Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Владимир Сядро.   50 знаменитых загадок истории Украины

Оборона Севастополя: неизвестные страницы истории

   4 июля 1942 года на страницах газеты «Правда» Сов-информбюро сообщило, что по приказу Верховного командования Красной армией 3 июля 1942 года советские войска оставили город Севастополь. Основную задачу – приковать на Севастопольском участке фронта как можно больше немецко-фашистских войск и как можно больше их уничтожить – севастопольцы выполнили. Однако в данном сообщении отсутствовала какая-либо информация об эвакуации Приморской армии, частей и подразделений Береговой обороны Черноморского флота. Что неудивительно, ведь сообщать, по сути, было не о чем… На протяжении многих лет этот вопрос официальными властями усиленно замалчивался, а все более-менее серьезные исследования о последних днях обороны Севастополя сворачивались, едва начавшись. Многочисленные издания, посвященные героизму защитников обреченного города, явно не в полном объеме освещали события последних дней осады, когда севастопольцы остались один на один с намного превосходящими силами гитлеровцев, без оружия, боеприпасов, продовольствия и воды, без какой-либо помощи с Большой земли. События тех дней и подвиг последних защитников крепости до недавнего времени оставались неизвестными страницами Второй мировой войны.



   Морская пехота в атаке



   Севастополь одним из первых городов СССР подвергся налету фашистской авиации. Первые бомбы упали на него еще в 3.15 утра 22 июня 1941 года. Жители Севастополя и моряки Черноморского флота сразу же занялись созданием оборонительных рубежей. Собственно, до начала войны город не был укреплен с суши, так что в июле командование флотом приступило к подготовке сухопутной обороны. Планировалось создать три рубежа: передовой, десантный и тыловой. Все укрепления возводились в расчете на отражение удара воздушного десанта и были совершенно не рассчитаны на противостояние танковым частям и артиллерии. К ноябрю закончить оборудование рубежей так и не удалось. К боевым действиям оказались готовы только 82 артиллерийских дота с морскими орудиями, 220 пулеметных дотов и дзотов, 33 км противотанковых рвов, 56 км проволочных заграждений; было установлено 9600 мин. Передовой оборонительный рубеж протяженностью 46 км находился в 15–17 км от города и пролегал от Балаклавы до Качи. Следует сказать, что при такой защите Севастополь полностью попадал под воздействие полевой артиллерии противника. Правда, в сентябре, когда начались бои за Перекоп, гарнизон города попытался создать новый передовой рубеж, передвинув его на 5–7 км дальше главного, но времени на завершение этих работ уже не оставалось. Единственное, что удалось сделать, – оборудовать опорные пункты на тех направлениях, где был возможен прорыв танков.

   В ожидании нападения Севастополь в буквальном смысле слова зарывался в землю. В штольнях Инкермана и Ново-Троицкой балки были оборудованы спецкомбинаты, на которых был налажен выпуск вооружения, боеприпасов, белья, обуви, обмундирования, лопат, печек для землянок. Там же начали работу столовая, клуб, детские ясли и сад, школа, амбулатории. Позднее в штольнях появились госпитали и хлебозавод. До самой зимы, несмотря на частые обстрелы, в Севастополе ходил трамвай, сохранялось довольно устойчивое электроснабжение. Местные жители приспособили пустыри и городские дворы под огороды, занимались ремонтом поврежденных танков, орудий, автомашин, обстирывали защитников крепости, ухаживали за ранеными, сдавали кровь, сопровождали тяжелораненых при эвакуации на Большую землю. По мере разрушения Севастополя жизнь постепенно полностью переместилась под землю.

   В Крым немецко-фашистские войска вторглись 20 октября 1941 года, а уже через 10 дней гитлеровцы стояли у окраин Севастополя. Правда, несмотря на то что город фактически не был заранее подготовлен к обороне с суши, взять его с ходу не удалось.

   Для обороны Крыма Ставка Верховного Главнокомандования в августе 1941 года сформировала 5-ю Отдельную армию, а в октябре перебросила в Крым из Одессы Приморскую армию. Советские войска в Крыму в конце октября имели свыше 100 тысяч солдат, более 100 танков, достаточное количество артиллерии. В воздухе и на море преимущество было на советской стороне. Однако командование должным образом распорядиться войсками не смогло.

