Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Сергей Тепляков.   Век Наполеона. Реконструкция эпохи

6

   К тому же личный мир Питта – его частная жизнь – был скудный и скучный. В 1792 году от Питта была без ума одна из первых красавиц Англии Элеонора Эден.

   Однако Питт предпочел не заметить эту любовь. Тогда же его пыталась окрутить мать 17-летней Жермены Неккер, которая еще не стала писательницей де Сталь, а была просто дочерью министра финансов Людовика XVI. До свадьбы не дошло – Питту просто не о чем было с ней говорить. Они могли бы сойтись в ненависти к Бонапарту, но не совпали по времени – для Жермены он стал врагом только в 1803 году, когда для Питта уже никто и ничто, кроме борьбы, не существовал.

   Одно время борьба как будто сошла на нет: 1 октября 1801 г. в Лондоне было подписано предварительное соглашение, а 26 марта 1802 г. в Амьене заключен формальный мирный договор. Англии надлежало вернуть Франции все захваченные у нее колонии, беспрепятственно выпустить французов из Египта, вернуть ордену Иоанна Иерусалимского Мальту. Ионические острова были обращены в «Республику семи островов», которую контролировали Турция и Россия. Англия обязывалась не вмешиваться в дела новосозданных французами республик в Италии, в Голландии (Батавская республика) и Швейцарии (Гельветическая республика). Именно по условиям Амьенского мира король Георг III отказался от лилий в своем гербе и от титула французского короля, которые его предшественники носили со времен Столетней войны. Амьенским миром Наполеон говорил Англии: «Знай свое место!» и этим местом определял Британские острова. Договор вряд ли мог радовать привыкшую к победам Англию, однако Англия радовалась – уж слишком она была измучена войной. Узнав о договоре, английский простой люд впрягся в карету французского посла Лористона вместо лошадей и повез его по Лондону с криками: «Да здравствует Франция! Да здравствует Бонапарт!»

   Но либо радость была недолгой, либо радовались все же не все. Большинство колоний в Атлантике, которые надлежало вернуть, англичане так и не передали французам. По этой и по целому списку других причин улучшение отношений между странами очень быстро сошло на нет.

   В апреле 1803-го король снова сделал Питта премьером. Питт снова начал готовить войну, которая была объявлена 16 мая 1803 года. Причины ее Питт объяснял парламенту так: «Бонапарт захватил всю власть во Франции, разрушая мир жидким пламенем якобинских принципов». Мысль эту даже в парламенте разделяли не все: за войну проголосовали 367 депутатов, но немало – 67 – были против.

   Война была объявлена, но воевать было некому! В Вене, несмотря на разгром 1800 года, звали Наполеона «театральный монарх» и полагали, что он ничего не знает, ни к чему не готов и бездействует, потеряв голову от стыда и затруднительности положения. Иначе говоря, они жили в заповедном мире своих грез, ожидая, что все развалится само собой. Терявший терпение Питт говорил: «Эти господа в Вене всегда отстают на год, на войско и на идею». Пруссия боялась, а Россия считала, что раз Наполеон пока не ее проблема, то он и не проблема вовсе.

   При этом, занимаясь уговорами, Питт знал, что Наполеон-то занят конкретными делами: с июня в Булони началась подготовка грандиозного десанта, в котором предполагалось собрать более 150 тысяч человек для переброски в Англию. Булонский лагерь, мягко говоря, нервировал Питта и Англию. Сухопутной армии королевство по сути не имело. По всей стране записывались добровольцы, в скором времени набралось 300 тысяч людей, одетых в мундиры и кое-как умеющих маршировать, – но разве не разгонял Наполеон раз за разом армии посерьезнее? Англии снова нужны были штыки – чужие штыки.

   20 марта 1804 года был расстрелян 32-летний герцог Энгиенский, сын герцога Бурбонского, внук принца Конде. Это вышло очень кстати, невероятно кстати, чересчур кстати. После этого у всех должны были развеяться последние надежды на то, что с Наполеоном удастся ужиться. И они пропали – хотя не сразу и не у всех.

   В убийстве герцога обвиняют Наполеона. Однако вполне вероятно, что он виновен лишь постольку, поскольку в герцога стреляли солдаты его, Наполеона, армии. Логическая цепочка был такова: взятый 9 марта 1804 года Жорж Кадудаль без запирательств пояснил, зачем он в Париже: чтобы организовать убийство Первого консула и возвести на престол «французского принца». За несколько дней до этого был взят Пишегрю. Кадудаль был роялист, партизан и террорист. Пишегрю был бывший республиканский генерал, завоевавший в 1795 году Голландию, но потом уличенный в связях с Англией и осужденный за это на каторгу. С каторги – из Французской Гвианы – Пишегрю чудом бежал.

   Двое этих людей были знаменитостями своего времени и уже хотя бы поэтому совсем не подходили для организации заговора. Эта акция была обречена на провал – так может, провал и был целью? Подсылая убийц, Питт наверняка имел программу-максимум (покушение удалось) и программу-минимум (покушение не удалось, но его попытка спровоцировала Наполеона на действия с необратимыми последствиями). Получилось – лучше некуда: герцог Энгиенский был выкраден с чужой территории, расстрелян впопыхах, с минимальными формальностями. Монархам Европы, которым уже приходилось наблюдать за скитаниями оставшихся без королевства неаполитанских Бурбонов, примеряя это на себя, теперь предстояло «примерить» нечто пострашнее.

