Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Джеффри Бибб.   Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Глава 3.. Янтарный путь. 1510–1440 гг. до н. э

   Летом солнце садилось почти прямо на севере – за мыс. Буйные краски заката – пылающее золото и розовый перламутр – медленно распространялись по северному небу, и сосновые леса на гребнях гор казались черными на фоне яркого свечения. Примерно через три часа свет усиливался, и солнце опять появлялось на небе, чуть склоняясь к востоку от севера. Ночи не было, и солнце светило шестнадцать часов в день, поэтому трава и посевы росли буйно. Как следует присмотревшись, можно было увидеть, как растет бобовый стебель (хотя, возможно, это только казалось). Все живое наслаждалось светом и теплом после долгой снежной зимы и холодной, влажной весны.

   Деревенские мальчишки проводили все свое время в воде или около нее. Они забирались на прибрежные скалы и ныряли, лазали по горам и плавали на всем, что держалось на воде – больших и маленьких бревнах и хитроумных конструкциях из связанных вместе бревен, – по прозрачным водам Скагеррака.

   Взрослым они говорили, что трудятся, и действительно возвращались из своих экспедиций не с пустыми руками. Яйца чаек с морских утесов и яйца кайр с практически отвесных скал чередовались с крабами и мидиями, которых было множество на прибрежных камнях. Из «морских экспедиций» они приносили кефаль и морских окуньков. Родители снисходительно смотрели на эти прогулки и, помня собственное детство, только в случае крайней необходимости брали детей на работу в поле.

   Деревня расположилась в углублении между серыми гранитными скалами за узким морским заливом. Примерно в этом месте сегодня проходит граница между Норвегией и Швецией. Домики были приземистыми, построенными из камня и земли. А поскольку крыши были покрыты дерном, они сливались с окрестными лугами. На небольшом расстоянии от деревни расположилось крупное хозяйство – небольшая группа каменных и деревянных сооружений.

   Вокруг деревни и на равнине раскинулись обширные пастбища и маленькие аккуратные поля, огороженные, чтобы овцы и крупный рогатый скот не повредили молодые побеги. А за забором, насколько хватает глаз, виден лес, лишь изредка прерываемый скалами или каменистыми осыпями, оттеняющими буйную зелень деревьев серым цветом камня.

   Поля располагались на пологих склонах холмов, на берегах рек и даже ручьев. То здесь, то там обнаруживались прорвавшие дерн гранитные глыбы, массивные валуны и почти отвесные скалы.

   Вдоль побережья находились низкие и длинные каменные укрытия, иногда с покрытыми дерном крышами, в которые на зиму помещали лодки. Но сейчас все плавсредства стояли вдоль берега, кроме дней, когда ветер и море благоприятствовали рыболовству. Тогда люди бросали поля на произвол судьбы, собирали ящики с приманками, лески из сухожилий и бронзовые крючки и отправлялись на рыбалку. Деревня жила больше на морепродуктах, чем от того, что давала земля, и развешанные на веревках у каждого дома рыбешки – чтобы их быстрее высушили ветер и солнце, были тому свидетельствами, которые можно было не только увидеть, но и унюхать.

   Лодки были вполне мореходными, обшитыми внакрой. Перекрывающие друг друга планки сшивались вместе тесно свитыми ивовыми прутьями и законопачены коровьей шерстью и паклей. Они были остроконечными, с носом и кормой, а форштевень и ахтерштевень[30] нередко имели размеры в человеческий рост и были резными. Это было прекрасное зрелище, когда лодки ранним тихим утром выходили в море: по десять человек на веслах, один у рулевого весла. Глядя на властелина жизни – солнце, он выполнял обязательный ритуал – бросал в воду зерно. А утреннюю песню могли слышать дети, игравшие на берегу, даже когда лодки уже были далеко в море.

   Дети со всей тщательностью подражали ритуалу, спуская на воды свои плавсредства – плоты или просто выловленные когда-то из воды бревна. Они даже жертвовали часть ячменных лепешек, полученных от матерей, бросая кусочки в воду и протягивая руки к солнцу. Они любили играть в бога солнца, разыгрывая его ежедневное путешествие по небу. При этом они неслись на воображаемой колеснице с воображаемыми конями по северному берегу залива до песчаной отмели, где их встречал плот, олицетворявший лодку ночи, на которой они плыли обратно, чтобы можно было снова начать путешествие.

   Их жизнью, как и жизнью их родителей, управляли боги погоды. Даже летом дождь мог нести с собой смертельную опасность в открытом море. Бог моря мог взмахнуть своим трезубцем и наслать волны, которые будут с адским грохотом разбиваться о прибрежные скалы, а бог грома – ударить своим обоюдоострым топором по наковальне грозовой тучи. Но летом могущественный бог солнца всегда в конце концов побеждал и с триумфом отправлялся в свое ежедневное путешествие по небу на огненной колеснице.

   В течение года проводилось четыре праздника солнца, которых всегда с нетерпением ожидали дети, и каждый день, глядя, как высоко солнце в полдень поднялось над горизонтом, они начинали считать и громко спорить, как долго осталось ждать следующего праздника. Каждое торжество отличалось от других, но все они были знаком надежды и временем всеобщего веселья.

   Самой торжественной была церемония, проводимая во время сева, когда день становится равным ночи. Тогда деревянное изображение солнечной колесницы, в которую запряжены кони рассвета, выносилось из храма. Его устанавливали на скрипящую телегу, которую волы возили от одного поля к другому, а жрец и его помощник с венками из молодых березовых листьев на головах пели литании. Им подпевали идущие следом мужчины и женщины. После жертвоприношений начиналась ритуальная пахота. Владелец самого крупного хозяйства – царь – впрягал своих лошадей (единственных лошадей в долине) в деревянный плуг, который обычно тянули только волы. Обнаженный, как в день, когда он появился на свет, мужчина вспахивал три борозды на храмовом поле. Лошадей, выполнявших непривычную для них работу, он погонял березовой веткой. А борозды, конечно, были направлены к солнцу. Вместе с семенами в борозды бросали крошки хлеба, испеченного из зерна прошлогоднего урожая и всю зиму пролежавшего в амбаре.



