Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Адольф фон Эрнстхаузен.   Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Критическое положение

   Весь день с короткими перерывами продолжался бой. Ближе к вечеру ветер поменял направление. Он доносил с занятого русскими гребня гряды тошнотворный сладковатый запах разлагающихся трупов.

   – Как все же быстро разлагаются убитые! – сказал я, обращаясь к Герду Мейеру.

   – Ничего удивительного при такой тропической жаре. Однако господин майор ничего не заметил?

   – Что же?

   – Я унюхал кое-что, кроме запаха разложения, – дым! Русские подожгли лес, чтобы выкурить нас. И ветер весьма способствует такой их дружеской задумке.

   Я еще толком не успел ничего осмыслить, как услышал отчаянный крик кого-то из наших:

   – Горит лес!

   – Отвратительно, господин майор, – сказал мой адъютант. – Но здесь повторится все, что нам приходилось раньше читать в книгах про индейцев.

   Вскоре уже стало не так смешно. Вдоль откоса слева от нас постепенно стала вздыматься плотная стена дыма. Из нее появлялись солдаты, задыхаясь от кашля и с посиневшими лицами. Они взбирались по нашему откосу наверх, где воздух был еще не так отравлен дымом. Но русские только этого и ждали. По этим несчастным открыли огонь пулеметы, в них полетели гранаты. Часть солдат снова скрылась в дыму.

   – Теперь и в самом деле еще есть выбор, – хмыкнул мой адъютант, – задохнуться в дыму, сгореть в огне или быть расстрелянным. Что предпочтет господин майор?

   Но тут произошло чудо. Ветер стих. Начался дождь. В считаных метрах от наших позиций деревья еще полыхали ярким пламенем, однако за нашими линиями огонь затронул только подлесок да еще старую опавшую листву, которые дымили в течение нескольких часов, но в конце концов погасли.

   Этой ночью мы установили нашу палатку на хорошо защищенном месте склона и вместе с моим адъютантом оказались единственными хорошо выспавшимися за ночь людьми, поскольку у нас снова поднялась температура и мы просто ни на что не реагировали. Все остальные артиллеристы, включая даже погонщиков, всю ночь жались поближе к взводу пехотинцев, который оборонял склон. Однако ночь прошла спокойно. Но уже в рассветных сумерках последовала первая из восьми русских атак этого дня. Неприятель явно желал уничтожить нас, используя свое численное преимущество, и ему это едва не удалось.

   Ранним утром мы с Гердом Мейером в отвратительном настроении отправились на КП майора Нобиса, чтобы обсудить с ним сложившуюся ситуацию. Майор сидел на КП с мрачным выражением лица и выглядел столь же подавленным, что и мы. При виде его наше настроение вообще опустилось ниже нуля.

   – Ну и что же нам делать?

   Нобис пожал плечами:

   – Еще позавчера нас было здесь, на Звездной горе, около двухсот двадцати человек. С тех пор мы потеряли сто пять человек. Генерал обещал прислать мне подкрепление. Он и прислал все, что ему удалось наскрести. Но этого оказалось совсем немного.

   Со стороны противника раздались усиливающийся огонь и крики «ура!». Они звучали громче, чем раньше, и гораздо триумфальнее. Или же только мои издерганные нервы воспринимали этот тон подобным образом? Я взглянул на Нобиса и подумал, что он мог бы лично повести солдат в атаку, как он всегда делал в подобной ситуации. Но он только слегка покачал головой, словно хотел сказать: «Все это уже не имеет смысла». Я подумал: теперь уже действительно конец близок. Но какой он будет?

   Но тут в дверь блиндажа просунулось уверенное улыбающееся лицо, лицо, которое мне уже приходилось видеть, лицо, в котором даже при всем желании нельзя было представить упадок надежды. Такая убежденность действовала воодушевляюще.

   – Ах, – вырвалось у Нобиса, просветлевшего при этом зрелище.

   – Саперный батальон в качестве подкрепления прибыл.

   – Вы и ваши солдаты в состоянии тотчас же атаковать?

   – Так точно, господин майор.

   – Тогда придется сделать это с ходу. – Нобис стал показывать по карте. – Русских следует оттеснить по этой гряде назад, вплоть до их исходных позиций перед атакой. Когда вы это сделаете, возвращайтесь назад.

   – Я пойду с ними как передовой артиллерийский наблюдатель, – сказал Герд Мейер.

   – А мы, – добавил я, – произведем огневой налет в качестве подготовки к вашему наступлению. Обстрел будет длиться ровно десять минут. Затем вы идете в атаку. Сверим часы.

   Я направился на НП дивизиона и перенес направление артогня, установленное командиром 1-й батареи. Затем я со своим адъютантом поспешил на НП батареи орудий «Шкода», который располагался на остром скальном выступе южнее нашего оборонительного рубежа. Отсюда можно было обозревать также и южную часть занятой русскими гряды. Саперы вторглись даже в район исходных для атаки позиций русских частей. Там они и остались, заняв оборону.

