Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

М. В. Воробьев.   Япония в III - VII вв.

Политическая история

Старая историография признавала лишь фактологическую, или политическую, историю, а также огромное внимание уделяла вопросам происхождения династий. Осмысление происхождения династий, естественно, тоже принимало фактологический характер. Поэтому-то первая японская летопись «Нихонги» говоря о предшественниках режима Ямато, т. е. о правителях и вождях до IV—V_BB., во-первых, отводит им баснословно древний и длительный период (только в календарном выражении он начинается с 660 г. до н. э.), во-вторых, заполняет его жизнеописанием свыше двух десятков «императоров», причем сами эти жизнеописания по мере проникновения в глубь веков взора летописца теряют определенность и остатки фактологичности, не говоря уже о том, что самих императоров и фактов их деятельности просто «не хватает» на тысячелетие, щедро отведенное им (см. [Seth, 1969, § 1—3]). Не удивительно, что даже европейские историки конца XIX в., положившие в основу своего изложения истории политическо-летописный принцип, вынуждены оговаривать легендарность передаваемых ими сведений об истории Японии: «При описании царствований этих императоров (первых девяти.— М. В.) история Японии упоминает только места их столиц, названия дворцов, имена ближайших родственников и не содержит описания хода событий, за исключением самых незначительных указаний, относящихся вовсе не к этому, а к последующему времени» [Костылев, 1888, с. 15; Murdoch, 1910, с. 53 и др.].

Рамки нашей работы позволяют избежать утомительного рассказа о длительных и — увы! — малорезультативных поисках истоков и доказательств достоверности тех или иных событий этой эпохи. Мы коснемся лишь трех из них, наиболее важных: похода Дзимму на восток, походов Ямато-такэру на юг и на север, похода Дзингу в Корею.

Официальная традиция годом успешного завершения похода Дзимму (660 г. до н. э.) открывает изложение собственно истсь рии Японии. По этой версии, Дзимму со своими приближенными предпринял завоевательный поход с Кюсю на Хонсю (Ямато), который увенчался созданием империи [Kojiki, II; 47—52. Nihongi, III]. В Японии одни ученые безоговорочно принимали версию о божественном происхождении Дзимму и о его походе на восток, закончившемся завоеванием Ямато, другие считали ее выдумкой, предназначенной для «уговора» восставших племен (может быть, кумасо) подчиниться императорской власти со ссылкой на то, что Южное Кюсю якобы было владением императорского рода или местом, откуда прибыли предки обитателей «Равнины высокого неба». Но третьи полагают, что императорский род действительно происходит с Кюсю и что в первой половине IV в. н. э. он завоевал Японию и перенес столицу с Кюсю в Ямато [Enoki, 1954].

По «Нихонги», Дзимму предпринял морской поход для завоевания Ямато, но его отбытие скорее похоже на эвакуацию: его семья не осталась на Кюсю, чтобы управлять островом, как бы это полагалось наследникам «Равнины высокого неба». В походе Дзимму неоднократно терпел неудачи и задержки, и сам поход длился более семи лет. Сомнительно, чтобы в VII в. до н. э. японцы умели строить суда, способные пбревезти большие отряды из Хюга (Кюсю) в район нынешнего Осака. Непонятно, почему Дзимму не выбрал сухопутный путь. Странно, что морская экспедиция не натолкнулась на помехи до того, как она отбыла из Нанива. Почему Дзимму не поехал в Ямато прямо из Ока у Модзи, а топтался в течение нескольких лет во Внутреннем Японском море? И еще более странно, что морская экспедиция зачем-то завернула на о-в Кии, чтобы отплыть из Кумано. Путь из Кумано до Ямато очень труден. Мы ничего не знаем о политических и экономических обстоятельствах, которые могли бы сделать возможным за-воевательный поход Дзимму. Более того, эти же источники говорят, что юг Кюсю был заселен кумасо, враждебными императорскому дому Ямато, и правители Кэйко, Тюай, Дзингу посылали против них целые экспедиции. Это заставляет усомниться в том, что императорский клан Ямато правил на Южном Кюсю [Иноуэ, 1960; Seki, 1973].

