Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Жорж Дюби.   История Франции. Средние века

Государи

Пространство, которое доверил Господь Роберту Благочестивому, вмещает в себя, как я уже отмечал, несколько королевств. В каждом из них живет нация: это отечество. В каждом правит государь, заместитель сюзерена, имеющий одинаковые с ним прерогативы. Как и верховный государь, он распоряжается государственными землями (фисками), охотничьими угодьями (лесами), у него также повсюду имеется право на кров, на надзор за оборонительными сооружениями. В густых приграничных лесах соседние государи периодически встречаются друг с другом, подобно королям франков и германцев. Это дружеские собрания/ во время которых обмениваются подарками, вместе травят зверя, устраивают военные игры, предвосхищающие турниры. Подначальные королевства представляют собой пограничья, которые заместили большие системы военного управления, возникшие во второй половине IX века.

ГЕРЦОГИ НОРМАНДСКИЕ


Чтобы подчинить себе другие народы, ими завоеванные, Каролинги пытались повсюду поселять франков, доверять им все почетные должности. Чтобы сделать надзорную сеть более надежной, на жительство в завоеванные земли, кроме этих уполномоченных, направляли людей из дома Каролингов — вассалов (vassi). Однако доля франков в местных властвующих группах сильно колебалась в различных частях великого королевства. При взгляде на это королевство с большой высоты в 1000 году можно было различить в нем две очень непохожие друг на друга культурные области, разделяемые полосой, которая пересекает Галлию с востока на запад, от Турню на Соне и до южного берега устья Луары. В течение веков на большей части севера господствуют франки. На юге они также утвердились. Но этот процесс проходил труднее, рывками в провинциях, где глубокий отпечаток, оставленный римской культурой, еще продолжал определять весьма специфические формы социальности. Юг — это был другой мир.



Такое раздвоение характерно для всей истории Франции. Я исхожу из этого положения, кратко представляя географию верховной власти на ее территориях, начиная с севера.

В результате великого переселения народов в эпоху раннего Средневековья бретонцы осели в Арморике. Франки, которым так и не удалось подчинить себе бретонцев, в начале XI века считали их дикарями, еще не включенными в порядок. В глазах людей культуры существенной чертой такой дикости является беспорядочность в отношениях полов: они считают бретонцев многоженцами. Однако Бретань политическая обширней Бретани этнической, ибо бретонские короли не только упорно сопротивлялись каролингским вторжениям; расширяя свои владения, они завоевали франкские графства Нант и Ренн. И хотя вожди этого народа уже перестали называть себя королями, хотя епископы этой страны считаются наместниками архиепископа Турского, Бретань совершенно самостоятельна, и она представляет собой угрозу. Поздние переселения привели сюда людей Севера, норманнов, и именно в результате их вторжения родились четыре других княжества. Доверенная предкам Гуго Капета «марка» превратилась в герцогство Франкии в первую очередь потому, что она противостояла скандинавам на Луаре и Сене.

Граф Отенский Ричард возглавил отпор набегам норманнов, одержал над одним из их отрядов решающую победу в самом конце IX века. Благодаря этому франкские короли признали его власть как маркиза над всеми остальными графствами края. Ричарда стали величать герцогом бургундцев. Политика брачных союзов, проводившаяся герцогами Франции, увенчалась включением Бургундского княжества в их родовое достояние. Будучи наследником своего дяди, король Роберт захватил это княжество, хотя и не без труда. Однако Бургундия сохранила свое лицо; она досталась по наследству одному из сыновей Роберта, который в акте, обнародованном в 1053 году, четко определяет свою власть: «По кончине моего отца, короля Франков, я правил как герцог в королевстве Бургундцев». Таким образом, франки и бургундцы составляют одно королевство, одно герцогство. Но благодаря родственным связям, существовавшим на протяжении всего периода, который я исследую, Бургундия теснее, прочнее других привязана к короне Франции. Именно в этом проявляется вес, который имеют такие связи в распределении власти и в ее эволюции.

Родственные структуры определили и судьбу Фландрии, второй из марок, созданных для обороны от северных пиратов. Ее маркиз похитил одну из дочерей Карла Лысого; в результате их брака, в конце концов узаконенного, образовалась новая ветвь каролингской династии. В тысячном году ее потомок правит в округе, разделяемой языковой границей, где живут люди весьма своеобразных нравов. Он здесь является единственным графом и не имеет другого титула.

