Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама


Джеффри Бибб.   Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Глава 2.. Разграбление Трои. 1230–1160 гг. до н. э

   Два мальчика выросли вместе в Микенах. Агамемнон был старше на пару лет и всегда вел себя несколько покровительственно по отношению к своему светловолосому младшему брату. Менелай не возражал и с радостью принимал лидерство брата в играх и тренировках с оружием, хотя, достигнув десятилетнего возраста, он нередко оказывался победителем, бегая с братом наперегонки, да и копье он мог метнуть намного точнее, правда, не так далеко, как его более крепкий старший брат.

   Братья были оставлены на попечении женщин и стариков, поскольку их отец Атрей по большей части находился за пределами Греции – или плавал на одном из длинных судов, или воевал. Одно из первых детских воспоминаний Менелая связано именно с возвращением отца. Это было в начале зимы. Мальчику вот-вот должно было исполниться пять лет. Его поднял и посадил на колени величественный бородатый гигант – Менелай только потом понял, что это его отец, а Агамемнон, серьезный и даже немного торжественный, молча стоял рядом. Дети внимательно слушали рассказ отца о путешествии, продлившемся три года. Это был не короткий набег, нет, это было крупномасштабное нападение на египетское побережье, организованное их родичами, царями Ливии. Оттуда и прибыло большинство бойцов. Но, когда разнеслись слухи о планируемой кампании, добровольцы стали собираться отовсюду. Кроме Атрея и ахейцев, там были этруски и филистимляне, сикулы и жители Сардинии. В общем, к дельте Нила по суше и по морю двинулось большое войско. Оно захватило несколько городов и богатую добычу, прежде чем Меренпта, египетский фараон, сумел собрать армию и организовать отпор. Конечно, было глупо встречаться с профессиональной армией, такой как египетская, в открытом бою, сказал Атрей, но царь Ливии был слишком самонадеянным и заплатил за это высокую цену. Он лишился своей армии – и даже украшенного перьями шлема – и едва спасся сам. Пираты – вернее, то, что от них осталось, – убрались восвояси на своих кораблях, куда уже была погружена их доля добычи. Прошел слух, что много возможностей для наемников, как уже не раз бывало раньше, открывается на побережье Леванта. Несколько лет назад группа племен жителей пустыни спустилась с гор и захватила прибрежную равнину и портовые города юга Ханаана. Говорили, что правители северной части Ханаана и беженцы с юга собирают силы, чтобы вернуть утраченные провинции.

   Это оказалось правдой, и было проведено несколько коротких, но в высшей степени удовлетворительных операций против еврейских горцев, которые не знали, как следует организовать защиту приморского города, и которые не смогли сбежать на галерах, чтобы спасти свою жизнь. Поэтому ханааниты вернули обратно изрядный участок побережья с городами Аскалон и Газа. Правда, надо сказать, что египетский фараон Меренпта поспешил воспользоваться ситуацией и отправил на побережье армию, дабы укрепить свое господство и над евреями, и над ханаанитами – в сущности, он не видел между ними разницы. Но он удовлетворился формальной данью и увел свои войска обратно.

   Примерно в этот момент Атрей забрал свою плату и долю добычи и отплыл домой вместе с другими пиратами. Но филистимляне остались в Ханаане, якобы чтобы охранять вновь обретенные города в случае возобновления атак евреев. Хотя, усмехнувшись, сказал Атрей, он не очень уверен, что ханаанитам позволят управлять страной. Ведь перед отъездом он слышал, как филистимляне распределяли между собой поместья и жен.

   У Менелая в тот вечер было много вопросов к старшему брату. Как цари Ливии, в которой жили черные люди, могли быть родичами его светловолосого отца, кто такие этруски и филистимляне и наймут ли теперь ханааниты сынов Израилевых, чтобы изгнать филистимлян из своих городов. Агамемнон разъяснил, что ливийцы не чернее их самих, а их правители – люди их собственной расы, пришедшие с берегов Европы и осевшие там около сотни лет назад. Поэтому они и являются их родичами. А их мать была правнучкой Андромеды, дочери Цефея, ливийского царя, и ее спас от дракона их прапрадед Персей.



   Греция и Эгейское море во время Троянской войны



   Это произошло в те дни, когда ахейцы уничтожили могущество морских царей Крита. Персей привез Андромеду, сделал ее своей царицей и стал первым царем Микен, положив начало новой линии. Что же касается этрусков и филистимлян, они тоже были родичами, жили на побережье Малой Азии за Эгейским морем, недалеко от того места, где царем был дед Атрея Тантал. Но недавно в Малой Азии был голод, и много людей уехало в другие части Средиземноморья. Сикулы и жители Сардинии создавали свои колонии на островах к югу и западу от Италии, и ходили слухи, что этруски положили глаз на саму Италию. Будут ли филистимляне довольны, оставшись в Ханаане, не мог сказать никто. Это возможно, добавил он с убежденностью восьмилетнего мальчика, если все они возьмут в жены ханаанитских женщин. В этом Менелай и сам не сомневался. Он уже знал, что мужчины оседают там, где живут их жены. Ведь и его собственный отец правил Микенами, потому что женился на их матери, дочери последнего царя Микен. «Когда я вырасту, – сказал он, – я женюсь на дочери царя и сам стану царем, а ты сможешь быть царем Микен».

