Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Адольф фон Эрнстхаузен.   Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Предварительная перестрелка

   В Майкопе мы нашли отличное пристанище в одной заброшенной аптеке. Несмотря на это, над нами не переставало довлеть гнетущее чувство, что упущено нечто весьма важное. Чтобы получить более детальную картину происходящего, я решил принять предложение моего адъютанта и последовать за отправленным в сторону Туапсе передовым отрядом. Не спрашивая ничьего разрешения, я оставил вместо себя заместителя и, едва забрезжил рассвет, выехал на вездеходе вместе с Хайном. На первых порах дорога шла совершенно прямо на протяжении многих километров. Справа и слева от нее поросшие лесом горы от самых вершин до подножий образовывали непроницаемую для взгляда стену. Проехав первые двадцать километров пути, нам удалось подняться на первую цепь низких гор, которые пересекали дорогу. Уже издалека мы услышали отдельные выстрелы. Выйдя из вездехода, мы оказались в укрытии саперной роты. В двухстах метрах впереди шоссе находилось под яростным артиллерийским и минометным обстрелом. Командир роты, который со своими людьми также хотел добраться до передового отряда, предварительно выслал вперед разведывательную группу для выяснения обстановки. В то время, пока все ожидали ее возвращения, мы с моим адъютантом заметили какое-то движение в лесу в стороне от шоссе. Прислушиваясь к треску сухих сучьев в подлеске, мы заметили и захватили врасплох двух русских пулеметчиков, которые, ведя в поводу вьючную лошадь с грузом запасных лент, пробирались через лес. Пришлось взять их в плен. Нам даже не пришлось настаивать, чтобы они снабдили нас информацией: оказывается, неприятель, перекрывший нам путь, представлял собой усиленный пехотный полк с артиллерией и минометами. Большая часть полка находилась справа от шоссе, меньшая часть – слева. Каким образом двоих наших военнопленных занесло именно сюда, мы не могли себе представить. Их истощенную лошадь мы выпустили на свободу, а их самих вместе с их пулеметами посадили на два грузовика, которые вместе с частью обоза пробивались к передовому отряду, вскоре после чего положение снова изменилось. Через некоторое время с громовым ревом и лязганьем гусениц по шоссе из тыла подошла германская батарея штурмовых орудий, которая также намеревалась соединиться с передовым отрядом. На броне первого орудия сидел артиллерийский майор с Рыцарским крестом на шее, уже седой и явно в возрасте около пятидесяти лет, но с необычно беззаботным лицом. После того как командир саперной роты доложил ему обстановку, он произнес, как будто это была самая обычная в мире вещь:

   – Вы расчистите мне дорогу. Велите вашим людям занять место на броне штурмовых орудий.

   – Но, господин майор, мы же не направляемся в ту сторону, – позволил себе возразить мой адъютант, а Хайн уже запустил мотор нашего вездехода.

   – Один момент, – вмешался и я. – Мне просто необходимо глотнуть чего-нибудь крепкого, чтобы лучше соображать. В конце концов, именно мне придется отвечать за все те выходки, которые мы здесь наворотим. Итак, ситуация такова: если нам повезет – а почему бы нам и не повезти? – то мы прорвемся вперед. Затем мы окажемся в расположении передового отряда, не зная при этом, как и когда он отправится назад. Тем временем наше собственное подразделение могут задействовать на совершенно другом направлении, а это будет значить, что его командир и адъютант еще не вернулись из частной поездки. Нет, за такое я отвечать не согласен.

   – Очень жаль, – подтвердил и Хайн, который был не только боксером, но и отчаянным сорвиголовой.



   Мои предчувствия сбылись прежде, чем я успел их до конца осмыслить. При нашем возвращении к месту расквартирования там уже лежал приказ о начале выдвижения в направлении перевала Тубы. Удивительное дело – в приказе было определено направление движения, однако не был указан порядок движения. Таким образом, каждый батальон и каждый дивизион могли совершенно свободно выбирать себе маршрут по мнимодружественной стране. Поначалу пока еще ровные дороги постепенно уходили все выше и выше в горы. Частично широкие пути вели в леса, где начинали плутать, а потом сплошь и рядом перемежались полянами и вырубленными участками. Там, где нам нравилось, мы могли разбивать бивак или останавливаться на ночлег. Чтобы отыскивать пригодные для этого места, я обычно со своим штабом двигался в нескольких километрах впереди.