   Некоторые наскальные рисунки, найденные в Южной Норвегии и Швеции, не так легко понять. Возможно, то, что вы видите, – майское дерево, до настоящего времени являющееся основной чертой шведских праздников, проводимых в середине лета



   Праздник в середине лета был более веселым, когда на всех мысах и вдоль берега зажигали костры, всю ночь не прекращались танцы, и даже самые юные мальчики наедались лепешек и напивались эля до такого состояния, что не могли ходить. Ночь была короткой, ее явно не хватало для веселья и любви, и слишком скоро солнце вставало во всей своей красе и величии, давая сигнал к началу жертвоприношения приготовленных для этой цели животных.

   Самые богатые жертвоприношения, конечно, имели место во время сбора урожая, когда ночь и день опять становятся равными и на пороге стоит зима. Это время убоя скота, овец и свиней, чтобы сделать запасы на зиму. В это время столы для приношений, установленные возле храмовой рощи, ломятся от даров богу солнца, давшему людям хороший урожай. Люди несли рыбу и мясо, колбасу, яблоки и зерно, блюда с орехами и ягодами, сыры, чаши с молоком. После того как бог и его жрецы берут свою долю, начинается всеобщий праздник, который запоминается людям надолго.

   Но больше всего дети любили святки[31], зимний день, когда колесница солнца опять начинает подниматься в небо, а ночное путешествие солнца под землей с запада на восток сокращается. В это время долину покрывает глубокий снег, от мороза трудно дышать, и торжество проводится в защищенных от непогоды домах. В день праздника жировые лампы и центральный очаг горят весело и ярко, а от скота в коровнике, расположенном за тонкой перегородкой, в доме тепло и уютно. Все, включая богов и скот, в этот день наедаются до отвала. Люди готовят распространяющее умопомрачительные запахи тушеное мясо с ячменем, пшеничные лепешки и яблоки в сладком эле. А закутанные до самых глаз жрецы провозят установленную на сани колесницу солнца по деревне, останавливаясь у каждого дома, чтобы спеть старинные песни о возродившейся надежде и принять подарки божеству в благодарность за посланный знак, что даже самая долгая зима в конце концов закончится.

   Шли годы, мальчики росли и уже начали поговаривать о том, чем займутся, когда станут взрослыми. Их беседы обычно сводились к путешествиям далеко-далеко, а более робких ребят, которые предлагали остаться в деревне, чтобы ловить рыбу и обрабатывать землю отцов, жестоко высмеивали. Самые смелые мечтали наняться на торговое судно и, плавая на нем, посмотреть мир или поступить на службу к царю и завоевать славу на поле сражения. Распространенность той или иной мечты зависела от недавних событий.

   Много лет царь посещал долину во время летнего переезда из своего жилища на севере. Первым знаком, предвещавшим прибытие высокого гостя, было появление конного гонца, которым всегда был молодой человек в великолепном алом домотканом плаще. Мальчишки во все глаза глядели на его богатые бронзовые украшения, невиданную застежку плаща и массивные кольца на запястьях и на шее. Но самым большим чудом для них был меч на боку. Старики же отмечали, как уверенно юноша держится в седле, и вспоминали времена, когда лошадь считалась слишком горячей, чтобы на ней можно было ездить верхом, и предназначалась только для колесниц. Правитель выезжал к началу долины, чтобы встретить своего господина, и вскоре после этого на дороге появлялся кортеж. Зрелище захватывало дух: колесницы, конные паланкины царицы и ее дам, эскорт, пешие копьеносцы и меченосцы. Развевались флаги, блестели на солнце медь и золото. С каждым годом в царской свите появлялось все больше бронзовых аксессуаров, мечей и даже небольших щитов. Жители деревни, хотя и не стремились к показной роскоши двора, теперь стыдились простеньких кремневых кинжалов, которыми когда-то гордились. Их жены, все без исключения посетившие банкет в доме правителя (они или сидели за столами для простолюдинов, или помогали на кухне, или прислуживали за столом), вернувшись, рассказывали об изысканных украшениях царицы и ее дам, о прибытии следующего судна и хороших ценах, которые давали – в бронзе – за янтарь.

   Когда царь уезжал, не было ничего необычного в том, что с ним деревню покидали двое или трое юношей, нанятых на службу кем-то из придворных. Но больше всего юношей покидало деревню, когда к берегу приставало торговое судно.



   Древние шведские художники и их восточные коллеги (см. рис. в главе 1 первой части) по-разному решали проблему изображения групп лошадей, тянущих транспортное средство. Легкая колесница на конной тяге с двумя колесами со спицами существенно отличалась от тяжелой шумерской колесницы, которую тянули ослы семью веками раньше



   Это случалось отнюдь не редко. Раза три, а то и четыре в год во фьорд заходила галера и приставала к берегу возле сараев для лодок. Чаще всего это были местные суда, хозяева которых жили выше или ниже по берегу, плавающие на небольшие расстояния на Балтику, или в Данию, или на север вдоль побережья Норвегии. Но иногда заходили и чужестранные суда, капитанами которых были коренастые черноволосые люди, говорящие на непонятном языке, – они прибывали из Англии, Испании или даже более далеких земель. Их команды были весьма разношерстными, говорившими на половине существующих европейских языков и даже на берберском наречии Северной Африки. Но всегда на них были и свои люди, и не обходилось без радости, когда мужчины, покинувшие деревню несколько лет назад, возвращались, открывали свои морские сундуки и демонстрировали богатства, полученные путем хитроумных сделок на заморских базарах.

   Когда к берегу подходило судно, вся работа и на суше, и на море замирала и население долины стекалось на базар, который устраивался на открытой площадке между деревней и берегом. Там можно было видеть удивительные вещи – рулоны тканей таких цветов, каких невозможно было добиться, используя местные краски, безделушки из гагата и перламутра, кремневые плитки, размером как раз подходящие для топоров и кинжалов, и многое другое. Более того, там можно было найти слитки и изделия из бронзы, золота и олова. Торговые капитаны хорошо знали, чего они хотят за свои товары. Снабжение для судна – зерно, сушеное мясо, пиво – все это было, конечно, необходимо, но за это мало что можно было купить. За меха давали больше, и за хорошую лисью шкурку можно было купить даже бронзовую булавку. Но вообще-то за бронзу приходилось платить янтарем, и это знали все. За куски необработанного янтаря, которым был усыпан берег после каждого зимнего шторма, и за янтарные бусы, типичное украшение женщин, велась ожесточенная торговля на рынке.

