Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Джеффри Бибб.   Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Глава 2.. Движение сопротивления. 1580–1510 гг. до н. э

   Летнее солнце безжалостно палило, словно стараясь высушить реку, покрытую лодками самых разнообразных форм и размеров. С расстояния около сорока миль в обоих направлениях вдоль широкой артерии Нила жители близлежащих деревень стекались в Фивы. По пыльным берегам шли караваны ослов. Рабы несли паланкины. Хорошо одетая знать двигалась в том же направлении. С второстепенных дорог, которые вели из многочисленных деревушек, расположенных по краям долины верхнего Нила, шли группы крестьян с семьями и вливались в бесконечный людской поток на главной дороге.

   В Фивах людские толпы забили узкие улочки. Все лавки были закрыты. Купцы и ремесленники, рабы и носильщики, рыбаки и строители – все они со своими женами, детьми и наложницами вышли на улицы, которые вели к величественному храму Амона.



   Такие лодки из связанных стеблей тростника были (и являются по сей день) основным средством транспорта на Ниле. Рельеф, с которого сделан этот рисунок, был обнаружен в гробнице Саккара и датируется примерно 2250 г. до н. э. (он был создан примерно на семьсот лет раньше событий, описываемых в этой главе)



   Сегодня, несмотря на тревожные мысли о будущем, чувствовалась атмосфера праздника. И ожидания, причем довольно-таки оптимистичного. Сегодня великий Амон должен был публично признать Яхмоса своим сыном, истинным пастырем и правителем обоих Египтов, а также законным обладателем обеих корон – белой и красной. И многие верили, что Яхмос справится со всеми трудностями, изгонит иноземцев, давно оккупировавших северное царство, и объединит оба Египта под властью одного египетского правителя.

   Основная церемония, конечно, пройдет в храме: приношения фруктов, цветов и ячменных лепешек, помазание, изложение воли Амона верховным жрецом, принятие двойной короны и атрибутов власти. Люди, медленно собиравшиеся вокруг храма, ожидали продолжения – представления нового фараона подданным. Сюда пришли все, кто мог ходить, и дети, сидевшие на руках своих родителей, запомнили жаркое солнце и огромную толпу, явившуюся, чтобы приветствовать лидера сопротивления, только что ставшего воплощением бога.

   Новый царь был уже в храме – он прибыл туда еще ранним утром, и его колесница с двумя великолепно украшенными конями стояла в тени колонн. Коней держали грумы, вокруг замерли высокие суданские воины. Солдаты того же подразделения были выставлены в оцеплении и черными статуями высились вокруг платформы, на которой должен был появиться фараон. Вымпелы на их копьях и флаги на высоких флагштоках перед храмом повисли – ветра не было.

   В ожидающей толпе велись неторопливые дискуссии, лишенные эмоционального накала, как и пристало бывалым людям, о событиях, приведших к сегодняшней церемонии, и шансах в предстоящей борьбе.

   Север уже давно был оккупирован чужеземцами, так давно, что даже старики вспоминали рассказы своих дедов о том, что, когда они были молоды, правлению гиксосов тоже было немного лет.

   В толпе были люди, все еще считавшие себя северянами, потому что их прапрадеды сумели сбежать на свободный юг во время и после оккупации севера, хотя уже три поколения их семей жили на юге. Были и те, кто приехал на юг сравнительно недавно. Речь идет о людях, которые жили на севере во время оккупации, но открыто присоединились к силам сопротивления и приняли такое активное участие в освободительной борьбе, что были вынуждены бежать.

   Но южане быстро напомнили озлобленным беженцам, что в Верхнем Египте тоже было немало трудностей, которые длились не так долго, как мученичество Нижнего Египта, только из-за ожесточенного сопротивления южных армий в годы после падения севера. Сто лет Южный Египет сохранял свою независимость до того, как сорок (или около того) лет назад Клиан, могущественный царь севера, собрал огромную армию в Аварисе и в одной мощной кампании преодолел отчаянное сопротивление царей Фив.

   Все, кроме самых юных участников толпы вокруг храма, выросли во время тридцатилетнего периода угнетения, последовавшего, когда чернобородый ханаанит-губернатор обосновался в царском дворце в Фивах и полки иноземцев, говоривших на непонятном языке, заполонили города. Все номархи сбежали в Судан вместе с царским семейством, а кто не успел – были казнены, а их поместья отданы северянам или палестинцам из числа знати гиксосов. Многие земли храмов Амона были конфискованы и дарованы для постройки храмов богу гиксосов Сутеку. Люди думали, что победа сил тьмы, таким образом, стала абсолютной. Ведь Сутек – одно из имен бога Сета, извечного врага бога Гора, с древности бывшего защитником Верхнего Египта и его царей. Были введены налоги даже на уменьшившиеся владения южных храмов. На медных рудниках работали рабы и политические заключенные. Людей порабощали без всякой причины, многие были проданы в рабство и сгинули навсегда.

   Но правительство в изгнании не прекращало борьбу. Оно продолжало существовать, поддерживаемое доброй волей суданских царей Нубии, и сохраняло тайные связи с той частью старой знати и жречества, которая не была объявлена вне закона гиксосами. Негласно собиралось золото, и люди спешили присоединиться к быстро растущей освободительной армии. И наконец десять лет назад Секененра, наследник царского дома Фив, поднял восстание, которое поддержали патриотические силы за границей и наемники Судана.

