Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

У. М.Уотт, П.Какиа.   Мусульманская Испания

Глава третья. Независимый Омейядский эмират.

1. Омейядский эмират.
Абд ар-Рахман I (756-778)
Хишом I (778-796)
ал-Хаким I (796-822)
Абд ар-Рахман II (822-852)


Провозглашение Абд ар-Рахмана эмиром создало новую ситуацию, новую скорое в теоретическом, чем в практическом плане. До сих пор титул эмира носили назначаемые халифом наместники провинций. Но поскольку Аббасиды вырезали почти весь род Омейядов, не могло быть и речи о том, чтобы Абд ар-Рахман признал аббасидского халифата. С другой стороны, его положение никак не позволяло ему самому претендовать на халифский сан. Так впервые в мусульманском мире возник политический организм, который полностью обособился от основного мусульманского государства. В этом и состояла его теоретическая новизна.

На практике, однако, элемент новизны был совсем не так велик. При коммуникациях, растянувшихся на огромные расстояния, при медлительной связи провинциальные наместники были в значительной степени предоставлены сами себе. Именно так обстояли дела в последнее десятилетие перед падением в 750 г. Омейядского халифата. Конечно, халиф послал большие силы из Сирии, чтобы подавить в Северной Африке берберский мятеж. Но всадники из этого подкрепления перебрались под водительством Балджа в Испанию, и это было уже более или менее частное соглашение между испанским наместником и сирийскими воинами. А после этого мусульмане в ал-Андалусе существовали совсем сами по себе. Наиболее новым в положении Абд ар-Рахмана было отсутствие над ним какого-либо высшего начальства, которое могло бы его сместить. Это и обеспечивало его право на правление. Возможно, что мятежников окрыляло также понимание изолированного положения ал-Андалуса. Конечно, не следовало забывать, что Аббасиды могут попытаться утвердить свою власть над этой частью империи. Но поскольку даже установление контроля над Северной Африкой заняло у них так много времени и сил, они никогда не представляли серьезной угрозы омейядскому режиму в Испании.

Основной проблемой, с которой приходилось считаться Абд ар-Рахману и его наследникам, чтобы обеспечить безопасность эмирата, было разнообразие населения, прежде всего национальное. Это были в первую очередь арабы, которые, не представляя численного большинства, удерживали за собой господствующее положение. Внутри арабов существовали дальнейшие подразделения. Старое противопоставление йеменнтов (или калбитов) кайситам постепенно перешло в другое: между арабами первой волны нашествия, так называемыми старожилами (баладийун), и более поздними пришельцами—сирийцами (шамийун). Поскольку сирийцы, как было указано выше, получили лепные владения, различие между двумя группами носило отчасти социальный и экономический характер. Все арабы, разумеется, были мусульманами.

В добавление к ним существовали еще две группы мусульман: берберы и местные новообращенные. Берберы были самыми многочисленными, поскольку они представляли собой основную часть войска при нашествии и оккупации. Наибольший вес среди них имели оседлые берберы (в отличие от берберов-кочевников), которые в Испании вновь занялись сельским хозяйством. Арабы (мы уже отмечали это) относились к ним как к низшим, и среди берберов постоянно тлело недовольство. Новообращенные местные мусульмане стали через некоторое время столь же многочисленными, как берберы, или даже более того. Обращенные назывались мусалим, но, по всей вероятности, этот термин относился к тем, кто действительно менял свою религию, так как вообще испанских мусульман арабы обозначали словом мувалладун, что можно перемести как «урожденные мусульмане». Испанские писатели обычно именовали их «ренегатами», термин, который несомненно возник значительно позже, в разгар Реконкисты. Вероятно, основным мотивом перехода в ислам для большей части испанского населения служило то обстоятельство, что эта религия связывалась с более высокой и весьма притягательной цивилизацией, сюда добавлялось и недоверие к христианскому духовенству, которое в представлении народа было связано с непопулярным висиготским правлением*.