   В те дни жизнь двух юных принцев была приятной и необременительной. Дни пролетали быстро, незаметно складываясь в года. Летом они охотились, а долгими зимними вечерами затаив дыхание слушали рассказы возвратившихся пиратов о набегах и богатой добыче, штормах и морских сражениях, а старики перебивали их, утверждая, что в их времена бои были более ожесточенными, а добыча богаче. А придворный музыкант или один из его странствующих собратьев, забредших ко двору, успокаивал спорщиков, затянув под аккомпанемент кифары мелодичную балладу о любви и битвах богов и о подвигах героев древности, которые были даже старше, чем Персей, победитель дракона, и Тезей, убивший Минотавра.

   И зимой и летом мальчики учились владеть оружием. Под руководством опытного наставника они часами метали в цель копья, стреляли из коротких луков, сражались на мечах с легкими круглыми щитами. В десять лет они начали учиться водить колесницы и пользоваться луками и метательными копьями, находясь на легкой двухместной колеснице. Они чередовались: сначала один правил колесницей, а другой стрелял, потом наоборот. А еще через два года они доросли и до морских сражений. Теперь по утрам им приходилось проезжать девять миль от города до порта, а потом проводить день в десятивесельных лодках вместе с другими юношами, обучаясь управлению и маневрированию длинными галерами боевого флота. Это было длительное и хорошо организованное обучение, которое разнообразили, когда флот был дома, специальные курсы осадной войны, боевого развертывания, литья бронзы, а также снабжения и оснащения экспедиционных отрядов.

   Это было весьма утомительное обучение, однако братья знали, что война станет неотъемлемой частью их жизни, так же как торговля и морское дело были частью жизни обитателей портового города, а земледелие – жителей многочисленных деревень, разбросанных по долине. Город и деревни им предстояло защищать, а весь остальной очень богатый мир можно было грабить. А в ближайшем будущем – через несколько лет – им предстояло отправиться вместе с отцом в свою первую экспедицию.

   Но пока принцы были еще малы, они могли летом взять свои колесницы и эскорт и отправиться через горы в гости к царю Спарты Тиндарею или к юному царю Пилоса, что на восточном побережье, Нестору. Чаще всего они ездили к деду, старому Пелопсу, царю Элиса, расположенного на юге Коринфского залива.

   Для Менелая было огромным разочарованием, когда шестнадцатилетнему Агамемнону дали под командование корабль и он отплыл вместе с отцом в очередную экспедицию, а самому Менелаю пришлось ждать еще два года. Он не мог не испытывать зависть, когда Агамемнон с началом осенних штормов вернулся, и на его исключительно довольной физиономии красовался пушок, обещавший в будущем стать бородой. У брата был меч, и он мог часами рассказывать о стычках с жителями Арцавы и хеттами в Малой Азии. Менелай, конечно, знал, что его семья владеет землями в Малой Азии, унаследованными от прадеда – Тантала, царя Лидии. Они недавно подверглись нападению хеттских пиратов, и Атрей пересек Эгейское море, чтобы утвердить свои права. Но потребовалось провести не одну кампанию, чтобы помешать тому, что, совершенно очевидно, было попыткой хеттов захватить эгейское побережье полуострова, и на третий год Менелай тоже получил корабль и отправился в свое первое плавание. С замирающим сердцем юный принц следил, как два десятка остроносых галер, подгоняемые попутным ветром, плывут по неправдоподобно синему летнему морю. Но вот позади остались Киклады, и еще через два дня корабль подошел к берегу у шумного города Милет. Идя по шумным улицам к дворцу, где ему предстояло жить, Менелай, позабыв о королевском достоинстве, смотрел с разинутым ртом по сторонам на каменные дома и храмы, лавки и склады. Он ожидал увидеть Малую Азию варварской и примитивной, но оказался в городе, превосходившем величайшие города Греции, даже Коринф. Теперь Греция ему показалась варварской и примитивной. А путешествие в глубь страны на колесницах, резво катившихся по мощеным дорогам, которые вились вверх по склонам холмов мимо ухоженных виноградников, лишь усилило это впечатление. Слишком уж велик был контраст с дикими лесами, скалами и горными пастбищами Греции.

   Во время этой кампании Менелай получил боевое крещение. Хеттский разбойник Мадуватас, вторгшийся во владения ахейцев в Лидии и выбитый оттуда Атреем два года назад, теперь правил приграничной провинцией в качестве официального хеттского губернатора и продолжал претендовать на владения Атрея – Сипил. Фактически это было официальным посягательством хеттов на земли ахейцев, чего, конечно, нельзя было терпеть. Атрей собрал около сотни колесниц и почти тысячу пехотинцев и вторгся в Хеттскую империю, по пути сжигая посевы и уничтожая виноградники. Как он и ожидал, это заставило Мадуватаса выйти навстречу, и две армии встретились в одной из узких долин.

   Менелай навсегда запомнил свое первое сражение: развертывание колесниц в линию, напряженное ожидание, шок от столкновения и неожиданное превращение организованных рядов в хаотичную толпу, в которой все смешалось и стало невозможно отличить врага от друга, а копье оказалось идеальным оружием ближнего боя. Сумятица боя продолжалась лишь несколько минут (которые Менелаю показались часами), а потом колесничие повернули свои колесницы и удалились, чтобы переформироваться и атаковать снова. Во время одного из переформирований эскадрон хеттских тяжелых колесниц – массивных боевых машин, которые везли четыре лошади, – нанес грекам неожиданный фланговый удар. Менелаю пришлось вступить в бой с чернобородым хурритом, вооруженным железным мечом и щитом в форме восьмерки, который прервался, только когда коренная лошадь хуррита получила стрелу в заднюю часть туловища и понесла.

