Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Адольф фон Эрнстхаузен.   Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Сражение за Оплепен

   На следующее утро я в сопровождении обер-вахмистра Людвига делал доклад командиру своего егерского полка майору Нобису.

   Командир полка завтракал с командиром нашего IV (тяжелого) артдивизиона и военным корреспондентом. Вся компания намеревалась прорваться одним ударом к Оплепену. Эта расположенная западнее перевала Тубы конусовидная гора господствовала не только над перевалом, но также частично и над низиной под ним. Оплепен не должен был попасть в руки русским, если мы намеревались удерживать основную линию обороны. В настоящее время там вел тяжелый оборонительный бой батальон Аббта со 2-м взводом моей 2-й батареи.

   Я решил присоединиться к бойцам моей батареи. Сначала мы добрались на грузовике до позиции, которая перекрывала ущелье, ведущее к перевалу. Там мы побывали у обоих орудий 1-го взвода 2-й батареи, которые поодиночке были задействованы в различных ротах. Затем мы двинулись пешком. Это был долгий путь по извилистой лесной тропе, которая привела нас к седловине Оплепена. Весь этот отрезок пути длиной около пяти километров не был занят войсками. Лишь небольшой дозор из пяти солдат патрулировал путь в качестве прикрытия. Командир дозора, юный лейтенант, с горечью пожаловался, что данное ему боевое задание невыполнимо. Нобис возразил:

   – Вы должны исполнять то, что в ваших силах. Выделить вам большее количество людей совершенно невозможно. Но лучше такое прикрытие, чем вообще никакого.

   На половине склона мы встретили 2-й взвод с навьюченными на мулах орудиями.

   – Куда следуете? – спросил я обер-вахмистра, командующего сейчас взводом.

   – Капитан Аббт приказал нам дальше в тылу оборудовать позицию, которая возьмет на себя прикрытие отхода. Он вскоре отойдет с занимаемых им сейчас позиций и иначе не сможет эвакуировать орудия. Я должен оборудовать позиции за лесным завалом. Там у нас будет хороший сектор для обстрела в ближнем бою.

   – Вас понял. Какие потери во взводе?

   – Двадцать три человека убитыми и ранеными.

   – Да, это еще пока переносимо.

   – Батарея уже направила нам пополнение. Ситуация в батальоне еще хуже. Русские нас совсем задавили. Могу я просить господина майора сообщить лейтенанту Цейтлеру, что мы вышли на указанную позицию? Она находится как раз перед батальоном. Скоро сюда проложат телефонную линию. Но вполне может быть так, что ее вскоре перережут или перебьют осколком. Тогда ее снова придется латать. На радиосвязь здесь нет никакой надежды.

   Тем временем военный корреспондент, которого сопровождал кинооператор с кинокамерой, захотел было сделать несколько кадров наступающего взвода на марше. Майор Нобис высказал мнение, что эти кадры окажутся мало пригодными для Die Deutsche Wochenschau[15], поскольку на них будут видны убитые солдаты, лежащие поперек тоже убитых вьючных животных: голова и руки по одну сторону, а ноги по другую.

   – Да на студии так и так вырежут все, что их не устроит, – махнул рукой военный корреспондент.

   Как мне рассказали позднее вернувшиеся из отпуска наши солдаты, этот фильм, соответственно «обработанный», был показан в полевой кинохронике. Комментарий к нему гласил: «Германская горнопулеметная рота в наступлении на Кавказе». Это далеко не полностью соответствовало происходящему на экране, поскольку там было показано отступление горной артиллерии, но то, что это были немцы и именно на Кавказе, истине соответствовало.

   Когда мы приблизились к полю боя, наш путь оказался под огнем русской артиллерии. К нам приблизились измотанные солдаты в пропитанных кровью мундирах. Двое легкораненых поддерживали под руки бледного как смерть старшего егеря. Майор Нобис протянул ему обе руки:

   – Вы всегда были отличным солдатом. Выздоравливайте и передавайте привет родине.