   Ветераны, присутствовавшие в толпе, помнили, как неожиданный удар выбил гиксосов из Фив и всех главных городов, как стремительно возводились оборонительные сооружения и вооруженное народное ополчение сдерживало последующие контратаки. Бог Амон, которому вернули все храмовые земли, провозгласил Секененру своим царственным сыном, а его супругу Ахотеп – своей царственной дочерью, и новые царь и царица в течение десяти лет правили в Фивах и южных землях, сдерживая атаки гиксосов с севера. Но примерно год назад Секененра пал в бою, а его тело с черепом, раскроенным боевым топором северянина, было спасено для бальзамирования благодаря смелости двух его пасынков – Камоса и Яхмоса. Это были опытные воины, которые возглавили немедленную контратаку и спасли армию южан от поражения.

   Камос и Яхмос были сыновьями царицы Ахотеп от предыдущего брака и, таким образом, хотя Ахотеп и была божественной царицей, строго говоря, наследниками трона не являлись (хотя в то время никто открыто эту мысль не высказывал). Но они оба были прославленными воинами, в то время как сыновья царицы Ахотеп от Секененры были еще слишком юными, чтобы взять на себя правление в столь беспокойное время. Ахотеп сама была героиней освободительного движения, божественной царицей и очень упорной и целеустремленной женщиной. Поэтому вовсе не удивительно, что Амон, ее божественный отец, выбрал старшего из братьев – Камоса, чтобы тот стал преемником павшего фараона.

   Всю прошлую зиму Камос и его брат тренировали армию, с помощью которой надеялись отвоевать оккупированный север. Весной они двинулись на север по речной долине, чтобы впервые начать войну на вражеской территории. Они одержали трудную победу в бою с самым южным вассалом гиксосов Тети, правителем Гермополя. Они взяли Гермополь, и Камос устроил свою резиденцию во дворце поверженного аристократа. Но там он неожиданно умер, отравленный, как многие считали, женой Тети, которую он заставил себе прислуживать.

   Смерть нового царя не позволила армии юга продолжить победный марш, но ее главные силы остались на северной границе, в то время как Яхмос вернулся со своей суданской стражей домой, призванный своей божественной матерью и богом Амоном, чтобы принять корону обоих Египтов. И все знали, что, как только церемония завершится, Яхмос возвратится к армии и возглавит ее для освобождения Нижнего Египта. И все молитвы юга будут с ним.

   Солнце уже клонилось к закату, и колонны храма отбрасывали длинные тени на площадь перед ним, когда зазвучали фанфары. Толпа замерла. Из темноты храма появилась небольшая группа людей. Первым шел верховный жрец Амона, за ним Яхмос, на котором была двойная корона Верхнего и Нижнего Египта. Рядом шла его царственная супруга и сестра Нефертари. На ней тоже была двойная корона. Замыкала шествие вдовствующая царица, их мать. Крик, которым толпа приветствовала царское семейство, прокатился по городу и эхом отразился от далеких холмов, выстроившихся по краю речной долины.

   Потом толпа замолчала – это вперед выступил жрец и начал говорить. Как это было принято веками, он торжественно объявил волю Амона, признавшего своего истинного сына и дочь законными правителями двух царств Египта. Пока жрец говорил, Яхмос стоял без движения, устремив взор куда-то вдаль. Многие зрители впоследствии отметили, что он стал выше ростом (Яхмос не был высоким человеком). Но возможно, это лишь показалось людям из-за высокой короны на его голове.

   Когда жрец закончил речь, снова зазвучали фанфары. Яхмос и царица поднялись на колесницу и направились во дворец по расчищенной стражниками дороге. Толпа ликовала и бросала под ноги лошадей цветы и ячмень.

   Гуляния на улицах Фив затянулись далеко за полночь. Но уже на рассвете следующего дня царь, все еще с короной на голове, но в полном боевом облачении, в сопровождении полудюжины колесниц – это было все, что сумел собрать юг, – выехал в армию. Две царицы, Ахотеп и Нефертари, как и следовало, в его отсутствие взяли на себя регентство. Толпа разошлась. Люди вернулись на свои поля и рыболовные суда, в лавки и мастерские. А женщины снова стали молоть просо на тяжелых каменных ручных мельницах, печь лепешки в глиняных печах, по форме напоминающих пчелиные ульи, прясть и ткать, растить детей. Но их мысли были с мужьями и братьями, которые шли на север, чтобы вместе с новым царем освободить оккупированные провинции. Шли недели и месяцы, гонцы часто доставляли с фронта депеши королевам-регентшам, и, когда на реке видели лодки с царской символикой – их паруса были подняты, чтобы поймать северный ветер, – молчаливые толпы собирались у дворца в ожидании информации. Всякий раз гонцы доставляли сведения о дальнейших наступлениях, разгроме гарнизонов провинций, освобождении новых городов и деревень. А на постоялых дворах, расположившихся на берегах реки, матросы добавляли подробности рассказам. Они говорили о восстаниях в северных землях при подходе фиванской армии, о восторженном приеме южан жителями освобожденных городов. Но, кроме этого, они рассказывали об ожесточенных сражениях с гарнизонами северян, державшимися до последнего человека, о наказаниях, назначаемых населением коллаборационистам и землевладельцам из гиксосов. И еще они принесли слухи об армии, которую царь гиксосов Апопи III собирал в Аварисе, великой армии из тысячи колесниц, которой предстояло нанести ответный удар. Женщины стискивали зубы и молча возвращались к своей работе.

   В тот год армия не вернулась домой на период разлива реки, и, пока Нил поднимался и стоял высоко, ни одной лодки не появилось с севера.