   Во время второго маршевого дня, под проливным дождем, нам удалось найти укрытие в одном селении, где уже остановился валлонский батальон под командованием Дегреля[14], который тоже входил в состав нашей дивизии. Дегрель, которого я знал по боям у Северского Донца, оказался очень приятным кавалером, обладавшим высокой культурой и обаянием. Правда, поддерживать общение с ним можно было только на французском языке. Вследствие недостаточного военного образования Дегреля командовал его батальоном не он, а офицер по особым поручениям в звании обер-лейтенанта. Но в качестве политического руководителя Дегрель был душой всего происходящего и безоглядно рвался в бой. Вместе с ним действовал приданный ему в качестве офицера связи очень умный и дипломатичный германский капитан.

   Пока я дожидался в селении подхода моего подразделения, откуда-то издалека донесся шум боя. Вскоре конный вестовой доставил сообщение о том, что часть штабной батареи артиллерийского полка в ходе движения наткнулась на крупные русские силы и была уничтожена. Валлонский батальон тут же приготовился начать движение, чтобы перехватить врага. Дегрель предложил мне выделить ему в помощь по крайней мере два орудия.

   Мое подразделение было пока что на отдалении четырех-пяти километров, горная артиллерия не могла еще передвигаться в одном темпе с другими частями. Однако при перевооружении нам удалось получить еще один тягач, а с его помощью своевременно моторизировать еще один взвод – два орудия и четыре зарядные повозки. Я отправил обер-лейтенанта Герда Мейера назад галопом с тем, чтобы он как можно быстрее доставил этот взвод. Он подошел как раз вовремя, когда начавшийся бой был уже в самом разгаре. Когда я услышал гул тягача, ломящегося сквозь лес, я, не выдержав, бросился ему навстречу. Однако я не стал закрывать глаза на то, что весь его личный состав состоит только из двух унтер-офицеров и нескольких артиллеристов из числа «хиви».

   – Что за свинство? – бросил я старшему из двух унтер-офицеров. – Эти люди мне совершенно не нужны при ведении огня. Как такое вообще стало возможно?

   – Все произошло очень быстро, господин майор. Мы остановились на отдых. Тут подлетел галопом обер-лейтенант Мейер и закричал: «Впереди будет бой! Выдвинуть моторизованный взвод! Добровольцы – вперед!» Все люди были в основном у полевой кухни. Они бросили свои котелки, побежали и попрыгали в повозку, которая уже двигалась. Лишь после я обратил внимание на то, что это были большей частью «хиви».

   Мы выкатили орудия на опушку леса и с расстояния тысяча четыреста метров открыли беглый огонь. «Хиви» с большим усердием обслуживали орудия. Противник предпочел выйти из боя, углубился в лес, а затем рассеялся в горах. При этом нам еще удавалось обстрелять его, когда он появлялся на той или иной поляне. Как мы впоследствии установили из сводок о взятии пленных, оказалось, что здесь мы имели дело с усиленным пехотным полком, который я встретил двумя днями раньше до нашего выхода из Майкопа. Так как теперь дорога для противника к перевалу, ведущему к Туапсе, была перекрыта, ему оставалось подниматься только к перевалу Тубы, что было для него гораздо менее приемлемо.

   На обратной дороге мы погрузили на наши повозки разбитый транспорт и погибших из штабной батареи. К полю боя я отправил небольшую команду, чтобы предать там земле, прямо на месте гибели, тела убитых.

   * * *

   На следующий день мы двинулись через напоминающую парк долину реки Пшеха, за которой горы резко набирали высоту. В этих горах русские оборудовали мощную оборону: наши передовые части смогли продвинуться только до начала предгорий. Основная часть дивизии группировалась теперь у входа в ущелье Пшехи, в то время как один батальон для охраны левого фланга был выдвинут в ущелье Цице, притока Пшехи.