   Численность гарнизона непосредственно в Севастополе едва достигала 20 000 бойцов; с учетом флота и тыловых служб в крепости находились 55 000 человек. Их вооружение ограничивалось 72 минометами, 63 орудиями; береговая оборона состояла из 13 артиллерийских батарей (44 орудий калибра 100–305 мм) и бронепоезда. Это была капля в море, основные силы к тому моменту успели уйти к Кавказскому побережью.

   29 октября 1941 года в Севастополе было введено осадное положение, а на следующий день морская пехота, матросы боевых кораблей, береговых частей флота и курсанты военно-морского училища при поддержке огня береговых батарей и эсминца «Бодрый» сумели остановить наступление войск, брошенных немецким командованием на прорыв. Так началась знаменитая оборона Севастополя, затянувшаяся на 250 дней…

   Уже в ходе боев защитники города создавали новые полевые укрепления. Снабжение осажденной крепости, пополнение гарнизона, вывоз раненых и мирного населения осуществлялся только морем, часто под ударами немецкой авиации. 4 ноября все силы советских войск, находившиеся в данной зоне, были объединены в Севастопольский оборонительный район; его начальником назначили командующего флотом вице-адмирала Ф. Октябрьского, а его заместителем по сухопутной обороне стал командующий Приморской армией генерал-майор И. Петров.

   11 ноября гитлеровцы пошли в наступление. Защитники города держались больше месяца, практически не получая помощи извне, пока к ним не пробились части 184-й дивизии НКВД; несколькими днями позже в город прибыл первый транспорт с боеприпасами. После упорных боев, понеся серьезные потери, немцы с 21 ноября прекратили лобовые атаки и перешли к осаде города.

   Новое наступление – уже при поддержке танков – семь немецких пехотных дивизий и две румынские бригады начали 17 декабря. И снова нападавшие были отброшены защитниками города, на помощь которым пришла корабельная артиллерия. Наступление захлебнулось, к тому же часть сил, брошенных на захват Севастополя, была оттянута в направлении Керчи и Феодосии, где высадился десант советских войск.

   2 января 1942 года командование Кавказским фронтом отрапортовало Ставке Верховного Главнокомандующего о том, что освобождение Крыма – вопрос всего пары дней.

   Однако бравурные рапорты не отражали действительности: подготовка войск шла слишком медленно, с серьезными задержками, просчетами и недостатками. А директива о наступлении, переданная гарнизону Севастополя, вообще походила на зловещий фарс. Защитники осажденного города не располагали людскими резервами, несли огромные потери. Не хватало боеприпасов, ручных пулеметов, например, имелось меньше четверти штатной нормы. Противник же тем временем быстро укрепил свои рубежи, подтянул подкрепления. Только 28 января 1942 года Ставка Верховного Главнокомандующего объявила о создании Крымского фронта, в обязанность которому вменялось быстрое освобождение полуострова от захватчиков. Следует сказать, что операция эта началась на две недели позже намеченной даты и сразу же с треском провалилась. Советским войскам удалось взять только первую линию обороны гитлеровцев, однако уже на следующий день немцы выбили наступавшие части обратно.

   К марту 1942 года, воспользовавшись тем, что силы 11-й армии генерала фон Манштейна были оттянуты к Феодосии, войска Севастопольского оборонительного района перешли в частичное наступление, несколько улучшив свои позиции. Но уже к маю ситуация вновь ухудшилась – Крымский фронт потерпел неожиданное и сокрушительное поражение. Вина за это лежит на командующем фронтом генерале Д. Козлове и комиссаре Л. Мехлисе, чей непрофессионализм повлек за собой огромные потери. Неудачная конфигурация фронта, неподготовленность советских войск к обороне и, наоборот, правильный выбор участка прорыва немецкой стороной и тщательная подготовка операции позволили войскам Манштейна в течение нескольких дней рассечь, окружить и почти полностью уничтожить советскую керченскую группировку. Теперь ситуация обострялась буквально каждый час. В Ставке заволновались, начали требовать от руководства фронта энергичных действий, направленных на ликвидацию угрозы окружения. Однако фронтовое начальство, действуя крайне нерешительно, не успело отвести силы на Турецкий вал[15] и не сумело организовать там оборону. Последствия оказались страшными: 11 мая началось неорганизованное отступление советских войск. Потери оказались огромными. В течение 10 дней Крымский фронт фактически прекратил свое существование.