   Разлив Нила закончился; старики, женщины и дети посеяли зерно, и начали появляться зеленые ростки проса и ячменя. А новостей все не было.

   Но вот как-то вечером в начале лета по дороге загрохотали колеса. Лошади, впряженные в колесницу, устало опустили головы, как и молодой человек, стоявший позади колесничего. Человека узнали многие. Юноша принадлежал к семейству номархов, имевшему обширные владения в дне пути от Фив, и входил в личную стражу Яхмоса. Новость распространилась по городу со скоростью лесного пожара, и едва ли не раньше, чем колесница въехала в ворота дворца, вокруг уже собралась толпа.

   Не прошло и получаса, как к воротам подошли писец и глашатай, чтобы сообщить новости.

   Восемь дней назад армия фараона вступила в бой с главными силами монарха гиксосов недалеко от священного города Мемфиса. Сражение продолжалось два дня, и к вечеру второго дня колесницы гиксосов развернулись и уехали. Фараон, избранный великим Амоном, теперь преследовал бегущего противника и, вероятно, уже приблизился к Аварису.

   В тот вечер, да и на следующий день никто не работал. Фивы ликовали. Дворцовые слуги, слышавшие весь рассказ от колесничего, говорили в городе о богатейшей добыче и множестве пленных, захваченном оружии и колесницах. Даже колесница, доставившая гонца, была из числа захваченных у врага.

   Конечно, гонец доставил и другие сообщения. Из дворца были разосланы приказы, призывавшие на службу людей зрелого возраста, в первую очередь ремесленников, плотников и кузнецов. Гарнизоны, оставшиеся в Верхнем Египте, были сильно уменьшены, прибыли новые суданские наемники, и даже преступники, работавшие на рудниках, под охраной направились на север. Стало очевидно, что война еще не закончена, а отправленные на фронт новые люди и запасы, очевидно, предназначены для осады превращенной в крепость столицы гиксосов.

   В тот год урожай убирали женщины и старики. Но теперь дорога была открыта, и люди имели полное представление о происходящем на севере.

   Яхмос, собравший огромную армию, – ничего подобного Египет еще не знал – стоял перед Аварисом. Но солдаты ничего не могли сделать с рвами и валами, окружавшими город, а флот речных судов был не в состоянии обеспечить эффективную блокаду с морской стороны. Тем не менее гиксосов удалось существенно потеснить, и большая часть Египта с радостью подчинилась царю своей расы.

   Не обошлось без исключений. В некоторых номах знать, назначенная гиксосами, все еще оставалась у власти. Они были потомками знатных родов, заключивших мир с гиксосами и сохранивших свои владения даже на юге. Но, когда началось восстание Секененры, они переметнулись достаточно быстро, чтобы сохранить свое положение, во всяком случае до тех пор, пока у Яхмоса не дойдут руки с ними разобраться. Один из них, Аата, обитавший в провинции, которая находилась выше по реке, чем Фивы, раскрыл свои карты, когда фараон был занят у Авариса и в Верхнем Египте войск не было. Он собрал собственную армию и флот и выступил против Фив.

   Но он не принял в расчет цариц. Ахотеп и ее дочь Нефертари собрали войско, какое смогли, и дали отпор бунтовщику. И Яхмос, оставив главные силы своей армии продолжать осаду, поспешил с элитными отрядами по реке на юг. Его суда разбили армию и флот Ааты. Сделав это, он вернулся к Аварису, не имея даже времени заехать в Фивы и повидаться с женой и матерью.

   В следующем году царь гиксосов капитулировал – на определенных условиях. Он сдаст Аварис, но ему и его армии должен быть обеспечен беспрепятственный проход в Палестину.

   Яхмос принял условия, дождался, пока войска гиксосов перейдут границу, и начал преследование. И он, и старые солдаты отлично понимали, что было бы глупо позволить гиксосам перегруппироваться и вооружить свою армию на родной земле и дать им возможность самим выбрать место и время для повторного нападения на Египет.

   Армия фараона, в основном состоявшая из вооруженных копьями и булавами пехотинцев, хотя теперь также имеющая захваченные у врага колесницы, преследовала врага через Суэцкий перешеек и по дороге через Синайскую пустыню. Но армии гиксосов удалось достичь безопасных мест и войти в расположенную неподалеку от границы крепость – укрепленный город Шарухен (недалеко от современной Газы).

   Теперь уже имеющая опыт ведения осадной войны, армия фараона окружила город, а сам фараон вернулся в Египет.

   Здесь был непочатый край работы. Следовало создать совершенно новый механизм управления, способный заменить организацию гиксосов, реорганизовать и оснастить армии, укрепить южную границу с Нубией. Конечно, было необходимо наградить товарищей по оружию и покарать предателей и между делом подавить еще один, правда не очень активный, мятеж на юге. Кроме того, нельзя было забывать о разработке и применении новой внешней политики и о восстановлении контактов с окружающим миром. Но прежде всего Яхмосу подобало с триумфом вернуться в Фивы и возблагодарить своего божественного отца – Амона – за свои победы.

   Церемония по своей пышности превзошла состоявшиеся три года назад коронационные торжества, хотя впоследствии дети, которых приводили и на коронацию, и на празднование победы, не могли вспомнить разницу. На этот раз ликование собравшихся не сдерживал страх перед будущим.

   Но самые грандиозные торжества имели место спустя три года, когда после падения Шарухена и демонстративной кампании в Палестине домой вернулась армия. К этому времени новая модель армии стала реальностью, и старые товарищи по сопротивлению могли возвратиться в Фивы и начать мирную жизнь.

