Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Ричард Уэст.   Иосип Броз Тито. Власть силы

ГЛАВА 16. Последние годы

      Последние двенадцать лет жизни Тито были омрачены национальной проблемой, которая представляла угрозу самому существованию Югославии. В момент отчаяния, в 1971 году, он признал то, что всегда говорили его враги: «Когда Тито не станет, все рухнет». В своей борьбе за мир в стране и удержание югославов в «братстве и единстве» Тито потерпел поражение – единственное в его жизни. В 30-е годы он возглавил руководство Югославской коммунистической партией, когда большинство его соперников было истреблено по приказу Сталина. Во время второй мировой войны он воевал и побеждал в битвах с немцами, итальянцами, четниками и усташами и вышел из схватки главой коммунистической Югославии. В 1948 году Тито бросил отважный вызов Советскому Союзу и сделал Югославию независимой страной, достигшей значительного уровня свободы и процветания. Он вступил в поединок с королевским югославским правительством и перехитрил его. Он дрался с захватчиками стран «оси» и их югославскими пособниками. Он успешно противостоял всему остальному коммунистическому миру. А вот религиозную нетерпимость победить не смог. Тито смог расстрелять Михайловича, но не смог искоренить в сербах стремление изгнать «турок». Он смог посадить в тюрьму Степинаца, но не сумел уничтожить в хорватах желание «очистить» их страну от «славяносербов» и «схизматиков».
      Очевидно, Тито подумывал о том, чтобы с достоинством удалиться на покой, вырастив себе преемника, но ему помешали сделать это неудачи в урегулировании проблемы межнациональных отношений внутри страны. У него практически не осталось старых, довоенных друзей и товарищей, на кого можно было бы опереться. Моше Пьяде умер. Джилас и Ранкович были в опале. Оставался лишь суровый, вечно угрюмый Кардель. Хотя хорват Тито все еще пользовался широкой популярностью среди сербов, а еще больше среди мусульман, остальные югославские политики были уважаемы лишь в пределах своих республик.
      С конца 60-х Тито все меньше уделял внимания текущим правительственным делам, сберегая силы для крупных проблем, таких, как Чехословакия и хорватский национализм. Он никогда не интересовался экономикой и по мере старения принимал все более опрометчивые решения в этой области, что привело к резкому росту задолженности международным банкам. Этот дефект нельзя приписать коммунистической системе в целом, поскольку некоторые восточноевропейские страны, и прежде всего Чехословакия и Германская Демократическая Республика, осторожно обращались с деньгами, в то время как многие капиталистические страны, такие, как Филиппины, Бразилия и отчасти Британия, отличались расточительностью в отношении полученных займов. Неблагоразумие Тито в финансовых вопросах было личной слабостью, возможно, унаследованной им от отца.
      В последние годы жизни Тито иногда отправлялся в заграничные поездки. Так, он еще раз посетил Советский Союз, который был ему знаком с момента возникновения, то есть уже более шестидесяти лет. В Югославии он старался проводить как можно больше времени в своей любимой резиденции на острове Бриони.
      Из-за трагедии, выпавшей на долю Югославии через двенадцать лет после смерти Тито, мы склонны забывать о его впечатляющих достижениях в возрождении страны, разрушенной войной.
      С 1968 года и на протяжении 70-х годов я посетил некоторые места, сыгравшие определенную роль в жизни Тито на ее раннем этапе. Я хотел увидеть, как они преобразились, чем стали в нынешней, титовской Югославии.
      Его родина, Кумровец, превратилась в традиционное место экскурсий. Туда везли на автобусах школьников, заводских рабочих, ветеранов и даже иностранных туристов. В Кумровец вела отличная дорога, отмеченная в своем начале, на окраине Загреба, большим, сразу же бросавшимся в глаза дорожным указателем. В старом доме Тито, который теперь, разумеется, превратили в музей, властная женщина-хранительница рассказывала нам истории из детства вождя: как он часто голодал, но никогда не нищенствовал; как его выгнали из хора за то, что он надерзил священнику, грубо обращавшемуся с детьми; как он был заводилой в драках и налетах на местные сады; как ему приходилось работать с ранних лет, чтобы хоть как-то поддержать семью. Один из экскурсантов-югославов потрогал подушку на деревянной кровати Тито и с удивлением воскликнул: «Солома!».
      «Да, конечно, солома, – подтвердила хранительница, похожая на учительницу – старую деву. – Ведь Тито рос в рабочей семье».
      Сначала Тито работал официантом в Сисаке, а потом там же поступил в подмастерья к слесарю. В этом он ничем не отличался от тех людей, кто добивался успеха в теперешнем Сисаке, тех, кто уезжал на несколько лет на заработки в Германию, а затем возвращался домой и вкладывал свои сбережения в землю или частный бизнес. Эти люди в Югославии часто жили куда лучше, нежели их британские двойники – мелкие предприниматели, которым приходилось сталкиваться с враждебным отношением профсоюзов, крупных фирм розничной торговли и пивоваров-монополистов, а также в полной мере ощущать бремя немалого подоходного налога, высоких процентных ставок и выплат в фонд социального страхования.
