Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Ричард С. Данн.   Эпоха религиозных войн. 1559—1689

Капитализм и кальвинизм

   Была ли связь между развитием бизнеса и религиозным рвением? Стремились ли воинствующие протестанты к капиталистической экспансии, пока реформа католицизма не воспрепятствовала им? Было ли неким совпадением то, что наиболее предприимчивые дельцы вышли как раз из протестантской Голландии и наиболее высокий индустриальный рост пришелся на протестантскую Англию? Обе страны были ярко кальвинистскими. Почему гугеноты добились таких успехов среди делового сообщества католической Франции? И почему протестантская Бранденбург-Пруссия под властью кальвинистского Великого курфюрста, единственная из княжеств Германии в XVII в., смогла добиться благосостояния? И почему католические Италия, Португалия, Фландрия, выдающиеся деловые центры до 1559 г., пришли в такой упадок к 1689 г., а Испания, самая агрессивная католическая страна того времени, переживала экономический коллапс?

   Ученые спорят на эту тему в течение последних 60 лет, и безрезультатно. Немецкий социолог Макс Вебер начал эту дискуссию в 1904 г., когда вышла его книга «Протестантская этика и дух капитализма», в которой он доказывал, что различные ветви протестантизма – особенно Кальвин и его сподвижники – повлияли на рождение капитализма на протяжении XVI и XVII вв. Вебер заметил, что на протяжении Средних веков и Ренессанса было много мелких индивидуальных капиталистов, но он соглашался и с тем, что эти дельцы не были включены в общеевропейское экономическое сообщество. Он описывает дух капитализма как рационально просчитанное и высокосистематизированное стремление к доходу, в отличие от иррационального стремления к власти или величию. Вебер не находит черт этого рационального капитализма в дореформационных купцах-банкирах, таких как Медичи во Флоренции или Фуггеры в Аугсбурге. Он утверждал, что Медичи и Фуггеры были ужасно скупы в своих финансовых операциях. Они рисковали ради своего статуса, давали сомнительные займы королям и духовенству, тратили прибыли на проекты, меценатство или вкладывали их в имущество и жилье. Вебер связывает зарождение духа капитализма с мелким и средним купечеством XVI—XVII вв. в Англии и Нидерландах. Эти дельцы, считает он, практиковали сдержанное, приносящее выгоды производство и просчитывали всю необходимую экономию для того, чтобы получать нормальный доход. В своей деловой практике они применяли этическое учение Кальвина. Вебер придавал большое значение кальвинистской идее о том, что любая профессия или занятость человека – это «зов» Бога. Если человек слышит этот призыв, то этот знак Бога приведет его к спасению. По мнению Вебера, кальвинистская доктрина предопределения воспитала в ее адептах внутреннее одиночество и внешнюю дисциплину, аскетизм и любовь к действиям. Энергия купцов-кальвинистов поднимала их над социальным классом. Они гордились своим презрением к роскоши и праздности аристократов и банковских принцев. Поддерживая Вебера, Р.Х. Тауней писал, что «Кальвин сделал для буржуа в XVI в. то, что Маркс сделал для пролетариата в XIX».

   Идеи Вебера критиковались с разных сторон. Некоторые отвергали его предпосылку о том, что есть значимая культурная связь между религией и экономикой. Другие не видели смысла в изучении феномена «дух капитализма». Марксисты и прочие экономисты в целом отклоняли версию Вебера о том, что экономические идеи и поведение людей вызывают изменения в практической сфере. Они утверждали, что, наоборот, практика влияет на изменения в экономическом поведении. Поэтому основной точкой исследования должна быть экономика сама по себе, а не некий ее «дух». Другие критики упирали на веберовский дореформационный капитализм. Они указывали, что Флоренция и Венеция периода Возрождения использовали все бизнес-технологии Амстердама и Лондона XVII в. Многие члены католической буржуазии практиковали самодисциплину и воздержанность задолго до того, как Кальвин обозначил эти черты. Другим направлением критики стало то, что Вебер разрушил этическое учение Кальвина. Он обвинялся в искажении понимания «предопределения» и игнорировании репрессивной атмосферы кальвинистской Женевы, которая скорее тормозила, чем стимулировала развитие бизнеса. Более того, было утверждено, что наиболее преданные Кальвину регионы Европы в XVI—XVII вв. – Шотландия и Нидерланды – оставались экономически неразвитыми. В сравнении с аграрной Фрисландией Амстердам вряд ли можно было назвать кальвинистским: он одинаково нейтрально относился и к католикам, и к евреям и его священники не придерживались доктрины о предопределении. Наиболее ярые критики Вебера вообще утверждали, что кальвинисты были противниками капитализма.