   Многие ветераны осели на своих арендованных фермах или купили маленькие мастерские и лавочки. Их дети, которым уже было лет по шесть, с трудом привыкали к незнакомцам, оказавшимся их отцами. Другие чувствовали тягу к перемене мест. После многих лет военной службы на чужбине они никак не могли привыкнуть все время оставаться на месте. Проведя несколько месяцев дома, они вернулись в армию или нанялись на торговые суда.

   После освобождения Египта наступил период неустроенности. Фермеров и ремесленников никак не коснулись сложные реформы системы административного управления, затеянные фараоном, но это не мешало им до хрипоты спорить о переменах.

   В целом они были приняты позитивно. Все знали, что гражданская война в Египте открыла путь гиксосам, и были согласны, что такое больше не должно никогда повториться. Это номархи, поддерживая соперничавших претендентов на трон из числа членов царской семьи, превратили семейные дрязги в гражданскую войну. В длинной и разнообразной истории Египта были и сильные личности, сумевшие сбросить династию и утвердиться в роли фараонов. Теперь пришло время разобраться со старой системой практически независимых номов. Большинство старой знати было уничтожено гиксосами, а другие, заключив выгодный мир с оккупантами, теперь пали вместе с ними – были казнены или высланы. Осталась только знать, доказавшая свою лояльность. Яхмос упразднил наследственность должности номарха и объявил, что в будущем номы будут управляться шерифами, назначенными фараоном и ответственными перед фараоном.

   Люди, надеявшиеся на меньший уровень коррупции при установлении уровня налогов и пошлин, с восторгом приняли это решение. Но в действительности разница оказалась намного меньшей, чем можно было рассчитывать, потому что лояльные номархи, как правило, стремились стать шерифами в своих прежних номах.

   Опасность нападения гиксосов отнюдь не миновала. В Палестине новый царь ханаанитов Мааибра продолжал именовать себя египетским фараоном и имел псевдоегипетские манеры. И еще в дельте было довольно много азиатов, иммигрировавших до и во время оккупации Египта гиксосами. Но они вели себя настолько мирно и спокойно, что не было никакого повода изгонять их с насиженных мест. Самыми многочисленными из них были «сыны Израилевы», как они сами себя называли, потомки некоего аморитского вождя, носившего такое имя. Они были выходцами из Месопотамии, но пришли в Египет уже более трехсот лет назад. Это был довольно мирный народ, но никто не мог сказать, на чью сторону они встанут, если царь гиксосов попытается вернуть утраченную империю.

   В целом Яхмос не был доволен ситуацией на своей северной границе. Во всяком случае, создавалось такое впечатление. Когда же маленькие сыновья его ветеранов сопротивления стали взрослыми и поступили на военную службу, большинство из них выполняли свои обязанности на пыльных равнинах Негева или на побережье Газы. Вернувшись домой, они имели более или менее ясное представление о положении за границей, полученное от матросов судов, совершающих каботажные рейсы, или погонщиков караванов.

   Гиксосы Ханаана, говорили они, имели сильных союзников в тылу. К северу от них располагаются амориты Ливана, а еще севернее – амориты Ямхада. Около сорока лет назад Ямхад был завоеван могущественным царем, появившимся из горной страны на северо-западе, но его колесницы снова ушли на север и больше не появлялись, а Ямхад постепенно оправился от нашествия. Тот же горный царь совершил набег на Вавилонию и уничтожил ее. Вавилония так и не обрела былую силу и находилась под властью сравнительно миролюбивого торгового царства, расположенного на побережье Персидского залива. Самым сильным на севере, несомненно, было митаннийское царство хурритов, которые, имея большое количество колесниц, заняли обширные равнины в верховьях Евфрата. Но они принадлежали к другой расе и говорили на языке, непонятном семитам, селившимся дальше на юге, и не представляли угрозы для Египта, пока между ними оставались семиты.

   Старики в городах и деревнях верховьев Нила с уважением слушали рассказы вернувшихся солдат. Ничего подобного они в своей жизни не слышали. Но им, в конце концов, приходилось думать о другом. Но теперь в Египте воцарился мир и опасности, которые ему угрожали, находились за границами страны.

   Через двадцать два года после коронации Яхмоса ветераны сопротивления, жившие в деревнях вдоль Нила, узнали, что их командир умер. Глашатаи, принесшие эту новость, одновременно сообщили о восшествии на престол его сына Аменхотепа. Собственно говоря, ничего неожиданного в этом не было, поскольку Яхмосу уже было далеко за шестьдесят и он некоторое время болел. Тем не менее старому поколению казалось, что Египет остался беззащитным, и они снова стали с тревогой взирать на север. Правда, божественная супруга и сестра Яхмоса, царица Нефертари, была жива, да и старая царица Ахотеп, героиня сопротивления, была, как и прежде, активна, хотя ей уже перевалило за восемьдесят. Обе вдовствующие царицы были легендарными личностями, правившими страной с твердостью и смелостью, пока Яхмос был на войне, и, несомненно, они смогут помочь юному Аменхотепу, если придет беда.

   Нуждался ли Аменхотеп в мудрых советах матери и бабки и обращал ли он на них внимание, неизвестно. Однако количество «царственных и божественных» дам во дворце неизменно являлось предметом разговоров и даже смелых шуток в народе. Конечно, было должно и правильно, чтобы Аменхотеп женился на своей сестре, и это полностью соответствовало законам и обычаям. Ведь все же именно дочь даже больше, чем сын божественных правителей, несет в себе искру божественности. Но Аменхотеп довел эту традицию до абсурда. Яхмос и Нефертари имели трех дочерей: Ахотеп, названную в честь бабки, Меритамон и Саткамос. Все они были сестрами Аменхотепа. Он, конечно, понимал, что любой, кого изберут в мужья его сестры, станет возможным претендентом на трон, поэтому сам предпочел жениться на всех трех. Являясь принцессами крови, они все считались божественными женами и правящими царицами, и проблема первенства среди пяти цариц во дворце, должно быть, являлась постоянным источником вечной головной боли для придворных.