Четвертое княжество — Нормандия: надо было дать место захватчикам. По договору, заключенному в начале X века в Сен-Клер-сюр-Эпт, вождь викингов после своего крещения получил от короля полномочия осуществлять графские функции на всей территории церковной провинции Руана, занятой его народом. Здесь четко видно, как новые политические структуры опираются на старые, на то, что устояло после опустошений. Роллон восстанавливает старинную провинциальную столицу с ее римскими стенами. Как и во Фландрии, он здесь единственный граф. Совершив обряд, принятый во второй половине X века, граф Руанский становится человеком герцога франков. Однако сохраняется дистанция: внук Роллона Ричард I титуловал себя «маркизом Нормандцев», говорил о своем «королевстве»; он принимает герцогское звание, когда герцогство Франции растворяется в королевстве франков. В 1015 году его сын Ричард II называет себя герцогом и патрицием, утверждая таким способом свое право руководить Церковью и ставить своих графов. Герцогство нормандцев расширилось за счет Бретани, а народ его воспринял цивилизацию Франкии. Это вхождение поручено было описать Дудону из Сен-Кантена. Он начинает с картин язычества, насилия, половой беспорядочности; показывает, как Роллон, став христианином, скрепляет свой союз с нормандской землей, выявляет ее жизненную силу, устанавливает законы; в описании хрониста Вильгельм настолько проникается верой в Христа, что хочет принять монашество; наконец, показан Ричард, воспитанный при дворе франкских королей, решительно извлеченный из бескультурья и украшенный всеми добродетелями.

В итоге усиливавшегося окультуривания нормандцев почитают за франков. Свидетельство тому — надпись, объясняющая одну из сцен на шпалере из Байё: «Здесь пали в битве Англы и Франки». Таким образом, Англию завоевали в 1066 году франки. А несколькими годами позднее Гвиберт Ножанский, говоря о Боэмунде, нормандском государе Сицилии, снова утверждает: «Боэмунд является франком, ибо родом он из Нормандии, «которая есть часть Франкии». Это ее часть, но имеющая отличия, убежденная в своей самобытности. Как настаивает Дудон, предками нормандцев были датчане. И следуя фантастической этимологии, добавляет, что они произошли, как и франки, от троянцев.

Итак, пять династий, пять домов, один из которых стал царствующим. Все государи — сначала в Бургундии, затем во Франции, затем во Фландрии и в Нормандии, потом в Бретани — с одинаковым рвением следят за тем, чтобы монастыри находились в хорошем состоянии, как материальном, так и духовном, стремятся к их обновлению. Поэтому их взоры обращены к Клюнийской конгрегации. Однако необходимо оставить место и для других политических конструкций, которые в более поздние времена возвели «собиратели графств» (К.Ф. Вернер). Речь идет о рядовых графах. В конце X века, уклоняясь от контроля со стороны маркизов, они обрели в подчиненных им землях власть, которую можно назвать вице-королевской. Так добились независимости графы Булони на рубежах Фландрии и Вермандуа, так поступили графы Невера и графы Макона в южной части Бургундии. Во Франкии, по соседству с Бретанью и Бургундией, в тех самых областях, где прежде всего укоренилась власть Робертинов, именно их представители в подразделениях великой системы военного управления единодушно выступили против герцога франков, когда тот приумножил свою мощь. Его постепенно оттеснили к Орлеану граф Ле-Мана, граф Анже, граф Блуа. Гуго Капету удалось удержать аббатство Сен-Мартен-де-Тур. Но в самом Туре, как и в Шатодене, и в Шартре, подлинную власть осуществлял граф Блуа, бывший покровителем другого аббатства Турени — Мармутье. Сюда в 984 году он привел клюнийских монахов. Украсив себя титулом «графа-наместника», он хотел стать вторым лицом в доме самого короля. Властитель Блуа захватил также графства Труа и Мо. Поэтому первейшей политической задачей короля Роберта было сопротивление этому властителю. Король настраивал против него графа Анжу, лавируя на протяжении всего своего царствования между Блуа и Анжу. В начале XI века владетели Анжу и Блуа утверждаются как князья; они говорят о своем autoritas — авторитете, прибегают к тем же самым формулам, проводят такую же политику союзов, как маркизы-герцоги; они опираются на главные монастыри, окружая себя таким образом неким ореолом святости, позволяющим именовать их «преподобными», как высших духовных лиц. Но все же эти государи обладают меньшей властью, чем герцоги; эта власть весьма незначительна над епископствами. Графам не удается поставить под свой контроль немонастырскую Церковь; права, которые они присваивают себе по отношению к епископским сеньориям, начинают оспариваться раньше, чем все прочие; прелатам удается эти права отвоевать.