   Когда судно снова уходило, в деревне почти не оставалось янтаря, зато появлялись бронзовое оружие, инструменты и украшения. Бронзовых дел мастер из царского дворца – единственный специалист на всю округу – не считал зазорным остаться на неделю в долине, чтобы изготовить мечи и украшения. Если верить его клятвам, точно такие же вещи носили при дворе.

   И как обычно, четыре или пять молодых рыбаков нанимались на судно к уезжавшим купцам. Они всегда охотно брали опытных в морском деле жителей северного побережья.

   Спустя несколько лет, когда дети, родившиеся в 1510 г. до н. э., были уже вполне сформировавшимися подростками, в долине произошли изменения. Однажды во время очередного проезда через деревню царь долго беседовал с местным правителем, после чего тот созвал самых опытных строителей лодок из числа своего народа и отдал приказ: они должны построить и оснастить собственный корабль.



   Янтарный путь через Европу (пунктирная линия) и некоторые важные центральноевропейские места археологических раскопок



   Весь год это дело было основным для жителей долины. Рыболовство и земледелие были забыты, но это почти не ощущалось, поскольку царь, лично заинтересованный в успехе проекта, присылал с севера зерно и мясо для строителей. Также с севера явились два корабельных плотника и надсмотрщик, что вызвало немедленный протест жителей деревни, уверенных, что они смогут построить судно без помощи иноземцев. Судно было укрупненной версией лодок, которые эти люди строили уже на протяжении многих поколений, – с той же обшивкой внакрой, высоким носом и кормой. Но только оно было построено для тридцати гребцов, а не восьми – десяти, было шире, обеспечивало на борту место для людей и груза. На него пошло много дерева – сосны, дуба и ясеня, – а также ивовых прутьев, чтобы сшить обшивку. В начале зимы постройка корпуса была закончена, и судно после добавления банок, палубы полуюта и весел было спущено на воду со всеми подобающими жертвоприношениями морскому богу. Говорили также об установке мачты – корабельные плотники утверждали, что владеют искусством ставить паруса, но потом было решено, что неопытный экипаж не справится с подобным новшеством.

   Все это время ни на одно из пришедших судов не было нанято ни одного жителя деревни. Вся молодежь, да и более зрелые люди стремились уйти в плавание на собственном судне. Да и торговля у заезжих купцов не шла. Большая часть собранного за это время янтаря предназначалась для отправки на новом судне. Его доверили своим людям из команды или капитану, которого уже заранее выбрали. Это был домовладелец средних лет, который уже двадцать лет плавал на иноземных судах и утверждал, что знает морские пути вплоть до Гибралтара и все реки севера Европы.

   Последние приготовления перед выходом судна в плавание сопровождались религиозными церемониями – и личными, и общественными. Делались жертвоприношения морскому богу, причем в количествах, соперничающих с приношениями богу солнца. Не были забыты и другие божества – ветра и погоды. А на скалах появлялись новые рисунки, выбитые будущими членами экипажа, чтобы боги и люди помнили о предприятии, в котором они собирались принять участие.



   Большинство шведских наскальных изображений судов слишком условны, чтобы можно было судить об их конструкции. На рисунке вы видите одно из немногих изображений, дающих больше информации. У человеческих фигурок в руках весла (или мечи и топоры?). Это позволяет высказать предположение, что ряд вертикальных столбиков на палубах судов, которые часто встречаются в наскальных рисунках (см. рис. в начале третьей части), – это условные изображения гребцов или весел. На корме мы видим рубку, а «дерево» над центральной частью судна – один из очень немногих намеков на то, что шведы могли использовать мачты и паруса



   Набожные люди всегда имели обыкновение вырезать рисунки на скалах. На праздниках солнца часто выбирали подходящую скальную поверхность, обращенную к югу, и украшали ее изображением какой-нибудь стадии церемонии – ритуальной пахоты, колесницы солнца или ночной лодки спящего солнечного бога. Еще вырезали топор бога грома или более приземленные вещи – топоры, быков, дичь, всадников и охотников. Было известно, что эти картинки привлекают благосклонность богов, дают удачу художнику или тому, кто на ней изображен – увеличение стада или хорошую охоту. Но теперь везде появились резные изображения судов: одни грубые, условные, другие подробные и точные. Все зависело от мастерства художника и времени, которым он располагал. Понятно, что при таком количестве изображений бог не мог не заметить корабль и работу, которую необходимо выполнить, для подготовки успешного рейса.

   Когда судно ушло в плавание, многие молодые люди из этой маленькой деревеньки на шведском побережье, люди, родившиеся в то время, когда египетский фараон Тутмос II вел победоносную войну в Судане (хотя они об этом знать не знали), присоединились к быстро растущей семье моряков. Это была, разумеется, космополитическая семья, которая бывала во всех известных частях мира, да и в некоторых неизвестных тоже. Суда шли туда, где можно было продать свои грузы и взять другие, и моряки далеко не всегда оставались постоянно на судне, на которое первоначально нанялись. Они выбирали хорошо оборудованные суда и удачливых капитанов любой национальности. Эти люди переходили с одного судна на другое в любом удобном порту, перетащив свои сундуки и постельные принадлежности в скатке. С товарищами они объяснялись на ломаном критском диалекте, ставшем лингва франка на море.

   Скандинавы на протяжении многих поколений были моряками. В глубокой древности, еще до возникновения культа солнца, они ловили рыбу с берега, а всадники с Востока, принесшие с собой этот культ, пришли на их земли уже несколько сотен лет назад. Молодежь слышала рассказы дедов о том, как они много раз переплывали Северное море в своих кожаных лодках до побережья Англии и обратно. Но эти лодки вышли из употребления, когда кремневые инструменты сделали возможными обработку леса и постройку деревянных лодок. А с появлением бронзовых инструментов в Скандинавии началась новая эра судостроения, и теперь у моряков не было необходимости наниматься на чужестранные суда, как они делали с незапамятных времен.

   Там, где есть моряки и грузы, мудро заявляли старики, всегда будут корабли. И действительно, теперь из всех фьордов Скандинавии в море выходили торговые суда, взявшие на себя уже половину торговли, которая велась в северных водах. Торговля процветала, и теперь амбиции судовладельцев с берегов Швеции, Дании и Норвегии простирались дальше, чем Северное и Балтийское моря и северные реки.