      Многим сербам, жившим в районе Крайны, пришлось испытать страшные муки. Сразу после прихода к власти в апреле 1941 года сисакские усташи арестовали сербского торговца и с живого содрали кожу. В отчете уполномоченного Германии генерала фон Хорстенау дается ужасающее описание усташского лагеря в Сисаке, специализировавшегося на уничтожении женщин и детей.
      Еврейский отель, где Тито некоторое время работал официантом, исчез, но остался кегельбан, где он когда-то расставлял кегли. Теперь этот кегельбан был частью местного клуба. На стене висел портрет Тито, но хозяевам, похоже, надоела вся эта парадная шумиха о великом земляке.
      В Загребе свободных квартир было мало, и потому аренда жилья там влетала в копеечку. Партийные боссы сразу после войны захватили себе буржуазные особняки в старом городе и в тенистых пригородах на горе. Сотни тысяч крестьян, пришедших в город, чтобы участвовать в процессе индустриализации, жили в многоквартирных домах Нового Загреба, на другом берегу реки Савы. Часть квартир выделяли предприятия, а часть продавалась через жилищные кооперативы. У подавляющего большинства квартиросъемщиков имелись дома в сельской местности, где жили их родители и куда они уезжали на выходные, праздники и на время отпуска. Некоторые возвращались в деревню после выхода на пенсию. Одинокие пожилые и немощные люди, жившие в Новом Загребе, брали к себе на квартиру студентов, которые в виде платы за жилье ухаживали за ними и оказывали услуги по дому.
      Если смотреть со стороны шоссе, подъезжая к Новому Загребу, то однообразные железобетонные коробки многоквартирных высокоэтажек выглядят очень мрачно и уныло. Однако это лишь внешнее впечатление. Жить в них довольно удобно и приятно. Люди ценили свои квартиры и гордились домами, в которых жили. Там не отмечалось случаев вандализма ни по отношению к зданиям, ни к зеленым насаждениям, цветочным клумбам и газонам, которые служили детскими игровыми площадками. За поддержанием чистоты и порядка зорко следила администрация в лице квартальных комитетов, работа в которых была обязательной общественной нагрузкой для членов партии.
      Для тех, у кого не было собственной автомашины, существовала отличная служба общественного транспорта, причем дети, как правило, уступали место старшим. Родители были очень довольны государственной системой образования. Милиция пользовалась большим авторитетом и появлялась на месте происшествия в считанные минуты, даже если речь шла не о преступлении, а о перебравшем лишку и расшумевшемся соседе.
      Старая часть Загреба, которая в 1951 году предстала предо мной сплошными мрачными трущобами, теперь превратилась в один из самых престижных и красивых городов того, что когда-то было Австро-Венгерской империей. Очарование старины, исходившее от Соборной горы, осталось нетронутым. Здесь ощущалось дыхание XVII и XVIII веков. Позднегабсбургскую помпезность, пришедшую в Загреб в XIX веке, не оскверняли ни кольцевые дороги, ни кварталы небоскребов с бесчисленными офисами, ни торговые центры и прочие творения XX века, обрушившиеся на эту страну. Мое восхищение Загребом возрастало с каждым визитом в этот город.
      Когда в 1925 году Тито стал политическим активистом, партия послала его в Кралевицу для проведения организационной работы на судостроительном заводе. Милан Модрич, управляющий этого предприятия, носящего теперь имя Тито, рассказал мне, что Тито получал превосходную по тем временам зарплату в шесть с половиной динаров в час. Один из ветеранов, начинавший здесь работу вместе с Тито, Филко Павезич, добавил, что будущий вождь партии был очень старательным рабочим, который никогда не отлынивал от дела и гордился своим мастерством. Еще один старый товарищ Тито по работе, Фабио Полич, рассказал мне о политической деятельности Тито:
      Обычно мы, группа рабочих, ходили в лес и всегда ставили наблюдателя, который начинал играть на скрипке, если замечал, что в нашу сторону кто-то идет. Товарищ Броз – я никак не могу привыкнуть называть его Тито – обычно говорил о политической ситуации внутри страны и за рубежом. Он имел авторитет не только среди рабочих. В городе его любили все – старики, молодежь, мужчины и женщины, и даже те, кто не разделял его политических убеждений. Вечерами он обычно сидел за книгами или вел политическую агитацию, но иногда приходил и ко мне в гости вместе со своей первой женой. В прошлом году он приглашал меня на Бриони, и я целый день провел с ним и с его теперешней женой, товарищем Йованкой. Какая была его первая жена? Ну что сказала бы Йованка, если бы я ответил «привлекательная»?
 