   Старший егерь попытался принять стойку «смирно». Гордая улыбка скользнула по его усталому лицу. Затем он снова обвис на поддерживавших его руках солдат.

   – Ему уже не придется передать привет родине, – заметил обер-вахмистр Людвиг, когда мы двинулись дальше.

   Мы побывали на перевязочном пункте батальона. Судя по звукам боя, неприятель должен был быть совсем недалеко отсюда. В плоской низине, где скрещивались две дороги, на увядшей листве лежали в ряд тяжелораненые, которых доставили сюда врач и санитары. Первый из увиденных нами раненых лежал прямо на животе и тяжело хрипел. На его обнаженной спине зияла кровоточащая рана размером с кулак.

   – Здесь лежат, – начал свой рассказ врач, – только очень тяжелые раненые. Русские ведут огонь фугасными снарядами. Эти раненые, безусловно, нетранспортабельны. Но мы все же попытаемся их эвакуировать. Левый фланг русских расположен столь же недалеко отсюда, как и наш собственный правый фланг. Я уже затребовал носильщиков. Надеюсь, они все же прибудут и еще смогут эвакуировать самых тяжелых.

   На правом фланге русских мы добрались до нашего батальона, который вповалку лежал на округлой, поросшей лесом вершине. На небольшом свободном пространстве посередине стоял в одиночестве капитан Аббт с выражением лица человека, который вряд ли рассчитывает на спасение, но готов пасть на своем посту.

   – Что здесь происходит? И где ваш штаб? – довольно резко спросил его майор Нобис.

   Аббт раздраженно переспросил:

   – Мой штаб? У меня остался только один посыльный, да и тот удерживает сейчас левую роту на правом фланге, потому что русские пытаются там перекрыть нам пути к отходу.

   Нобис хотел что-то возразить ему. Но ему не удалось этого сделать. После залпа русской артиллерии неожиданно разверзся сущий ад. Беглый огонь из минометов заставил нас броситься на землю. Не переставали рваться тяжелые снаряды русских орудий. Они падали так близко от нас, что я даже подумал, будто русские уже прорвали нашу оборону и находятся в нашем расположении. Затем я сообразил, что не слышу никаких выстрелов, лишь осколки тяжелых снарядов сбивают ветви деревьев над нами. Нобис и Аббт поспешили на правый фланг, где нашим позициям угрожала основная опасность. Мы, оставшиеся, снова были вынуждены броситься на землю. Совсем рядом со мной залег Людвиг.

   – Думаю, нам лучше теперь снова встать, – крикнул он мне в ухо. – При минометном обстреле осколки мины разлетаются у земли. Если мы продолжим лежать, то заработаем по нескольку дырок. Если мы встанем, то, может быть, нам зацепит только ноги. Огонь пехоты не столь опасен. Пули пролетают слишком высоко.

   Мы поднялись с земли. Людвиг оказался прав. Между русскими и нами находился несколько выпуклый косогор. К тому же мы оказались в мертвом пространстве траектории полета пуль, выпущенных из их винтовок. Они непрерывно посвистывали над нашими головами, но задеть нас не могли.

   Итак, мы стояли в ожидании чего-то решительного, что теперь должно было произойти. Со стороны неприятеля ничего не было заметно. Растительность была столь густа, что мы могли видеть только наш пулемет, который непрерывно вел огонь по врагу. Военный корреспондент передернул затвор своего автомата и выпустил очередь в направлении неприятеля.

   – Это только напрасный расход боеприпасов! – крикнул я ему. – Лучше поберегите их для ближнего боя. Тогда мы сможем продать жизнь как можно дороже.

