Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Леонид Васильев.   Древний Китай. Том 1. Предыстория, Шан-Инь, Западное Чжоу (до VIII в. до н. э.)

Неолит расписной керамики в Китае

Вплоть до самого недавнего времени считалось (о чем свидетельствовали публикации о раскопках и создававшиеся на их основе обобщающие труды), что неолит появился в Китае, причем именно в северном Китае, в бассейне Хуанхэ, в виде развитых земледельческих культур расписной керамики, обычно именовавшихся сводным термином Яншао. Только в конце 70-х и в 80-е годы начали публиковаться новые данные, резко изменившие привычную картину. Речь идет о раскопках стоянок в Гань-су (Дадивань), Шэньси (Лаогуаньтай), Хэнани (Пэйлиган), Хэ-бэе (Цышань) и Шаньдуне (Бэйсинь), датируемых VI—V тысячелетиями до н.э. В результате перед специалистами открылся совершенно новый археологический горизонт, предшествовавший в долине Хуанхэ развитому неолиту Яншао.

Данных пока немного. Стоянки скудны и в большинстве своем еще недостаточно исследованы. Сводная характеристика всего горизонта в самом общем виде примерно такова: многочисленные шлифованные каменные орудия, грубоватая, преимущественно красно-бурая керамика с типичным для восточноазиатского субнеолита шнуровым и штампованным орнаментом, возделывание чумизы и одомашненная свинья. Нет или не обнаружено пока расписной керамики — главный признак, побуждающий говорить обо всем горизонте как о предьяншаоском, а не раннеяншаоском.

Аналогична, хотя и во многом специфична картина в южном Китае, где культуры расписной керамики яншаоского типа ранее были представлены хубэйским Яныао в междуречье Хуайхэ и Янцзы и Цинляньганом на востоке. Здесь в 80-х годах раскопано местонахождение отличной от Яншао культуры Хэмуду, датируемое V тысячелетием до н.э. и предшествующее Цинляньга-ну. В Хэмуду тоже обнаружены шлифованные каменные орудия, грубая керамика черного цвета, достаточно развитая культура строительства домов на сваях и без них, множество различных музыкальных инструментов. Но главное отличие Хэмуду от предъяншаоского горизонта на севере — роспись на керамике во всем ее объеме (антропо- и зооморфные изображения, геометрический орнамент) и рисосеяние. Существенно также иметь в виду, что расписная керамика Хэмуду оказалась весьма отличной как от яншаоской на севере, так и от наследовавшей ей здесь же, на юго-востоке Китая, цинляньганской. И хотя эти различия не настолько велики, чтобы исключить постановку вопроса о генетическом родстве, их необходимо иметь в виду.

Подытоживая все, касающееся ранненеолитического предъяншаоского горизонта в северном и южном Китае, следует заключить, что в общем и целом разница между этим горизонтом и следующим за ним яншао-цинляньганским весьма незначительна. На севере она сводится пока что лишь к отсутствию росписи, на юге — к иному керамическому тесту (черное) и к иному виду злака (рису). Практически это означает, что в ранне-неолитическом горизонте представлен весь комплекс материальных нововведений развитого земледельческого зернового неолита, но не весь (не целиком) комплекс его духовно-мировоззренческих потенций, отражавшихся, в частности, в виде росписи.

Да и здесь нужны оговорки, ибо наличие росписи в Хэмуду позволяет полагать, что отсутствие ее на севере в V тысячелетии до н.э. (в дояншаоском горизонте) — если это не случайность, связанная с недостаточной полнотой исследовательских работ, - не следует считать решающим для обобщающего анализа фактором. Можно выразиться и жестче: если бы не отсутствие росписи, горизонт, о котором идет речь, можно было бы считать раннеяншаоским, т.е. относящимся к группе культур расписной керамики. Впрочем, оставим вопрос о росписи в ранне-неолитическом горизонте северного Китая открытым и обратимся к описанию неолита расписной керамики на более поздних этапах его существования как на севере Китая, так и на юге.