Если мы учтем этнические (см. гл. 4) и культурные (см. гл. 6) миграции этого времени, то вероятность похода, направленного на восток, несомненно, повысится. Какая-то группа, возможно предки царского дома, пришла с Кюсю, южная часть которого оказалась в их владении в середине III в. И столь же вероятно, что она как-то связана с «Владением царицы». В пользу этого мнения высказывают следующие доводы: 1) «Кодзики» и «Нихонги» определенно сообщают об исходе из Кюсю, и, по-видимому, к началу VIII в.— дате создания источников — такое мнение было общепринятым; 2) достоверность предания подтверждается ссылкой на «три священных сокровища» (меч, зеркало, яшма). Два первых предмета — очевидно, бронзовые, китайские по происхождению— встречаются во всей Западной Японии, включая Кинай, но только на Кюсю находят наиболее древние формы (II—I вв. до н. э.); 3) если бы японский императорский режим сложился в Ямато и отсюда покорил бы Западную Японию между 226—364 гг., то он обладал бы куда большей мощью уже в III в., когда китайские послы навестили о-в Кюсю, и это отразилось бы в их сообщениях и в китайских хрониках. В указанную пору остров Кюсю находился в географическом отношении куда в более выигрышном положении, чем Кинай, именно из-за своей близости к Лолану; 4) «Владение царицы», господствовавшее над значительной частью о-ва Кюсю, объединяло ряд местных образований в III в., и оно было единственное на архипелаге владение, способное на это в то время; 5) название «Владения царицы»— Ематай—мы можем сближать с Ямато, только допустив кюсюское происхождение последнего [Yasumoto, 1973].

Основные события этого похода — исход каких-то кланов с о-ва Кюсю (добровольный или вынужденный), продвижение вдоль восточного побережья о-ва Кюсю и далее по Внутреннему Японскому морю, извилистость этого пути, которая обусловливалась каботажным характером плавания, неизвестностью самого маршрута, поисками удобного для высадки места, действия на суше, такие, как слияние с кланом Идзумо, принятие в союз одних кланов (Мононобэ) и истребление других,— не противоречат логике истории. Некоторые другие данные тоже говорят в пользу историчности восточного похода Дзимму: смена двух локальных культур бронзы (западной и восточной) единой культурой раннего железа на рубеже IV в. при характерном единообразии предметов, принадлежащих верхнему слою общества; оживление набегов племен вадзин на Корею, особенно после 280 г., когда на континенте пало царство У и многие усцы бежали на острова; знаменательный перерыв в этих набегах в период с 295 по 300 г. (по Самкук саги), примерно соответствующий традиционной длительности восточного похода. Однако датировка этих событий резко отличается от традиционной. Впрочем, современные поправки в сроках правления японских правителей легендарного периода, основанные на средней протяженности царствований японских императоров (от восьми до десяти лет), позволяют предположительно датировать время правления Дзимму, по одной версии, 271—311 гг., а по другой — время его смерти 307 г. [Арутюнов, 1975].

В последнее время делаются интересные попытки увязать предание о восточном походе Дзимму с теорией завоевания островов кочевниками с континента все в ту же пору — на рубеже IV в. [Ledyard, 1975, с. 243].

Предание о походах Ямато-такэру определенным образом связано с преданием о восточном походе Дзимму. В предании сообщается о том, как Ямато-такэру (букв. «Богатырь Ямато») последовательно и успешно по поручению царя Кэйко выступал в походы против кумасо на юге (в 97 г.?) и против эмиси (эдзо) на севере (110—112 гг.?) [Morris, 1971]. Во время походов Ямато- такэру совершает много подвигов, далеко выходящих за рамки человеческих возможностей. Он совершает их в борьбе как с «дикими» племенами, так и со «злыми демонами», а после своей смерти превращается в белую птицу. Сам Ямато-такэру рисуется вполне земным существом, облеченным, однако, высокой миссией— борьбы со «злыми демонами», вдохновлявшими эмиси на мятежи, снабженным священным (меч) и волшебным (огниво) предметами. Однако в ходе этой борьбы и в процессе завоевания на обратном пути иных земель он вырастает в фигуру полубожественную: эмиси покоряются, видя в нем божество; его смерть таинственна и исполнена скрытого смысла; после смерти он превращается в птицу. На земле же для сохранения в потомстве его имени создают корпорацию Такэру-бэ. Полагают, что это предание, созданное где-то в период с середины IV до середины Vl в., воплотило в лице одного героя какие-то черты многих воителей, приписав ему одному славу многочисленных завоевательных походов, совершенных разными людьми [ср. Kojiki, I; 79—88].