   Этот спор угас за несколько лет. Сегодня многие специалисты в истории этого периода считают тезисы Вебера чрезмерно упрощенными. Хотя, как бы слабо ни обозначил Вебер свою позицию, несомненно, было бы наивно сомневаться в его выводе, что динамичная экономика и религиозные движения XVI и XVII вв. имели сильную связь.

   Влияние протестантской и католической реформации на экономический климат в Европе трудно оценить, но вывод Вебера о том, что протестантская этика индивидуализма изменила систему ценностей коммерческого общества, не лишен смысла.

   Чтобы убедиться в этом, вспомним, что святой Игнатий Лойола уделял эмоциональной и интеллектуальной дисциплине столько же внимания, сколько и Кальвин, однако дисциплинированные кальвинисты практиковали скромность и старались не привлекать к себе внимания, тогда как убежденный иезуит вкладывал свои ресурсы в роскошное барокко, стремясь показать величие Бога. Барочный Рим, измененный построенными папством церквями, широкими улицами, площадями, лестницами, статуями, фонтанами и дворцами, был живым примером того, что Вебер называл капиталистическим иррациональным. Амстердам XVII в. при всем своем достатке был довольно скромным городом с небольшим количеством богатых домов. С каждого канала открывался одинаковый вид: двойные ряды высоких, расположенных вплотную друг к другу домов, выглядящих довольно однообразно и невыразительно. Голландский купец обычно размещал свою лавку на первом этаже, жил в средних этажах и держал склад под крышей.

   Влияние кальвинизма на капитализм может быть измерено только интуитивно; влияние капитализма на кальвинизм доказать несколько проще, рассматривая определенные отрезки времени. Первые кальвинисты проявляли глубокое недоверие по отношению к деньгам.

   Святые середины XVI в. в Женеве, занимая небольшой оазис в пустыне грехов, делали все, чтобы контролировать алчность монополистов. Но к концу XVII в., когда ученики Кальвина попали во все экономические центры Европы, они не могли долго оставаться в стороне от занятий своих соседей. Только в таких отдаленных регионах, как Шотландия, Новая Англия и Нидерланды, было возможно сохранять и поддерживать прежние традиции сообщества. Протестантским активистам приходилось полагаться на самодисциплину.

   Но успех в деле, данный Богом, призывал протестанта ценить в себе мирского труженика. Получение дохода считалось теперь обязанностью. К концу XVII в. те английские и амстердамские капиталисты, которые практиковали кальвинизм, продолжали настраивать себя на тяжелую работу и истинное значение «предназначения» видоизменялось. Святые 1559 г. стали держателями имущества в 1689 г.

   Протестантская этика пошатнулась, но не исчезла. Удачливые протестантские дельцы чувствовали меру уважения в обществе как управляющие богатствами Господа, и их стремление помочь бедным и обездоленным было очень значимо в то время, когда правительство могло обеспечить лишь минимальные социальные службы. Голландские дома призрения и больницы для нищих, поддерживаемые частными вложениями, заслужили хорошую славу и благодарность всех их пациентов. Что касается английского учения о филантропии, то преуспевающие классы давали на благотворительность в восемь раз больше денег в 1649 г., чем в 1480-м. Купцы давали денег больше, чем кто-либо другой, особенно в начале XVI—XVII в., когда многие примкнули к пуританскому движению. Поскольку мы упоминали об увеличении цен на 350 процентов и о росте торговли в Англии на протяжении этого периода, то можем задаться вопросом: были ли в XVII в. протестанты более щедрыми, чем их католические предшественники в XV в.? Без сомнения, их средства шли на различные благотворительные цели. Филантропы до Реформации отдавали 53 процента дохода церкви (часть – чтобы достойно похоронить священников) и только 15 процентов на нужды бедных, больницы и т. п. А филантропы начала XVII в. давали 12 процентов церкви и 55 оставляли бедным. Статистики любят эти показатели, иллюстрирующие связь между предприимчивостью в торговле и религиозным рвением в XVII в.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Николай Непомнящий.
100 великих загадок Африки

Елена Кочемировская.
10 гениев, изменивших мир

Константин Рыжов.
100 великих библейских персонажей

Елена Жадько.
100 великих династий

Теодор Кириллович Гладков.
Тайны спецслужб III Рейха. «Информация к размышлению»
e-mail: historylib@yandex.ru