На севере, в бассейне Хуанхэ и ее притока р. Вэй развитый земледельческий неолит расписной керамики в своей наиболее ранней модификации появился в последней трети V тысячелетия до н.э. и по едва ли не всем параметрам близок к тем культурам дояншаоского горизонта, о которых только что шла речь. Почти все стоянки яншаоского неолита — из которых лучше всего раскопана и изучена Баньпо (около 5 га) — обычно невелики по размеру и, подобно многим иным периферийным культурам этой серии (Триполье, Декан), преимущественно однослойные, со средней толщиной культурного горизонта 1—2 м, средней продолжительностью существования 100—200 лет, одним-двумя строительными горизонтами. И хотя отдельные стоянки сравнительно велики (Яншаоцунь и Мяодигоу — до 24 га, по предварительным оценкам), а толщина культурного слоя в отдельных местонахождениях более позднего ганьсуйского Яншао (Ма-цзяяо) достигает 5—7 м, средний облик стоянки — а найдены и обследованы многие сотни их, если даже не тысячи, — свидетельствует о динамичности яншаосцев.

По мнению специалистов, это могло быть связано с особенностями подсечно-огневой техники земледелия, господствовавшей в ту эпоху и требовавшей от земледельцев достаточно часто, раз в 50—70 лет, покидать прежде возделывавшиеся поля и осваивать новые земли. При этом не исключался возврат на старые земли — но опять-таки спустя много лет, о чем свидетельствует новый строительный горизонт. Впрочем, судя по немногочисленности стоянок с двумя и более строительными горизонтами и слоями, такой возврат был не обязательным и в реальности происходил не часто. Это логично и естественно в условиях, когда пригодной для земледелия и неосвоенной земли в бассейнах Хуанхэ, ее притоков и рек к югу от нее было много.

Итак, речь идет о небольших и недолго существовавших поселениях земледельцев, каждое из нескольких десятков домов, рассчитанных на одну семью (в Баньпо в первом строительном горизонте 22 дома, во втором — 242). Жилища представляли собой полуземлянки квадратной или круглой формы площадью в среднем около 20 кв.м с небольшим очагом и обращенным к югу входом. Надземная часть строения - коническая крыша - держалась на врытых в землю столбах, возводилась из жердей и покрывалась соломой. Пол и стены покрывались толстым слоем обмазки, чаще всего из смеси глины с соломой. Рядом с жилищем возводились подсобные помещения — хлевы или загоны для свиней, ямы-амбары для хранения пищи. Вне поселка располагались мастерские — для изготовления орудий, обжига керамики и др. Одно из зданий поселка (в Баньпо — его центр) отличалось от остальных размерами (160 кв.м) и, видимо, имело общественный характер, может быть, служило местожительством старейшины и во всяком случае было центром ритуально-культовых отправлений коллектива.

Земледельческие и иные орудия (топоры, ножи, тесла, мотыги, лопаты, долота, зернотерки, серпы, песты и т.п.) изготовлялись из тщательно обработанного камня. Шлифовка и полировка каменных орудий, особенно рабочей их части, была нормой, как и хорошо заточенные лезвия и острия. Часть орудий труда, как и в иных культурах этой серии в Евразии, изготовлялась из кости (шилья, иглы, крючки, наконечники, вкладыши, пилы, даже ножи и лопатки). Лук со стрелами и копья были оружием, в первую очередь охотничьим. Из камня, кости и раковин, в том числе раковин каури, изготовлялись украшения — бусы, браслеты, подвески, диски, фигурки с грубо моделированными чертами человека или животного (они изготовлялись также и из керамики) .

Керамика была очень разнообразной как по форме (преобладали кувшины и сосуды типа горшков и мисок), так и по предназначению и соответственно по качеству и размерам. Изготовлялась она женщинами вручную, в качестве теста брались различные смеси песка и глины, цвет после обжига — красноватый или сероватый, с широким спектром оттенков. Преобладала грубая серая керамика с незатейливой шнурового типа (веревочная, сетчатая, корзинчатая, линейная, ямочная, клеточно-ромбовидная и др.), отпечатанной на поверхности сосуда орнаментацией, генетически явно восходящая к субнеолитической керамике охотников и собирателей, обитавших на территории Китая и по соседству с ней еще до появления неолита расписной керамики. Что же касается расписной, то доля ее в общем количестве глиняных изделий была невелика, редко более 10—15%. Зато именно она была лучшей, совершенной, покрывалась той самой росписью, о которой столь много было уже сказано и которую следует считать наиболее устойчивым этнокультурным признаком, указывающим на пусть и отдаленное, но все же генетическое родство всех культур данной серии.