   Аменхотеп правил двадцать лет. Во время его правления не произошло никаких серьезных событий. Страна процветала. Новая система передачи власти, введенная Яхмосом, работала хорошо, налоги регулярно поступали в казну. Недовольных практически не было. На границах и за ними царил мир. Претендент из гиксосов на северо-востоке ничего не предпринимал и еще до конца правления Аменхотепа официально отказался от претензий на Египет. Фараон, как и следовало, регулярно появлялся во главе армии и дважды даже пересекал границы. Ведь его обязанность как божественного фараона – распространять страх перед Амоном на непросвещенных. Одна из кампаний была против Судана, где племена оставались весьма неспокойными и совершали набеги на территорию Египта. Там Аменхотеп нанес поражение нубийской армии и взял в плен вождя. Спустя несколько лет он провел военную кампанию в западной пустыне, в Ливии, не встретив там организованного сопротивления. В остальное время он хранил мир, имея хорошо оснащенную армию и сохраняя повышенную бдительность в отношении Сирии.

   Интересных событий в те двадцать лет не было. Но конечно, для мужчин и женщин, родившихся в 1580 г. до н. э., это были весьма важные годы. Из молодых юношей и девушек они стали зрелыми сорокалетними мужчинами и женщинами. Их семьи росли, а сами они или добились жизненного успеха, или, наоборот, стали неудачниками.

   Для большинства из них успех или неудача измерялись нечестолюбивыми мерками. Быть успешным в Египте означало всего лишь жить не хуже своих родителей, обрабатывать арендованное поле или держать свою лавку. Следовало растить детей в почтении, чтобы боги отнеслись к ним милостиво, и похоронить родителей, когда придет их время, соблюдая все должные церемонии, чтобы они благополучно достигли потустороннего мира, куда и ты в конце концов попадешь.

   Но в этом поколении были и другие люди, которые, проведя бурную юность, имели большие амбиции и не желали довольствоваться малым. Теперь, когда египтяне снова стали полноправными хозяевами в своем доме и на его границах воцарился мир, резко возрос объем заморской торговли. После войны велось большое строительство, и новая знать, так же как и процветающий средний класс, составила рынок для ввоза предметов роскоши. Купцы, сами являвшиеся значительной частью этого среднего класса, организовали судоходные линии и торговые караваны, чтобы привезти необходимое, а изготовители стали увеличивать объем производства товаров на экспорт, чтобы заплатить за ввозимые товары.

   Крупные баржи курсировали по всей длине египетского Нила. Когда они шли вниз по реке, гребцы с длинными веслами помогали течению, а когда двигались вверх, северный ветер наполнял паруса. В Аварисе и других портах эстуария, где ветер доносил до привыкших к пресной воде речников резкий запах соли, они обменивались грузами. А писцы считали кипы и ящики, сравнивая их число с тем, что указано в судовых документах, написанных на папирусных свитках иератическими письменами, которые уже почти утратили сходство с иероглифами.

   Порты эстуария были своего рода расчетными палатами для растущего объема заморской торговли. Они имели вековые торговые традиции. Первые суда, отправившиеся на запад, в варварский мир западной части Средиземноморья и даже за Гибралтарский пролив, вышли именно из этих портов, а это было уже почти семьсот лет назад (примерно такой же период времени отделяет нас от Крестовых походов). Говорили, что суда с Крита все еще совершают торговые рейсы в этом направлении, и египетские купцы полушутя обсуждали повторное открытие старой западной торговли. В Египте сформировался хороший рынок, поглощавший любую экзотику, и вещи, изготовленные примитивными европейскими племенами, скорее всего, можно было купить за нитку бус, а продать за очень хорошую цену.

   Кое-какие европейские товары действительно попадали сюда, вероятно купленные по вздутым ценам, вместе с критскими грузами, и торговцы получили представление о продуктах, доступных на севере и западе. Изделия из золота были очень хороши, если не являлись имитацией египетских моделей, попадались также неплохие вещицы из бронзы и дерева. Еще были украшения, восхитительно примитивные и варварские, изготовленные из полудрагоценных камней, которые быстро входили в моду – из блестящего черного гагата и янтаря, похожего на застывший мед.

   Но все эти изделия были лишь частью импорта. Основная торговля велась с районами, расположенными ближе к дому. Как и во времена гиксосов, суда снова приходили из Библа и других ливанских портов. Они привозили по большей части кедровый лес, а вместе с ним – серебро, медь и вина из Малой Азии.

   Суда с медью приходили и с Кипра или прямо из портов на южном побережье Малой Азии – из Киззуватны и Арцавы. Эти страны, когда старые моряки были еще молоды, подчинялись царству хеттов, той же силе, которая пятьдесят пять лет назад нанесла внезапный удар по Вавилону и уничтожила его. Но они вернули себе независимость за несколько лет до того, как египтяне изгнали гиксосов.