Еще одну многочисленную группу мусульманского государства в Испании составляли христиане, сохранившие свою религию, их называли мосарабы (мустарибун), что можно перевести как «арабизованные» (возможно, что это также более поздний термин, введенный испанскими христианами Реконкисты1). Будучи христианами, мосарабы, видимо, также находили привлекательными многие аспекты мусульманской цивилизации. Они не выказывали никакой враждебности к мусульманскому правлению, освоили арабский язык (хотя говорили и на романском диалекте2) и переняли многие арабские обычаи. Помимо христиан в основных городах было много иудеев, которые, пострадав при висиготах, активно помогали мусульманскому завоеванию да и позднее не думали бунтовать.

Управлять столь разнообразным, часто вступавшим и противоречия друг с другом населением было нелегкой задачей. Постоянно вспыхивали разного рода мятежи и волнения. Иногда в них участвовала одна из перечисленных групп, иногда объединялись две или более. Старая система, по которой всякий здоровый мусульманин обязан был отбывать воинскую службу, отпала еще до 750 г., да она была и неприемлема для положения в ал-Андалусе. Одним из путей, которым Абд ар-Рахман пытался разрешить эту проблему, было создание профессиональной армии. Вероятно, она состояла в основном из рабов, легко добываемых на севере, из-за Пиренеев. Размеры этой наемной армии были еще более увеличены его преемниками. Это сделало эмира независимым от подданных, но вместе с тем создало новые серьезные проблемы.

Было выдвинуто предположение, что Омейяды достигли единства этого разнородного государственного организма, связав свои устремления с исламом, но эта гипотеза не в состоянии объяснить всех сложных вопросов. Мы еще остановимся на ней подробнее в последней главе. Здесь же отметим, что это была в лучшем случае дальновидная политика. Главной целью тогда было поставить в центре государственного единства эмира, но основой его власти могла быть только сила. Прискорбным примером тому может быть так называемый день рва в Толедо около 797 г. (а не 807!), вскоре после начала правления ал-Хакама. Всю толедскую знать, в основном испанских мусульман, выказывавших ранее неприязнь к властям, хитростью заманили в замок — под предлогом воздания почестей наследнику, — там же их одного за другим обезглавили, а тела свалили в крепостной ров.

К концу правления того же ал-Хакама, вероятно в 818 г., произошел еще более печальный эпизод: «кровавая баня» в Кордове. Жестокость эмира была вызвана волнениями обитателей предместья к югу от Гвадалквивира. Некоторое время исход казался сомнительным, но постепенно войска эмира взяли верх, предместье было разграблено, триста зачинщиков казнены, остальные изгнаны из Кордовы и вся окраина перепахана. Важность, придаваемая этим событиям арабскими источниками и некоторыми старыми европейскими сообщениями, не должна внушать современному читателю, будто ничто, кроме силы, не могли иип/н-ржм и. центральную власть.

Пока Омейяды упрочивали таким образом власть над территориями, оказавшимися у них в руках, на северной границе не происходило ничего особо важного, но некоторая активность все же отмечается. В 740—755 гг. маленькое Астурийское королевство на северо-западе Пиренейского полуострова смогло несколько расширить свои границы и обезопасить себя от нападений. По ту сторону Пиренеев создавал свою могучую империю Карл Великий (771—814). Иногда он делал вылазим и на полуостров; например, в 801 г. он занял Барселону. Его поход против Сарагосы в 778 г. прославлен "Песней о Роланде". Центральное событие этой поэмы — поражение на Ронсевале арьергарда — было с военной точки зрения весьма незначительным эпизодом, гораздо более важным для всей кампании оказался провал попытки захватить Сарагосу. Возможно, именно эта неудача заставила Карла Великого оставить Испанию в покое.

У ал-Андалуса не было северной границы в современном смысле слова. Между территориями, прочно удерживаемыми мусульманами, и подобными же территориями различных христианских государств существовала полоса земли, переходившая из рук в руки. Это были марки. Мусульманская линия обороны опиралась на Сарагосу в Верхней марке, на Толедо в Средней марке и на Мериду в Нижней марке. Бывали времена, когда мусульмане предпринимали походы на север каждое лето, но они сменялись временами явного перемирия. Одним из выдающихся был поход на Нарбонн в 793 г. и другой поход в те же края в 841 г. Ни тот, ни другой, ни еще один, предпринятый в 828 г. против Барселоны, не увенчались успехом и не отвоевали города у франков.