   Позднее военные аналитики, анализируя действия советского командования, пришли к выводу, что расположение соединений не отвечало практической обстановке на фронте, а командование бредило только наступлением, совершенно не беря в расчет возможности удара со стороны немцев. Главная оборонительная полоса и Акмонайские позиции по этой причине оказались слабо укрепленными. К тому же существовали серьезные несостыковки в вопросах командования частями, взаимодействия наземных войск и авиации. Данные вопросы требовали срочного корректирования. Но этим вообще никто не озаботился.

   Командующий фронтом Д. Козлов и его штаб, по сути, больше занимались внутренними склоками, чем своими прямыми обязанностями. Приказы, исходившие от штаба, часто являлись противоречивыми, что порождало беспорядки и никак не способствовало успешному проведению боевых операций. К тому же представитель Ставки комиссар I ранга Л. Мехлис окончательно развалил работу штаба, превышая свои полномочия и грубо вмешиваясь в действия командующего фронтом. Картина складывалась совершенно немыслимая: войска беспорядочно отступали, а члены Военного совета тем временем проводили многословные и многочасовые заседания. А вот на серьезные предупреждения штаб вообще не реагировал. Так, еще 19 апреля, почти за три недели до наступления гитлеровцев, Ф. Октябрьский лично доложил Военному совету Крымского фронта о подготовке немецким командованием наступления. Эти данные вице-адмирал получил из донесений, которые направлял в Бухарест румынский полковник Тауту, служивший при штабе Манштейна. Советской разведке удалось подобрать ключ к шифру, которым пользовался полковник, и благодаря этому прочесть самые секретные донесения. Вот только проделывалась эта работа впустую: штаб Крымского фронта на сообщения не реагировал.

   Следует сказать, что Л. Мехлис, один из главных виновников поражения Крымского фронта и один из виновников захвата немцами Севастополя, вскоре попал «на ковер» лично к Сталину. «Бравый» комиссар, едва переступив порог кабинета, упал на колени и пополз к «вождю народов», обливаясь слезами. При этом Мехлис ругал себя последними словами, каялся, говорил, что готов понести любое наказание. В общем, Сталин комедию, разыгранную комиссаром, оценил и… «Не стоит так убиваться, на войне всякое бывает», – проговорил вождь. А на очередном заседании Ставки Верховного Главнокомандующего, на которое спешно вызвали руководителей Крымского фронта, Мехлис уже вовсю критиковал других, старательно сваливая на них вину за поражение советских войск. В итоге семь военачальников, признанных виновниками Керченской катастрофы, были сняты с должностей и понижены в звании. Правда, ненадолго. В скором времени все они снова получили высокие должности и даже награды – видимо, как компенсацию за «моральный ущерб».

   Тем временем падение Севастополя было лишь делом нескольких недель, поскольку немецкое командование получило прекрасную возможность сосредоточить против защитников города всю мощь 11-й армии Манштейна. К тому же крепость полностью зависела от морских поставок, а их объем после разгрома Крымского фронта начал стремительно снижаться, а в небе над Севастополем тем временем царила гитлеровская авиация. Под ее удары попадали не только советские самолеты, но и следовавшие в город транспорты: из-за коротких ночей корабли оказывались в опасной зоне в светлое время суток и становились прекрасной мишенью для бомбардировщиков. Относительно легко прорваться в Севастополь могли только быстроходные военные корабли, но они не могли обеспечить потребности 100-тысячного гарнизона. Тем временем немцы сосредоточили усилия на создании морской блокады города. В крымских портах собралось большое число сторожевых и торпедных катеров, а также итальянских мини-подлодок. А на ближайших аэродромах дежурили более 150 самолетов-торпедоносцев и пикировщиков, которые были переброшены в Крым со Средиземноморского театра военных действий.