   Это был хороший бой, согласился Агамемнон тем же вечером, когда они, завернувшись в плащи, отдыхали у лагерного костра. Правда, ахейцам пришлось отступить, когда хетты подтянули свои тяжелые колесницы, но они сумели нанести врагу серьезный ущерб и увести большое количество скота. Впредь Мадуватас дважды подумает, прежде чем снова заявит претензии на ахейские земли.

   Осенью Атрей и его сыновья отплыли домой северным маршрутом – мимо Трои и фракийского побережья. Троя произвела на Менелая еще большее впечатление, чем Милет. Она была меньше, но стояла на высоком холме, возвышаясь над раскинувшейся вокруг долиной, а прочные стены, вновь построенные после землетрясения, случившегося десять лет назад, сделали город неприступным. Ахейцы провели несколько дней в гостях у царя Приама и его многочисленных сыновей, которые с радостью приняли заезжих принцев. Юноши много состязались в силе, скорости и умении использовать самые разные виды оружия, рассказывали друг другу о сражениях и торговых экспедициях. Особенно часто они говорили о кочевниках великих равнин, которые так уверенно сидели на своих лошадях, что их можно было принять за кентавров – наполовину людей, наполовину лошадей.

   Когда экспедиция возвратилась, большой дворец в Микенах показался принцам темным, сырым и наводящим тоску, а обычные зимние работы – сбор десятины, конопачение судов, ремонт и замена оружия и такелажа и подготовка запасов – в высшей степени скучными. Только вечерние «посиделки» в большом зале, где певцы пели баллады о захватывающих приключениях, напоминали о летней кампании.

   После этого ахейские принцы каждое лето отправлялись в плавание – с дипломатическими или военными миссиями или для открытых набегов, результатами которых становились богатая добыча и рабы. Чаще всего они посещали Малую Азию, чтобы собрать дань с наместника Лидийского царства и показать свои знамена на границе с хеттами. Был даже один восхитительный год, когда Атрей оставил своих детей с половиной греческой армии на зиму в Сипиле, чтобы охранять границы ахейских владений. В то лето часто приходили сообщения о том, что некоторые народы Фракии стали переправляться через Босфор со всеми своими пожитками, лошадьми, скотом и женами. Они явно были готовы сражаться за новые земли для поселения, и никто не знал, в каком направлении будет нанесен первый удар. Но, как выяснилось, опасности не было. Новые люди – они называли себя моски – поселились на северо-востоке, и, если не считать редких беженцев, на границе все было спокойно, даже спокойнее, чем обычно, поскольку хетты передвинули свои гарнизоны к северу для защиты от новой угрозы.



   Изображение ахейской пехоты (совершенно очевидно карикатурное) с вазы, найденной в Микенах и, судя по датировке, являющейся современницей Троянской войны



   На следующий год Менелаю было поручено остаться в Микенах – вопреки его желаниям. Ходили слухи, что его изгнанный дядя Фиест собирал силы где-то на севере – готовился отвоевать свою часть Микенского царства, откуда был вытеснен недавно Атреем. Но и здесь дальше угрозы дело не пошло.

   Самым большим разочарованием для Менелая было то, что все эти годы не было проведено ни одного набега на самый заманчивый приз – Египет. Когда киприотское торговое судно привезло известие, что сын царя Меренпта Сети II был убит и Южный Египет отказался признать власть узурпатора – Саптаха – и посадил на трон Фив другого фараона – Аменмесеса, – принц Менелай потребовал на совете, чтобы была немедленно организована экспедиция в Египет. Необходимо пользоваться возможностью, пока она есть. И братья даже отплыли в том году в Ливию, чтобы посовещаться со своими тамошними родичами. Однако ливийские правители еще слишком хорошо помнили катастрофическую кампанию пятнадцатью годами ранее и придерживались мнения, что нападение только сплотит оба Египта против них. Они говорили, что лучше подождать. Пусть египтяне воюют между собой без вмешательства извне. Поэтому Менелаю и его брату пришлось довольствоваться набегом на небольшую сицилийскую деревню за рабами, результаты которого не оправдали расходов на экспедицию, и длительным преследованием необычайно быстроходного торгового судна из Адриатики. Оказалось, что у капитана было разрешение на свободный проход от Лаэрта с Итаки. А Лаэрт был союзником, которого ни в коем случае не следовало настраивать против себя. И добычей братьев стали только два янтарных ожерелья, которые капитан посчитал разумным им подарить как залог будущей дружбы.

   Они пожаловались на скудость добычи купцу – самому крупному импортеру Микен. Тот высказался прямо и недвусмысленно. «Вы губите собственную торговлю, – сказал он, – и мою тоже. Конечно, на торговых путях всегда были пираты, и даже некоторые торговцы не испытывали неприязни к пиратским методам – иногда дешевле отбить груз, чем заплатить за него. Но сейчас ситуация достигла такой стадии, когда вообще нет смысла отправлять судно в длительный рейс, поскольку практически нет шансов получить его обратно в сохранности. Между прочим, даже банкиры Библа сегодня не занимаются морским страхованием».

   Купец налил египетского вина своим царственным гостям и продолжил свою речь: «Когда мой прапрапрадед основал свое дело после падения Кносса, все было по-другому. Торговые моряки имели опору и защиту. Критяне патрулировали моря от Триеста до Нила. Можно было плавать годами, не встретив ни одного пирата. Только во времена моего отца, когда с севера пришло много новых людей, длинные суда начали широкомасштабное пиратство. От этого страдают не только купцы. Любой город, расположенный возле моря, является их потенциальной добычей и может считаться везучим, если его по крайней мере один раз за жизнь поколения не разграбят и не сожгут. Конечно, это в какой-то мере держит товары в обороте – я, например, неплохо зарабатываю на продаже награбленного вами вам же, – но это все равно не равнозначно стабильной торговле. – Он укоризненно покачал головой. – Вы живете на том, что накопили поколения стабильной торговли. Но однажды все накопления иссякнут». Принцы рассмеялись, и Агамемнон сказал, что на их век хватит.