Франки двигались от берегов Луары в южном направлении, встречая мужчин и женщин, которые были одеты иначе, чем они сами, вели себя за трапезой не так, как это было принято у франков дома, говорили не на их языке. Текст XII века, нечто вроде путеводителя для паломников в Сен-Жак-де-Компостель, предупреждает: им окажется трудно понимать людей, их самих будут понимать с трудом; в Пуату сложности не представляются большими, но в Сентонже язык «огрубеет», он еще более испортится при приближении к Бордо; в Гаскони — язык совсем «варварский»; что же до басков, то они «лают как псы», общение более невозможно.

Людей Севера, обескураженных речью, столь же сильно смущают формы, в которых на Юге проявляется набожность, — формы, по их мнению, скандальные. Так, каноника Бернарда, руководителя школы при соборе в Анжу, шокирует поклонение, которым местные жители окружают статуи святых «в краях Оверни, Родеза, Тулузы». Для него нет сомнения — речь идет о языческих пережитках, люди в деревнях поклоняются идолам, и вот каноник вспоминает о Юпитере, Марсе, Венере, Диане. Это римские боги. Бернард не совсем ошибался. Украшенные драгоценностями фигуры, вызывающие смятение, — взгляните на статую Св. Фуа в Конке — действительно воскрешают давние традиции римской скульптуры. Здесь Рим продолжает жить.

В этих краях франки появляются не только в качестве паломников. Многие лишь идут по направлению к Испании, молясь по пути во всех прославленных святилищах, которыми изобилуют здешние места. Другие направляются туда специально, как, например, король Роберт, совершивший великое очистительное путешествие. За несколько недель до своей кончины он выехал из Буржа поклониться святыням в Сувиньи, Бриуде, Сен-Жиле, Тулузе, Конке. Еще недавно франки устремлялись сюда ради грабежа. В течение десятилетий, в прекрасные времена каролингской экспансии, Юг был обречен на разграбление, на его земле хозяйничали австразийские шайки. Некоторые их главари взяли жен из тех мест, положив начало родам, которые вскоре освоили новую культуру. Король франков был озабочен главным образом тем, чтобы канализировать набеги, оберегая хрупкие соглашения между теми, кто этими набегами руководил, и местной знатью. И здесь также спокойными оказались годы царствования Карла Лысого, когда установилось равновесие и было достигнуто временное умиротворение. Именно тогда наделялись «честью» друзья короля. Именно тогда были образованы «марки», во главе которых ставились старшие графы.

УДАЧНАЯ СТРАТЕГИЯ БРАЧНЫХ СОЮЗОВ: ПРИСОЕДИНЕНИЕ ГРАФСТВ КОРЕЕЙ И НЕВЕР



С началом X века эволюция властных сил продолжалась здесь в условиях независимости. Под франкским владычеством, в качестве придатка Франкии, осталась лишь северная часть обширного диоцеза Буржа. Все остальное от этого владычества ускользнуло. От старой политической системы сохранились лишь привезенные с Севера знаки. Это слова: hominium — клятва верности, feodum — фьеф (феод); это, бесспорно, некоторые (символические) жесты; по правде говоря, историку в последних труднее всего разобраться. Смысл таких слов и жестов изменялся применительно к местной действительности. И это увеличивало замешательство людей Севера, укрепляло их в мысли о том, что южане играют не по правилам, что они неверны, переменчивы в поступках; что слова, называемые ими клятвой, не есть клятва. Действительно, общий для жителей Севера и Юга словарь скрывает глубокие их различия. В первую очередь в составе политического класса. Некоторые представители власти на Юге имеют очевидное франкское происхождение, во многих течет кровь местных жителей, но все заявляют о своих дофранкских предках. В Аквитании, как подтвердили труды А. Дебора, память о пращурах сохраняется благодаря весьма многочисленным саркофагам с надгробными галло-романскими надписями. Наряду с житиями святых и повествованиями о чудесах древние гробницы оживляют эту память. Она даже позволяет знатным родам считать своими предками местных святых времен раннего Средневековья, а поскольку большинство этих святых вышли из сенаторского класса, то знать считается потомками сенаторов римской эпохи. Как и на Севере, власть здесь передается по наследству — кровному родству, но генетические корни ее представляются иначе, чем во Франкии. Имеются различия и в подходе к властным отношениям. В этих областях в основе их, по римскому образцу, лежит соглашение, convenientia, — договор, заключаемый свободными людьми при уважении к закону. На таких договорах покоятся согласие и авторитет государей.

