Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Мишель Пастуро.   Символическая история европейского средневековья

Живой материал

Для средневековой культуры древесина — это прежде всего живой материал. В этом смысле она часто противопоставляется двум мертвым материалам — камню и металлу, и в большинстве ценностных иерархий символики материалов стоит выше как первого, так и второго. Конечно, она не такая прочная, но зато более чистая, более благородная и, главное, более близкая человеку. Дерево и в самом деле не похоже ни на один другой материал: оно живет и умирает; оно подвержено болезням и имеет недостатки; оно в высшей степени индивидуализировано. Альберт Великий в XIII веке отмечает, что у дерева можно обнаружить наросты и аномалии развития, трещины и червоточины; как человек, дерево может чувствовать боль, разлагаться или страдать от раны; как человек, оно может быть заражено червями1. Существует множество средневековых латинских метафор, сопоставляющих плоть дерева с плотью человека, а некоторые авторы подчеркивают антропоморфный характер не только дерева, но и древесины, материи, которая, подобно человеку, имеет вены и «гуморы» (humores), оживает, напитываясь соками, содержит большое количество воды, сильно зависит от климата, местности и окружающей среды, подчиняется ритму суток и смене времен года2. Это живое существо, почти животное. Некоторые средневековые авторы не только демонстрируют глубокие познания технического свойства, но и делают дерево предметом подлинно гуманистического дискурса3. Ни о камне, ни о металле, ни даже о земле или о ткани подобного дискурса не существует. Дерево стоит выше других материалов, потому что оно живое.

В частности, оно стоит выше камня, который, как и дерево, часто ассоциируется с сакральным, но представляет собой безжизненную материю, грубую и неизменную (по этой же причине он, впрочем, нередко ассоциируется с вечностью). Поразительный факт: большинство суеверий о статуях, которые разговаривают, передвигаются, кровоточат, плачут, связаны именно с деревянными статуями, а не с каменными4. Причины этого кроются в хронологии (расцвет подобных феноменов пришелся приблизительно на рубеж тысячелетий, а затем — на начало романской эпохи, когда статуи из камня еще были редкостью), но также связаны с символикой материалов: дерево — живое и развивающееся, камень — нет. Стоит задуматься: а не было ли сопротивление, с каким в феодальную эпоху — чаще, чем обычно считается — встречали переход от деревянных замков к каменным, вызвано предубеждениями символического порядка, а не только экономическими и техническими причинами, как принято полагать5. В феодальной культуре, как правило, и впрямь невозможно четко отделить материальное от символического, технологию от идеологии. Несмотря на возведение укрепленных замков и соборов и на то, что обладание подобной крепостью представляло немалую политическую ценность, идеология камня, как мне кажется, в действительности складывается только в конце Средневековья. До этого же люди с неутомимым упорством, несмотря на бесконечные пожары, многократно заново отстраивают из дерева то, что было сооружено из дерева. Не только потому, что на это требуется меньше времени, усилий и денег, но также — и прежде всего — потому, что дерево предназначено для одних объектов, мест и обычаев, а камень — для других. Переход от дерева к камню мог выражать политические амбиции, отражать экономический интерес или технологические достижения, но также мог быть знаком символического уничижения6. Об этом мы, к примеру, узнаем из любопытных легенд, рассказывающих о том, как ту или иную деревянную статую наказали и переделали в каменную за то, что она не выполняла своих обязанностей — культовых или защитных, — исполнения которых от нее по праву ожидали. Переход от дерева к камню понимается в этом случае как наказание, почти как смертный приговор7.

Между тем оппозиция дерево/камень — это оппозиция двух ценных и престижных материалов. Она не столь резка, как оппозиция дерево/металл, в которой сталкиваются чистый материал, освященный идеальным образом Святого креста, и материал зловещий, порочный, почти дьявольский. В средневековом восприятии металл — как драгоценный, так и нет — всегда в той или иной степени инфернален: он был добыт в недрах земли, а потом обработан огнем (который является злейшим врагом дерева). Он порожден тьмой и подземным миром, это продукт некоей преобразовательной операции, которая в каком-то смысле схожа с колдовством8. Поэтому в ценностной шкале ремесел кузнец и плотник противопоставлены друг другу. Кузнец, разумеется, — человек в социальном плане весьма востребованный и влиятельный, но он еще и колдун, который имеет дело с железом и огнем9. Плотник, напротив, ремесленник скромный, но уважаемый: ведь он работает с благородным и чистым материалом10. Не случайно традиция издавна сделала Иисуса сыном плотника, хотя канонические тексты не говорят ничего конкретного о занятии Иосифа11. Плотник не соприкасается с грязью, его нельзя заподозрить в чем-то недозволенном, он работает с живым материалом и делает честь самому званию ремесленника. В конечном счете, в Средние века очень немногие профессии считались столь же безупречными12.