   Всего тремя годами позже лишь с несколькими уцелевшими спутниками, многие из которых были тяжело ранены, они попросили убежища у царя Спарты Тиндарея. Их отец Атрей пал в сражении, и Фиест захватил Микены.

   Это случилось, когда они были в Малой Азии. Вместе с флотом северян Фиест, давний претендент на престол, прибыл на Пелопоннес и с помощью пятой колонны внутри дворца взял Микены. Гонец отыскал Атрея в Лидии, и тот немедленно отправился обратно. Высадившись на берег, солдаты направились к городу. Но Микены, которые они с таким трудом делали неприступной крепостью, так и не были взяты. Атрей и большая часть воинов пали в сражении, а молодые наследники едва сумели спастись.

   Династическая борьба и дворцовые революции были отнюдь не редким явлением среди греческих царьков, и дворы ахейцев обычно бывали «наполненными» правителями в изгнании. Но теперь дело обстояло несколько иначе, поскольку Микены были самым богатым городом на полуострове, а Атрей – главой некой расплывчатой Пелопоннесской конфедерации. Агамемнон и Менелай были весьма популярными фигурами, уже проверенными в боях военными лидерами. Тиндарей охотно принял их в Спарте и обещал полную поддержку планов возвращения своего царства.

   Но открытая атака на укрепленный город была нецелесообразна. Потребовалось несколько лет тщательной подготовки, прежде чем была выработана и осуществлена подходящая альтернатива – убийство царя Фиеста. А тем временем принцы повзрослели и стали видными фигурами при спартанском дворе. И никто не удивился тому, что их возвращение в свое царство, поддержанное армией Спарты, совпало с объявлением об их женитьбе на двух дочерях Тиндарея.

   Елена Спартанская, невеста Менелая, была потрясающей красавицей, и к тому же, согласно вековым традициям, как старшая дочь царя имела право на трон Спарты. Все посчитали нужным и правильным то, что Менелай поселился в Спарте, а Агамемнон с женой Клитемнестрой занял трон своего отца в Микенах. Братья продолжали действовать вместе, восстанавливая Пелопоннесскую конфедерацию, заключая договоры о дружбе со многими принцами, правившими к северу от Коринфского залива. Они снова переплыли Эгейское море, чтобы укрепить свои территории в Лидии. Смерть Тиндарея, последовавшая спустя несколько лет, и восхождение Менелая на престол Спарты еще больше укрепили ахейский союз.

   Они были женаты уже семь лет – во дворце Агамемнона росло трое ребятишек, а у Менелая была только одна дочь, сказочная красавица, когда Менелаю, гостившему у брата в Микенах, сообщили о похищении жены. Вне себя от гнева, не в силах понять, как рейд за рабами мог добраться до Спарты, расположенной довольно далеко от побережья, Менелай безжалостно гнал лошадей по шестидесятимильной каменистой дороге, соединяющей Микены и Спарту. Рядом с ним был его брат.

   Услышав рассказ о случившемся, Менелай от ярости лишился дара речи. Оказывается, это был вовсе не обычный набег пиратов за рабами. Елена была похищена (и многие поговаривали, что вовсе не против ее воли) гостем Спарты, нарушившим все законы гостеприимства – принцем Парисом, сыном Приама из Трои.

   Преследование было нецелесообразным. У Париса была двухдневная фора. Да и командир гарнизона, как только стало известно о похищении, уже отправил отряд в погоню. Так или иначе, братья, сменив лошадей, проскакали двадцать миль до побережья и выяснили, что Парис два дня назад отплыл на Крит и далее в Малую Азию.

   В гавани был царский домик, и два царя устроились там, чтобы решить, каким должен быть следующий шаг. Такое оскорбление невозможно было проигнорировать, и была ли согласна Елена на похищение, значения не имело. Не только честь братьев была поругана, но и нарушены священные законы гостеприимства, а значит, оскорблению подверглись сами боги. И за такое святотатство должен был понести наказание любой человек, когда-либо пользовавшийся гостеприимством Спарты. И уж тем более ахейским царям следовало отомстить за обиду, нанесенную их семье. Но все это Парису было хорошо известно. И, если только он не потерял голову от безрассудной страсти, у похищения были более глубокие мотивы.

   Чем больше размышлял Агамемнон, тем яснее становилось, что действия троянского принца были задуманы как вызов. А значит, речь могла идти только об одном – об ахейских владениях в Малой Азии.

   Тогда все становилось на свои места. В Малой Азии происходили серьезные изменения. Моски и фригийцы, пришедшие из Фракии, в последнее время вторглись на хеттскую территорию, и хеттам пришлось вывести свои гарнизоны из внешних провинций, чтобы разместить людей на оборонительной линии, расположенной к западу от их столицы – Хаттусаса. Княжества западной части Малой Азии, прежде платившие дань Хаттусасу, объединились в союз, причем Троя, никогда не подчинявшаяся хеттам, была его самым влиятельным членом.

   Но в сердце союза находилась ахейская Лидия. В предстоящей войне между жителями Пелопоннеса и Троянским союзом, которой уже было не миновать, победитель получал не только царицу Спарты, но и ахейское царство в Малой Азии.