   Хотя основной объем торговли все же приходился на Крит. Этот остров был крупнейшим торговым центром, который имел дело не только с собственными продуктами – маслом, рыбой и керамикой, – но также практически всеми товарами, производимыми на северном побережье Средиземного моря и даже дальше. Большие торговые суда с Крита приставали в гаванях севера Египта, груженные лесом, мрамором и шерстью, оловом, медью и красителями, и снова выходили в море с изделиями из бронзы и полотна, а также насыпными грузами ячменя и пшеницы.

   В прибрежные города Египта вели и наземные караванные пути с Востока. Там располагались крупные караван-сараи, где длинные колонны вьючных ослов заканчивали свое долгое и утомительное путешествие по Ханаану и через Синайский полуостров. Они привозили товары издалека – с территорий, располагавшихся вокруг Персидского залива и даже дальше. В основном это были финики, но иногда попадались жемчужины и бусы из карнелиана.

   Цена на карнелиан вдруг взлетела до беспрецедентных высот, и чернобородые купцы из портов Персидского залива не делали тайны из причин этого. Маленькие партии полупрозрачных красных камешков могли стать последними, прибывшими из Индии. В обозримом будущем их больше не предвиделось. Перебрасывая маленькие кожаные мешочки с камнями из одной руки в другую, купцы рассказывали о разрушении восточной торговли.

   В трех неделях пути вниз по Персидскому заливу, говорили они, на противоположной стороне моря лежит земля Мелухха. Там Инд, река, ничуть не меньшая, чем Нил, несет свои воды в Индийский океан. Египетские купцы кивали. Им приходилось слышать о Мелуххе.

   Из этой богатой страны, продолжали месопотамские купцы, искатели приключений Ура и Дильмуна давно возили ценные грузы – золото и слоновую кость, тик, хлопок и лазурит. И конечно, карнелиан. Сколько люди себя помнили, это была мирная страна, которой правили могущественные цари из Мохенджо-Даро и Хараппы. Далеко на юго-восток тянулись ее колонии, пятьсот миль вдоль берега, до самых холмов и джунглей полуострова Катхиявар. А на северо-востоке были построены новые города – в верховьях другой реки, которая, как утверждают, течет на восток и через сотни миль впадает в другое море. Создавалось впечатление, что Мелухха может увеличиваться бесконечно – в размере, богатстве и власти.

   Но во времена их дедов враг пришел через северные горы, горы такие высокие, что они упирались в крышу мира. Как хурриты и касситы Северной Месопотамии, эти пришельцы – они называли себя ариями – были кочевниками. У них были стада скота, табуны лошадей и множество конных колесниц. Они были опытными воинами, ели говядину и любили петь песни. Дальше они пошли на юг.

   В прошлом поколении пала Хараппа, расположенная севернее вдоль Инда, и с того времени лазурит больше не везли из гор Афганистана. Но Хараппа располагалась в пятистах милях от Мохенджо-Даро и очень далеко от морского побережья. Царь в Мохенджо-Даро не был чрезмерно обеспокоен этим, поскольку не сумел оценить скорость, с которой могли передвигаться колесницы. А ведь многоопытные жители Месопотамии предупреждали его. Как бы то ни было, год за годом арии продвигались все южнее. Они разграбили и сожгли город Пенджаб, а недавно к ним присоединились их родственники, пришедшие из Персии в горную страну Балухистан. Правитель Мохенджо-Даро осознал опасность слишком поздно, когда арии и асуры пришли с севера и запада, сметая все на своем пути. Армия Мелуххи была разбита, поспешно возведенные укрепления Мохенджо-Даро, веками бывшего открытым городом, разрушены. В результате город был взят штурмом и разграблен.

   Один из купцов подхватил рассказ. Он поведал, что был с группой торговцев из Дильмуна в Мохенджо-Даро как раз в то время, когда город грабили, и ему едва удалось унести ноги – и два мешочка карнелиана. Из цитадели он видел высоких светловолосых воинов, бегущих по широким улицам, вероятно построенным для проезда колесниц. Перед ними в панике метались горожане. Самые мудрые жители города в самом начале штурма ушли в окрестные поля, бросив дома и пожитки захватчикам. Те, кто остался, чтобы спасти хотя бы часть своего богатства, были убиты прямо на улице, их мертвые руки продолжали сжимать мешки со слоновой костью или ящики с драгоценностями. Те же, кто пытался укрыться в подземных помещениях общественных колодцев, были живы только до тех пор, пока захватчики оставались на колесницах. Но потом те спешились и, опьяненные пролитой кровью, устремились вниз по ступенькам, чтобы убить остальных. Свидетель видел дым, поднимавшийся над руинами города, небо над которым было черным и оставалось таким в течение трех дней, пока он плыл по реке в лодке, – так ему удалось спастись.

   Теперь суда из Персидского залива больше не плавали в Индию, сказал он, и на западном рынке больше не будет индийских товаров. Захватчики не были любителями городов. В отличие от других индоевропейских племен, касситов, хеттов и хурритов, которые теперь были признанной силой, арии оставляли после себя пустыню, скорее уничтожая, чем завоевывая. Так индийский рынок оказался закрытым для торговли.

   Купцы из Авариса слушали уважительно, но их не слишком волновали истории о спаде в Уре или на Дильмуне. В Египте за двадцать лет мира при Аменхотепе торговля расцвела, как никогда раньше.