Предание о походе царицы Дзингу в Силлу является следующим логическим звеном в цепи трех походов: покорение племен Центрального Хонсю и создание режима Ямато (поход Дзимму), подчинение прилегающих к Ямато земель и народов (походы Ямато-такэру), наконец, экспансия в сферу заморского мира (поход Дзингу). Согласно этому преданию, царица Дзингу (201—- 269), жена царя Тюая, в которой текла корейская кровь, во сне получила «божественный наказ» выступить с походом против Силлы. После смерти мужа, последовавшей вслед за его отказом выполнить «наказ», Дзингу на седьмом месяце беременности сама возглавила экспедицию в Силлу в 200 г. (?). В пути флотилию вел морской бог Сумиёси, а рыбы поддерживали ее корабли во время шторма. Царь Силлы капитулировал и обязался ежегодно присылать по 80 кораблей с золотом, серебром и тканями. Цари Пэкче и Когурё признали себя вассалами Ямато. Оставив на полуострове гарнизон, Дзингу вернулась в Ямато с пленными и добычей [Higo, 1969; Цой Килсон, 1963; Kojiki, II, 91—95].

Фамильное имя Дзингу — Окинага («долгодышащая»)—было связано с магией и появилось среди священных рыбаков, объединенных в племя Адзуми. По традиции Дзингу считается главной колдуньей и по крови родственницей владетелям Силлы, Пэкче, Когурё [Tanaka, 1967; Mizuro, 1967] 3. Согласно новейшим исследованиям, Дзингу жила во второй половине IV в. Два обстоятельства говорят в пользу такой датировки события независимо от значения, которое в него вкладывается. Для осуществления заморской экспедиции подобного масштаба необходимо хоть какое- то политическое единство, а оно появилось в Ямато не ранее IV в. В корейских хрониках под 200 г. нет никаких сведений о вторжении, но под 346 г. такое сообщение имеется [Ким Бусик, 1959, с. 107]. Поход Дзингу отличается от походов Ямато-такэру несколько большей реалистичностью обстановки, сверхъестественные силы в нем играют более скромную роль. Былая эпическая борьба сменилась настоящей военной экспедицией (детали которой нам, однако, не сообщаются), не приведшей, впрочем, к прочным завоеваниям [Пак Сихён, 1966, с. 198—199; Uemura, 1977].

Японское проникновение на юг полуострова могло быть облегчено ликвидацией китайской администрации в Лолане в 313 г. Но японцы оказались как раз на пути когурёсцев, двигавшихся на юг полуострова. И, по-видимому, объединение японцев было ускорено необходимостью противостоять атакам когурёсцев. Эти события, в частности завоевание части Южной Кореи в 369 г., могли быть связаны лишь с царем-объединителем. Это же можно сказать и про пэкчийское посольство 364 г.: с просьбой о помощи оно ехало к всеяпонскому царю [Уэда, 1969, с. 98—-115]. С этого времени и до 562 г. японцы занимали в этой стране особое положение (Мимана). В 391 г. (?) японцы в Пэкче подверглись нападению когурёсцев. Разгорелась борьба за влияние в Южной Корее, причем ни одна сторона не могла добиться решительного перевеса.

Хотя указанные события должны были как-то увязаться с напряженной внутренней жизнью страны, III и IV века в официальном освещении лишены каких-либо примечательных событий и деяний. Это 200-летие отдано в удел трем правлениям, непомерно растянутым. В «Нихонги» содержатся лишь глухие отзвуки борьбы «за престол» при воцарении Дзингу и после смерти Одзина и Нинтоку.