   2 июня 1942 года немцы начали обстрел города. Как впоследствии вспоминал генерал Манштейн, это было самое массированное применение германской артиллерии в годы Второй мировой войны. На подступах к Севастополю «заговорили» 2045 пушек и минометов, зенитная артиллерийская боевая группа «Север», две батареи 625-миллиметровых мортир и знаменитая пушка «Дора» – детище завода Крупа в Эссене. Размеры и пробивная сила этого орудия калибра 800 мм поражают воображение и сегодня: «Дора» имела ствол длиной 30 м, лафет высотой с трехэтажный дом. Ее снаряды весом около семи тонн (!) навылет пробивали шестиметровое железобетонное перекрытие. Обслуживали «Дору» 1500 солдат и офицеров. Всего же на направлениях главного удара по городу немцы сосредоточили около 100 пушек в расчете на 1 км фронта.

   Утром 7 июня противник начал решительную атаку по всему периметру обороны. Особенно тяжелые бои велись на Мекензиевых горах: в тот день только в расположении 172-й стрелецкой дивизии разорвалось около 7000 бомб и свыше 15 000 снарядов. Это значит, что на каждый квадратный метр здесь выпало по полторы тонны «осадков» из раскаленного металла. «Соседи» дивизии, 365-я зенитная батарея, окруженная и расстреливаемая прямой наводкой из танков, держала позицию лишь чудом. В критический момент раненый командир батареи передал командованию радиограмму о том, что отбиваться ему больше нечем, весь личный состав вышел из строя; офицер просил своих соотечественников открыть огонь по его позиции, целясь прямо в командный пункт…

   Из-за господства в воздухе немецкой авиации подвоз подкреплений и боеприпасов стал почти невозможным. Ежесуточно потребность города в боеприпасах составляла около 580–600 тонн, а поступало их едва ли треть от этого. Причем положение ухудшалось с каждым днем. Подразделения, перебрасываемые в Севастополь морем, не восполняли даже 20 % потерь личного состава. Защитникам не хватало оружия, прежде всего стрелкового. Еще за неделю до третьего штурма немцами Севастополя Ф. Октябрьский обратился к штабу Северо-Кавказского фронта и к наркому Военно-морского флота М. Кузнецову с просьбой ускорить поступление реальной помощи. Прежде всего вице-адмирал просил прислать оружие.

   А оружия на кавказских складах… вообще не было! Командование просто заранее не позаботилось о запасе даже простых винтовок, не говоря уже об автоматах. Неудивительно, что часть пополнения прибывала в Севастополь с пустыми руками: военачальники считали, что солдаты должны сами позаботиться о себе, добыв все необходимое в бою…

   В условиях нехватки оружия и боеприпасов, продуктов и питьевой воды (на человека в сутки приходилось всего по стакану воды и несколько сухарей) защитники осажденного города держались еще пять дней. Затем нехватка боеприпасов стала сказываться особенно сильно. Когда же 10 июня в севастопольской базе, атакованный 15 «юнкерсами», погиб эсминец «Свободный», а 13-го числа у Минной Стенки немецкая авиация потопила теплоход «Грузия» с грузом снарядов, командование Черноморского флота начало использовать в качестве транспортов подводные лодки. В мае – июне 24 судна всех имеющихся типов совершили 78 походов в Севастополь, доставив туда около 4000 тонн груза и эвакуировав боле 1300 человек. Но все это проблему снабжения города и спасения людей, увы, не решало.

   18 июня немцы сумели прорваться к Северной бухте, Инкерману и Сапун-горе. На следующий день из порта вышел последний транспорт «Белосток», который был потоплен недалеко от города. Тогда к снабжению Севастополя подключилась авиация. Гитлеровцы ответили массированной бомбардировкой. В многострадальной крепости появилось свыше 500 новых очагов пожара. Среди прочих зданий пылало помещение знаменитой панорамы Рубо «Оборона Севастополя в 1854–1855 годах». Панораму разделили на части, вынесли из огня и вскоре переправили на лидере «Ташкент» в Новороссийск.