   В 1193 г. до н. э. ахейская армия отплыла в Трою. Менелаю исполнилось тридцать семь лет, его брату было на пару лет больше. Еще никогда столь могущественная армия и такой сильный флот не отплывали из Греции. Там были не только жители Пелопоннеса, но и союзники из других княжеств. Грозный Одиссей, сын Лаэрта с западных островов, привел своих воинов, и юный Ахилл, считавшийся изнеженным и скрытным, возглавил отряд северян, боевые качества которых никогда и никем не подвергались сомнению. Своих людей отправил ахейский царь Крита и многие правители эгейских островов.

   Они отплыли в 1193 г. до н. э., а в 1183 г. до н. э. все еще стояли лагерем у стен Трои. В армии не было опытных осадных инженеров, и стены Трои оказались такими же неприступными, какими выглядели. Специалисты по ведению осадной войны были только у хеттов и у египтян, не выступавших союзниками ахейцев. В 1192, в 1190, а потом и в 1186 г. до н. э. цари Ливии организовали нападение на Египет. Но, несмотря на то что Египет был ослаблен десятилетием гражданской войны, нападающие не смогли даже создать плацдарм, не говоря уже об оккупации, и дело ограничилось набегами. Сетнахт, опытный военачальник из Таниса, снова объединил страну, нанеся поражение претенденту из Фив, и основал новую династию – Двадцатую по египетскому исчислению.



   План раскопанной части Трои. Видны городские стены и некоторые постройки. Ничего не сохранилось от центральной части города, где должен был находиться дворец Приама. Там все было уничтожено, когда тысячелетием позже на этом же месте был построен греческий город



   И теперь его сын – очередной Рамзес – был царем, причем достаточно сильным, чтобы дать отпор любым захватчикам. Даже вторжение 1190 г. до н. э., когда ливийцы и их морские союзники объединили силы со своими родичами, филистимлянами ханаанского побережья и опытными воинами пустыни – израильтянами внутренних районов Палестины, – было отбито. Атака началась из Палестины – была организована совместная наземная и морская операция – через Синайскую пустыню. Атакующие дошли до перешейка между Суэцким заливом и Средиземным морем. Но в Арваде – на восточном краю дельты – армии было нанесено решающее поражение войсками Рамзеса, и она отступила в беспорядке.

   В этих атаках принимали участие некоторые союзники Агамемнона. Хотя их силы несли постоянный дозор у стен Трои, оставшийся флот регулярно участвовал в других операциях, нанося удары во многих пунктах побережья Малой Азии и не только. Было очевидно, что осада Трои будет длительной. Без сомнений, уморить этот город голодом будет непросто. Похоже, фермеры на многие мили вокруг нашли в нем убежище. Шпионы рассказывали о бесчисленных амбарах, загромоздивших некогда широкие городские улицы. Кстати, хотя рабы и пленники ахейцев теперь сеяли и убирали урожай, чтобы дать хлеб насущный осаждающим, продовольствие продолжало поступать в город. В условиях преобладания северовосточных ветров греческие суда не могли полностью блокировать побережье Дарданелл к северу от города, и небольшие суденышки, прижимаясь к берегу, регулярно подходили туда и доставляли припасы. Впоследствии они поступали в город или тайком, или благодаря открытым дерзким вылазкам.

   Именно во время таких вылазок происходили самые отчаянные сражения. Потери были огромными у обеих сторон. И Агамемнон, и Менелай были ранены. Ахилл, оказавшийся великолепным стратегом и не имевший себе равных в ближнем бою, был убит. У троянцев были убиты принц Гектор и сам Парис. Но до падения города все равно было далеко, и некоторые союзники, особенно чувствовавшие себя относительно свободно северяне, стали выступать за снятие осады, поскольку Парис уже заплатил за оскорбление жизнью. Положение было тупиковым. Трою невозможно было взять ни штурмом, ни измором.

   Выход указал побочный результат большой войны на Востоке. Моски и фригийцы, два великих племени из Европы, которые много лет назад пересекли Геллеспонт[39] и создали для себя царства в западных провинциях Хеттской империи, давно сражались с хеттами, проводя одну летнюю кампанию за другой. Теперь они нанесли поражение основным силам хеттов в поле и начали наступление на Хаттусас. Через некоторое время прошел слух, что Хаттусас пал и был сожжен. Великий царь Суппилулиума, у которого не было ничего общего со своим легендарным предком, кроме имени, погиб в своем дворце, и империя хеттов перестала существовать.

   Значительная часть великой хеттской армии ушла на юго-восток, в уцелевшие хеттские провинции вокруг Алеппо. Но все равно в Малой Азии осталось очень много «блуждающих» солдат – остатки некогда огромной армии. И среди тех, кто вышел к Эгейскому морю, было немало офицеров и солдат хеттского инженерного корпуса.

   Одиссей предложил нанять их для постройки осадных машин. А они были рады получить работу по специальности. И с помощью корабельных плотников ахейцев была построена грандиозная деревянная машина. Она была установлена на колеса, имела покрытую шкурами крышу для защиты солдат, а внутри был спрятан обитый железом таран. Обладающие живым воображением ахейцы нашли в ней сходство с конем и назвали машину деревянным конем.

   При поддержке лучников, обеспечивавших огонь прикрытия, деревянный конь был выдвинут вперед, и весь день по округе разносились глухие удары тарана о стены города. К вечеру часть стены начала осыпаться и в конце концов рухнула, исчезнув в клубах белой каменной пыли. И сразу Агамемнон дал сигнал к атаке. В городе начались пожары. Их пламя освещало маленькие группы отчаянно сражавшихся защитников, мечущихся в панике женщин и детей, опьяненных победой нападавших. Сопротивление вскоре было сломлено, и началось разграбление богатого города.