Этот летописный вакуум привлек внимание желающих его заполнить либо нашествием континентальных кочевников [Egami, 1963], либо завоеванием островов племенами пуё или когурё [Ledyard, 1975], либо созданием на архипелаге «дочерних владений»— отпрысков пэкчийского царства [Ким Сокхён, 1963; Лим Чонсан, 1966]. Если две первые теории как-то подкрепляются археологическим материалом (распространением курганов и керамики типов, общих для Кореи и Японии; поясом мегалитических сооружений, тянущихся от Маньчжурии через Корею до о-ва Кюсю; близостью мифологических сюжетов Кореи и Японии), то последняя теория в основном базируется на одной предпосылке: беглые пэкчийцы, как более культурные и политически развитые, после переселения на острова должны были создать «дочерние, образования» в среде менее «передового» населения. Упомянутые Одзин и Нинтоку, которые в «Нихонги» представлены «мудрыми» правителями, открывают, по мнению этих ученых, иноземную династию завоевателей в Японии. Однако наиболее достоверный персонаж эпохи — Кацураги-но Соцухико (он упомянут и в основном тексте «Нихонги», и в отрывках из «Пэкче понги») — своими действиями разрушает легенду о сильном, едином правителе (царе). Будучи предводителем японцев (вадзин) в Корее, он не выполнял царских указов, смог выдать свою дочь Ива-но химэ за Нинтоку и стать родоначальником клана Cora [Kiley, 1973, с. 36].

Политическая обстановка в Японии в V в. вырисовывается лишь немногим более отчетливо. Известные места в «Сун шу» (цзюань 97) особо выделяют отношения Китая с пятью японскими царями в 413—502 гг. Один из этих царей в послании сунско- му императору писал, что его «предки, вооружившись, пересекали горы и реки... завоевали 55 стран волосатых людей на востоке и покорили 66 стран на севере за морем» [Japan..., 1957, с. 23]. В этой фразе видят намек на три упомянутые предания о походах. Если верить «Нихонги», уже в начале V в. цари стремились иметь при местных вождях своих людей, которые бы «доносили императору о ходе дел в его отдаленных владениях». Примерно в то же время отмечается знаменательный факт — введение «божьего суда» для претендентов на клановую принадлежность. Это говорит об определенных демографических перемещениях, нарушавших размеренный ход сельской жизни и позволявших самозванцам претендовать на принадлежность к сильному клану [Sansom, 1958, s. 41—51].

Хотя утвержденный китайцами в 421 г. титул «японский государь» как будто предполагал единовластное правление, тем не менее монолитность режима Ямато оставалась проблематичной. От двух сыновей Нинтоку пошли две отдельные линии династии, которые были объединены только в результате брака Нинкэна с Касуга-но Ойрацумэ, заключенного с нарушением (первым в истории Японии) правила экзогамии, запрещающего браки между потомками единоутробных братьев [Kiley, 1973, с. 37—38].

После смерти Юряку в 479 г. началась борьба за наследство. В «Нихонги» она отразилась в переосмысленном виде. Два последующих правителя были у власти всего по нескольку лет, а наследник третьего (Нинкэна)—Бурэцу — изображен злодеем и деспотом. Ему приписаны те же преступления, в которых «Ши цзин» обвиняет тирана Чжоу (1200 г. до н. э.). В этом эпизоде можно усмотреть вмешательство представителей знатных фамилий в вопросы престолонаследия. Крупные вожди — ооми и ому- радзи — конкурировали с кланом правителя в расширении своих владений и в захвате людей. Заняв ключевые посты при правителе, они часто вынуждали законных наследников правителя укрываться в необжитых районах архипелага, спасая свою жизнь. Так, после смерти Бурэцу вымерла линия Нинкэна — вероятно, из- за убийства претендентов. Омурадзи Отомоно Канамура послал за «принцем», но тот бежал, как только увидел отряд, посланный за ним, и пропал бесследно. С трудом отыскали другого «принца» (потомка ветви Нинтоку), который правил под именем- Кэйтая, если верить «Нихонги», уже в VI в. [Кайондзи, 1959, с. 38—39]. Сторонники теории завоевания островов племенами пуё или когурё видят в этом событии уход со сцены линии государей пуё и реставрацию власти правителей из местного населения (вадзин) [Ledyard, 1975, с. 253—254]. Пятеро последующих правителей правили подозрительно мало (с 534 по 587 г.), да и об их делах почти ничего не сообщается. Впрочем, по «Нихонги» они умерли своей смертью, вероятно, вступив на пост в преклонном возрасте.