   26 июня в Севастополь на двух эскадренных миноносцах, лидере «Ташкент» и двух тральщиках прибыло последнее пополнение – 142-я стрелковая бригада (944 человека), при этом немецкой авиацией был потоплен эскадренный миноносец «Безупречный», на котором находились еще 320 бойцов. Из них спасти удалось только троих… Капитан судна, расколовшегося от взрыва бомб пополам, предпочел не покидать своего мостика; море поглотило его вместе с «Безупречным».

   Корабли разгружались и принимали раненых в Камышовой бухте, которая находилась за городской чертой. На лидере «Ташкент» удалось эвакуировать из Севастополя около 2 000 человек. Хотя на обратном пути «Ташкент» подвергся сильному удару с воздуха, корабль все же сумел доплыть до Новороссийска. Но теперь боеприпасы, топливо и продовольствие доставлялись в Севастополь в совсем мизерных количествах только подводными лодками и транспортными самолетами.

   Тем временем в самом городе гитлеровцы вышли к последнему рубежу обороны, и ни отчаянное сопротивление защитников крепости, ни многочисленные жертвы уже ничего не могли изменить. Еще 20 июня стало ясно, что Севастополь и его защитники обречены. Требовалось немедленно принять решение о срочной эвакуации людей или быстро доставить в город большое количество людей и техники для продолжения борьбы. Ставка же предпочла промолчать…

   Окончательно судьба Севастополя решилась 29 июня, с падением инкерманских высот. В стрелковых дивизиях и полках, сдерживавших натиск гитлеровцев, осталось по 150–200 человек. Редкий огонь артиллерии, расстреливавшей последние боеприпасы, мог оказать им разве что моральную поддержку. Вдобавок лето выдалось удивительно знойным, дым от пожаров и пороховая гарь не давали нормально дышать. Медики не успевали оказывать раненым помощь: тысячи людей лежали под прикрытием скал, на земле, во рвах и воронках; многие из них умирали, так и не дождавшись помощи. С 28 июня уже не было кому хоронить убитых и умерших от ран, так что тела просто грузили на баржи, по ночам вывозили как можно дальше от берега и сбрасывали в море. Многие трупы затем прибивало к берегу, и они разлагались прямо у кромки воды, издавая жуткое зловоние.

   К тому моменту, когда 30 июня советские войска оставили Малахов курган и стали отходить к бухтам Стрелецкой, Камышовой, Казачьей и на мыс Херсонес, саперы успели заминировать все уцелевшие городские объекты, а в штабах были уничтожены все секретные документы. В 9.50 утра вице-адмирал Ф. Октябрьский отправил телеграммы Сталину, наркому Военно-морского флота и командующему Северо-Кавказским фронтом, в которых сообщал, что организованная борьба в районе Севастополя может продолжаться не более двух-трех дней.

   Защитники города дрались уже на окраинах, а вечером того же дня на берегу в последний раз собрались члены Военного совета Черноморского флота и Приморской армии; было зачитано решение Ставки Верховного Главнокомандующего о прекращении обороны Севастополя и эвакуации командного состава, а также ответственных работников городских органов управления. Обратите внимание: вопрос о спасении рядовых солдат и моряков вообще не поднимался и не рассматривался!

   В ночь на 1 июля Ф. Октябрьский доложил Ставке о том, что все возможности для обороны Севастополя исчерпаны. Тогда же с мыса Херсонес на подводных лодках и нескольких транспортных самолетах были вывезены высшие командиры и комиссары Советской армии: генерал Петров и его штаб, командиры дивизий, командование флота, партийное руководство, команднополитический состав, высшие чины НКВД. Всего город покинули 498 человек. Из них 222 человека отправились на Большую землю на 13 самолетах из авиагруппы особого назначения. Вице-адмирал Ф. Октябрьский собирался покинуть город на последнем самолете, но в последний момент солдаты узнали его и подняли шум. Когда раздалась беспорядочная стрельба (пока – только в воздух), военком авиагруппы полковой комиссар П. Михайлов сумел взять ситуацию под контроль, заявив, что командование отбывает исключительно для того, чтобы организовать эвакуацию защитников Севастополя.