   – Они, безусловно, вернутся только после наступления темноты, – сказал я моему адъютанту.

   – Естественно. Но все же я буду удивлен, если это у них опять получится.

   – В сущности, это будет не так уж удивительно. На нашей стороне сражается совершенно свежее подразделение, а у русских, очевидно, с нервами еще хуже, чем у нас. Кроме того, они, надо полагать, понесли существенные потери.

   Уже значительно стемнело, когда мы снова вернулись к нашему оборонительному рубежу. Мы наткнулись на выставленное охранение из трех человек и были пропущены после того, как сказали пароль. Эта троица из охранения выглядела настолько комично и вела себя столь неловко, что я тут же сказал себе: они ни в коем случае не могут быть обстрелянными фронтовиками.

   – Откуда вас сюда перебросили? – спросил я их.

   – Мы хлебопеки из полевой кухни, – ответил один из них, невысокого роста, с короткими кривыми ногами, слишком длинными руками и большими кистями.

   При этом он столь восторженно смотрел на меня своими водянистыми голубыми глазами, что даже казался выше ростом, чем его товарищи. В то же время он старался, как и оба его более высоких, но столь же неуклюжих товарища, производить впечатление бывалых солдат.

   – Так вас перебросили с выпечки хлеба прямо сюда, в самый центр сражения. – Я не мог сдержать своего потрясения.

   – Ох, господин майор, – сказал самый маленький из них, – мы пошли сюда добровольцами. Хлеб ведь могут печь и пленные. Мы хотели быть полезнее здесь.

   Я не мог найти никаких других более достойных слов и лишь со слезами умиления в голосе сказал:

   – С вами все будет в порядке, ребята. Только хорошо смотрите по сторонам, чтобы здесь не пробрались русские.

   – Так точно, господин майор, вы можете на нас положиться.

   Вскоре после этого мне встретился командир саперного батальона, который шел к майору Нобису и вполголоса рассказал о состоявшейся атаке и возвращении его подразделения. Немного помолчав, он с осунувшимся лицом добавил:

   – Такие горы убитых, как на гребне у русских, мне еще не приходилось видеть. Они лежат рядами, прямо один на другом. Тот, кто своими глазами не видел такого, никогда не сможет это себе представить.

   Ночь прошла спокойно, да и утром ничего не происходило. Нобис и я лежали рядом друг с другом в траве и ожидали восхода солнца. Будучи старыми солдатами, мы чувствовали, что в сражении должен произойти перелом. Мы с майором были убеждены в этом. Кровопролитное сражение на Звездной горе, моральное поражение после тщетных трехдневных атак должно было заставить противника снова перейти к обороне. Настроение у нас улучшилось, однако мы несколько удивились, когда рядом с нами неожиданно появился командир артиллерийского полка, вооруженный только карабином.

   – Как прошел сюда господин полковник? – спросил я.

   – Пешком.

   – Совершенно один, без сопровождения?

   – Именно так.

   – Однако это очень рискованно.

   – Ну почему же? Один-единственный человек идет там, где он может пройти, что куда удобнее, чем двигаться целой толпой.

   Он опустился в траву рядом с нами. Мы отдыхали перед сражением последнего дня.

   – Большинство погибших перед нашими позициями русских – матросы Черноморского флота, – сказал Нобис. – Вероятно, они тоже не могли себе представить, что им придется сражаться в горах.

   – Что ж, мы тоже бросили в бой даже хлебопеков, – заметил я.

   – И в этом безобразная разница, – возразил полковник. – Русская морская пехота – это первоклассные войска из отборных людей. А против таких профессионалов мы бросаем в бой с нашей стороны обозников и мастеровых, которые практически не имеют военного опыта или образования. При этом за Новороссийском занимают позиции две или три тысячи германских морских пехотинцев. Но они не могут быть брошены в бой без приказа с самого верха.

   – Вероятно, потому, что они предназначены для выполнения другой задачи.

   – И что это за задача? Если мы успешно осуществляем наши задачи здесь, то те войска еще должны быть развернуты. И вообще, создаются организации для еще не захваченных областей, уже есть даже экономический штаб для Басры (на юге Ирака. – Ред.). Однако войска, которые все эти районы должны завоевывать и у которых не хватает сил, не получают необходимых средств для боевых действий. Это все же…

   «Бесперспективная война», – сказал я про себя, завершая неоконченное предложение.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Андрей Низовский.
100 великих археологических открытий

Борис Александрович Гиленсон.
История античной литературы. Книга 1. Древняя Греция

Николай Скрицкий.
100 великих адмиралов

Майкл Шапиро.
100 великих евреев

Анатолий Москвин.
Сицилия. Земля вулканов и храмов
e-mail: historylib@yandex.ru