Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Джеффри Бибб.   Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Глава 6.. Начало эпохи

   Во всем мире многие люди самых разных национальностей видели закат обычного дня и даже не догадывались, что по нашему счету солнце садилось последний раз в тысячелетии. Это был рядовой день ничем не примечательного года. Завтра солнце снова встанет. И жизнь продолжится.

   Прошло тысячелетие с тех пор, как мы наблюдали за восходом солнца такого же ничем не выдающегося дня. Только теперь солнце садится над совсем другим миром. Тридцать поколений отделяет людей, над которыми поднялось солнце второго тысячелетия до н. э., от тех, над которыми оно садится. Да и люди изменились. Во многих частях света полностью изменились язык и физический тип, костюм и технические средства. Особенно технические средства. Если ножи и гвозди, молотки и пилы, которыми мы пользуемся сегодня, похожи на те, которые использовались при короле Альфреде тысячу лет назад, европейцы 1000 г. до н. э. изготавливали медные мечи, а их предки тысячелетием раньше использовали кремневые наконечники для копий. На Ближнем Востоке фермеры использовали железные серпы, а их предки, жившие в 2000 г. до н. э., – бронзовые. Наше собственное тысячелетие видело не одно новое одомашненное животное, но лошадь, верблюд и, вероятно, лама были одомашнены во втором тысячелетии до н. э. И вполне можно сказать, что меч явился такой же великой инновацией, как бомба.

   Оглядываясь назад, на тридцать поколений (этого не мог сделать никто, живущий в 1000 г. до н. э.), мы можем проследить движения и тенденции, а возможно, даже причины и следствия, в то время как в предыдущих главах мы только фиксировали события.

   В начале тысячелетия на Среднем Востоке существовали цивилизованные города и народы, имевшие основанную на использовании бронзы экономику и тенденцию слиться в три или четыре более крупных образования: одно на Ниле, другое на нижнем Евфрате и Тигре, третье в верховьях Тигра и четвертое на Инде.

   В Европе существуют земледельческие общины, достаточно самостоятельные, имеющие кремневые орудия труда и слишком маленькие избытки сельскохозяйственной продукции, чтобы обеспечивать крупные армии и весь аппарат, необходимый для завоевания и образования империй.

   Между первичными производителями и «индустриализированными» цивилизациями растет торговля, стимулируемая очевидными преимуществами бронзы над камнем и местонахождением залежей меди и олова.

   Это картина достаточно стабильной, прогрессивной, развивающейся экономики.

   Но на нее налагается давление говорящих на индоевропейском языке кочевников в Восточной Европе и на юге России и говорящих на семитском языке – в Сирийской пустыне и на Аравийском полуострове. Они снимаются с насиженных мест и двигаются к сельскохозяйственным районам и цивилизованным регионам, привлеченные более высоким уровнем жизни и возможностью расширения масштабов одомашнивания – сначала лошади, потом верблюда.

   И цивилизованные общины Среднего Востока, и земледельческие общины Европы имели стабильную и гибкую культуру, которая могла впитывать и ассимилировать соседние культуры. Кочевники, вторгавшиеся на возделываемые земли, автоматически становились фермерами, а кочевники, захватывающие цивилизации, автоматически становились цивилизованными, если, конечно, давление не было слишком большим.

   Мы видим, как это происходит во втором тысячелетии до н. э. Семитские кочевники вторгаются в цивилизованные районы Месопотамии, а потом и Египта, и затем, после короткой паузы для поглощения, фактически стимулируют Месопотамию и Египет, подталкивают их к более высокой степени культурной интеграции. Индоевропейцы продвигаются в земледельческие районы Европы с востока и в цивилизованные районы Востока с севера.

   В Европе они сразу поглощаются без каких-либо трудностей, хотя их образ жизни, связанный с перегоном скота, накладывает отпечаток на предшествующее ему земледелие. На Среднем Востоке они ассимилируют цивилизацию, смешиваются с (и часто правят) существующими народами или формируют свои собственные государства по образцу цивилизованных наций. Только в изолированной долине Инда они уничтожают цивилизацию, и при этом сами остаются невосприимчивыми для ее вируса. Там они сохраняют свой образ жизни – кочевой или оседлый в деревнях – до тех пор, пока в конце тысячелетия с запада снова не приходит культ городской жизни.