   Аменхотеп старел, и народ стал выдвигать самые разные предположения относительно его преемника. Дело в том, что, несмотря на трех официальных царственных супруг, законного сына у фараона не было. Но его дочь от Ахотеп, получившая в честь деда имя Яхмос, теперь выросла, и ее муж станет через нее естественным кандидатом на престол. Ко всеобщему удовлетворению, принцесса Яхмос вышла замуж за своего единокровного брата Тутмоса, который был сыном Аменхотепа от рабыни. Таким образом, божественная кровь царской семьи оказалась лишь слегка разбавленной, а Тутмоса знали как энергичного молодого человека, близко к сердцу принимавшего дела Египта. Люди верили, что многочисленные царицы в фиванском дворце тоже довольны. Мать Аменхотепа, известная своей красотой Нефертари, уже умерла, но его бабка была жива и очень деятельна, несмотря на свои девяносто пять лет. И она, и три правящие царицы с глубоким удовлетворением отмечали, что женское влияние, преобладавшее в этом и предыдущем царствованиях, продолжится и в следующем, поскольку будущая царица имела, конечно, больше законных прав, чем ее супруг. Создавалось впечатление, что сам Амон теперь отдавал предпочтение женскому полу, поскольку первым ребенком молодой пары стала живая и очаровательная девочка, получившая имя Хатшепсут.

   Аменхотеп умер в 1538 г. до н. э., и те, кто в младенческом возрасте посетили церемонию коронации Яхмоса-освободителя на руках у родителей, теперь став сорокалетними мужчинами и женщинами, собрались на той же храмовой площади, чтобы услышать объявление о восшествии на престол его внуков – царицы Яхмос и ее супруга Тутмоса.

   Тутмосу в это время было около двадцати. Ему еще не доводилось участвовать в сражениях, и суданцы, давно ожидавшие случая отомстить за поражение, нанесенное Аменхотепом, быстро вторглись на территорию Египта. Но юный фараон не был застигнут врасплох. От отца он унаследовал эффективную и хорошо оснащенную армию, которая и нанесла ответный удар. Выступив из Фив на юг, Тутмос пересек границу, проник в глубь суданской территории и захватил и разграбил Керму, столицу провинции Куш Нубийского царства. От Фив до Кермы пятьсот миль. Но, не удовлетворившись этим, Тутмос прошел еще двести миль до того места, где Нил резко изгибается, поворачивая на север. Там он заложил пограничные камни своей империи, у четвертого порога Нила, очень гордый тем, что совершил марш по вражеской территории, подобно Мурсили, разрушившему Вавилон шестьюдесятью годами раньше. О последнем ему, безусловно, рассказали писцы. Оставив гарнизон в Напате, он вернулся к третьему порогу, подошел к Керме и остался там на некоторое время, пока его войска возводили крепость для гарнизона и губернатора, которому предстояло править этой провинцией. В это же время он приказал вырезать на стене утеса пять рельефов, запечатлевших сцены из его кампании.

   Вернувшись в Фивы до начала ежегодного разлива Нила, Тутмос ощутил сладость победы. И юные новобранцы, и старые ветераны армии, и даже офицеры исполнились уверенности в своем командующем. Поэтому они с готовностью последовали за ним, когда он спустя несколько лет повел их в другом направлении – на Ханаан.

   Палестина была, по крайней мере теоретически, подчинена Египту. После разрушения великой крепости гиксосов на юге Палестины сорока годами ранее территория распалась на большое число мелких княжеств. Каждый правитель в них прежде всего строил для себя большой и укрепленный каменный замок, а потом начинал плести интриги, стараясь заручиться поддержкой Египта против остальных и выступая против них (или против Египта), если был уверен, что это ему сойдет с рук. Верные традициям гиксосов, эти правители уделяли большое внимание колесничным войскам, но вместе с тем разработали новые фортификационные методы, чтобы иметь возможность противостоять неожиданным ударам. Их крепости строились с воротами, через которые единовременно могла проехать только одна колесница, а в основании стен имелся откос, не позволявший колесницам подъезжать слишком близко.

   Фараоны обложили данью этих вассалов, но плата поступала крайне нерегулярно, да и сами правители были настолько непредсказуемыми, что у Тутмоса имелся прекрасный повод для вмешательства. Но он смотрел дальше Палестины. Первоначально эти мелкие княжества служили, по мнению его деда, буфером против аморитов на севере. Но в последнее время стало ощущаться присутствие хурритов с верхнего Евфрата, их митаннийских правителей и колесничих в Сирии. Они даже совершали набеги на самые северные вассальные территории Египта.

   Тутмос тщательно подготовился к новому походу и выступил через княжества ханаанитов прямо в Сирию.

   Сопротивления он не встретил – правители прятались в своих крепостях и поспешно высылали неуплаченные суммы. Хурриты отступали. Наконец он вышел на берега Евфрата, где осознал тот факт, что завел египетскую армию на восток дальше, чем любой другой фараон в египетской истории. На Евфрате он тоже установил пограничные камни своей империи. До них от пограничных камней, установленных им в районе четвертого порога Нила, было полторы тысячи миль (такое же расстояние отделяет Сан-Франциско от Канзас-Сити и Лондон от Стамбула). На этот раз он не стал оставлять здесь гарнизон, но принял повиновение местных правителей и подтвердил их вассальную зависимость от Египта.

   В Фивы он возвратился с триумфом, без единого сражения став повелителем территории, которой не правил еще ни один фараон до него (и, хотя он этого, конечно, не знал, повелителем величайшей из всех империй, которые мир видел до того времени).

   В следующем году Тутмос решил, что храм Амона, расположенный к северу от города, в котором он, его отец и дед были коронованы, слишком мал для божественного отца правителя таких масштабов. Он приказал снести его и на этом же месте построить новый храм более подобающих размеров. В течение следующих десяти лет храм в Карнаке был отстроен во всем своем великолепии. Им любовались и молодые люди, и старики, которые еще смутно помнили коронацию Яхмоса в прежнем храме.

