Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Адольф фон Эрнстхаузен.   Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Через плацдарм на Кубани

   От Северской до места погрузки на воздушный транспорт в Крымской еще действовал отрезок железнодорожного пути протяженностью около пятидесяти километров, который следовало преодолеть как можно быстрее, поскольку запасы горючего для транспортных самолетов на кубанском плацдарме сокращались с огромной быстротой. Мы были переброшены в этот регион, чтобы захватить нефтяные месторождения Кавказа. И поистине насмешкой судьбы выглядела ситуация, когда мы, находясь так близко к нефтяным промыслам, были вынуждены отступать при катастрофическом недостатке горючего.

   Я отправился в путь на товарном поезде, груженном орудиями и прочим вооружением, два первых крытых вагона которого были набиты ранеными. Носилки стояли впритык друг к другу. На них лежали тяжелораненые. На краях носилок кое-как пристроились, скрючившись, легкораненые. Я же, единственный офицер и единственный не раненый, а больной в этом транспорте, сидел на своем рюкзаке у двери, страдая от того, что моим негнущимся ногам почти не было свободного места.

   Легкораненые надеялись на перспективу вернуться на родину, поэтому их лица светились, несмотря на боли и трудности, которые они испытывали. Тяжелораненые по большей части лежали в забытьи, многие из них с восково-желтыми лицами, уже отмеченными печатью скорой смерти. Время от времени из их груди вырывались душераздирающие стоны боли. Передо мной лежал на животе одетый в вязаную кофту коренастый молодой человек. Обеими руками он держался за свою коротко стриженную голову. Разрывом снаряда ему оторвало обе ягодицы. Он должен был испытывать безумные боли, поэтому он непрестанно стонал сквозь зубы. Некий фельдфебель, сам раненный, обратился к нему:

   – Наш бедный Иван! Тяжко же тебе приходится. Но не плачь, Иван. Умереть ты не умрешь. Тебе пока что больно. Но скоро ты уже будешь в лазарете, на настоящей постели. Тебе вколют что-нибудь такое, что больно не будет, а там и выздоровеешь. Мы позаботимся о том, чтобы с тобой обращались как следует. Ты же храбрый солдат и всегда был хорошим товарищем. Мужайся, Иван, мужайся!

   «Хиви» – лишь по словам фельдфебеля я понял, кем был этот раненый, – слегка повернул голову набок и бросил на фельдфебеля благодарный взгляд. Он даже улыбнулся. Хотя он, скорее всего, не понял всех сказанных ему слов, общий благожелательный смысл был вполне понятен (как верной собаке. – Ред.). Он снова уткнул лицо в ладони, но уже не стонал.

   Другой раненый неподалеку от меня простонал: «Воды!» Я протянул ему свою фляжку с холодным кофе.

   Время в медленно тянущемся составе проходило среди стонов, хороших советов и помощи друг другу.

   Внезапно поезд остановился. Дверь вагона распахнулась. Единственный санитар, который сопровождал эшелон и ехал в другом вагоне с ранеными, просунул в наш вагон голову и крикнул:

   – Все наружу! Воздушный налет! Все, кто может ходить, прочь из вагонов! Все на поле и там ложитесь!

   В одну минуту все легкораненые пронеслись мимо меня на волю. Опустела даже часть носилок. Поначалу и мне не приходила в голову другая идея, кроме бегства из вагона. Мне лишь не хотелось покидать его первым. Однако когда я последним из способных ходить уже начал было спускаться из вагона, я перехватил исполненный зависти взгляд одного из тяжелораненых, который не мог подняться со своих носилок. И тут в голову мне пришла мысль.

   – Вот дерьмо! – сказал я громко. – Еще бегать из-за них!

   Я привалил свой рюкзак к стене рядом с открытой дверью, сел на него и стал набивать свою трубку, демонстрируя спокойствие, которого я, видит Бог, совершенно не ощущал. Уголком глаза я следил, как стали успокаиваться тревожные лица тяжелораненых, следивших за мной. До начала катастрофы теперь могли оставаться секунды, но для меня они протекали как долгие часы.

   Мы услышали рев самолетных моторов. Рядом с поездом упало несколько бомб. Затем разрывы, от которых едва не лопнули барабанные перепонки, треск пробиваемых осколками досок, крики боли и смерти. Одна из бомб попала и взорвалась в середине другого вагона для раненых, устроив там кровавую баню. Ее осколки пробили и соседнюю стену нашего вагона, еще раз ранив троих лежавших около нее раненых.

   Я еще не успел перебороть в себе секунды этого ужаса, как суматошные крики внутри вагона сменились треском пулеметных очередей и тявканьем бортовых самолетных пушек. Громкий треск, от которого снова болезненно прогнулись мои барабанные перепонки, раздался совсем рядом с моей головой. Мелкокалиберный снаряд русского штурмовика пробил отверстие в стенке вагона лишь в нескольких сантиметрах над моей головой. Но я не чувствовал ничего, кроме тупого шума в ушах. Лишь под вечер этого дня я почувствовал колкую боль на голове ближе к затылку и, протянув туда руку, нащупал пальцами большую мягкую шишку. Тогда я решил, что в суматохе приложился обо что-то головой. Но позднее из воспалившейся шишки вместе с гноем вышел маленький осколок мелкокалиберного снаряда авиационной автоматической пушки.

   Вражеские самолеты скрылись за горизонтом. Однако по опыту этой войны мы знали, что следует ждать нового налета. Поэтому в соседнем вагоне, в котором после взрыва бомбы оказалось трое погибших и девять снова раненых, был быстро наведен какой-никакой порядок, и можно было отправляться в путь. Слава богу, что хотя бы вагон остался на ходу. Мы заняли свои места и стали ждать отправления. Но тут ко мне примчался санитар в неистовом возбуждении:

   – Господин майор! Пойдемте быстрее! Машинисты хотят отцепить паровоз и уехать на нем!

   Я побежал к локомотиву и успел предотвратить его отъезд. Старший машинист утверждал, что в тендере мало воды, чтобы доставить весь поезд до места, и поэтому он должен довести до Крымской только паровоз, чтобы там заправиться водой. Я потребовал, чтобы он отцепил платформы с вооружением, но довез до Крымской оба вагона с ранеными. Но это тоже невозможно, настаивал машинист враждебным тоном, всем своим видом выражая неповиновение. Я тоже сменил тон и заявил, что это приказ и в случае неповиновения я применю силу. Это подействовало. Успокоенный, я вернулся на свое место. Вскоре после этого поезд тронулся и, больше уже не останавливаясь, на гораздо большей скорости вскоре прибыл к вокзалу Крымской. Каково же было мое удивление, когда, выйдя на перрон, я увидел, что от состава не были отцеплены даже платформы с вооружением.

   – Вот же негодяй машинист! – выругался один из раненых. – Они хотели бросить нас как цели для русских самолетов, чтобы самим безопасно добраться до места. Наше счастье, что вмешались вы, господин майор.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Александр Мячин.
100 великих битв

Лэмб Гарольд.
Чингисхан. Властелин мира

Андрей Низовский.
100 великих археологических открытий

Е. Авадяева, Л. Зданович.
100 великих казней

Кайрат Бегалин.
Мамлюки
e-mail: historylib@yandex.ru