   Комиссар прекрасно осознавал, что врет. Но солдаты поверили ему, самолет беспрепятственно взлетел и растаял в темноте. Ранним утром его пассажиры ступили на землю в Краснограде. Тогда же, в ночь на 1 июля, город покинули все имевшиеся в наличии исправные плавсредства. Они доставили на Большую землю еще 304 человека. Следует сказать, что подводная лодка, на которой бежал из Севастополя И. Петров, покинула город последней, и вовсе не из высоких побуждений командующего или угрызений мучившей его совести. Дело в том, что генерал отправил в пылающий город, в котором уже местами хозяйничали немцы, специальную группу; занималась она поисками любимого сына генерала, Юрия. Только после того, как Петров-младший оказался на борту подлодки, судно ушло в море.

   Больше всего картина поспешного бегства из Севастополя командного состава, штабистов и ответственных работников напоминало бегство крыс с тонущего корабля. Эти люди приложили массу усилий, чтобы спасти свои шкуры, а в это же время брошенные на произвол судьбы воины продолжали с нечеловеческим упорством отбивать бешеные атаки противника, платя своими жизнями за каждый удержанный сантиметр севастопольской земли. Примечательно, что за все время осады несчастного города в нем не побывал ни один из высших военачальников; они предпочитали руководить издали, при помощи письменных приказов. С уходом командного состава управление оставшимися в Севастополе войсками было окончательно утрачено.

   Но люди продолжали сражаться за город, превратившийся в сплошные развалины и пожарища. Остатки вооруженных сил возглавил командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор П. Новиков, который получил от бежавших чинов приказ «…сражаться до последней возможности, после чего… пробиваться в горы, к партизанам». Он отвел защитников базы к полуострову Херсонес. В ночь на 2 июня личный состав батареи № 35 взорвал орудия, поскольку боекомплект был израсходован полностью. Тогда же два тральщика, две подводные лодки и пять морских охотников в последний раз подошли к городу, чтобы принять на борт еще около 650 человек. Надо отметить, что командир дивизии совершил невероятное и продержался со своими людьми до 4 июля.

   Остатки Приморской армии – более 30 000 человек – пытались укрыться в пещерах в крутых склонах берега. Там оставшиеся в живых люди, лишенные боеприпасов (снаряды и гранаты распределялись уже поштучно!), продовольствия, пресной воды и медикаментов, тщетно ожидали обещанной эвакуации. Защитники Севастополя никак не могли понять, что их просто бросили, списав со счетов… Кораблей, подводных лодок и самолетов так и не дождались. В полночь с 3 на 4 июля на причалы доставили тяжелораненых, подошли подразделения с передовой. Люди стояли молча, с надеждой глядя в море. Но к берегу подошли всего несколько маленьких катеров, которые даже не успели пришвартоваться: доведенные до отчаяния люди смяли охрану, кинулись на причалы и начали прыгать в воду. Катера поспешили отойти подальше, так что до них добралось лишь незначительное количество людей.

   До рассвета на полуразрушенном причале, вокруг него, на берегу плотной стеной продолжали стоять тысячи защитников города, все еще ожидавших спасения. Первый порыв отчаяния схлынул, и они стояли молча, не шевелясь. Только когда стало светать, кто-то крикнул: «В оборону!» И потерявшие надежду солдаты начали прямо на берегу занимать места, готовясь дать врагу последний бой… С таким ожесточенным сопротивлением немцы еще не сталкивались. Затишье на берегу наступило только глубокой ночью.

   4 июля организованное сопротивление на мысе Херсонес оказалось сломленным. Перед этим остатки советских войск выдержали восьмичасовой напряженный бой под градом снарядов и бомб. Все вооружение последних защитников павшей базы состояло из винтовок, патроны к которым считали поштучно. Солдаты и матросы вынуждены были сражаться на два фронта, поскольку днем в бухту вошли немецкие катера, которые открыли пулеметный и пушечный огонь по противнику. Некоторые солдаты в отчаянии бросались в волны, приспособив под плавсредства бочки и доски, многие кончали жизнь самоубийством. Часть сражавшихся пошли на прорыв, погибая под пулями. Поздно вечером в Херсонесской, Песчаной, Казачьей и Камышевой бухтах замолкли выстрелы: оставшимся в живых отбиваться было уже нечем. Эти люди действительно сражались до последнего патрона…