Как и на Севере, политическая география складывается здесь в результате взаимодействия между самоосознанием определенных наций и сохранившимися элементами каролингской административной организации. В первую очередь речь идет о народе, чуждом, как и бретонцы, франкам, ибо у него иной язык, иные вожди, укоренившаяся привычка к независимости. Это — баски. Они обитают в Гаскони, являющейся княжеством, приняли христианство гораздо позднее бретонцев. Включение басков в галло-франкскую культуру также происходило во время завоевательной экспансии, особенно по направлению к Бордо. Свою роль играли и брачные союзы между владетелями страны и домами франкских графов.

Память о другом народе и об очень древнем королевстве — Готии — живет в двух крупных городах-сите — Тулузе и Нарбонне. Однако повсюду здесь присутствуют следы Рима, что отложилось в коллективной памяти и придает жизненность любой культуре. Господствующий на юге Галлии этнос считает себя ведущим начало от римлян. Весьма показательна следующая деталь: великолепные рельефы со знаками зодиака, которые ныне вмурованы в стены собора Сен-Сернен в Тулузе, были высечены в конце XI или в начале XII века; по желанию заказчика, чрезвычайно искусно выбитая надпись посвящена этим знакам и содержит упоминание о Цезаре. Благодаря постоянному влиянию римских структур организации публичных властей оказываются в городах-сите прочнее, чем на Севере. Резиденция графа или виконта находится здесь неподалеку от епископской. Будучи соседями, оба держателя власти так тесно сотрудничают, что их функции почти смешиваются; очень часто они объединяются, оказываясь в одной семье. Один правит episcopatus — епископством, другой — comitatus — графством. В начале XI века в областях Юга такое положение считается нормальным.

Как и на Севере, верховная власть на Юге должна, возвышаясь над графствами, поддерживать мир в округах, насчитывающих по несколько городов-сите. На этом уровне политическое наследие Каролингов выглядит не таким обветшалым. С одной стороны, все носители верховной власти являются франками по крови; с другой стороны, объявив себя маркизами, они рассматривают край, находящийся под их надзором, как одну из пограничных марок, учрежденных в IX веке. Действительно, и маркизу Прованса, вне пределов Франкского королевства, и графу Барселоны, правителю Испанской марки, входящей в это королевство, обоим приходится непосредственно сталкиваться с мусульманской угрозой. Они возглавляют ответные христианские походы, один из них достигает при этом Кордовы, другой действует на территории от Арля до Альп, доходя вплоть до моря, изгоняя сарацинов с гор и долин, раздавая вновь захваченные, опустошенные края своим друзьям, знатным людям с Роны.

В Арле, в Барселоне, в районе Тулузы три графские династии подмяли под себя, поглотили, в особенности с помощью брачных союзов, всех других обладателей графской власти. Они осуществляют на обширных пространствах «почти королевские» (Э. Манью) полномочия. Таков род Раймондов, графов Тулузы, маркизов Готии, княжеские права которых распространяются на территорию между Ажене и горой Ванту и на Нарбоннэз. Княжеские права надежно ограждены писаными законами, присягами на верность, скрепленными письменными соглашениями. Созданные век назад, эти учреждения держатся твердо.