   Вначале судно из нашей деревушки держалось в знакомых водах и совершало короткие переходы. Вероятно, его первым серьезным плаванием был переход на юг Англии, где был прекрасный рынок сбыта для янтаря. Там, на землях Уэссекса, правили гордые и независимые вожди, имевшие много стад, великолепно вооруженные и экипированные изделиями из местной бронзы, коей было великое множество, и с украшениями из ирландского золота. Они не были слишком горды, чтобы торговать, поскольку «гены» торговли были у них в крови, полученные от далеких предков. Здесь, где янтаря было очень мало, имелась бронза в изобилии, шведы с удовольствием обнаружили, что местные цены куда более привлекательны, чем цены на их родных берегах. Судно возвратилось с грузом бронзы и шерсти, практически за один рейс окупив затраты на свою постройку. Правда, некоторые члены экипажа не вернулись на родину. Их переманил британский шкипер, испытывавший недостаток в рабочих руках. Его судно шло в Испанию.

   Два или три года после этого судно занималось прибрежной торговлей, перевозя кремневую гальку из Дании в Норвегию, зерно, шкуры, шерсть и меха – из одного порта Скандинавии в другой. Оно совершило один рейс по Эльбе в центральную часть Германии. Везли бронзу, поскольку в Германии ее теперь стало достаточно – она поступала с рудников Австрии и Карпат. Моряки встретили людей, которые, хотя и поклонялись тем же богам и говорили на языке, который с трудом, но можно было понять, вели совсем другой, более роскошный образ жизни. В больших построенных из дерева городах, окруженных прекрасными лугами, было много лавок и мастерских, где изготавливали довольно сложные изделия – брошки, топоры и тонкие рапиры. А предметы роскоши, доставленные через горы с юга, можно было купить на постоянно действовавших базарах. В продаже были обожженные и даже раскрашенные гончарные изделия с воистину сказочным содержимым – оливковым маслом и вином, а также украшения из перламутра, фаянса и золота.

   Именно здесь моряки впервые услышали о богатых грузах, которые можно получить на Средиземноморье, и, если некоторые склонные к авантюрам натуры немедленно пустились в путь, присоединившись к партиям, осуществляющим перевозку грузов по суше на Дунай и Адриатику, остальные вернулись домой, вынашивая идею отправиться в сказочные земли по морю.

   Они вышли в море в следующем году, имея полный груз мехов и янтаря. Путь предстоял длинный, вокруг западных берегов, и судно могло вернуться в родную долину лишь по прошествии нескольких лет. Скорость поддерживалась максимально высокой, чтобы сократить расходы на снабжение продовольствием, и делались только короткие остановки, чтобы нанять лоцмана, знающего следующий участок маршрута. В Бискайском заливе и у берегов Португалии гребцам приходилось сражаться с грозными волнами Атлантики, но вскоре все трудности остались позади, судно прошло Гибралтарский мыс, и теперь матросы твердо знали: они вошли во внутреннее море. Они немедленно начали торговать с жителями прибрежных городов юга Испании, которые еще строили каменные гробницы, как издавна было принято на севере. Но основной груз остался нетронутым. Только несколько тюков с мехами были обменяны на серебряные слитки. (И два матроса отстали от судна, излишне увлекшись великолепным испанским вином в портовой таверне.)

   Плавание продолжалось. Судно миновало Балеарские острова, Мессинский пролив, обошло Грецию. И еще до наступления зимы подошло к Кноссу на Крите.

   Крит был конечным пунктом. Даже на далеком севере было хорошо известно, что Кносс – это мировой рынок, здесь самый большой торговый флот в мире. В этом городе в одночасье терялись и приобретались целые состояния. Шведские моряки с почтением взирали на белокаменный город, поднимавшийся ярус за ярусом между голубизной моря и голубизной неба. У берега виднелось множество судов с латинскими парусами.

   Но и шведское судно привлекло к себе большое внимание. В те времена шведы нечасто заходили в Восточное Средиземноморье. Шведские моряки были намного привычнее, и у берега стояла таверна, которую держал ушедший на покой шведский боцман, чья слава достигла севера. К нему моряки явились первым делом и получили много ценной информации о земле, на которую прибыли.

   Бывший боцман сказал, что за груз следует заплатить таможенный сбор. Царь (боцман называл его Минос) строго следил за прибытием иноземных судов, и его чиновники, возможно, уже пикетируют вытащенное на берег судно. Но после уплаты сборов можно свободно торговать, причем местные купцы дадут хорошую цену за предметы роскоши с севера. Но если им нужен совет, сказал боцман, то лучше всего не продавать все здесь, а приберечь изрядную часть для Египта. Дело в том, что Египет при теперешнем правителе, вернее, правительнице процветает и скупает предметы роскоши, как никогда раньше.

   Да, это правда, сказал он. Хотите верьте, хотите нет, но сейчас в Египте правит женщина-фараон. Конечно, женщинам всегда принадлежала заметная роль в Египте, но царицы теперешней династии – особенно хорошие управленцы (да и отменные красавицы тоже). А Хатшепсут – самая целеустремленная из них. С тех самых пор, как она тридцать лет назад, то есть в 1518 г. до н. э., стала править вместе со своим отцом, ей всегда принадлежало решающее слово. Когда первый Тутмос умер, муж Хатшепсут, тоже Тутмос, стал его официальным преемником, но был слаб здоровьем и даже не смог лично возглавить армию в походе в Нубию. Он умер рано и не оставил сына. Правда, у него есть дочь от Хатшепсут, и он выдал ее замуж за своего сына от рабыни, тоже Тутмоса. Поэтому Тутмос III должен был стать преемником своего отца, благодаря супруге. Но только Хатшепсут вовсе не собиралась удаляться на покой ради пасынка, которому к тому же было всего семнадцать. Она лишила юношу свободы, заключив его во дворце, где он, предположительно, находится и поныне, и объявила себя – можете не верить, но я говорю чистую правду – даже не царицей, а царем! Она даже надевала фальшивую бороду на официальных мероприятиях и использовала все мужские титулы. Она правит уже четырнадцать лет, ее хваленая красота поблекла, но Египет процветает, как никогда ранее, и туда стоит отвезти груз на продажу, если он у вас есть.