      В своих мемуарах Милован Джилас высказывает предположение, что Тито стыдился своего скромного прошлого рабочего-металлиста. В действительности же он гордился временем, проведенным в Кралевице. На острове Бриони у него был токарный станок, на котором он часто работал.
      В 1928-1933 годах Тито большую часть времени находился в Лепоглавской тюрьме, где постигал марксизм с помощью Моше Пьяде. Сорок лет спустя начальник тамошней тюрьмы рассказал мне:
      Коммунистам в то время удалось добиться для себя особого статуса. Они старались подчеркнуть свое отличие от обычных заключенных… После войны мы опять стали использовать то здание по прежнему назначению, потому что думали, что так нужно поступать с нашими врагами. Теперь у нас нет ни одного политического заключенного. По всей Югославии их очень мало. В основном это эмигранты, которых заслали из-за границы, чтобы вести здесь подрывную работу. Лепоглава сегодня – это очень современная тюрьма. Все заключенные приобретают здесь какую-нибудь профессию. В штате у нас два психиатра и двадцать семь экспертов-пенологов [479]. К нам приезжают многие их коллеги из-за границы. Западногерманские специалисты говорят, что мы слишком снисходительны и гуманны.
 
      В период времени после выхода из тюрьмы и до вторжения немцев в Югославию в апреле 1941 года Тито либо находился за границей, либо скрывался в пригороде Загреба. Лишь в мае 1941 года он перебрался в Белград. Это было его первое знакомство со столицей. Вообще-то впервые Тито побывал в Сербии еще в 1914 году, будучи солдатом вторгшейся австро-венгерской армии, а в 1926 году он несколько месяцев работал на фабрике в Смередеревска-Паланке. Переезд в Белград в 1941 году был вызван необходимостью скрываться от бдительной усташской полиции, которая все время проводила массовые облавы и аресты, а также подготовкой к восстанию в Сербии.
      Однако поскольку он жил на конспиративной квартире в Дединье – пригороде столицы, то жизнь ресторанов и кафе центра Белграда осталась для него незнакомой. Вернувшись в Белград в 1944 году правителем всей Югославии, он опять поселился в Дединье и жил там в изоляции. И хотя Белград был официальной столицей, Тито здесь всегда считали чужаком. Даже сербы-коммунисты постоянно помнили о том, что он хорват, а недоброжелатели говорили, что Тито в действительности русский, употребляя по отношению к нему термин «парашютист». Некоторые из них даже в конце 60-х годов отказывались верить в то, что Тито и в самом деле поссорился со Сталиным. Они полагали, что все это был хитрый трюк с целью выманить у Запада деньги.
      Тито обвиняли в том, что он довел Белград до обветшания и упадка, особенно в сравнении с Загребом, столицей его родной Хорватии. Две мировые войны тяжелым катком прокатились по столице, лишив ее многих архитектурных памятников, являвшихся настоящими шедеврами, а то, что уцелело, выглядело неухоженным и заброшенным. Новый Белград, раскинувшийся на другом берегу реки Савы, был построен с гораздо большим размахом, чем Новый Загреб, и включал университетские общежития, огромные отели и Дом международных конференций. Однако он не стал дорог сердцам белградских старожилов, которые считали его слишком далеким и чуждым.
      В том, что случилось с Белградом, не было злого умысла Тито. Просто город был местом, где сконцентрировались все правительственные учреждения, число которых постоянно росло. В то время как Загреб, Сараево и Любляна существовали за счет промышленности и торговли, Белград был городом бюрократов. Помимо того, что он являлся столицей страны и Сербской республики, отсюда раскинули свои щупальца три самых влиятельных учреждения – компартия, УДБА и ЮНА (Югославская народная армия). Тито и все высокопоставленные чиновники жили в приятных пригородах типа Дединье, а рядовые сотрудники и офицеры правительственных и партийный органов, УДБА и армии поселились в типовых квартирах серых, унылых небоскребов Нового Белграда. Из-за такой концентрации власти над всем городом витал дух угрюмости и обособленности, под стать его внешнему виду.