   Мои подразделения были далеко разбросаны друг от друга. 2-я батарея находилась вместе с основной частью дивизии у входа в ущелье Пшехи, в то время как 1-я батарея прикрывала фланг в ущелье Цице. Штабная батарея также была задействована при пристрелке и создании сети реперов. Я сам располагался вместе со своим штабом в небольшом селении, из которого мог почти одинаково быстро добраться до любой из батарей. Дорога от одной огневой позиции до другой занимала примерно полтора часа быстрой езды верхом. Для этой цели я и мой коновод держали двух небольших казацких лошадок, которых мы последовательно пускали в галоп и заставляли ходить шагом. Когда мы прибывали на одну из батарей, то после отъезда оставляли там уставшую лошадь и брали на обратный путь другую. Эта порода лошадей очень вынослива, но также очень добродушна и пригодна для верховой езды, даже без дрессировки ее в духе наших конных состязаний. Казаки знамениты именно как великолепные наездники, однако мы сочли их природную систему дрессировки ужасной. Они практикуют также быструю езду без седла, проделывая при этом различные акробатические приемы. Однако они не имеют никакого понятия о том, как правильно держать лошадь в рабочем состоянии, как облегчать ей перевозку всадника и, правильно используя и направляя, достигать того, что хочет всадник. Казак порабощал лошадь грубыми средствами, и она быстро с этим смирялась. Но ее поведение под всадником оставалось «несогласованным» с ним. Лошадь под казаком производила меланхолическое впечатление, подобно порабощенному человеку; ей не хватало, так сказать, душевного подъема, радости собственных действий, чем и отличались правильно выезженные лошади. (Лошади казаков – для боя, а не для конкура. И за плечами казаков многотысячелетняя преемственность в этом деле – от их предшественников, живших на этих землях, вплоть до киммерийцев и вытеснивших их скифов; и те и другие были основоположниками массового конно-стрелкового боя, в VIII–VII вв. до н. э. потрясшими Ближний Восток, в т. ч. Ассирию, Урарту и Фригию. Именно здесь, в степях между Днепром и Южным Уралом, около 4000–2500 лет до н. э. жившими здесь индоевропейцами (в т. ч. предками германцев и славян) и была приручена и объезжена лошадь. – Ред.) Наездническая помощь со стороны казаков достаточно груба: посыл шенкелями, толчок в морду, грубый оклик, размахивание руками. Меня всегда удивляло, как часто это действовало на правильно выдрессированную лошадь.

   Казалось бы, теперь позиционная война могла бы прийти к обоюдоприемлемому решению. Однако фронт еще окончательно не стабилизировался. Поэтому мы в разных местах предпринимали разведку боем, и в ходе таких боестолкновений русские проявили себя мастерами эластической обороны.

   Один такой бросок в ущелье Цице привел нас к прекрасно расположенному «Лесному дому I», однако после краткой перестрелки нам пришлось отойти несколько назад и занять новые позиции – примерно в километре от первоначально занятых нами.

   Это на редкость красивое ущелье образовывало своего рода границу между Северо-Западным (Черноморским. – Ред.) Кавказом, который, как поросшие лесом горы средней высоты, протянулся вдоль Черного моря почти до впадения в него реки Кубань (Кубань впадает в Азовское море. – Ред.), и Главным Кавказским хребтом (хребтами Большого Кавказа – прежде всего Скалистым, Боковым и Главным, имеющим отчетливые альпийские формы рельефа. – Ред.), который, начинаясь здесь с двух тысяч метров (гора Фишт, 2867 м. – Ред.), возвышается на протяжении около ста километров к юго-востоку вплоть до Эльбруса. (От Фишта до Эльбруса по прямой 215 км, по хребту больше, причем Эльбрус расположен не в Главном, а в Боковом хребте, севернее Главного. Обычные для немцев ошибки в географии. – Ред.) Западная часть ущелья была ограничена поросшим лесом горным хребтом, в то время как на восточной стороне скальные склоны образовывали типично альпийский ландшафт.

   Поскольку наши оборонительные линии достигали только скальной стены, я обеспокоился тем, чтобы русские не смогли сыграть с нами злую шутку, которую мне пришлось пережить в Доломитовых Альпах в 1915 году. Тогда в одно туманное утро целая рота итальянских альпийских стрелков спустилась по отвесной стене в наш тыл и уничтожила весь взвод, перекрывавший им дорогу, до последнего человека. Воспоминание об этой трагедии подвигло меня организовать охранение высоко на скалах. Нам, однако, казалось, что русские едва ли могли бы это осуществить. Нам также казалось, что русские обладают не столь большим опытом высокогорной войны, как задействованный здесь наш егерский батальон. Тем не менее один из моих офицеров из Гармиша поднялся по скальной стене с рацией и устроился там так высоко, что мог едва ли не смотреть русским в их суповой котел, пересчитывать противника по головам и часами корректировать огонь батареи из своего уютного гнезда.

   Примерно в то же время я получил нового адъютанта. Ранее бывший со мной адъютант мало имел дела с горной артиллерией, поэтому он стал командиром тяжелой моторизованной батареи. Новый адъютант, спокойный человек, быстро освоившийся с кругом своих новых обязанностей, с которыми затем прекрасно управлялся, до этого назначения был командиром артиллерийских дальномерщиков. Правда, он был фанатом телефонной связи, обладая преувеличенной страстью к телефонному общению в бою. Но особо сильного беспокойства эта его особенность не доставляла, поскольку он благодаря ей был всегда лучше всех в курсе дел.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Лэмб Гарольд.
Чингисхан. Властелин мира

В. А. Зубачевский.
Исторические и теоретические основы геополитики

Дмитрий Зубов.
Всевидящее око фюрера. Дальняя разведка люфтваффе на Восточном фронте. 1941-1943

Дмитрий Самин.
100 великих вокалистов

Алексей Шишов.
100 великих военачальников
e-mail: historylib@yandex.ru