Правитель в короне (ханива из преф. Фукуока)
Правитель в короне (ханива из преф. Фукуока)

В VI в. в ходе восстаний при Кэйтае и Киммэе режим Ямато вступил в период потрясений. Причины этого заключаются в междоусобицах в среде мошных фамилий и в росте сословия простонародья. По «Нихонги», после окончания в 528 г. трехлетнего мятежа Иваи — управляющего областью Цукуси — в 531 г. правитель Кэйтай умер. Сразу же его место занял Анкан, но он как будто из четырех лет фактически правил лишь два последних и умер в 535 г. Наследовавший ему Сэнка умер в 539 г., а после него настала очередь Киммэя. Однако по ряду источников, и в том числе по «Боцзи бэньцзи» (кор. «Пэкче юнги»), Киммэй пришел к власти в 531 г. Из этого как будто следует, что после смерти Кэйтая в 531 г. стараниями клана Сога был выдвинут Киммэй, но он не был признан фамилией Отомо, которая через два года поставила у власти Анкана, а затем и Сэнка. Итак, до 534—539 гг. было два правителя. «Дела» их, похоже, узурпировали приближенные, чье влияние возросло настолько, что они сумели захватить всю полноту власти обходными путями, например брачными. Так, у Киммэя было несколько детей от дочери Сога-но Инамэ, приближенного правителя и главы могущественного клана. Дочь Киммэя — по матери Сога — впоследствии стала женой Бидацу, а овдовев, правила под именем Суйко. Ее брат ЁМЭЙ женился на дочери Киммэя от другой представительницы клана Сога. После его смерти кровь Сога текла в жилах почти всех правителей режима Ямато.

Одним из ранних примеров выдвижения представителей мощных кланов на пост первой персоны после правителя может быть назван Хэгури-но Матори. Это его в 498 г. сверг Отомо. Канамура. Но и последний не выдержал соперничества Сога Инамэ, захватившего власть в 536 г. (после смерти которого в 570 г. его пост занял Сога Умако).

Если несколько предшествующих «царей» хотя бы умирали своей смертью, претерпев при своем воцарении все треволнения борьбы за власть, то с Судзюном дело обернулось куда более трагично. Судзюн — один из сыновей Киммэя и брат Ёмэя — занял свой пост после кровопролитной борьбы между кланом Моно- нобэ, выдвигавшим Анахобэ, и Сога, стоявших за Касикию — будущую Суйко. В ходе борьбы Мононобэ Мория и его креатура погибли. Хотя Судзюн по жене Ёмэя был родичем дома Сога, он обнаружил недовольство засильем отпрысков этого дома и даже посмел жениться на женщине не из клана Сога, а из соперничающего клана Отомо. В глазах Сога Умако это своеволие отягощалось изменой интересам Сога, к которым Судзюн принадлежал по крови, и это решило его судьбу. После его гибели на посту царицы оказалась Суйко (593—628) — жена Бидацу, по матери член клана Сога, а в роли соправителя и наследника — сын Ёмэя, знаменитый Сётоку-тайси. Казалось, дом Сога прочно и навсегда овладел положением.