Росписью, обычно черного цвета, хотя нередко и многоцветной, покрывалась красновато-коричневатая поверхность сосуда (чаще всего до его обжига). По форме сосуды были столь совершенны и выделывались так тщательно, что порой трудно представить, что изготовлялись они без гончарного круга. Орнамент и рисунки помещались обычно на наружную часть сосуда, но иногда (миски) и на внутреннюю. В росписи можно встретить орнаменты с геометрическими мотивами (круги, спирали, зигзаги, волнообразные линии, меандры и т.п.) с явно ощущаемой ритуальной символикой, а также изображения рыб, птиц, животных, различного рода териоантропоморфных личин-монстров, многие из которых имели, видимо, тотемистический характер.

Могильники в этих поселениях, как правило, располагались неподалеку от поселков. Большинство могил представляют одиночные захоронения, свыше половины из чьих — с погребальным инвентарем, подчас достаточно обильным, включая сосуды с росписью. Подавляющее большинство покойников ориентированы на запад и северо-запад, в западной части ареала расселения яншаосцев на более поздних этапах (Мачан в Ганьсу) — на юго-восток. Не будем забывать, что ориентация покойников в захоронениях обычно не случайна. И хотя на нее влияло многое, весьма важную роль, по мнению специалистов (см. [235, с. 133—135]), играли представления о местонахождении прародины данной этнической группы. Стоит в этой связи обратить внимание на то, что в китайских преданиях до наших дней сохранилось представление о великом прародителе всех китайцев Желтом императоре (Хуанди), который обитал в горах Куньлунь, расположенных далеко на западе от бассейна Хуанхэ (см. [99, с. 100 и сл.]). Что касается детских захоронений, то в Баньпо из 76 их под полом жилищ обнаружено 67. Напомню, что погребение детей под полом обычно в керамических сосудах — важный этногенетический признак, связывающий неолит Китая со всеми остальными культурами серии расписной керамики Евразии и свидетельствующий о неких общих для всех насельников культур этой серии мировоззренческих представлениях и ритуально-культовой практике [17, с. 127, 163].

Культуры расписной керамики просуществовали в северном Китае около двух-трех тысячелетий. За это немалое время их представители энергично перемещались и взаимодействовали, один этап-период наслаивался на другой, возникали новые локальные варианты, вступавшие в контакт между собой или, наоборот, расходившиеся в разные стороны. В результате возникла пестрая мозаика из последовательных этапов, параллельных вариантов и заново сформировавшихся новых культур, порой весьма значительно отличавшихся от первоначального Яншао. Следует сразу же заметить, что это достаточно обычная ситуация, и вопрос лишь в том, чтобы разобраться во всех этапах и вариантах, а также максимально точно классифицировать их. Что касается северного Китая, то картина там, несмотря на все еще продолжающиеся споры специалистов, в общем достаточно ясна, может быть, лишь за исключением низовьев Хуанхэ (пров. Шаньдун).

Условно разделив бассейн Хуанхэ с запада на восток на четыре части — ганьсуйскую, шэньсийскую, хэнаньскую и шань-дунскую зоны, — можно констатировать, что наиболее древние из стоянок Яншао, Бэйшоулин и Баньпо, расположены в Шэнь-си, поблизости от Ганьсу, т.е. в западной части ареала культур Яншао. По сравнению с ними наиболее ранние яншаоские стоянки в Хэнани (Мяодигоу), на востоке в Шаньдуне (Давэнькоу) и в еще большей степени на западе в Ганьсу (Мацзяяо) моложе на 500—1000 лет. Однако из этого никак не следует, что Мяодигоу произошло от Баньпо, а Давэнькоу и Мацзяяо — от Мяодигоу. Связи здесь более сложны и многосторонни, причем каждый новый этап археологического изучения бассейна Хуанхэ, чуть ли не каждая новая находка интересного памятника неолита вносят свои существенные коррективы в сложившиеся представления о взаимосвязях и взаимовлияниях культур расписной керамики Яншао.

Стоит, впрочем, отметить, что вариант Баньпо, действительно более ранний, рано сходит со сцены, тоща как варианты Мяодигоу, Мацзяяо и Давэнькоу не только сами просуществовали достаточно долго, но и заложили основу для развития дочерних культур своего региона. В Ганьсу Мацзяяо наследовали родственные ей Баныпань и Мачан, просуществовавшие почти до конца II тысячелетия до н.э., в Шэньси и Хэнани на смену Мяодигоу в III тысячелетии до н.э. пришли Циньваньчжай, Дасыкунцунь и Хоуган, а на востоке Давэнькоу наследовали позднедавэнькоуские культуры, развивавшиеся в процессе активного взаимодействия с культурами расписной керамики низовьев бассейна Янцзы. Неясен разве что вопрос о связях всех этих вариантов с предъяншаоским горизонтом земледельческого неолита в бассейне Хуанхэ, о котором уже упоминалось и от правильного решения которого зависит общая картина, и в частности проблемы неолита расписной керамики в бассейне Янцзы.