   Больше Тутмос не воевал. Говорили, что он болен, хотя он выполнял все свои официальные обязанности. Шли годы, Египет процветал, поскольку дань от вассалов на юге и на севере теперь поступала регулярно, да и торговля немало этому способствовала, и Тутмос все реже покидал Фивы.

   Много изменений произошло и во дворце. Старая царица Ахотеп, прабабка фараона, наконец умерла, пережив своих детей и внуков, – ей было далеко за сто. Из четырех детей Тутмоса от царицы Яхмос трое умерли, включая двух юных принцев, на которых фараон рассчитывал как на продолжателей рода. Из наследников осталась только принцесса Хатшепсут. Был еще мальчик от другой жены, которого назвали Тутмосом в честь отца. Фараон все больше и больше полагался на проницательность и сообразительность Хатшепсут, которую после смерти сыновей он растил как мальчика. Она была своенравна и темпераментна, унаследовала красоту матери и прапрабабки Нефертари. В 1518 г. до н. э. Тутмос официально назначил ее соправителем и одновременно выдал замуж за ее единокровного брата Тутмоса. В то время ей уже исполнилось двадцать четыре года, а муж был на семь лет моложе.

   С этого времени Тутмос-старший практически удалился от дел, и Хатшепсут взяла на себя все официальные обязанности фараона. Конечно, внешняя пристойность строго соблюдалась, поскольку ни одна женщина не могла править Египтом сама, и имя Тутмоса регулярно появлялось на всех указах рядом с именем дочери. Но фараон-инвалид никогда не покидал своих покоев. Молодой Тутмос тоже был слаб здоровьем и довольно редко сопровождал свою своенравную жену, когда она выезжала в инспекционные поездки по империи.

   Прошло три года, и в 1515 г. до н. э. старший Тутмос умер. Его преемником стал Тутмос II. Но все знали, что фактически страной правит царица Хатшепсут.

   Услышав, что завоевавший их фараон умер, жители провинции Куш возжаждали независимости и подняли мятеж.

   Египтяне разделяли негодование нового фараона и его супруги по поводу неблагодарности и опрометчивости суданцев. Больше всего возмущались старики из городов и деревень Верхнего Египта. Они хорошо помнили победные парады, когда войска Яхмоса возвратились после войны, освободившей Египет от иноземного ига, и гордую осанку суданцев, тогда сражавшихся бок о бок с египтянами за независимость. Тот факт, что прошло не так уж много лет, а внуки тех преданных надежных союзников восстали против египетского правления, показал разрушительный эффект современного образования и контактов с высокоразвитой цивилизацией на мораль примитивных людей. Раньше подобное было невозможно, утверждали они.

   По воле всего египетского народа экспедиционный отряд выступил в поход, чтобы освободить осажденные гарнизоны. С искренним удовлетворением оставшиеся дома семьи получали сообщения от своих мужей и сыновей о поражении суданских повстанческих армий и массовых казнях мужского населения мятежных городов. Народ – от мала до велика – собрался на берегах Нила, чтобы приветствовать возвращающийся с победой флот, на мачтах которого вниз головами висели вожди мятежников, – их впоследствии должны были казнить перед фараоном.

   Старики не могли припомнить столь высокого народного энтузиазма. Разве что нечто подобное наблюдалось семьдесят лет назад, когда армия Яхмоса шла на север сражаться против иноземных угнетателей Египта.

   Что думало население Куша, нам неизвестно.



   Ученые не сошлись во мнениях относительно датировки событий, описанных в этой главе. Приведенные здесь даты приняты у К. Шеффера в его «Сравнительной стратиграфии». Правда, некоторые авторитеты, в частности Дж. А. Уилсон в книге «Бремя Египта», считают, что события происходили на двенадцать лет позже. Есть и другие неясные моменты. Не берусь с уверенностью утверждать, что имена фараонов из числа гиксосов во время освобождения Египта и последующей палестинской кампании Яхмоса именно те, которые приведены здесь, хотя они сохранились в источниках гиксосов как имена лидеров, живших примерно в это время. Также нельзя сказать с абсолютной уверенностью, что Тутмос I был именно сыном Аменхотепа I. Он мог быть племянником или другим близким родственником. Решающая битва между армией Яхмоса и гиксосами в районе Мемфиса не является историческим фактом. Но решающая битва должна была иметь место, и маловероятно, что она произошла вдалеке от старой столицы.

   Не поддается датировке падение цивилизации в долине Инда. То, что падение было, – несомненный факт, а непогребенные скелеты на улицах и в колодцах Мохенджо-Даро свидетельствуют о том, что имело место насилие и впоследствии город не был восстановлен. Сейчас многие считают, что уничтожили цивилизацию арии и что об этом сказано в Ригведе. Эти события вряд ли могли произойти раньше, чем в 1500 г. до н. э. А учитывая недостаточность свидетельств, к этой дате склоняются многие ученые. Цивилизацию хорошо описал сэр Мортимер Уилер в «Индской цивилизации». Что касается датировки, здесь лучше всего обратиться к труду Д. Гордона «Доисторический фон индийской культуры».

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Михаил Шойфет.
100 великих врачей

Александр Формозов.
Статьи разных лет

Александр Север.
«Моссад» и другие спецслужбы Израиля

Сергей Тепляков.
Век Наполеона. Реконструкция эпохи

Вячеслав Маркин, Рудольф Баландин.
100 великих географических открытий
e-mail: historylib@yandex.ru