На практике оппозиция дерева и металла часто выражается в сочетании этих двух противоположных материалов: ведь дереву приписывается способность смягчать вредоносный металл, особенно железо, самый «коварный» металл среди всех (анонимный автор, цитируемый Фомой из Кантемпре, называет его ferrum dolosissimum13). Считается, что как часть некоторых предметов, орудий или инструментов, сделанных из дерева и металла (топоры, лопаты, плуги), железо концентрирует в себе силу и производительность и при этом отчасти лишается зловещих свойств, благодаря рукояти или иной деревянной детали. Дерево будто бы укрощает металл и легитимирует его использование14.

Другая важная для средневековой культуры оппозиция — это оппозиция растительного и животного. Как и в древних культурах (в частности, библейской), а также в мусульманской традиции, мир растительный в целом ассоциируется с идеей чистоты, а мир животный — с идеей нечистоты. Подобно деревьям, листьям или цветам (с плодами несколько иной случай15), древесина — чиста, тогда как животное — а вместе с ним и все то, что оно дает человеку — чистым не является. Тем самым, если при изготовлении изображений или предметов встает выбор между деревом и костью, деревом и рогом, деревом и пергаментом, то предпочтительное использование дерева может быть продиктовано, помимо прочих причин, стремлением выбрать чистый материал, отказавшись от нечистого.



1 Albertus Magnus. De animalibus. Hg. von H. Stadler, Munster, 1913 (гл. 22., § 65-66, гл. 36, § 2). Под червями (vermes) в средневековой зоологии понимаются многочисленные беспозвоночные, в частности насекомые.
2 См. тексты, включенные Винсентом из Бове в “Speculum naturale” («Зерцало природное»), книга VII, гл. L-LI (Douai, 1624, col. 456-457).
3 См. введение к VII книге “De vegetalibus” («О растениях») Альберта Великого в издании Meyer Е. und Jessen С., Berlin, 1867.
4 Среди обширной литературы: Geary P. Furta Sacra. Thefts of Relics in the Central Middle Ages. Princeton, 1978; Cardini F. Magia, Stregoneria, Superstizioni nell'Occidente medievale. Firenze, 1979; Brown P. Le Culte des saints. Paris, 1984; Sigal P.-А. l'Homme et le Miracle dans la France medievale (XIe-XIIe s.). Paris, 1985; Schmitt J.-C. Les superstitions // Le Goff J. et Remond R., dir. Histoire de la France religieuse. Paris, 1989, t. I, p. 417-551.
5 Bur M. Le Chateau. Turnhout, 2002.
6 В этом смысле я отнюдь не разделяю взглядов Л. Уайта-мл.: White Jr. L. Medieval Technology and Social Change. Oxford, 1962.
7 Cм.: Geary P. Lhumiliation des saints // Annales. ESC, vol. 1, 1979, p. 27-42.
8 Johanssen D. Geschichte des Eisens. 3-e ed., Berlin, 1953; Sprandel R. Das Eisengewerbe im Mittelalter. Munchen, 1968.
9 Bchtold-Stubli H. Handwdrterbuch des deutschen Aberglaubens / Berlin, 1941, Bd. IX, Sp. 257-265; Rohrich L. Die deutsche Volkssage // Vergleichende Sagenforschungen, 1969, S. 217-286. О кузнеце как «колдуне» см. с осторожностью часто цитируемый труд: Eliade М. Forgerons et alchimistes. Nouvelle ed., Paris, 1983.
10 Sangferst P. Die heilige Handwerke in der Darstellung der “Acta sanctorum". Leipzig, 1923.
11 Как на иврите, так и по-гречески (tekon) слово, обозначающее род деятельности Иосифа, указывает не на профессию плотника, даже если просто иметь в виду мастера, работающего с деревом (латинское carpentarius), а только на обобщенное понятие «ремесленник».
12 Cм.: Le Goff J. Metiers licites et metiers illicites dans l'Occident medieval // Pour un autre Moyen Age. Paris, 1977, p. 91-107.
13 Thomas Cantimpratensis. Liber de natura rerum. Hg. von H. Bose. Berlin, 1973, S. 378 (De septem metallis, гл. VIII). (Коварнейшее железо (лат.). — Прим. перев.)
14 См.: Raynaud С. A la hache. Histoire et symbolique de la hache dans la France medievale (XIIIе-XVе s.). Paris, 2002, p. 32-37.
15 Плод, кажется, — единственный растительный элемент, которому средневековые традиции приписывали некоторую нечистоту, или, по крайней мере, не считали его абсолютно чистым. Возможно потому, что всякий плод есть прежде всего воплощенное состояние переходности. Возможно также, потому что всякий плод отсылает к тому, что съела Ева по наущению змея и который стал причиной грехопадения.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Жан Ришар.
Латино-Иерусалимское королевство

Марджори Роулинг.
Европа в Средние века. Быт, религия, культура

Н. Г. Пашкин.
Византия в европейской политике первой половины XV в. (1402-1438)

М. А. Заборов.
Введение в историографию крестовых походов (Латинская историография XI—XIII веков)

Под редакцией Г.Л. Арша.
Краткая история Албании. С древнейших времен до наших дней
e-mail: historylib@yandex.ru