Неолит расписной керамики южного Китая, включая не только бассейн Янцзы, но и территории к северу от него, в том числе бассейн Хуайхэ, достаточно заметно в целом отличен от культур этой же серии в бассейне Хуанхэ. Эти различия естественны и нормальны, ибо они соответствуют расстояниям, отделявшим зоны севера от зон юга Китая, не говоря уже о существенном несходстве в природно-климатических условиях, обусловивших, в частности, на юге оптимум для возделывания риса. Если учесть естественность разницы, некоторые недоумения с точки зрения процесса генезиса неолита расписной керамики в южном Китае может вызвать разве лишь проблема Хэмуду. С нее мы и начнем.

Дело в том, что до появления материалов о раскопках стоянки Хэмуду (пров. Чжэцзян, южная часть дельты Янцзы) наиболее ранний слой культур расписной керамики в южном Китае был, как упоминалось, представлен хубэйским Яншао в междуречье Хуайхэ и Янцзы (пров. Хубэй, недалеко к югу от слияния р. Вэй с Хуанхэ) и обширной зоной Цинляньган на восточном побережье Китая, к северу и к югу от Янцзы. Генетическая связь между хубэйским Яншао и яншаоскими культурами северного Китая неоспорима (откуда и название), а происхождение группы культур цинляньганской зоны явственно связано с хубэйским Яншао, о чем, в частности, свидетельствуют некоторые бесспорные этногенетические признаки (один из них — специфические треножники-триподы типа дин), включая роспись. Обнаружение стоянки Хэмуду сильно усложнило картину и заставило искать новые варианты взаимосвязей и взаимовлияний — не говоря уже о том, что генезис самой Хэмуду в контексте имеющихся данных — тоже своего рода загадка.

Неолитическая стоянка Хэмуду датируется второй половиной V тысячелетия до н.э. и по времени синхронна наиболее раннему яншаоскому этапу Баньпо в варианте Бэйшоулин. Иными словами, будучи расположена на крайнем востоке Китая, культура Хэмуду оказалась старше и Цинляньгана и хубэйского Яншао, которые теоретически могли бы считаться этапными ступенями продвижения яншаоского неолита расписной керамики с северо-запада на юго-восток. Но мало этого. Будучи украшена весьма совершенной по характеру росписью — геометрический орнамент, зооморфные изображения и даже целые рисунки со своеобразной композицией (см., в частности, [93, с. 100, табл. XI, 1]), керамика Хэмуду по тесту оказалась отличной от обычной яншаоско-цинляньганской: она черная, причем черный цвет ее создавался за счет добавки к глине растительной примеси (порошок из стеблей, листьев и зерен), которая при обжиге превращалась в уголь. Специфическими особенностями отличалась и строительная техника: здания часто сооружались на сваях, при их строительстве использовались не только столбы, но и доски. Там же был обнаружен наиболее древний в Китае рис. Во всем остальном — орудия из камня, тип керамических сосудов, одомашненные свинья и собака — Хэмуду сходна с Яншао.

Существенно заметить, что особенности культуры Хэмуду просуществовали не слишком долго: уже в середине IV тысячелетия до н.э. в этом районе Китая господствовала культура Цинляньган в ее южном варианте Мацзябинь. Культура Мацзябинь — как и Цинляньган к северу от Янцзы — являла собой часть обширной культурной зоны, сложившейся по меньшей мере частично под влиянием и воздействием со стороны Яншао, хубэйского в первую очередь — хотя не исключено, что не только его. Хэмуду при этом осталась как бы особняком, хотя практика рисосеяния могла быть заимствована насельниками культуры Цинляньган именно с юга, от Хэмуду, ибо на севере и даже в хубэйском Яншао возделывали чумизу.