   Мы все думали, что приближаются наши последние часы. Обыкновенно в каждой критической ситуации у меня сохранялось чувство, будто еще как-нибудь удастся выкрутиться. Но в эти полчаса у Оплепена я уже попрощался с жизнью. Это удивительное состояние. Природный страх смерти куда-то исчезает. Остается лишь одна меланхолическая мысль: жизнь была прожита неплохо, а прощание с ней окажется тяжелее. В сознании проносились воспоминания и нереализованные желания. Когда я вытащил из кобуры свой старый испытанный «парабеллум» и для большей готовности положил в карман брюк две пистолетные обоймы, я снова испытал чувство, что этот пистолет мне предстоит использовать в бою в последний раз. Такое чувство я уже испытывал осенью 1917 года в Албании, когда мы готовились сразиться с французским батальоном из Тонкина (Северный Вьетнам во французском тогда Индокитае. – Ред.). Однако в то время наше положение было не таким определенным. И в последний момент нас выручила своим ударом болгарская резервная рота. Но на этот раз надеяться было не на что: нигде поблизости не было никаких резервов, которые могли бы прийти нам на помощь.

   – Ура! Ура! Ура! – раздался победный клич.

   – Теперь они уже совсем близко. Приготовиться! – скомандовал я и снял свой пистолет с предохранителя.

   – Погодите, господин майор! – Рядом со мной вырос крупный артиллерийский офицер. Это был лейтенант Цейтлер, командир 2-го взвода. – Все происходит именно так с самого рассвета, сначала беглый огонь, затем крики «ура!». Но они не идут в атаку. Они делают все это только для того, чтобы потрепать нам нервы. У них просто нет необходимости атаковать нас. Еще два таких огневых налета, и от батальона так и так почти ничего не останется.

   Атаки и в самом деле не последовало. Артиллерийский огонь стал постепенно затихать.

   – Хочу предложить, – сказал Цейтлер, – перейти всем на мою позицию. Там чертовски необходима артиллерийская поддержка. Мои орудия – единственные, которые могут вести ближний фланговый огонь по русским, не угрожая нашим собственным войскам. Надеюсь, что они и на новых позициях будут готовы к открытию огня.

   – Отличная идея. Что ж, ведите нас!

   Мы двинулись вперед, перевалив через уходящий влево горный гребень. Рядом со мной шагал военный обозреватель:

   – Мой чертов кинооператор куда-то пропал. Когда русские закричали «ура!», он прыгнул со всем своим хозяйством куда-то в кусты. Он определенно перебежал к русским.

   – Вряд ли его можно считать намеренным перебежчиком. Скорее всего, он просто потерял голову.

   – Да, я тоже в этом не вполне уверен, поскольку он не захватил с собой сумку с моим фильмом. Если бы я решил сбежать, то обязательно сначала прихватил бы фильм.

   – Что ж, тогда был бы неплохой сюжет в русском фронтовом обозрении.

   У нас на пути оказалась группа из пяти егерей, совсем мальчишек, явно последнего призыва. На лицах у них был написан ничем не прикрытый страх.

   – Господин майор, нам можно отсюда убраться?

   – Ваше задание?

   – Мы должны здесь прикрывать фланг. Но мы, пятеро, не сможем ничего сделать, когда русские пойдут в атаку.

   – Пять человек могут очень много сделать, когда неприятель станет перебираться через этот скальный обрыв. Когда они станут наступать, ведите по ним огонь и забросайте гранатами. А если их будет слишком много, удерживайте их до последнего. Я не могу освободить вас от выполнения вашего задания. Но если вы увидите, что батальон собирается отходить, то вместе с ним отходите и вы.

   – Это будет слишком поздно. Тогда мы уже не сможем пробиться.

   – Напрямую и не пробьетесь, – бросил Цейтлер и описал им обходной путь для отхода.

   Там, где должен был находиться наблюдательный пункт, никого больше не было. Однако телефонная связь была туда протянута.

   – Они отсюда смылись, – сказал Цейтлер.

   – В таком случае следуем обратно к батальону! – предложил я командиру 4-го дивизиона, который присоединился к нам.

   – Что еще мы должны там сделать? – ответит тот. – Там находятся Нобис и Аббт, два командира разбитого батальона. Нам надо прежде всего думать о порученном нам артиллерийском задании. Кроме того, Нобис такой человек, который до сих пор всегда принимал верные решения. Он увидит, что Оплепен больше удерживать невозможно. Он организует внезапный прорыв, а мы появимся, возможно, слишком поздно и попадем прямо в лапы русских.