   Совет был принят, и после трех недель в Кноссе судно снова вышло в море, имея на борту половину своего первоначального груза и критского лоцмана, и взяло курс на юго-восток.

   Но эти три недели были временем чудес для команды. Каменные здания оказались очень интересными при ближайшем рассмотрении, а фрески, изображающие сады, ловлю рыбы, танцы, акробатов и священных быков, и вовсе изумительными. Ослов эти люди уже видели в испанских портах, но здесь их было больше, и именно они выполняли основной объем грузовых перевозок в пределах города. Но особенно шокировала – и восхитила – команду степень обнаженности местных жителей. То, что мужчины носили только набедренные повязки, казалось достаточно разумным на теплом солнце, которое они никак не могли назвать зимним. Но голые груди женщин смотрелись очень странно в контрасте с длинными развевающимися юбками. Их сестры и любимые, оставшиеся на далеком севере, одевались наоборот: верхняя половина туловища была всегда скромно закрыта, зато юбки едва доходили до середины бедра.

   Шведы с выгодой продали свои товары в Аварисе и были настолько пресыщены новыми впечатлениями, что уже почти не замечали необычных домов с плоскими крышами, пальм, зарослей папируса и бесконечных возделанных полей. Но вид шествовавших по улицам негров их потряс. Они слышали о чернокожих людях, но ни разу их не видели. В основном негры были рабами и не имели возможности наняться на средиземноморское судно.

   К началу лета – после специального рейса в ливанский Библ за кедром для нового дворца царицы Хатшепсут – судно было готово к началу долгого путешествия домой. На нем был полный груз товаров, в основном изделий из бронзы, а также мачта и паруса, установленные на ливанской судоверфи. Но из команды в обратный путь направилась только половина. Молодые люди были потрясены чудесами городской жизни и хотели воспользоваться шансом заработать состояние, плавая между центрами производства и торговли цивилизованного мира. По двое или по трое они нанялись на другие суда, дав не слишком определенные обещания, что вернутся на север следующим рейсом. На их место нанялись другие скандинавские моряки, которые, помотавшись несколько лет по свету, почувствовали тоску по дому, а также юные критяне, египтяне и материковые греки, желающие исследовать возможность прямой морской торговли с Северной Европой.

   В следующие годы следы моряков со шведского побережья затерялись – их разбросало по мировым морским путям. Иногда они случайно встречались в каком-нибудь порту и предавались воспоминаниям за кружкой пива или стаканом вина. Одни плавали между Критом и Сицилией с периодическими заходами в Испанию, другие – по Адриатике, перевозя на Крит и в Египет грузы, прибывающие в окрестности Триеста по рекам через Европу. Среди этих грузов было много янтаря, который вполне мог быть собран на их родных берегах в Швеции. Некоторые нанимались на суда, заходившие в Трою и дальше – в Черное море. Но большинство из них работали на судах, осуществлявших перевозки грузов между Египтом и Левантом или Египтом и Критом. Лишь немногие могли похвастаться длинными рейсами вверх по Дунаю в центральную часть Европы, по другим рекам, впадающим в Черное море, на восток. Были и такие, которым удалось поработать на перевозке ладана из Хадрамаута и слоновой кости от бушменов восточной части Африки. Рассказывали о рейсах в Англию с оловом и даже еще дальше в Атлантику. Один швед нанялся на судно, повернувшее после Гибралтара на юго-восток и дошедшее до Канар. Он рассказывал странные истории. По его словам, в той части света ходили слухи, что дальше на запад были еще острова и даже большая земля. Недавно три судна отправились в море, чтобы отыскать эти земли. Такое решение было принято в поисках новых рынков сбыта меди за Атлантикой. Но они так и не вернулись, и никто не знал, добрались они до новых земель или нет.

   В 1480 г. до н. э. шведские моряки встретились, чтобы отпраздновать своеобразный юбилей – ровно десять лет назад их судно ушло от родных берегов. Правда, в нем приняли участие только шесть человек из первой команды, которые как раз в это время оказались в Кноссе. Это были высокие, широкоплечие и светловолосые люди, опытные моряки, кроме одного, который женился на критянке и теперь трудолюбиво выращивал оливки и виноград на своей ферме, полученной в качестве приданого. Все они говорили по-критски, а их родной язык постепенно забывался.

   В основном все они были преуспевающими людьми – вкладывали деньги в бизнес на берегу или владели частью судна и груза. И это не было чем-то необычным. И перевозка грузов, и торговля приносили неплохой доход. Уже больше двадцати лет не было крупных войн, и торговля, как морская, так и сухопутная, процветала. Когда моряки сидели за столом под виноградными лозами и смотрели на голубую водную гладь, усеянную белыми парусами, они ощущали подсознательное удовлетворение оттого, что находились в центре вселенной, где сосредоточилась быстро развивающаяся экономика. Здесь год от года производилось все больше сырья и товаров, которые развозились во все стороны морским торговым тоннажем. Во всем мире уровень жизни неуклонно повышался и спада не предвиделось.

   К северу и западу границы больше не было, и те моряки, которые курсировали по адриатическим путям до Триеста и устья реки По (где позднее была построена Венеция), могли услышать новости о своей далекой скандинавской родине, которые если и устарели, то не более чем на год. Европа больше не была территорией, где землю обрабатывали каменными орудиями, с трудом обеспечивая пропитание для своей семьи и не получая никаких излишков, чтобы купить товары, которые цивилизованный мир жаждал продать. Теперь это было замысловатое хитросплетение независимых и полунезависимых царств с богатыми правителями и растущим средним классом торговцев и ремесленников. В долинах Зальцаха и Трансильвании начали добывать медь и олово, которые сплавлялись в бронзу. Теперь бронзовые орудия Центральной Европы успешно конкурировали на севере с товарами из Англии и Испании.

   Внизу, в альпийских долинах, шли регулярные караваны с торговыми грузами с верховьев Эльбы. Жители деревень независимых кантонов швейцарских и итальянских Альп, хотя у них почти не было собственных природных богатств, богатели на этой торговле, так же как скандинавы богатели на морских перевозках. Существовало немалое сходство в обычаях между обитателями Альп, жившими в свайных хижинах у озер, и шведами, жившими в землянках у фьордов. И шведские капитаны могли рассказать об альпийских долинах, таких как Валь-Камоника, где вьючные караваны проходили мимо скал, столь же обильно украшенных изображениями, как у них дома, в Скандинавии.