На смену вариантам Мацзябинь и собственно Цинляньгану в цинляньганской зоне с начала III тысячелетия до н.э. пришли на юге культуры Бэйиньянинь и Сунцзэ, а на севере — Люлинь и Хуатин. При этом северные преемники собственно Цинляньгана активно взаимодействовали с шаньдунской культурой Давэнькоу. До недавнего времени специалисты почти единодушно считали даже, что Давэнькоу генетически связана скорей с Цинляньганом, нежели с Яншао. И только обнаружение нового предъяншаоского горизонта позволило поставить вопрос о север-* ных корнях Давэнькоу (по мнению Чжан Гуан-чжи, этот горизонт мог сыграть свою роль и в возникновении неолита всей цинляньганской зоны расписной керамики [176, с. 514]). Видимо, в реальной действительности связи были взаимными и пересекающимися. Ниже, касаясь проблемы гончарного круга, мы еще вернемся к этому вопросу. Пока же попытаемся подвести итог и создать гипотетическую реконструкцию процесса генезиса группы китайских неолитических культур расписной керамики.

Стоит сразу же заметить, что задача эта неблагодарная. Новые находки могут безжалостно разрушить любую гипотетическую схему, как то не раз уже случалось. И все же наметить, пусть пунктиром, ход упомянутого процесса необходимо, как и необходимо решение, пусть предварительное, главной дилеммы: либо на территории Китая произошла собственная неолитическая революция, давшая китайскому зерновому неолиту все те нововведения, какими он обладал с первых же дней своего существования на этой земле, либо следует говорить о воздействиях извне. Третьего быть не может — хотя вполне может стоять вопрос о размерах внешних воздействий и о роли автохтонных процессов.

Итак, подытожим уже известное. Немногочисленные стоянки микролитического мезолита в бассейне Хуанхэ свидетельствуют лишь о связях китайского мезолита с тем, что было характерно 14—12 тыс. лет назад для всего евразийского и североафриканского степного пояса. Стоянки юго-восточноазиатского мезолита (культура Хоабинь) на крайнем юге китайского субконтинента свидетельствуют о близости этой зоны к юго-восточноазиатскому центру мини-революции неолита в ее незерновом варианте. Стоит особо оговориться, что ни микролит севера, ни тем более мезолит юга сами по себе к развитому зерновому неолиту привести не могли — для этого нужны были серьезные и длительные промежуточные этапы развития, т.е. то, что и именуется неолитической революцией в полном смысле слова, с учетом всей радикальности такого рода революционного процесса. Следов существования этих промежуточных этапов в Китае или рядом с ним нет. Можно сказать осторожнее: пока нет. Но это факт, с которым нельзя не считаться.

Самые ранние из известных на сегодняшний день неолитических культур (стоянки субнеолита, явственно тяготеющие к микролиту, в счет не идут) в Китае — горизонт предьяншаоского неолита на севере, в бассейне Хуанхэ. Это развитый земледельческий зерновой неолит, знакомый со всеми основными достижениями и нововведениями неолитической революции, кроме росписи. И в первую очередь — с агротехническими приемами выращивания злаков, с принципами одомашнивания животных, с оседлым образом жизни. Зерновое земледелие в данном перечне особенно важно, ибо оно не могло быть перенято с юга, из юго-восточноазиатской зоны незернового неолита.

Еще более очевидно это для южной культуры Хэмуду, которая при всей ее необычной для неолита расписной керамики Китая характеристике вписывается в серию культур расписной керамики Евразии по двум важнейшим признакам — знакомству с зерновым земледелием и с росписью. Оба этих признака с юга, из юго-восточноазиатской зоны не могли быть заимствованы. Стало быть, либо насельники Хэмуду, как и предъяншаоского горизонта бассейна Хуанхэ, самостоятельно овладели агротехникой зернового хозяйства (с выращиванием соответственно чумизы и риса), а со временем и принципами росписи, со всей ее весьма сложной и в основном однообразной для всей серии культур расписной керамики Евразии семантикой и символикой, либо эти признаки были приобретены в результате каких-то контактов с их обладателями.

Большинство современных специалистов склоняются к тому, что весь процесс генезиса развитого зернового неолита протекал в Китае самостоятельно, хотя некоторые из них (речь о западных ученых, в Китае таких нет) оговаривают при этом возможность некоей «диффузии стимулов», которая могла ускорить процесс. На мой взгляд, такие оговорки бессодержательны и могут быть восприняты с немалой дозой юмора: любое рождение связано с оплодотворением, либо оно было, либо его не было. Но если говорить всерьез, то отрицать контакты в процессе генезиса развитого зернового неолита Китая просто невозможно. Контакты были, и были в изобилии на протяжении всей истории становления и развития китайского неолита. И «диффузию стимулов» в этой связи никак нельзя сводить к чему-то второстепенному, сыгравшему лишь вспомогательную роль в сложном процессе становления китайского неолита. Как раз наоборот, эволюция напрямую и в первую очередь зависела именно от такого рода редких, но игравших решающую роль контактов, особенно если условия для восприятия заимствуемых достижений уже созрели.