   Вторжение индоевропейцев в Европу и ближние районы Азии не мешает росту торговли. Наоборот, они обеспечивают новый рынок, и их кочевые традиции, как и традиции семитских племен ранее, стимулируют свободное перемещение товаров. Там, где они выходят к морю и встречаются с людьми, живущими мореплаванием, они сами начинают заниматься мореплаванием, которое вместе с морской торговлей продолжает процветать, как никогда раньше. (Последнее представляется странным, особенно в районах, где и семитские, и индоевропейские черты смешиваются с чертами местных жителей.)

   Но и индоевропейцы, и семиты продолжают прибывать, не непрерывным потоком, а волнами. И существует предел числа вооруженных вторжений, которые оседлая культура – «промышленная» или цивилизованная – может выдержать и не распасться.

   Этот предел достигнут около 1200 г. до н. э. Границы цивилизованных районов разрушаются после падения Трои, Микен и хеттов. Ударная волна достигла даже Египта и Англии. Торговля прекратилась. Вынужденными стали строгая экономия и местная самостоятельность. Характерными стали войны местного значения. Нации воевали за выживание и господство, а не за богатство. Распространение металлообработки (точнее, обработки железа) способствует этим процессам, но не вызывает их.

   Это должно было случиться снова при развале Римской империи, и тогда, как и теперь, за этим последовали темные века, хотя тогда, как и теперь, ростки возрождения начали появляться даже среди всеобщего хаоса.

   Это история тысячелетия, изложенная на языке тенденций и перемещений. Но мы не должны забывать, что история – это не одна из тенденций, а история людей, их жизней, рождений и смертей, радостей и горестей. Тенденции просто накладываются на них, и ни один человек, живший во втором тысячелетии до н. э., не имевший знаний о своем прошлом и своем будущем, которыми мы обладаем сегодня, не смог бы распознать тенденции своего времени.

   Тысячелетие завершается военными конфликтами, и темные века следуют за блеском просвещенного бронзового века. И почти нет оснований предполагать, что менее чем через пять сотен лет от Дарданелл до границ Ливии на юге и до самой Индии на востоке раскинется Персидская империя. В Греции скульптура и риторика, философия и архитектура, лирическая поэзия и драматическое искусство достигнут таких высот, которые превзойти не удалось до сих пор. А в Палестине, Индии и Китае будут процветать три величайшие мировые религии. Оснований предполагать все это почти нет. Почти. Но все же…

   В Китае, например, князь Чжоу в самом конце тысячелетия формулирует философию, которую сам Конфуций считал основой своей системы этики, философию, которая впервые предположила, что человек должен заглянуть в собственное сердце, дабы узнать, что ему следует делать.

   В Индии арии к этому времени осели в группах конфликтующих между собой княжеств, таких как изображены в Махабхарате. Очевидно, что это общество не склонно к философским размышлениям. Но уже ясно, что экстроспективная религия степей с ее антропоморфными богами уступает место другой религии с другими богами, которая едва ли могла бы появиться из другого источника, кроме цивилизации долины Инда. Эта религия содержит идею о цикле жизней и о душе, стремящейся через многие существования к смутно определенному совершенству. Это религия, исполненная возможностей для будущего.

   Древние евреи были монотеистами. Они жили в Египте во времена Эхнатона, и его обреченный на неудачу эксперимент вполне мог оказать влияние на их будущее. Идея об одном невидимом и всеобщем боге – новый фактор практически безграничных потенциальных возможностей.

   К северу от Израиля в конце второго тысячелетия до н. э. финикийцы на побережье Ливана начинают заново открывать морские пути для торговли. Их суда направляются в Западное Средиземноморье и почти мифический Гибралтарский пролив – ворота в другой мир. И они всерьез думают об основании колонии в месте, которое зовут Карфагеном, – на побережье Туниса. И они изобрели такую мелочь, как алфавит. Впрочем, это весьма полезная штука, позволяющая любому разумному человеку научиться читать и писать, в то время как раньше писец был специалистом, которому приходилось учиться своей профессии всю жизнь. Между прочим, это также ключ к демократии и философии, истории и половине искусств.


загрузка...
Другие книги по данной тематике

Елена Жадько.
100 великих династий

Николай Непомнящий.
100 великих загадок XX века

Дмитрий Самин.
100 великих архитекторов

Ирина Семашко.
100 великих женщин

Лев Гумилёв.
Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению
e-mail: historylib@yandex.ru