   В великом храме царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри есть рельеф, часть которого вы видите на рисунке. На нем изображены египетские корабли у берегов Пунта, на которые грузят самые разнообразные товары, включая деревья для сада царицы



   На суше и на море Европа оказалась вовлеченной в единое экономическое пространство торговцами, выходившими из прибрежных городов Скандинавии, Англии, Ирландии, Британии и Испании на тяжелогруженых речных судах, которые двигались по крупным внутренним водным путям. Медленно шагавшие волы соединяли водные пути между собой. В Средиземноморье отчетливо ощущалось влияние критян на островах и побережье.

   К северу от Крита, на островах и полуостровах Греции и западного побережья Малой Азии, многие критские торговые дома имели отделения или представителей при дворах самых разных независимых правителей. Шведские моряки временами заплывали в Эгейское море, которое во многом напоминало их родные фьорды. Они также чувствовали родственную связь с ахейскими принцами Греции и Малой Азии, образ жизни, традиции, религия и даже язык которых подтверждали легенды об их общих корнях с солнцепоклонниками Скандинавии. И несмотря на то что ахейцы приняли значительную часть критской цивилизации, они все же не забыли свои воинственные обычаи. Массивные цитадели принцев хмуро взирали на критские торговые суда в гавани, и их каперы были постоянной угрозой честным торговцам. Минос из Кносса был вынужден почти постоянно держать оперативную группу военных кораблей в греческих водах, и часто возникала необходимость в карательных экспедициях, чтобы держать в подчинении ахейских принцев.

   На северо-востоке, за береговыми поселениями ахейцев в Малой Азии, дружественные отношения поддерживались с крупным царством Арцава и небольшой, но богатой Троей, стоящей на входе в Дарданеллы.

   В центральной части Малой Азии находится царство хеттов. Соседи считали их потенциально опасными, хотя больше из-за их прежних быстрых завоеваний, чем по причине теперешней воинственности. После периода анархии царь Телепинус тридцать лет назад снова объединил их в сильное царство. Они поддерживали тесные контакты с южными соседями и союзниками – царством Киззуватна, которое занимало побережье севернее Кипра до самой границы с Ямхадом.

   В столице Ямхада Алеппо и его главном портовом городе Угарите моряки с Крита встречали караваны с Востока, как и сотни лет назад. Великий торговый путь вдоль Евфрата наслаждался миром. За Ямхадом располагалось царство Митанни, самое южное в конфедерации хурритских государств, которое тянулось к северу почти до Черного моря и Кавказских гор. За Митанни в верховьях Тигра находилось семитское царство Ассирия, зажатое между индоевропейцами Митанни и индоевропейскими вождями касситов в горах Персии и в среднем течении Евфрата и Тигра. А за касситами от Вавилона до Персидского залива располагалась управляемая семитами Вавилония. Сто лет после того, как хеттский рейд Мурсили разграбил Вавилон и положил конец династии Хаммурапи, между верхним и нижним морем царил мир. Этот мир был скорее удобным, чем вызванным дружественными отношениями, потому что из-за закрытия торговых путей было бы потеряно больше, чем получено в результате дорогостоящей войны между равными по силе соперниками. В последнее время также было ясно, что любая ссора между четырьмя силами, разделившими Месопотамию, только откроет дорогу силе значительно более могущественной – Египту.

   Для торговых моряков, встретившихся, чтобы выпить вина, на Крите – как и для солдат Вавилона и Митанни, – Египет был вершителем судеб. Он был одновременно крупнейшим рынком, крупнейшим производителем и величайшей военной силой в мире. Только на море он уступал Криту. За сотню лет, прошедшую с тех пор, как Яхмос возглавил мятеж против гиксосов, Египет, в котором царствовали его преемники, многократно увеличил свое богатство и расширил влияние. Внук Яхмоса установил пограничные камни у четвертого порога Нила и на Евфрате, а теперь его правнучка уже двадцать два года правила одна, что многие считали незаконным и богопротивным деянием. Амон и его жрецы первоначально провозгласили его пасынка и зятя Тутмоса III фараоном, но бог, видимо, передумал, поскольку верховный жрец Амона стал визирем в Верхнем Египте, а Тутмос был заключен в своем дворце. Пока правила Хатшепсут, в Египте был мир. Люди говорили, что народ Египта можно обмануть фальшивой бородой, но армия Египта не позволит, чтобы ее повела в бой женщина. А армия – так уж повелось – не могла выступить в поход, если ее не возглавлял принц королевской крови.

   Главной темой дискуссии в портовой таверне Кносса тем вечером 1480 г. до н. э. было недавнее провозглашение независимости некоторыми городами Палестины и Сирии, которые со времен первого Тутмоса, отца Хатшепсут, были вассалами Египта. Было очень любопытно, как отреагирует «фараонша». Если открытое неповиновение сойдет им с рук, всем станет очевидно, что пассивное присутствие могущественной египетской армии, сам факт существования которой так долго сохранял мир, ровным счетом ничего не значит, и завтра же полмира вцепится в глотки другой половине.

   Говорили, что Хатшепсут отдала приказ армии выступать, а «дворцовый узник» был отправлен ее возглавить. Много говорили о возможном исходе предприятия и о том, как все это повлияет на левантийскую торговлю.

   Исход стал известен еще до конца года. Хатшепсут была мертва, а «дворцовый узник» воцарился на ее троне. Тутмос просто ждал благоприятного момента и, имея за своей спиной армию, доказал, что является совсем не слабаком, который двадцать два года не покидал дворца.

   Он приказал, чтобы все упоминания о Хатшепсут были стерты из записей, и его правление отсчитывалось от момента провозглашения его фараоном двадцать два года назад. Хатшепсут предстояло вычеркнуть из истории.

   На протяжении следующих двадцати лет шведские моряки, работавшие в Кноссе, равно как и другие критские команды, нередко слышали о Тутмосе III и его армии. За эти годы египетский фараон совершил шестнадцать кампаний в Палестину и Сирию. После первой из них, в которой он нанес поражение объединенной сирийской армии в Мегиддо в Палестине и снова покорил прибрежные города, он использовал эти города как базы снабжения для более поздних кампаний на севере и востоке. Критские и левантийские суда прибрежного плавания получили весьма доходную работу – создание запасов в Газе, Яффе и Библе. Они перевозили зерно и шкуры, наконечники для стрел и копий, мечи, обувь, шатры, сбрую и все, что требовал генерал-квартирмейстер, ответственный за успех военных кампаний фараона. Колесницы и лошадей везти на север не было необходимости, хотя они к этому времени стали важнейшей частью египетской армии, поскольку две тысячи лошадей и почти тысяча колесниц были захвачены при падении Мегиддо в первой кампании.

