники AIG получали процент от прибылей, а фирма только что списала такие огромные убытки, "вероятность того, что эти ребята получат деньги из ничего, равна нулю, и это надолго", он заявил комитету по компенсациям: "Это не просто плохой квартал, они не смогут погасить убыток ни в следующем квартале, ни в следующем году". Для большинства сотрудников FP был смысл начать с нуля в другом месте, а не оставаться здесь, говорил он совету. По иронии судьбы, компенсационный пакет FP в некотором смысле соответствовал интересам работников и акционеров сильнее, чем у большинства трейдеров на Уолл-стрит. Те получали вознаграждения за прибыли на их собственных балансах, а не за прибыль всей фирмы.

В начале марта после неоднократных требований изменить формулировки предлагаемой программы бонусов совет AIG утвердил план, по которому выплачивалось 165 млн долларов в 2009 году и 235 млн в 2010-м. Тогда это вряд ли казалось решением, которое взволнует кого-либо за пределами AIG. И уж точно никто не думал, что это приведет к политическим катастрофам, угрозам убить и сумасшедшей борьбе на Капитолийском холме за отмену бонусов.

***

В мае AIG сообщил печальные результаты первого квартала: 9,1 млрд долларов списаний по кредитным производным и 7,8 млрд убытков — исторический рекорд. Standard & Poor's отреагировали, на пункт снизив рейтинг компании — до АА-. Четыре дня спустя, 12 мая, Wall Street Journal сообщила, что руководство одного из самых прибыльных подразделений AIG, авиационного лизингового International Lease Finance Corp, приняло решение покинуть материнскую компанию либо через продажу, либо через выделение в отдельный бизнес.

Между тем Хэнк Гринберг, которому только что исполнилось 83, убеждал AIG отложить ежегодное собрание акционеров, упирая на плохие квартальные отчеты и попытки привлечь 7,5 млрд капитала. "Как и миллионы других инвесторов, я обеспокоен, поскольку вижу разрушение великой компании, — писал Гринберг в открытом письме. — Компания находится в кризисе".

Другие крупные акционеры AIG в частном общении также начали говорить о необходимости перемен. За два дня до начала ежегодного собрания 14 мая 2008 в офис Вилюмштада в Brysam по факсу пришло письмо Эли Брода, бывшего директора AIG, в 1998 году продавшего фирме свой гигантский бизнес аннуитетов3 SunAmerica за 18 млрд долларов в акциях, и близкого делового партнера Гринберга. К Броду в письме присоединялись влиятельные управляющие фондами Билл Миллер из Legg Mason Capital Management и Шелби Дэвис из Davis Selected Advisers. Группа, которая контролировала примерно 4 % акций AIG, настаивала на проведении совещания для обсуждения "возможных шагов по улучшению топ-менеджмента и восстановлению доверия".

На следующий вечер Вилюмштад и Моррис Оффит, еще один руководитель AIG, отправились в квартиру Брода в отеле Sherry-Netherland на 5-й авеню, чтобы встретиться с тремя инвесторами. К ним присоединился сын Шелби Крис Дэвис, портфельный менеджер в фирме своего отца. Сидя в просторной гостиной с потрясающим видом на Центральный парк и весь город, Брод начал с жалоб на Салливана и рентабельность компании.

Через некоторое время Вилюмштад перебил его. "Слушайте, прежде чем вы зайдете слишком далеко, я просто хочу объяснить. Мы заняты привлечением капитала, поэтому я не могу раскрыть вам того, что мы не раскрыли остальным. Но мы будем рады выслушать вас и попытаться ответить на любые вопросы". С этого момента всех охватило чувство неловкости, так как Вилюмштад и Оффит могли сказать лишь, что совет осознает проблемы инвесторов. "Вы говорите только то, что мы и так знаем", — признал Салливан.

В то утро, несмотря на усиление давления акционеров, добивавшихся отставки Салливана перед ежегодным собранием, тот, казалось, был в хорошем настроении. Он находился в конференц-зале на 8-м этаже башни AIG, пожимал руки и приветствовал акционеров. Он дружелюбно болтал с каким-то инвестором о победе Manchester United над Wigan Athletic со счетом 2:0 в прошлое воскресенье, что позволило команде отрезать путь Chelsea в чемпионат лиги в последний день сезона. Победа была лишним плюсиком Салливана и AIG: компания выплатила MU 100 млн долларов, чтобы ее логотип красовался на футболках игроков в течение четырех сезонов. Кроме этого, не было почти ничего, что могло бы успокоить недовольных акционеров. На следующий день в Wall Street Journal появился резкий заголовок: "AIG посочувствовала, и только".