      Хотя Джилас и другие резко критиковали Тито за экстравагантную привязанность к дворцам, замкам и виллам, следует сказать, что и эти резиденции, и другие монументальные сооружения были построены им вовсе не ради своего прославления.
      Возьмем современников Тито. Сталин воздвиг гротескные, похожие на свадебный торт небоскребы, вроде Дворца культуры и науки в Варшаве. Мао Цзэдун – чтобы создать просторную площадь Тяньаньмэнь – сровнял с землей средневековой центр Пекина [480].
      Чаушеску, создавая свои «Елисейские поля» и «Версальский дворец», снес треть старого Бухареста.
      Даже в демократических Британии и Франции сменявшие один другого политические лидеры построили грандиозные культурные центры и аэропорты, ненужные национальные библиотеки и даже туннель под Ла-Маншем в качестве памятников своему тщеславию.
      Строительная мания, характерная для большинства политиков, не затронула Тито. Он довольствовался домами, доставшимися ему от прежних хозяев.
      Вместо строительства дорогостоящих памятников, Тито прославил себя другим способом, который не наносил ущерба казне, – он дал свое имя нескольким городам. Одним из городов, удостоившихся этой чести, был Ужице на западе Сербии, где Тито осенью 1941 года основал свою Красную республику, просуществовавшую недолгое время. В Титово-Ужице, как он теперь стал называться, я посетил небольшой музей и увидел стенд с винтовками, изготовленными в войну местной оружейной мастерской, мундиры, пошитые местными портными, пачки сигарет «Красная звезда» и экземпляры «Борбы», отпечатанные в местной типографии.
      Хотя Тито и присутствовал на празднествах по случаю десятой годовщины Красной республики, здесь его популярность была невелика. В данной местности во время войны доминировали четники, а Тито был хорват, да еще и коммунист в придачу.
      Узнав о моем присутствии в округе и о том, что я интересуюсь медведями, секретарь горкома СКЮ в Титово-Ужице пригласил меня прийти следующим утром в девять часов к нему в кабинет. Он обещал познакомить меня со своими коллегами, а также с двумя работниками охотоинспекции. Когда мы уселись на свои места, секретарь снял трубку и приказал своей секретарше, находившейся в приемной, не соединять его ни с кем и на все звонки отвечать, что у товарища секретаря важное и срочное дело. Затем он подошел к шкафу и извлек оттуда бутылку сливовицы, первую из многих, которые последовали за ней в то утро. Истории, рассказанные охотинспекторами с видимого одобрения партработников, создали у меня впечатление, что Тито в Титово-Ужице явно недолюбливают.
      Как-то раз сюда приехал один испанец и пристрелил маленького медведя. Лицензия здесь выдается только разовая, так что он поехал назад в Испанию, недельку там попрактиковался в стрельбе и, вернувшись, опять выстрелил по медведю, но промазал. Он снова отправился в Испанию на недельную тренировку, вернулся и сделал выстрел по группе из трех медведей, стоявших впритирку. Бей на выбор – ситуация идеальная, но он умудрился промахнуться, не попав ни в одного.
      Приезжал сюда и немец, очень богатый человек. Он снял себе весь отель и выписал специальную официантку из Белграда. Однако всю неделю, сколько он был здесь, шпарил проливной дождь. Ему так и не удалось поохотиться. Люди сказали ему: «Вы можете купить все, что угодно, кроме хорошей погоды».
      В 1970 году один капиталист застрелил рекордно большого медведя, весом в 410 кило. Чтобы вытащить его из ущелья, куда он рухнул, понадобилось тридцать человек.
      А еще приезжал сюда охотник, которого после выстрела начала колотить нервная дрожь, и он ходил кругами минут двадцать, пока не успокоился, и лишь потом пошел смотреть на убитого им медведя. Он боялся переволноваться и получить инфаркт.
      Я не могу взять в толк, почему у этих людей возникает желание приехать сюда и убить медведя. Они прибывают на самолете или на машине, останавливаются в отеле. Они здесь чужие. Им не место здесь. Все, что от них требуется, нажать на спусковой крючок.
      … Они идут по лесу и ничего не видят, ничего не слышат, ничего не чувствуют. Их лица напряжены. В глазах у них очень странное выражение. Их интересует лишь одно убивать.
 