   Каждое лето фараон вместе со своей армией отправлялся на север, подтверждая полномочия лояльных правителей в городах, назначая новых вассалов вместо мятежных правителей, сбежавших на север, опустошая поля и сады восставших против него городов, осаждая и штурмуя сами города. В эти годы он редко встречался с противником в открытом поле, но каждый год продвигался все дальше и дальше, и люди уже начали сравнивать его с дедом, первым Тутмосом.

   Во время восьмой кампании в 1472 г. до н. э. он захватил Кадеш – важный город (расположенный немного севернее деревушки, называемой Дамаск), которым правил мятежный правитель. Хотя больше нигде не было восстаний, которые надо было подавлять, царство Тутмоса III все еще было меньше, чем созданное его дедом. Ведь после того, как шестьюдесятью годами раньше Тутмос I вышел к Евфрату, цари Митанни переправились через реку, и их царство теперь граничило с Кадешем к югу от Евфрата. Они открыто поддерживали сирийских бунтовщиков и теперь предоставили убежище царю Кадеша.

   Но в течение двенадцати лет правители Митанни не предпринимали никаких действий, пока Тутмос реорганизовывал Сирию, забирая сыновей правителей в качестве заложников в Египет на обучение и назначая политических наблюдателей, которые должны были сообщать ему о любых нарушениях в условиях вассалитета. Потом, в 1460 г. до н. э., при поддержке Митанни царь Кадеша отправился на юг, вернул себе свой город, быстро отстроил стены и опять призвал Сирию к восстанию.

   Это было безнадежное предприятие. Тутмос, теперь ставший опытным, зрелым генералом, двинулся на север, почти не встретив сопротивления, без особого труда взял город и разрушил его. В следующие два года он повел свою армию на территорию Митанни.

   Слухи, дошедшие до моряков в сирийских портах, утверждали, что он не встретил сильного сопротивления ее армии, и действительно, царство Митанни было еще недостаточно сильно, чтобы сразиться с Египтом в открытом бою. Но генералу-квартирмейстеру был отдан приказ собрать маленькие лодки и переправить их через горы и лежащие за ними равнины, чтобы можно было перевезти фараона и его колесницы через Евфрат. Эта новость вызвала волнение на побережье, поскольку означала, что Тутмос претворил в жизнь свои амбиции, иными словами, достиг и перешел северные границы царства, установленные его дедом. Еще большее волнение вызвал подробный рассказ о том, как фараону лишь по чистой случайности удалось спастись от напавшего на него слона во время охоты на этих редких животных в долине Евфрата. Но это была единственная опасность на его пути. Армии Митанни так и не вышли ему навстречу, и Тутмос ограничился уничтожением посевов и установкой собственного пограничного камня – за камнем его деда.

   Остаток своих лет Тутмос дожил в праздности во дворце Хатшепсут.

   Все эти годы расцвет средиземноморских народов продолжался, и даже египетские кампании в Сирии не мешали свободной торговле. Скорее наоборот: взятие восставших городов добавляло товары в оборот и одновременно давало толчок работорговле.

   Количество торговых судов, ходивших по Средиземноморью и североевропейским водам, не уменьшилось, а по рекам Европы все больше судов перевозили бронзу для развивающейся металлообрабатывающей промышленности севера. Предприимчивые торговцы проникали даже в глубь территории России и в Центральную Африку, обменивая стеклянные египетские бусы на слоновую кость и меха.

   Моряки, чье детство прошло около 1500 г. до н. э. в небольшой деревеньке на побережье Швеции, были (те, которые еще были живы) разбросаны по всему свету. Теперь они принадлежали к старшему поколению. Им было за пятьдесят, и большинству удалось сколотить состояние. Они уже устали от моря, и те, кто не сумел обзавестись домом и семьей в других местах, стали подумывать о возвращении домой на север. Многие из них начали продвигаться в северном направлении – с торговыми караванами через Европу или на судах, имея при себе все заработанное на море, конвертированное в универсальную валюту – изделия из меди и золота.

   По крайней мере одному из них случилось побывать на реконструкции Стонхенджа. Идя вдоль берегов Британии, он услышал слухи о хорошей работе по перевозке камней севернее, и, всегда готовый выполнить короткий рейс, чтобы покрыть эксплуатационные расходы, он направился в указанном направлении, прихватив на борт в качестве пассажиров несколько британских каменщиков. Правда, информация оказалась не соответствующей действительности. Когда на священном месте строился первый храм – было это больше двухсот лет назад, камни действительно доставлялись по морю через Бристольский канал из Уэльса. Поэтому и пошли слухи. Однако новый, существенно увеличенный храм теперь строился, конечно, с использованием валлийских камней, но в основном из местного песчаника, которого было в избытке на равнине, и только небольшое его количество располагалось на таком расстоянии, что требовалась речная перевозка. И все же морской капитан, небрежно упомянувший о перевозке и установке обелисков Хатшепсут и Тутмоса III вдоль Нила, нашел себе и своей многонациональной команде работу. Их наняли бретонские инженеры, прибывшие, чтобы воздвигнуть новый памятник. Неделями они трудились в поте лица, доставляя камни по суше, и использовали свои знания блоков и лебедок, чтобы помочь в установке вертикальных камней. Обработкой камней занимались бретонцы и местные каменщики, которые убирали неровности тяжелыми киянками и проводили завершающую обработку поверхности бронзовыми инструментами. Даже здесь некоторые члены команды могли оказать помощь, поскольку технология обработки камней была в точности такой же, как в египетских каменоломнях, где отдельные моряки успели поработать… не вполне добровольно. А паре греческих моряков, имеющих опыт каменщиков, даже разрешили, по их предложению, увеличить религиозную силу памятника, вырезав на ряде камней свои священные символы, а также изображения национальных топоров и кинжалов.