   В то же мгновение со стороны батальона мы услышали громкий боевой клич.

   – Похоже, – заметил Людвиг, – они уже пошли на прорыв.

   – Итак, – подвел итог командир 4-го дивизиона, – все варианты исчерпаны. Нам остается только возвращаться домой.

   – Проведите нас обходным путем, – приказал я лейтенанту.

   Пересекая лес по диагонали, мы отыскали путь, которым пришли сюда.

   – Здесь проходит проводная связь к новому наблюдательному пункту, – сказал Цейтлер. – И я слышу артиллерийский огонь. По телефонному проводу я смогу выйти к наблюдательному пункту.

   – Смотрите не попадите в руки к русским!

   – Ну, я все же не новичок!

   Мы добрались до огневой позиции. Оба орудия время от времени стреляли, выбрасывая на врага содержимое своих стволов. Справа и слева от них были установлены готовые к открытию огня станковые пулеметы. Здесь все было в полном порядке. Мы направились дальше к полевому телефону, где нас ждал наш вездеход. Там мы встретили майора Нобиса. Еще издалека было слышно, как он кричал:

   – Связь с господином генералом!

   Увидев нас, он объяснил свои действия:

   – Слава богу, что вы здесь. Мы уже собирались докладывать о вас как о пропавших без вести.

   С этими словами он подошел к полевому телефонному аппарату. Я слушал его доклад, стоя рядом.

   – Здесь майор Нобис. Господин генерал, я вынужден оставить Оплепен. Я был здесь наверху вместе с двумя майорами артиллерии. Мы участвовали в таком бою, который мне редко когда удавалось пережить. Батальон понес тяжелые потери. Я даже думал, что нам отсюда не удастся выбраться, поскольку русские отрезали нам обратный путь. Но к нам подошла по собственной инициативе одна рота, и я пробился назад вместе с ней и остатком батальона. У меня прострелен в двух местах мундир.

   – Вы эвакуировали раненых? – спросил генерал.

   – К сожалению, нет, нам пришлось их оставить.

   – Печально. А где сейчас батальон?

   – Вместе с горноартиллерийским взводом, на позиции сбора. Я отдал приказ всем подразделениям следовать туда. Оттуда я поведу всех на основную линию обороны.

   – Нам придется отойти назад со всей линией обороны. Я сейчас же выезжаю к вам. Ожидайте меня на вашем КП.

   Нобис положил телефонную трубку.

   – Хайн, в вашем вездеходе найдется что-нибудь выпить? – спросил я.

   – Само собой разумеется. Для подобных случаев я держу свой особый резерв. – С этими словами он протянул мне фляжку с содержимым желтого цвета. – Яичный ликер из водки, по нашему семейному рецепту, собственное производство. Сейчас найду где-нибудь четыре кружки.

   – Пять, вы должны отведать собственного напитка.

   – Так точно, господин майор.

   Несмотря на вкуснейший ликер, настроение у всех нас было подавленное.

   – Это означает конец нашей экспедиции на перевал Тубы, – задумчиво протянул мой коллега из 4-го дивизиона.

   – И в первый раз мы не смогли спасти раненых, – сказал Людвиг.

   Только военный корреспондент не мог сдержать своей радости по поводу того, что ему удалось спасти свою шкуру, что мне приходилось уже ранее наблюдать при других обстоятельствах. После каждого глотка он не уставал повторять:

   – Подумать только, что мы сделали сегодня для наших солдат!

   – Так оставайтесь у нас, – наконец предложил я ему, – тогда вам еще не раз выпадет случай сделать нечто подобное.

   Согласия почему-то не последовало.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Анна Сардарян.
100 великих историй любви

Эжен Эмманюэль Виолле-ле-Дюк.
Осада и оборона крепостей. Двадцать два столетия осадного вооружения

Адольф фон Эрнстхаузен.
Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Игорь Мусский.
100 великих зарубежных фильмов
e-mail: historylib@yandex.ru