      После утра, посвященного медведям и сливовице, партийный секретарь пригласил меня на ленч с участием десятков ветеранов Красной республики, которые то и дело провозглашали тосты и произносили речи. Этот ленч затянулся почти до вечера.
      На этих празднествах, приуроченных к двадцать пятой годовщине битвы на Сутьеске, Тито так и не показался. Его отсутствие слегка огорчило гордых ветеранов, среди которых был и англичанин Дикин. Его и Тито ранило от разрыва одного снаряда. Ущелье, через которое предстояло перебираться партизанам прежде чем подняться в гору, находилось под непрерывной бомбежкой и артобстрелом. Даже в мирное время при взгляде вниз захватывает дух. Те, кто пережил эти страшные дни, изменились в душе. Они не вернулись в свое первоначальное состояние.
      «Мы шли тридцать семь дней без еды, – вспоминал участник сражения Никола Вестица, – без еды для людей. Мы питались пищей животных – листьями, травой, корой. У меня теперь совсем пропала память. Я не могу припомнить имена моих старых товарищей. Дело не в моем возрасте, а в тех страданиях, через которые мы прошли».
      Все ветераны согласились с тем, что у Тито были серьезные причины для того, чтобы не поехать на эти торжества. Главная же причина, очевидно, заключалась в том, что Тито не хотел огорчить хорватов своим присутствием на мероприятии, которое носило исключительно сербский характер. Неплохое представление о партизанах я получил из истории, рассказанной мне Милицей Драгович, которая имела двадцать три боевых ранения:
      Впервые товарища Тито я увидела в мае 1942 года в моем доме в Жаблаке, в Черногории. Я была пастушкой семнадцати лет и меня только что выбрали секретарем местной ячейки компартии. Было созвано тайное собрание, на котором мы все делали сообщения о вражеских силах, сосредоточенных в нашем районе. Я заметила в дальнем углу комнаты незнакомого человека, и когда собрание закончилось, поинтересовалась у старшего товарища, кто это был. Он долго не говорил мне, потому что нам не положено было знать имена других людей. Но я начала поддразнивать его ведь я была молоденькой девушкой, – и он в конце концов сдался и сказал: «Это был товарищ Тито». Подо мной ноги подкосились, потому что я слышала о товарище Тито, о том, как он любит рабочий класс и крестьян…
      Во второй раз я увидела товарища Тито год спустя на Сутьеске. Я была ординарцем и мне поручено было доставить в горы депешу. Я увидела всадника; на нем были галифе, меховая шапка и кобура, а на шее висел автомат. Он смотрел в бинокль, а потом вдруг крикнул нам ложиться. Я лежала на земле, и солнце палило мне в затылок. Вокруг рвались бомбы. Охватив голову руками, я не двигалась с места, пока «штукасы» не улетели, а потом я подняла голову и увидела все того же человека. Он сошел с лошади, но стоял прямо и не сгибался. Я узнала товарища Тито.
 