   Когда над объятым пламенем городом поднялся рассвет, из ворот выводили пленных, нагруженных сокровищами одного из старейших и самых богатых городов мира. Там было бесчисленное множество сосудов из золота и серебра, сундуки и мебель с инкрустациями из слоновой кости, бронзовые мечи с эфесами и ножнами, украшенными золотом и янтарем, роскошные гобелены из золотой парчи. А еще были меха, великолепная одежда и украшения, самое разнообразное оружие, в том числе почти сто железных мечей, колесницы и прекрасные троянские лошади. И не было числа пленным, полураздетым, мечущимся от одной группы к другой в надежде воссоединиться с остатками своих семей. Пленных собрали на площадке за стенами, а в это время ахейцы снимали ворота и рушили могучие стены.

   К Менелаю, мрачно созерцавшему сцену своего триумфа, подошел отряд локриан Аякса, не слишком хорошо понимавших, кем они являются – эскортом или стражей. Они привели к мужу Елену. Менелай сразу не нашелся что сказать. Но Елена посмотрела ему прямо в глаза и молвила: «Наконец-то». И после этого они никогда больше не упоминали о десяти годах войны и разлуки. Конечно, думал Менелай, всем будет проще, если официально признать, что похищение Елены произошло против ее воли. Однако у него было неприятное чувство, что потомки будут вспоминать его супругу не как Елену Спартанскую, а как Елену Троянскую.

   К тому же он чувствовал, что по прошествии всех этих лет не сможет спокойно отнестись к насмешкам придворных и горожан, которых не избежать, когда он с триумфом вернется в Спарту с блудной царицей. И после дележа трофеев он взял свою долю и свою жену и отплыл на юг – в направлении Крита и Египта.

   В то время в восточной части Средиземноморья установился непрочный мир. Хотя Рамзес III все еще считал, что Палестина входит в его сферу влияния, он не делал попыток ввести в приморские города свои гарнизоны, изгнанные во время филистимской войны семь лет назад. Севернее Палестины бывшие хеттские провинции ливанского побережья остались без хозяина, когда был уничтожен Хаттусас. Они, разумеется, этим были очень довольны. Находясь между Ливанскими горами и морем, они всегда жили морской торговлей, и их совершенно не интересовало, кто правил страной, если только этот правитель не облагал их слишком большой данью и не перекрывал свободное движение товаров по Евфрату с Дальнего Востока.

   Морская торговля продолжала оставаться главным занятием смешанного населения этих ливанских городов (этих людей начали называть финикийцами), смешанного населения палестинских прибрежных городов, а также жителей дельты Нила. Но моря стали опасными, как никогда ранее. На морских торговых путях свирепствовали пираты Ливии, Кипра и Эгейских островов, которых египтяне называли людьми моря, и ни один купец не отваживался отправлять свои суда в дальние плавания – только на небольшие расстояния и в непосредственной близости от берега. Чтобы защитить свой торговый флот, теперь каждый приморский город обзавелся военным флотом – длинными, тяжелыми галерами с обшитыми медными листами таранами, выступающими из носовой части. Они могли без особого труда потопить более быстроходные, но менее прочные рейдеры. Нередко пиратов натравливали друг на друга, нанимая наемников из их числа.

   Здесь Менелай провел семь следующих лет. Его эскадра была зафрахтована египтянами, а сам он выступал в роли адмирала. Его флот базировался в Танисе, крупнейшем городе дельты, который теперь назывался городом Рамзеса, поскольку там жил фараон. В основном его служба состояла из эскортирования торговых судов до Газы и Аскалона, Тира и Сидона, Библа, Бейрута и Угарита. Но иногда у него появлялась возможность пройти речным маршрутом на юг к Мемфису и даже Фивам, где у Рамзеса тоже была царская резиденция и где он строил свою гробницу – в традиционной манере, принятой в Долине царей. Здесь, как любые другие путешественники, Менелай и Елена посещали величественные храмы, рассматривали изображения, запечатлевшие победу Рамзеса над людьми моря.



   Изображения в храме Мединет-Абу Рамзеса III, к сожалению, практически не дают представления о внешнем облике кораблей людей моря. Судя по имеющимся свидетельствам, они сильно отличались от египетских судов. Некоторое сходство корабля справа со шведскими наскальными изображениями (см. главу 3 третьей части) вполне может быть не случайным



   Хотя Менелай всю жизнь мечтал побывать в Египте, он никогда не намеревался оставлять на такой долгий срок свое царство. Однако через год после своего прибытия в Египет он получил известие о смерти своего брата. Пока Агамемнона не было в Микенах, их кузен Эгисф, сын мятежника Фиеста, с помощью неверной супруги Агамемнона Клитемнестры захватил его трон в Микенах. Агамемнон по возвращении домой был убит. Пока Эгисф удерживал Микены и господствовал на Пелопоннесе, Менелай не мог вернуться в свое царство, не имея за собой большого флота. Поэтому ему приходилось оставаться в Египте, поддерживая связь с движением сопротивления на Пелопоннесе, которое связывало свои надежды с принцем Орестом, сыном Агамемнона.

   В 1178 г. до н. э. Менелай получил сообщение, что время пришло, и отправил те корабли, которые смог собрать, на север – в Грецию. На следующий год до него дошли слухи об успешной революции. Дочь Агамемнона Электра, бывшая пленницей в Микенах, создала повстанческую группу, к которой присоединился Орест, тайно прибывший в Микены с севера. Они одолели стражу Эгисфа и убили и его самого, и Клитемнестру. А флота Менелая было достаточно, чтобы внушить страх сторонникам самозваного царя и предотвратить контрудары.