В таких условиях клан правителей Ямато должен был обладать особыми свойствами, чтобы сохранить свое положение. Правда, следует оговориться: другие сильные фамилии хотели не столько занять место клана правителя, сколько приобрести реальную власть как его «покровители» или «защитники». И этого они (и клан Сога, например) ухитрялись добиться сложными брачными комбинациями. В ходе кровопролитной борьбы Сога создали своеобразную концепцию власти правителя Ямато: правитель становился символом национального единства, и эта его позиция всячески поддерживалась; реальная же власть (с 536 г. после получения звания ооми) переходила в руки Сога. Эта концепция полностью учитывала сильную древнюю традицию почитания правителя прежде всего как верховного духовного вождя, чья власть более вечна, чем временное политическое влияние [Waida, 1976, с. 333]. Нельзя сбрасывать со счетов и некоторые светские преимущества дома правителя: его богатство, обладание регалиями, его положение арбитра в спорах между кланами и роль представителя всего народа Ямато в кампаниях против восставших племен, в сношениях с иноземцами и соседями, в особенности с Китаем.

Однако последние преимущества не меняли характера власти правителя, или царя. Они не имели за собой (если не считать упоминутой устаревшей и «невыгодной» концепции) ни последовательной идеологической теории, ни разработанной политической идеи.

Сётоку-тайси (фрагмент картины)
Сётоку-тайси (фрагмент картины)


Сам же по себе социально-экономический базис без этих опосредующих и параллельных аспектов не мог привести к исторически неизбежному результату, к формированию единой царской власти, да и сам этот базис вряд ли в таком значении понимался государственными деятелями эпохи. Другое дело — указанные концепции и идеи. Их искали сознательно, и они были найдены в лице буддизма и китайского учения о правителе.

Знаменитое представление учения буддизма, осуществленное якобы королем Пэкче в 552 г., послужило предлогом для религиозной дискуссии. Консервативная партия, состоявшая из глав мощных кланов, чье положение было тесно связано с осуществлением культа клановых духов, отвергла новую веру (Накатоми и др.). Другие, более прозорливые, видели в буддизме одну из причин усиления корейских государств, в результате чего Япония утратила свои владения в Мимана и предстала перед возможным союзом между Когурё и Силлой. Тесно связывая буддизм с принципами государственного устройства Вэй и Сила», они ратовали за его принятие, видя в нем залог последующих политических изменений. Консерваторов возглавили фамилия Накатоми, несшая функции жрецов духа «императорского» предка, и Мононобэ — воейнный клан, стоящий на националистических позициях, исключавших принятие любых иноземных новшеств. «Прогрессистов»  возглавлял клан Cora, ведавший казной. Спор затянулся на 50 лет и не раз принимал бурный характер. Подаренную статую Будды Сога поместили было в храм духа своего клана, но были обвинены в святотатстве. Статую то выбрасывали из храма, то возвращали на прежнее место. Другой представитель Сога где-то после 570 г. получил разрешение молиться Будде и построить для статуи небольшой храм. Царь Ёмэй за кратковременное правление успел высказаться в пользу буддизма, а в борьбе за престол' после его смерти (587 г.) погиб дом Мононобэ, да и дом Накатоми утратил былое значение. Другой важный дом — Отомо, понесший моральный урон после неудач в Корее, признал главенство Сога.

В конце VI в. буддизм получил возможность быстрого распространения, по крайней мере в окружении правителя Ямато. Но это еще не знаменовало наступления политических перемен, поскольку в окружении правителя процветали заговоры. Сога Ума- ко организовал убийство царя Судзюна, которому он же обеспечил приход к власти, и поставил на его место свою племянницу Суйко, вдову царя Бидацу, 39-летнюю мать семерых детей. Сложность династическо-политической ситуации заключалась, с одной стороны, в беспрецедентном выдвижении на пост правителя Ямато женщины (если не считать полулегендарного персонажа — правительницы Дзингу), а с другой — в обходе всех прочих мужских претендентов. У того же Бидацу было 17 детей, ни один из которых не правил. После ЁМЭЯ остался Сётоку-тайси (574—622), но и ему достался пост не царя, а регента при Суйко — тоже в отступление естественного, казалось бы, выбора на этот пост одного из семерых детей Суйко. Допустимо предположение, что Сога Умако таким образом надеялся сохранить и упрочить положение своего клана как покровителя подготовлявшихся реформ, основные принципы которых должен был разработать Сётоку- тайси, известный своей приверженностью буддизму и конфуцианству.