      Именно там, в битве на Сутьеске, в июне 1943 года коммунистический функционер Иосип Броз наконец-то превратился в легендарного Тито. Летом 1971 года в Югославию из Голливуда прибыла группа кинематографистов для съемок фильма под названием «Битва на Сутьеске». Роль Тито должен был исполнять киноактер Ричард Бартон, валлиец. Супруги Тито устроили Бартону и его жене Элизабет Тэйлор радушный прием, пригласив их к себе на несколько дней. Соответствующие фрагменты дневника Бартона дают нам неплохое представление о частной жизни Тито и его жены:
      2 августа. Если бы не то восхищение, которое вызывает у Э. вся эта власть и слава, я бы все бросил и убежал – так велико напряжение скуки, особенно бесконечный разговор через переводчика. Как Т., так и мадам Броз рассказывают длинные истории и не позволяют переводчику прерывать их… У мадам очень пронзительный голос, который довольно быстро надоедает.
      Время от времени бывали и забавные моменты. Тито по-английски:
      – Я был очень рад, когда умерла моя бабушка.
      Э.: – Почему?
      Тито: – Потому, что она перестала меня бить.
      Э.: – Вы говорите ужасные вещи.
      Тито: – Она была маленькая, но сильная и всегда злая.
      Он встретился с Черчиллем, который находился поблизости на яхте Онассиса. Уинстон Ч. позволил налить в свой бокал лишь чуть-чуть виски. Тито не стал ограничивать себя и наполнил свой бокал почти до краев.
      – Почему у вас такая маленькая порция? – спросил Тито. – Вы же сами учили меня, что виски пьют большими порциями.
      – Ну это было, когда мы оба находились у власти, – сказал Уинстон Ч., – а теперь у меня ее нет, а вы ее держите по-прежнему.
 
      Похоже, что Тито наплел Бартону порядочно небылиц. Так, он говорил, что запрещал расстреливать немецких пленных и совсем не пил спиртного во время второй мировой войны. Бартон не заметил, что это находилось в явном противоречии с рассказом о встрече с Черчиллем. У актера также сложилось впечатление, что диктатору никогда не приходилось сталкиваться с «обычными людьми» и что он был окружен «атмосферой страха». Однако Бартон ни разу не слышал, чтобы в адрес Тито сказали хоть одно плохое слово.
      – Я спросил у Бранки, одного из старейших югославских актеров, почему никто, ну действительно никто, никогда не говорил плохо о Тито. Что это – осторожность или страх? Бранка ответил: «Ни то и ни другое». Для старшего поколения Тито все еще оставался образцом отца новой Югославии, а младшее поколение просто не знало другого президента [481].
      Ричард Бартон находил Йованку назойливо-утомительной, и к такому же мнению начинал приходить и Тито. Это заметил сэр Фитцрой Маклин, который часто виделся со своим старым приятелем в 70-е годы, когда Тито предпринял глобальное турне. Последним этапом у него тогда оказался Вашингтон. В американской столице его уговаривали перед возвращением в Европу сделать небольшой крюк, залетев в Канаду, где в одном из университетов ему должны были вручить диплом Почетного доктора. На следующий после церемонии вручения день Маклин, который был главным инициатором поездки в Канаду, присоединился к чете Тито, и они вылетели на частном самолете в Лондон. Позднее Маклин так описывал этот перелет своему биографу:
      Я изо всех сил пытался не задремать и уловить смысл того, что он говорил по-сербскохорватски, и в общем-то это мне удавалось. Тито ворчал на свою жену за то, что она вскакивала с места и смотрела в иллюминатор.
      – Там ничего нет, одно море, – сказал он.
      – Нет. Там видна вся Новая Шотландия, – возразила Йованка. А затем она язвительно сказала мне: «Он любит всегда быть правым».
      Я подумал, что она делает большую ошибку. Подали завтрак. Тито посмотрел на свои часы и сказал: «Семь часов утра по канадскому времени, час ночи по лондонскому. Пора пить виски».
      Принесли огромные порции омлета и бокалы с виски. Вскоре миссис Тито опять принялась за свое:
      «Ты уже второй раз за сегодняшний день пьешь виски», – сказала она. И я опять подумал: «Ты делаешь фатальную ошибку». Так оно и случилось. Довольно скоро после этого миссис Тито исчезла, или, выражаясь канцелярским языком, произошла административная перестановка [482].
 