   В следующем году Менелай и Елена покинули Египет и вернулись в Спарту.

   В это время Менелаю было пятьдесят четыре года, и он чувствовал, что пора осесть, оставив морские приключения для более молодых людей. Имея свою долю троянских трофеев, а также немалое богатство, которое он сумел скопить в Египте, Менелай перестроил дворец в Спарте, придав ему почти египетскую роскошь. В большом зале стояли два трона египетского производства, украшенные слоновой костью. Посуда была серебряной, а стены увешаны бесценным оружием, подаренным восточными принцами. Мечи и щиты переливались золотом и серебром, ониксом и янтарем. Личные апартаменты были обставлены с не меньшей роскошью, хотя здесь принимались во внимание и соображения удобства. Здесь стены были увешаны богатыми гобеленами, мебель украшена великолепными инкрустациями, полы покрыты коврами, а стоящие вдоль стен резные сундуки полны тончайшим полотном.

   Каждый вечер, когда домочадцы собирались на ужин в большом зале, служанки проворно сновали вдоль столов, неся подносы со свининой и бараниной, а виночерпии наливали сидящим за столом гостям вино и пиво, менестрели пели о славных деяниях потомков Пелопса и о Трое.

   У Менелая сыновей не было (если не считать, конечно, его незаконных отпрысков от рабынь и служанок), и он знал, что после него трон перейдет к мужу его дочери, так же как и он сам получил царство вместе с рукой дочери прежнего царя. Много лет назад, когда все они стояли лагерем у стен Трои, он и Ахилл договорились об обручении его дочери Гермионы, тогда семилетней малышки, с сыном Ахилла Неоптолемом. Теперь Гермионе уже исполнилось семнадцать лет, и Неоптолем прислал эскорт из своих диких фессалийцев за своей невестой. На прощальном празднике, устроенном перед отъездом Гермионы, неожиданно появился Телемах с Итаки. Он искал своего отца Одиссея, который из Трои отправился домой, но туда так и не прибыл.

   Года через два объявился и сам Одиссей. К этому времени он уже успел побывать дома и рассказывал невероятные истории – от них буквально волосы становились дыбом – о десяти годах удивительных странствий в Западном Средиземноморье. Менелай был слишком вежливым человеком, чтобы открыто выразить свое сомнение, но никак не мог поверить в сталкивающиеся скалы, сирен, прекрасных богинь и одноглазых гигантов людоедов, которых Одиссей якобы встречал западнее Сицилии. Менелаю приходилось встречать жителей Сицилии и Сардинии и даже испанцев при дворах Ливии и Египта, и они были вполне обычными людьми, которые регулярно плавали вдоль всего Средиземного моря, не встречая других навигационных опасностей, кроме штормов и пиратов.

   Он был более расположен поверить рассказу своего племянника Ореста о путешествии в Таврию – в Крым, чтобы доставить домой свою сестру Ифигению, посланную в Таврию двадцать лет назад в качестве жрицы святилища Артемиды в местной ахейской торговой колонии. Орест плыл мимо Трои и сообщил, что разрушенный город остается покинутым, там нет никого, кроме пастухов, которые приспособили для жилья несколько полуразвалившихся хижин. Далее, на черноморском побережье Фракии, он встретил племена, ведущие полукочевой образ жизни. Они планировали двигаться со всеми своими пожитками в южном направлении и перебраться в Малую Азию, как это сделали раньше моски и фригийцы, разрушившие Хеттскую империю. От устья Дуная Орест направился прямо в Крым и там, в небольшой наполовину ахейской, наполовину местной торговой колонии провел несколько месяцев. Он рассказал о фермерах и пастухах, приходивших в город, чтобы выменять шкуры и мешки зерна на вино, оливковое масло и бронзовые изделия из Греции.

   Хотя Менелай, состарившись, в основном сидел дома, у него не было недостатка в гостях, рассказывавших ему о событиях в мире. В возрасте шестидесяти пяти лет он, к примеру, услышал от заезжего капитана-киприота, что его прежний работодатель – египетский фараон Рамзес III – умер и ему на смену пришел очередной Рамзес. Но все это казалось ему очень далеким от его теперешней жизни. Менелай проявил значительно больше интереса к визиту своего зятя Неоптолема, рассказавшего ему о своих планах переправить своих фессалийцев, по крайней мере большинство из них, южнее и обосноваться в горной части Спарты, которая была мало населена. Дело в том, что народ, живущий севернее Фессалии, становился все более беспокойным под натиском племен, рвущихся в долину Дуная. Молодой принц посчитал хорошим решением, если Коринфский залив будет защищать его народ от возможного вторжения. Менелай подумал, что земледельцы, на протяжении поколений живущие в Спарте, вряд ли обрадуются неожиданному прибытию нескольких тысяч диких фессалийцев, но он уже был старым человеком и не желал мешать планам своего наследника. Судя по всему, будущее пророчило переселение целых народов, а не быстрые рейды отрядов молодых людей, к которым он привык во времена своей молодости.

   Сидя у огня в большом зале дворца Спарты, он все чаще возвращался мыслями к счастливым годам своей юности в Микенах, проведенным рядом с любимым старшим братом, который уже двадцать лет лежал в могиле, вспоминал великолепное зрелище – тысячи судов, ожидавших попутного ветра в Авлиде, чтобы отправиться в Трою.