Ко времени правления Абд ар-Рахмана II (822—852) Омейядский эмират был уже вполне стабильным, а страна процветала. Мятежи все еще случались, но лишь на периферии, в центре же было достигнуто некое единство. Одним из показателей общего процветания служит широкий размах строительства при Абд ар-Рахмане II. Серия дозорных башен, воздвигнутых на побережье и целях охраны населения от набегов скандинавских пиратов, показывает силу и действенность режима. И действительно, Абд ар-Рахман чувствовал себя достаточно сильным, чтобы вмешиваться в политику различных малых и средних государств в районе от Марокко до Туниса, поддерживать меньшие против их более сильных соседей. Однако будет уместнее остановиться на основах мощи и процветания государства Омейядов, после того как мы увидим его в полном блеске в следующем веке.


2. Кризис эмирата
Мухаммад I (852—886)
ал-Мунзир (886—888)
Абдаллах (888—912)


Когда в 852 г. умер Абд ар-Рахман II, Омейядское государство процветало, оно выглядело сильным и прочным. Однако события следующих шестидесяти лет показали, что внешность обманчива, что на самом деле оно было хрупким и ненадежным. Смуты более раннего периода были почти все вызваны горожанами, недовольными тем или иным и проявлявшими свое недовольство в столкновениях с властями. В то же время они едва ли могли что-либо противопоставить существующей государственной или политической системе. Однако еще до конца IX в. появилось немало честолюбцев, которые стремились использовать народное недовольство как инструмент для создания независимых или полунезависимых маленьких государств для самих себя.

Похоже, что все это началось с пограничных марок. Общая система марок была хороша, она отлично зарекомендовала себя при защите более густо населенных районов страны на юге и юго-востоке. Однако она подразумевала предоставление определенной власти и независимости правителям марок и их подчиненным. Уже в 842 г. один из таких подчиненных, Муса ибн Муса ибн ал-Каси, правитель Туделы, отказался повиноваться эмиру и успешно отразил несколько нападений эмирских войск. Co временем эмиру удалось получить от него заверения в лояльности, но на условиях самого Мусы. Ко времени своей смерти в 862 г. Муса весьма эффективно управлял большей частью Верхней марки, включая Сарагосу, и даже называл себя «третьим королем Испании». Начиная с 871 г. трое его сыновей, которые сохраняли большую часть фамильной собственности, пытались вернуть себе его власть, но трудности оказались слишком велики, и в 884 г. единственный из них оставшийся в живых продал Сарагосу эмиру. Положение последнего было ненамного лучше, так как в том районе ему приходилось опираться на соперничающий арабский род, часто именуемый Туджибиды, который тоже претендовал на независимость.

Можно вкратце упомянуть еще о двух сходных линиях развития событий. В первом случае муваллад (т.е. испанский мусульманин) Ибн ал-Джилики с 875 г. утвердил свою независимость в районе Мериды в Нижнем марке, а его сыновья и управители подчинились нейтральному правительству лишь в 930 г. В Севилье, напротив, два арабских рода взяли верх в борьбе с мцвалладами и в 899 г. после ссоры между ними глава одного из этих родов стал полунезависимым правителем области, признанным эмиром и со временем передавшим свою власть сыновьям.