   Однако вышло странное: из европейских монархов не возмутился почти никто, а царем Александром именно в этот момент и вовсе овладели идеи построения всеобщего мира!

   В ноябре 1804 года в Лондон прибыл Николай Новосильцов, член Негласного комитета, в котором при председательстве царя дискутировались разные идеи достижения мировой гармонии. Еще он назывался «Комитет общественного спасения». Была ли в этом названии доля самоиронии, выяснить нынче невозможно. Вопросы, которые должен был прояснить Новосильцов, царь видел так: «Почему нельзя было бы определить таким образом положительное международное право, обеспечить преимущество нейтралитета, установить обязательство никогда не начинать войны иначе, как по истощении всех средств, представляемых посредничеством третьей державы, и выяснив таким образом взаимные претензии и средства для их улажения?». Новосильцов должен был предложить «новый кодекс международного права» согласно которому каждое государство должно было состоять «из однородных народов, подходящих друг к другу и симпатизирующих правительству ими управляющему».

   Идеализм Александра и отсутствие жажды мести вполне объяснимы, если допустить, что царь рассматривал организатором убийства герцога Энгиенского англичан, а не Бонапарта – хотя бы в виде версии. Со стороны Александра это было даже издевательство: Питт ожидал, что Россия пришлет солдат, а она прислала Новосильцова, который изводил Питта разным удивительным вздором. Немудрено, что Питт идею мировой гармонии не поддержал. Вернее, сказал, что Лига наций – это дело будущего, а с Наполеоном воевать надо теперь. Интересно представить его состояние: он ставил сразу на все – на красное, на черное, на зеро, и на цифры – и его ставка не играла нигде…

   В отношении России у Питта были и опасения. Генри Киссенджер, американский госсекретарь времен холодной войны, так комментировал их: «Питт очутился в том же положении относительно Александра, в каком примерно через сто пятьдесят лет оказался Черчилль по отношению к Сталину. Питт отчаянно нуждался в русской поддержке против Наполеона, ибо не представлял себе, каким еще способом Наполеон может быть разбит. С другой стороны, он не более, чем позднее Черчилль, был заинтересован в том, чтобы одна гегемонистская страна сменила другую или чтобы Россия была наделена ролью арбитра Европы».

   Не теряя надежды, Питт воздействовал на царя Александра через графа Семена Воронцова, тогдашнего русского посла в Лондоне.

   – Нет человека в мире, который бы более моего был противником мира с Францией при том положении, в каком она теперь, – сказал Питт Воронцову. – Но если мы будем продолжать биться одни, то нашему народу это наскучит, а вы знаете хорошо нашу страну, знаете, что когда народ решительно чего захочет, то волей-неволей надобно подчиниться.

   Ссылки на народ были бы для России экзотикой, так что Воронцов их не приводил. А вот все остальные мысли он разделял целиком и полностью. Брату своему Александру Семен Воронцов писал в сентябре 1804 года: «Если ничего не сделаете в течение 1805 года, то Бонапарт так утвердится и усилится, что Австрия еще менее посмеет двинуться. Пруссия еще более офранцузится. Бонапарт не теряет времени и приобретает силы в то время, как другие рассуждают только; и так как здесь уверены, что нечего больше бояться высадки французов, то вероятно, что англичане потребуют мира со страшным криком и мир будет заключен в 1806 году. Итак, если я останусь здесь будущий год и если к концу этого года не будет ничего устроено относительно континентальной коалиции, то я буду просить моего отозвания, ибо предмет, для которого и здесь, и в России уговаривают меня остаться, не будет существовать более».

   В России скорее всего делали настроениям Воронцова скидку – его англомания служила даже поводом для шуток: будто бы Воронцов, чтобы не позабыть родину, ежедневно съедал за обедом русский малосольный огурец. Однако и со скидкой было понятно, что с Наполеоном все равно надо что-то делать – уже хотя бы потому, что за екатерининские времена Россия привыкла к престижу единственной европейской (а значит – мировой) сверхдержавы. «Широко шагает. Пора унять молодца!» – говорил о Наполеоне Суворов. Примерно те же мысли, надо полагать, все чаще стали возникать и у царя. Все стороны этой истории внутренне были готовы идти ва-банк. Каждый подталкивал другого. Когда в начале 1805 года открылся английский парламент, то в тронной речи говорилось об искренних союзах с континентальными государствами, особенно с Россией. В бюджете стояло 5 миллионов фунтов на пособие континентальным державам. Англия обязалась помогать коалиции своими сухопутными и морскими силами и платить ежегодно по 1200000 фунтов на каждые сто тысяч войска. Какие же державы могли быть членами коалиции?

   30 марта (11 апреля) 1805 года был заключен между Россией и Англией договор: обе державы согласились принять самые скорые и действительные меры для образования коалиции, которая побудила бы французское правительство к миру и восстановлению политического равновесия в Европе, для чего предполагалось очистить от французов Италию, Швейцарию, Голландию, Ганновер и Северную Германию.

Рекомендуем Монолитный пенобетон для строительства коттеджей и многоэтажных зданий. Долговечный как камень и экологичный утеплитель по современной технологии от производителя.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Надежда Ионина.
100 великих дворцов мира

Лев Гумилёв.
Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению

Александр Колпакиди.
Спецназ ГРУ: самая полная энциклопедия

Михаил Курушин.
100 великих военных тайн
e-mail: historylib@yandex.ru
X