   Критская традиция раскраски ваз продолжала жить среди ахейцев, но свободы выражения больше не было. Сравните микенскую вазу на рисунке с вазой с острова Родос (глава 4 четвертой части)



   Эта глава является попыткой создать единое целое из серии хаотичных событий. За это время (1230–1160 гг. до н. э.) произошло много революционных изменений: была уничтожена Хеттская империя и сожжена ее столица – Хаттусас, филистимляне сменили ханаанитов и стали господствующей силой на палестинском побережье, Египет претерпел самое серьезное вторжение со времен гиксосов – целый ряд набегов людей моря. И конечно, именно в этот период произошла Троянская война. Греки обычно датируют ее 1193–1183 гг. до н. э., и археологи с ними согласны.

   Люди моря остаются тайной. Они описаны очень подробно, иногда поименно, и даже изображены в египетских документах. Список народов, участвовавших в разных вторжениях, конечно, изменялся, но, как правило, в него входили следующие народы: тереш, мешвеш, шардана, шекелеш, акайваш, пелесет. Есть все основания предполагать, что эти племена являлись предками этрусков, максий, сардинцев, сикулов, ахейцев, данайцев и филистимлян, осевшими в Италии, Тунисе, на Сардинии, в Греции и Палестине. Но представляется маловероятным, что во время их нападений на Египет они уже осели в странах, где мы находим их позднее и которым они во многих случаях дали свои имена. Это верно, по крайней мере, для филистимлян, которые оккупировали Палестину после того, как их вытеснили из Египта, и в высшей степени вероятно для этрусков, присутствие которых в Италии подтверждается не слишком уверенно до 750 г. до н. э. Египетские записи утверждают, что в некоторых случаях воинов сопровождали семьи со всеми пожитками. Иными словами, племена мигрировали. И вполне возможно, нападения на Египет были частью больших миграций, которые впоследствии привели их на земли, где мы позднее их находим. (Напрашивается аналогия с викингами, не правда ли?) Но только откуда они явились? Некоторые свидетельства указывают на западную часть Малой Азии и Грецию с поправкой, что там они были, вероятнее всего, недолго. (Кроме ахейцев, к примеру, никто из них не упоминается в хеттских записях.) Я предположил, что люди моря – это народы Юго-Западной Европы, Балкан и Дунайского бассейна, которые примерно на сто лет раньше периода, посвященного этой главе, переместились в южном направлении – в Адриатику, на эгейское побережье и в Малую Азию – и занялись примерно тем же, чем викинги, – стали совмещать земледелие и пиратство. В период, рассматриваемый в данной главе, и позднее они постепенно двигались к центральной части Средиземноморья, Ливии, Тунису, Италии и островам. И я сделал вывод, что захватчики, уничтожившие Хеттское царство, являлись частью того же движения.

   Гомер изображает для нас ахейцев сборищем пиратов, живущих грабежами и имеющих корни на земле, уходящие вглубь не более чем на два поколения. Троянская война не была набегом европейских «викингов» на Малую Азию, скорее, это была ссора между двумя группами захватчиков. И сомневаться в том, что поводом для нее послужило похищение Елены, нет никаких оснований. С другой стороны, набеги действительно происходили, и ахейцы принимали в них участие. Египетский фараон Меренпта называл их людьми моря. Хетты часто упоминают о государстве Аххиява в западной части Малой Азии и даже называют некоего Аттарисияса, которого многие (но далеко не все) считают Атреем. Даже Гомер повествует, что Менелай провел семь лет в египетских и ливийских водах, прежде чем вернулся домой после падения Трои – как раз во время главных атак людей моря на Египет.

   Было сделано немало изобретательных попыток разъяснить историю троянского коня. В своем теперешнем виде она маловероятна. Предложенная мною теория – не что иное, как еще один возможный вариант, не более, но и не менее вероятный, чем остальные.

   В этой главе сделано одно важное допущение, заключающееся в том, что эпосы Гомера Илиада и Одиссея – по своей сути правда. Возможно, это опрометчивое допущение, поскольку они являются поэтическими произведениями, – хотя никто и никогда не считал их художественной литературой – созданными в VIII в. до н. э., то есть через четыреста лет после описываемых в них событий, но имеют множество признаков использования более ранних источников, в том числе созданных во время Троянской войны. Более того, современные археологические исследования в Трое, Микенах и Пилосе подтвердили главный факт: Троя была взята штурмом, который вполне мог иметь место в 1183 г. до н. э., – эта дата для нас привычна. В то же время археологами были подтверждены многие мелочи, упомянутые в эпосах: вазы и кубки, мечи и щиты, типы домов и погребальные церемонии – все было в точности так, как описал Гомер. И наконец, расшифровка критского линейного письма Б позволила нам прочитать многие таблички из Кносса, Микен и Пилоса. Хотя на большинстве табличек нанесены данные учета запасов и прочие записи владельцев складов и лавок, они также дают нам представление о политической и социальной структуре, существовавшей во время Троянской войны, которая очень близка к описанной Гомером. На них также встречаются фразы, очень близкие к использованным в эпосах. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что ахейские певцы (по крайней мере, некоторые) были одновременно придворными писцами и владельцами лавок.

   Вопрос историчности поэм Гомера, в первую очередь Илиады, подробно рассмотрен в труде Д.Л. Пейджа «История и Илиада Гомера».

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Елена Жадько.
100 великих династий

Е. Авадяева, Л. Зданович.
100 великих казней

Игорь Муромов.
100 великих кораблекрушений

Николай Николаев.
100 великих загадок истории Франции

под ред. Р. Н. Мордвинова.
Русское военно-морское искусство. Сборник статей
e-mail: historylib@yandex.ru