Наконец, Аквитания. Каролингам очень трудно было ее покорить. В пределах их империи эта страна оставалась самостоятельным королевством, у аквитанцев долгое время был свой король. Первоначально им становился сын франкского короля, затем это королевство, как и на Севере, было доверено герцогу. В начале X века по примеру короля Карла Простоватого, выступавшего в Нейстрии против Роллона, по более позднему примеру Гуго Великого, противостоявшего Ричарду Нормандскому, этот герцог попытался упрочить свою власть, укрепляя связи с графами городов обширной провинции на основе личной преданности, скрепленной клятвой и ритуальным жестом. Описывая события 20-летней давности, аббат Эд из Клюни рассказывает, как Гильом, сын основателя герцогской династии, склонял графа Орийака покинуть militia regia, то есть военную службу, которую тот нес под непосредственным королевским руководством, и «довериться» ему. Хронист описывает характерный для того времени процесс, укреплявший обветшавшие политические структуры. Раскрываются намерения князей: встать между королем и графами, его людьми, подчинить их себе напрямую, привязать личными узами домашнего характера, дружбой или, скорее, любовью. «По причине любви», говорится в тексте, который я излагаю. Граф Жеро де Орийак устоял против попыток его подчинить. Другие графы уступили. Такая политика приносит плоды. Наследники первого Гильома Аквитанского, дворец которых находился в Пуатье, были для местной знати чуть ли не королями. Им недоставало разве что помазания; а обращаемые к ним эпитеты свидетельствовали о притязаниях на высокий ранг — императорский и королевский. Герцогов титуловали, и сами они себя награждали титулами «благочестивейший герцог», «светлейший князь». А вот что рассказывают биографы о Гильоме, который жил в 1000 году и был прозван Великим, как когда-то Гуго, герцог франков, и так же, как император Карл I, Карл Великий. Он читал ночью (свой молитвенник), как король, опирался, подобно королю, на епископов, «своих» епископов, говорит епископ Шартрский Фульберт. Как герцог нормандцев, как граф анжуйцев, как граф Барселоны, Гильом Великий каждый год совершает продолжительные и опасные паломничества в Рим или в Сен-Жак-де-Компостель, чтобы вымолить своему народу благосклонность небес. Он не ограничивается этим, ищет реликвии; для него находят в Сен-Жан-д'Анжели главу Св. Жана-Батиста. В Лиможе герцог покровительствует аббатству, хранящему останки Св. Марселиена, «великого государя», «отца Аквитании», по словам Адемара из Шабанн. Чтобы угодить герцогу Гильому, синод объявляет этого святого «блаженным апостолом», «первым сеятелем веры в землях Галлов». Он — первосвятитель, как святой Стефан, мощи которого хранятся в соборе Лиможа, он, следовательно, предшественник Мартина, первого мученика, он, очевидно, основал первые в Галлии диоцезы, в частности в Париже, направив туда своего ученика Дени (Дионисия). Совершенно ясно, что провозглашение Марселиена самым первым направлено против святых покровителей франкского народа, служит интересам герцога. Гильом объявляет себя наследником «государя» Марселиена, освещает лучами славы «апостола», облекая, таким образом, свою власть в священное одеяние.

В мирских делах эта власть гораздо менее устойчива. Она наталкивается на притязания еще одного могущественного паломника, добравшегося до Святой Земли, — графа Ангулема. Он поклонник и защитник другого святого — Сибара. Монахи обители Св. Марселиена с большой торжественностью встречают графа, когда тот проезжает через Лимож, как это делают «все сеньоры не только из Ангулема, но и из Пуату и Сентонжа», возвращаясь из Иерусалима в свой город. Однако несравненно более опасную конкуренцию графу составляет монашество, точнее, конгрегация, центром которой является аббатство Клюни, основанное Гильомом Благочестивым, предшественником Гильома Великого. В этой романской стране, властители которой беспрестанно ездят в Рим, клюнийские монахи укоренились прочнее, чем где бы то ни было. И не случайно именно аббат Клюни восславил святость Жеро из Орийака, римского пилигрима, который смог противостоять давлению герцога Аквитанского и сохранить для себя и ради славы Господней графский титул. Герцогскую власть, таким образом, оспаривают монахи.

Но этого не делает король франков. Его уже давно здесь не видели. Граф Барселоны тщетно ожидал Гуго Капета. Что касается Роберта Благочестивого, то он приехал в Аквитанию, но как гость, нагруженный подарками — массивным золотым блюдом, драгоценными материями; он хотел увидеть главу Св. Жана-Батиста. Туда прибыли и другие знатные персоны — Эд Блуаский, герцог васконов (басков). Конечно, как о том повествует Адемар из Шабанн, Роберт признавался первейшим, именно он возглавлял кортеж. По старшинству. Но для герцога Гильома Роберт был не более чем почетным гостем. И когда король совершал свое последнее паломничество, то, перейдя вновь Луару, он, отметим, обошел «королевство Святого Марселиена», следуя по менее «строптивым» землям — по Бур-боннэ, Оверни, Севеннам.

Роберт двигался на юго-восток, это — направление будущей капетингской экспансии. Ибо пути в иные стороны света преграждают другие, довольно значительные силы. Хотя они и не могут сравниться с королевской мощью. Роберт и его сын Генрих, который был приобщен к королевской власти и ее унаследовал, являются единственными обладателями титула rex. В Галлии различают несколько королевств, но есть лишь один король, король франков. Неоспоримый источник его превосходства — священное помазание.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Любовь Котельникова.
Итальянское крестьянство и город в XI-XIV вв.

Юлиан Борхардт.
Экономическая история Германии

Гельмут Кенигсбергер.
Средневековая Европа 400-1500 годы

Любовь Котельникова.
Феодализм и город в Италии в VIII-XV веках

Н. Г. Пашкин.
Византия в европейской политике первой половины XV в. (1402-1438)
e-mail: historylib@yandex.ru
X