Каким мог быть механизм гипотетических контактов? Хотя выше шла речь о цепной реакции миграционного потока ранних земледельцев, едва ли всерьез можно говорить о больших потоках мигрантов с запада в Китай. Годные для земледелия районы заканчиваются на территории Средней Азии и северной Индии. Дальше идут неудобные горные долины тибетско-гималайской зоны, пустыни и степи Монголии и юга Сибири с редкими пригодными для земледелия анклавами. Правда, их можно было все же одолеть, освоить, пересечь, но для этого нужны были немалые усилия и время. И если на восток просачивались отряды земледельцев, то их было сравнительно немного, а применительно к тому времени, о котором идет речь (VI—V тысячелетия до н.э.), видимо, и вовсе мало. Во всяком случае, современная археология пока их не фиксирует: между ранними земледельцами Средней Азии и Индии, с одной стороны, и Китая — с другой, промежуточных культур зернового неолита той эпохи не найдено. Неудивительно, что ставится лишь проблема диффузии стимулов. Но согласимся, что «стимулы» сами по себе не перемещаются. Их кто-то как-то разносит — и именно в этом их «диффузия». Но кто? И как?

Гипотетически можно представить себе такую картину. Группа мигрирующих в поисках удобных для поселения земель, не находя их, вынуждена идти все дальше и дальше, время от времени вступая в контакт с местным субнеолитическим населением. Результат мог быть разным, но чаще всего вследствие неблагоприятной для мигрантов ситуации он, видимо, сводился к их ослаблению, если не уничтожению. В любом случае, однако, взаимодействие могло и даже должно было привести к какому-то культурному обогащению субнеолитических групп, т.е. к «диффузии стимулов»: женщины группы мигрантов, будучи включенными в качестве добычи в коллектив победителей, как раз и приносили с собой эти стимулы. Субнеолитические культуры монголоидных собирателей и охотников могли под влиянием такого рода стимулов трансформироваться в освоивших возделывание местных подходящих для этого злаков (на севере зоны чумизы, на юге — риса) земледельцев. Что же касается росписи на керамике, то она в серии культур расписной керамики всегда была делом именно женщин, о чем говорится в специальных солидных работах (см. [228, с. 331]).

Роспись здесь особенно важна: в ней была закодирована духовная культура, весь интеллектуальный опыт предшествующих поколений. Потому-то она почти обязательна в культурах зернового неолита на раннем этапе их существования. Ее нашли в отдаленной от гипотетического района контактов восточнокитайской культуре Хэмуду. Ее в изобилии можно встретить во всех культурах расписной керамики яншао-цинляньганского региона. Нет ее только в предьяншаоском раннем горизонте. Как и почему это могло случиться? Как мог существовать развитый зерновой неолит без росписи, т.е. материальная высокая культура без духовной ее ипостаси? Ответа пока нет. Но можно надеяться, что недалекое будущее позволит решить и эту немаловажную проблему. В любом случае, однако, очевидно, что гипотетическая «диффузия стимулов» не могла не сыграть решающую роль в процессе генезиса зернового неолита в Китае, хотя о его деталях и о миграционных перемещениях ранних земледельцев вдоль бассейна Хуанхэ и тем более бассейна Янцзы с его неожиданностями (самые ранние из обнаруженных культур — на востоке бассейна) говорить пока еще сложно. Для этого слишком мало данных.




2 Речь о раскопанной пятой части стоянки Баныю. Если иметь в виду всю стоянку, цифру следует довести примерно до 100 строений в каждом горизонте.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

В.М. Тихонов, Кан Мангиль.
История Кореи. Том 2. Двадцатый век

Чарльз Данн.
Традиционная Япония. Быт, религия, культура

М. В. Крюков, М. В. Софронов, Н.Н. Чебоксаров.
Древние китайцы: проблемы этногенеза

Екатерина Гаджиева.
Страна Восходящего Солнца. История и культура Японии

А. Ю. Тюрин.
Формирование феодально-зависимого крестьянства в Китае в III—VIII веках
e-mail: historylib@yandex.ru
X