      Когда в кругу дипломатов заметили, что Йованка больше не появляется с Тито на официальных и неофициальных мероприятиях, телекомпания Си-Би-Эс попросила Маклина поднять этот вопрос в интервью с Тито. Маклин отказался, но вопрос этот, тем не менее, был задан Тито Уолтером Кронкайтом. Тито, нимало не смутившись, ответил, что в восемьдесят пять лет у него крепкие нервы, но и они не выдержали постоянного ворчания его бывшей жены. В стране, где в новый рост вставала тревожившая всех проблема межнациональных отношений, такое обращение Тито с Йованкой было воспринято некоторыми как угроза ее землякам-сербам в Хорватии.
      Сэр Фитцрой Маклин приводит несколько курьезных, почти анекдотичных историй из жизни Тито, касающихся Маргарет Тэтчер и принца Уэльского.
      Посещение Тэтчер, тогда еще лидера оппозиции, Югославии состоялось вскоре после ее визита в Китай. Тито заговорил об этой стране, и у них возник спор о мадам Мао.
      – Конечно, – сказал Тито, глядя миссис Тэтчер прямо в глаза, – я не доверяю женщинам, которые вмешиваются в политику.
      Миссис Тэтчер резко осадила его:
      – Я не вмешиваюсь в политику, я и есть политика.
      По словам сэра Фитцроя, Тито пришел в восхищение, и отношения между ними наладились. Тито не упускал случая поддеть особ королевской крови. Во время официального визита принца Чарльза в Югославию его сопровождал сэр Фитцрой, который привез Тито несколько бутылок знаменитого солодового виски «Макфен». На официальном приеме, к большому разочарованию принца, подали «Шивас регал», и он обратился к Тито:
      – А разве мы не можем открыть бутылочку-другую того виски, что привез Фитцрой?
      – О, нет, – ответил Тито. – Мы будем держать его для особых случаев [483].
      Тито заболел в начале января 1980 года. Его положили в госпиталь в Любляне, где хирурги ампутировали ему сначала одну, а затем и другую ногу. Его навещали сыновья и Йованка, которая глубоко переживала болезнь мужа. За Тито ухаживали католические монахини. Скорее всего, это было сделано по его личной просьбе. Данное обстоятельство навело многих на мысль, что Тито никогда, по крайней мере в душе, не переставал быть верующим. Люди вспомнили замечание, сделанное им в ходе беседы с одним церковным деятелем в 1945 году: «Я, как католик…»
      Джилас написал, что Тито не исключал идею бессмертия. Врачи сохраняли жизнь Тито до 4 мая. Создавалось впечатление, будто вся страна боится его ухода из жизни. На похоронах присутствовали старые товарищи по оружию, в том числе Дикин и Маклин, а также Маргарет Тэтчер, ставшая к тому времени премьер-министром, Брежнев, вице-президент США (президента Картера критиковали за то, что он не приехал лично) и многие руководители стран «третьего мира», включая прослезившегося Кеннета Каунду.
      Тело Тито поместили в мавзолей неподалеку от его резиденции в Дединье, пригороде Белграда.




479 Пенолог – специалист в области пенологии – учения о наказании.
480 Последнее утверждение нуждается в уточнении: площадь Тяньаньмэнь (площадь Небесного спокойствия) существовала в китайской столице и до провозглашения КНР, так же как и старинные ворота, носящие то же название и превращаемые во время торжеств в правительственную трибуну.
481 Брэгг М. Талант: жизнь Ричарда Бартона. Лондон, 1988.
482 Маклин Ф. Фитцрой Маклин. Лондон, 1992, стр. 360.
483 Маклин Ф. Фитцрой Маклин, стр. 361-362.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Дмитрий Самин.
100 великих композиторов

Генрих Шлиман.
Илион. Город и страна троянцев. Том 2

Алексей Шишов.
100 великих героев

Валерий Демин, Юрий Абрамов.
100 великих книг

Г. А. Порхунов, Е. Е. Воложанина, К. Ю. Воложанин.
История Сибири: Хрестоматия
e-mail: historylib@yandex.ru