   Раненых гитлеровцы пристрелили, а тех, кто чудом уцелел в этой бойне, отправили в концлагеря. Но на отдельных участках защитники Севастополя держались даже до 9—10 июля; одиночные выстрелы и взрывы гранат звучали в городе до 12 июля. Те, кто прятался в башнях артиллерийских батарей и в развалинах домов, по-прежнему верили в спасение… Большинство брошенных командирами солдат попали в плен или погибли. Лишь единицам удалось все же пробиться в горы.

   Защитники Севастополя зря надеялись на то, что их судьба волнует кого-то из высших военных чинов. Еще 28 мая 1942 года Военный совет Северо-Кавказского фронта утвердил секретную директиву 00201/ОП, в которой были слова: «Севастопольский оборонный район имеет мощную систему обороны, способную противостоять любому наступлению». Далее следовал приказ: «Севастополь должен быть удержан любой ценой. Переправы на Кавказский берег не будет». В этот момент Крымского фронта уже не существовало, Севастополь задыхался в блокаде, но штабы точно выполняли полученную «сверху» директиву и не разрабатывали планов эвакуации защитников города или какие-либо иные меры на случай крайнего обострения ситуации. Так одним росчерком пера были перечеркнуты жизни тысяч людей, проливавших кровь за свою землю. Солдаты и матросы Севастополя были приговорены своим командованием к смерти либо к позору плена. К слову, обреченных заранее занесли в списки пропавших без вести, что в то время означало клеймо «предателя родины». Таких «предателей» в итоге набралось, по советским официальным данным, более 80 000, а по немецким – более 10 000. Впоследствии официальная историография пыталась доказать, что часть защитников Севастополя была эвакуирована, а часть прорвалась в горы к партизанам. По свидетельству солидного труда «Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия», на берегу Севастополя остались только 5500 человек, прикрывавшие отход основных частей. Особо важные цифровые показатели старательно «отредактировали», о судьбе брошенных военачальниками солдат «забыли», о том, что эвакуировались только представители командного состава и ответственные партийные работники, стыдливо умолчали. Так был рожден очередной миф, рассчитанный на восприятие тех, кто войны уже не видел, и потому может легко поверить написанному в книгах.

   Следует заметить, что Ставка дала разрешение на эвакуацию военачальников, однако это не был приказ. Просто те, кого это разрешение касалось, поспешили воспользоваться случаем. К тому же всего из Севастополя бежали более 600 человек руководителей разного ранга, что в 2,5 раза превышало цифру, позволенную Ставкой.

   А тем временем люди, заплатившие своими мучениями, кровью, отчаянием и жизнями за чужие ошибки, трусость, некомпетентность и подлость, десятилетиями считались пропавшими без вести и, что еще хуже, предателями. Те, кем соотечественники должны были гордиться, те, кому обязаны жизнями тысячи людей, были преданы при жизни и втоптаны в грязь после смерти. За что? На этот риторический вопрос ответа, увы, не существует. Хорошо, что хотя бы сейчас стала известна правда о последних днях защиты Севастополя.

   Когда-то Ленин заметил, что и кухарка может управлять государством. Что ж, возможно, это и так. Вот только последствия действий некомпетентных недоучек оказываются слишком удручающими. Потому их всегда старались прикрыть лживыми мифами, подменяя трусость предусмотрительностью, бегство стремлением подготовить эвакуацию, списывая собственные просчеты на других и на стечение обстоятельств. Так было в прошлом, так случается и в настоящем. Дай бог, чтобы хотя бы в будущем этого больше никогда не происходило…

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Эжен Эмманюэль Виолле-ле-Дюк.
Осада и оборона крепостей. Двадцать два столетия осадного вооружения

Игорь Муромов.
100 великих кораблекрушений

Рудольф Баландин.
100 великих гениев

Генри Бэзил, Лиддел Гарт.
Решающие войны в истории

Николай Непомнящий.
100 великих загадок русской истории
e-mail: historylib@yandex.ru