Несмотря на заверения Вилюмштада и Оффита в том, что компания прилагает усилия, направленные на повышение ее ликвидности, решение привлечь новый капитал привело дишь к дальнейшим столкновениям. JP Morgan и Citigroup были инициаторами давления на AIG по поводу дополнительных списаний и включения их в отчетность. К этому времени от AIG уже требовали дополнительные 10 млрд долларов в качестве новых залогов по свопам, которые она продала Goldman и другим. Банкиры JP Morgan были в курсе того, что говорят на Уолл-стрит, и понимали, насколько сильно оценки других расходились с собственными оценками AIG. Для банкиров финансовые руководители в AIG выглядели любителями. Ни один не впечатлил их — ни Салливан, ни финансовый директор фирмы Стивен Дж. В Бенсингер.

Презрение было взаимным. Руководителям AIG не нравилось высокомерие команды JP Morgan. Им и банкирам из Citi была поручена одна из самых серьезных кампаний по привлечению капитала, и платили им щедро — более 80 млн долларов каждому банку. Их своеволие в ханжеском информировании AIG о том, как должны оцениваться активы, ни к чему не привело. Лишь подстегнуло упрямство страховщиков.

JP Morgan настаивал на раскрытии информации по AIG. На воскресном селекторном совещании, посвященном кампании по привлечению капитала, Салливан сам вышел на связь и был не таким бодрым, как обычно: "Давайте сейчас отложим карандаши. Я думаю, что либо вы присоединяетесь к нам, либо мы будем вынуждены двигаться дальше без вас".

Банкиры JP Morgan повесили трубку и принялись обсуждать варианты. Перезвонить Салливану было поручено Стиву Блэку, который звонил из Южной Каролины. "Итак, вы хотите, чтобы мы отложили карандаши. Отложим. Но тогда мы не будем участвовать в привлечении капитала. А когда люди спросят нас, почему мы отказались, нам придется сказать им, что у нас были разногласия и что существуют различные взгляды на возможные потери по некоторым из ваших активов".

Перед лицом этой угрозы у AIG не оставалось другого выбора, кроме как уступить; мобилизация средств была приоритетной, и они не могли позволить себе вынести на публику разногласия со своим главным банкиром. Руководители AIG были еще больше раздражены, когда спор об оценках стал достоянием гласности, a JP Morgan не захотел, чтобы его имя упоминалось в этой связи. В записях он фигурирует как "другая национальная финансовая компания".

***

Через несколько минут после того, как директора AIG проголосовали за Вилюмштада в качестве нового генерального директора, тот обратился к совету.

Он подчеркнул, что один из первых шагов, которые необходимо предпринять, — заключение мира с Гринбергом. Тот был крупнейшим акционером AIG, контролирующим 12 % акций компании, и его разногласия с фирмой были слишком дорогим удовольствием. "В любом случае он навсегда останется связанным с компанией", — отметил Вилюмштад.

После заседания совета Вилюмштад вернулся домой в Верхний Ист-Сайд. Волнуясь, он набрал номер Хэнка Гринберга — с Гринбергом никогда ничего не проходило легко. Спустя некоторое время тот ответил.

— Хэнк? Привет, это Боб Вилюмштад. Я хотел, чтобы вы знали, что совет только что решил заменить Мартина...

— Скатертью дорога, — перебил его Гринберг.

— ... и завтра выйдет релиз о том, что я — новый генеральный директор.

Наступил момент тягостного молчания.

— Ну, Боб, поздравляю, — наконец пробормотал Гринберг. — Хорошо, что вы решили сообщить мне об этом.

— Слушайте, Хэнк. Я знаю, что между вами и компанией накопилось много вопросов. Но я готов начать с нуля и обдумать, каким образом мы можем решить эти вопросы.

— Я готов слушать, — ответил Гринберг. — Я хочу помочь компании решить ее проблемы.

Они договорились пообедать на неделе. Когда Гринберг повесил трубку, Вилюмштад в очередной раз убедился, насколько необходимым было урегулирование проблем с Гринбергом. Это могло даже помочь акциям подняться в цене. Но Гринберг — жесткий переговорщик, так что любая сделка потребует времени и терпения.

Единственная проблема — Вилюмштад вовсе не был уверен, что у него есть это время.



1 Технический анализ основан на использовании математических методов для обработки рядов данных, а также графическом анализе рынка.
2 Страховка, которая выплачивается держателю бумаг в случае дефолта по ним.
3 Облигации, по которым ежегодно выплачиваются проценты и погашается часть суммы основного долга.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Юрий Бобылов.
Генетическая бомба. Тайные сценарии наукоёмкого биотерроризма

Д. Антонель, А. Жобер, Л. Ковальсон.
Заговоры ЦРУ
e-mail: historylib@yandex.ru