Однако самой угрожающей из этих попыток обрести независимость была акция Ибн Хафсуна, еще одного муваллада. В 880 г. вместе с другими недовольными он поднял мятеж на юге, сделав своей резиденцией замок Бобастро. Страна кипела от недовольства, и ему нетрудно было утвердить собственную власть и бросить вызов омейядским войскам. Вместе с успехами росли и его претензии, и он не останавливался ни перед чем, стремясь расширить свою власть. Около 890 г. он вел переговоры с полунезависимым правителем Кайруана (признанным Аббасидами), чтобы получить от него военную помощь и стать эмиром Испании. В это время Ибн Хафсун пользовался большой поддержкой мувалладов, которые, будучи вовлечены арабами в борьбу, переходили на его сторону. Однако в 899 г. он, вероятно, потерял ту поддержку, приняв христианство,— но зато, разумеется, снискал симпатии мосарабов. Смена религии не помешала ему в 910 г. объявить о своих дружеских намерениях по отношению к государству Фатимидов, которое в предыдущем году возникло в Тунисе. Даже при Абд ар-Рахмане III центральное правительство все еще не могло изгнать Ибн Хафсуна из Бобастро, хотя власть его уже слабела. После его смерти в 917 г. сыновья еще десять лет продолжали сопротивление. Длительность этого мятежа ясно показывает относительную слабость центральной власти.

Примечательной особенностью этих событий и этого периода вообще является смешение христианства и мусульманства. Семейство Мусы ибн Мусы ибн ал-Каси в Верхней марке было связано кровными и брачными узами с семьей, которая в то же время создавала вокруг Памплоны королевство Наваррское. Этот род внес подлинный вклад в создание королевства, который нельзя не признать. Возможно, этот факт следует сопоставлять с распространением франкской феодальной практики, ведь именно феодализм придавал такую важность отношениям между подданными и государем, что религия почти утрачивала свое назначение3. Многочисленные датируемые этим периодом случаи перемены религии или клятвы в верности государю другого вероисповедания позволяют предположить, что борьба в IX в. не рассматривалась первоначально как борьба религиозная. Отсюда следует маловероятность того, чтобы политика Омейядов была направлена на превращение ислама в главную интегрирующую силу ал-Андалуса. Во всяком случае, даже если они и придерживались такой политики, она не стала еще эффективной. Вместе с тем Омейяды могли уже заинтересоваться исламизацией, поскольку эмир Абдаллах (888—912), как сообщают, находился под влиянием правоведов, а само наличие их было свидетельством исламизации.

В данном случае уместно упомянуть теорию Америко Кастро в книге «The Structure of Spanish History». Он рассматривает культ снятого Иакова Компостельского, включая паломничество, как преображенное старое галисийское или иберийское поверье о Небесных Близнецах (поскольку Иакон считался близнецом Иисуса). Этот культ дамал галисийцам IX в. и их соседям твердую уверенность в божественной помощи, благодаря которой они со временем обязательно победят мусульман. Таким образом, их культ был источником духовной силы, лежащей в основе Реконкисты.

Отвлекаясь от теории Америко Кастро, можно с уверенностью сказать, что культ Сант-Яго (св. Иакова) присутствовал и в первой половине IX в. и что при Алфаисо III (866—910), пока мусульмане были занятых своими внутренними переделами, объединенное Астуро-Леонское королевство ширилось и крепло.


*Причина перехода в ислам могла быть и чисто экономической, поскольку обращенный в ислам освобождался от налога, распространявшегося на немусульман. - Прим. отв. ред.



1 Латинская форма muztarabes цитируется по документу Алфонсо VI, который Исидро де лас Кахигас датирует 1101 г. (I sill rо de las Cagigas, Los Mozarabes, Madrid, 1947, t. 1, стр. 72, прим. 31).
2 Факт употребления латинской или романской речи и после арабского завоевания подчеркивается Арманом Абелем (Armanil Abel, Muslim Spain,— G. E. von Grunebaum (ed.), Unity and Variety in Muslim Civilization, Chicago, 1955, стр. 207).
3 Термин «феодализм» употреблен здесь историком ислама не сколько неточно, лишь с целью показать, что взаимоотношения его стороннему взгляду кажутся скорее европейским феодализмом, нежели чем-то из мусульманского ареала. Высказываемое здесь, таким образом, находится в соответствии с общим мнением историкиов Европы по поводу того, что в Испании ие существовало феодализма в строгом смысле слова.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Владимир Сядро.
50 знаменитых загадок истории XX века

Генрих Шлиман.
Троя

Ирина Семашко.
100 великих женщин

Константин Рыжов.
100 великих изобретений

Михаил Курушин.
100 великих военных тайн
e-mail: historylib@yandex.ru