   Священнослужители половины селений на Британских островах скооперировались, чтобы построить памятник, а средства и рабочую силу выделяли все богатые правители юга. Стонхендж был самым почтенным из всех мест поклонения солнцу, куда стекались паломники со всей Англии и значительной части севера Европы. Насыпь и грубый монолит за входом, точно соответствующий линии восхода солнца в середине лета, были сооружены еще четыреста лет назад, а концентрические каменные круги внутри стояли уже двести лет или около того, построенные вождями людей культуры колоколовидных кубков юга Англии. Богатые жрецы и правители южной части Англии уже несколько лет вели разговоры о более внушительном, впечатляющем храме и выдвигали самые разнообразные предложения. Была даже проведена осторожная реконструкция, и старые камни были повалены и частично снова поставлены по-новому. Наконец было принято решение по совету путешественников, видевших мощные пилоны египетских царей, что будут использованы новые и более крупные камни, а старые камни станут внутренним кругом между большим внешним кольцом соединенных перемычками вертикально поставленных камней и внутренней подковой из грандиозных, увенчанных «шапками» пилонов. Памятник должен был стоять вечно во славу великого господина – солнца и как свидетельство могущества британских правителей.

   И действительно, когда в День середины лета в этом году в середине XV в. до н. э. монумент был завершен и освящен, он представлял собой весьма впечатляющее зрелище даже для тех, кто видел великий храм Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри. Центральный трилит[32] высотой в пять человеческих ростов, и по обе стороны еще два трилита, ниже уровнем. Вокруг них колоннада внешнего круга, обрамляющая своими столбами холмы, поднимающиеся с каждой стороны. На холмах погребальные курганы, новые и старые, где похоронены те, кто хотел и мог себе позволить быть похороненным вблизи великого храма солнца.



   Стонхендж, такой, каким он, должно быть, стал после реконструкции, значительно расширенный богатыми правителями бронзового века на юге Британии в XV в. до н. э.



   Помогать в строительстве Стонхенджа было совсем не просто. Об этом старый морской волк будет потом рассказывать своим внукам и внучатым племянникам. В деревеньке на берегу шведского фьорда ушедшие на покой морские капитаны сформировали своеобразный эксклюзивный клуб (как и в наши дни в норвежских деревнях). Деревенские мальчишки, которые мечтали о своем первом морском путешествии, и молодые люди, отдыхающие между рейсами, собирались, когда старики усаживались у лодочного сарая и начинали вспоминать долгими летними вечерами. Они говорили о могущественной египетской царице и колесницах Тутмоса в Сирийской пустыне, о Стонхендже, дольменах Испании и белых дворцах Кносса, возвышающихся над синей гладью Средиземного моря. Молодежь затаив дыхание слушала о троянских укреплениях, греческих пиратах, сказочном Янтарном пути по рекам, через леса и горы Центральной Европы. Эти люди, путешествовавшие по миру, прожили богатую, насыщенную событиями жизнь и вырезали много изображений на скалах над долиной как благодарение богам, направлявшим и защищавшим их. И, когда солнце клонилось к закату для короткого ночного отдыха за северными холмами, старики отправлялись еще раз взглянуть на иллюстрированную книгу скал, где великие флоты, которые они вырезали еще в далеком детстве, плыли по спокойному морю памяти.



   Эта глава – фантазия, да и любой рассказ об авторах скандинавских наскальных изображений иным быть не может. Но фон является аутентичным. В середине второго тысячелетия до н. э. Европа и Средний Восток существовали не сами по себе. Между ними действительно установились торговые связи, как здесь и описано, и у нас есть тому археологические свидетельства – товары. Общеизвестно, что товары для продажи могли пройти через множество рук, и присутствие балтийского янтаря на Крите или египетского фаянса в Англии не делает необходимым присутствие скандинавов в Кноссе или египтян в Уилтшире. Но всегда должна сохраняться тенденция последовательного отсева посредников. Да и археологические находки действительно подтверждают продолжительные контакты между северной и западной частями Европы и Средиземноморья, установившиеся еще до начала второго тысячелетия до н. э. Причем высшая точка развития торговых связей, очевидно, пришлась на 1500–1475 гг. до н. э. Поэтому вполне можно предположить, что в описываемый данной главой период шведские моряки не были неизвестными на Средиземноморье, и это отнюдь не революционная гипотеза. Напротив, ее поддерживают многие авторитетные археологи.

   События времен правления Хатшепсут и Тутмоса III аутентичны, а о степени распространения египетской торговли свидетельствуют фаянсовые бусы, найденные в Англии, Ирландии и Дании, в Кении и за Уралом на реке Тобол. (Больше об этой весьма интересной торговле можно прочитать в статье Дж. Стоуна и Л. Томаса в «Трудах доисторического общества», 1956.) Наскальные рисунки в итальянских Альпах – в Валь-Камонике – хорошо описаны у Э. Анати в «Долине Камоника». Точная дата строительства сегодняшнего Стонхенджа неизвестна, но это событие должно было иметь место примерно в середине второго тысячелетия до н. э.

   Можно с уверенностью утверждать, что не существует никаких свидетельств того, достигали ли суда из Европы или со Средиземного моря в этот период Америки. Хотя наскальная живопись бронзового века на Канарах доказывает, что туда они заходили, а тысячелетием позже карфагенские суда, ничуть не крупнее, чем рассматриваемые нами, достигали Азорских островов. Профессор Броггер из Осло утверждал, что комбинация ветра и течения практически вынуждала открыть Америку из испанских и португальских портов, как только началось океанское судоходство, и что использование бронзы и золота аборигенами центральной части Америки и Перу началось в этот период или чуть позже. Дискуссии между сторонниками распространения культур и теми, кто считает более вероятным независимое развитие, несомненно, будут продолжаться и дальше. Можно предположить, что в бронзовом веке не было контактов между Европой и Америкой, поскольку нет свидетельств того, что они были. Но, если основные условия для такого контакта существовали, было бы не научно полностью отвергать такую возможность.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Е. Авадяева, Л. Зданович.
100 великих казней

Геогрий Чернявский.
Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917

Борис Александрович Гиленсон.
История античной литературы. Книга 1. Древняя Греция

Константин Рыжов.
100 великих изобретений

Джон Террейн.
Великая война. Первая мировая – предпосылки и развитие
e-mail: historylib@yandex.ru
X