Почти за 30 лет своего регентства Сётоку-тайси едва ли мог - осуществить все те политические и социальные реформы и создать научные труды, которые ему приписывает историческая традиция. Знаменитые «Законоположения из 17 статей» теперь чаще всего не признаются его созданием. По-видимому, они были Написаны в его честь какое-то время спустя после его смерти, когда некоторые новшества уже стали вводиться [Sansom, 1958, с. 51—56].

Но прежде чем можно было приступить к реформам, предстояло сломить сопротивление кланов и развязаться с активными действиями японцев на материке: реформы требовали концентрации всех сил страны. Но режим Ямато еще продолжал безуспешные попытки вернуть Мимана. В 602 г. армия вторжения в Силлу уже готова была выступить в поход, но внезапная смерть главнокомандующего — принца Кумэ — задержала высадку, а затем и все предприятие рухнуло. Этот проект снова обсуждался в 622 г., но дело не подвинулось дальше разговоров.

В 20-х годах VII в. на Японских островах разразился новый политический кризис. В 622 г., в разгар дипломатических переговоров с Китаем, открывшихся в 607 г., Сётоку-тайси умер. Умер вскоре и Сога Умако, передав власть Сога Эмиси. В 628 г. скончалась Суйко. Под нажимом Сога Эмиси к власти пришел Дзёмэй, внук Бидацу, победив другого претендента — Ямасиро-но Оэ, сына Сётоку-тайси. Сога Эмиси продемонстрировал свою силу еще раз, в 641 г., когда после смерти Дзёмэя выдвинул на престол внучку Бидацу, известную под именем Когёку.

Не довольствуясь одной фактической полнотой власти, Сога Эмиси при поддержке своего сына Ирука перешел к прямым действиям по захвату царской власти. Сначала о»; присвоил себе некоторые внешние прерогативы этого сана (укрепленный дворец, царский мавзолей, право жаловать титулы и пр.), потом организовал истребление Ямасиро-но Оэ и его семьи — наиболее законных претендентов. Построив укрепленный лагерь, Сога Эмиси стал вербовать сторонников не только среди вождей японских кланов, но и в корпорациях корейских и китайских иммигрантов, сильных своей сплоченностью и производственной техникой, в айнских племенах, известных своей воинственностью. Глава переселенцев Ая-но атаэ обещал ему поддержку, равно как и вождь нескольких тысяч айнов из Этиго, только что в 642 г. покорившихся режиму Ямато.

Положение рода правителей Ямато стало угрожающим. Тесная и давняя связь с кланом Сога лишила его многих потенциальных сторонников: были уничтожены Мононобэ и принижен клан Накатоми. В царском клане не было вождя: правительницей Ямато стала Когёку — ставленница Сога.

Перед лицом надвигающейся гибели «царская партия», однако, сумела сплотиться и найти вождя. Им стал Накатоми Кама- тари. В то время Каматари находился во главе своего клана — наследственного жреца синто. Однако он был горячим последователем идей Сётоку-тайси и, главное, обнаружил полную готовность и способность претворить их в жизнь. Заручившись поддержкой двух членов «царского» дома — Кару и Нака-но Оэ, он составил заговор. В ходе его выполнения он женил последнего на дочери главы боковой линии Сога, разбив тем самым единый фронт членов этой фамилии. В 644 г. на царской аудиенции, даваемой корейским послам, Сога Ирука был убит. Тотчас же Ая-но атаэ поднял своих подопечных в помощь дому Сога. Однако бывший приближенный Сога, перебежчик Косэ-но Токудай-но оми сумел убедить выступивших на помощь, что положение дома Сога безнадежно, раз даже царица не защитила Сога Ирука, а покинула зал для аудиенции. На следующий день Сога Эмиси и его приближенные погибли, осажденные в своем доме.

Царица Когёку отреклась от своего поста (впервые в истории Японии, если верить «Нихонги») в пользу своего сына Нака-но Оэ, Но эта кандидатура, очевидно, устраивала Каматари меньше, чем его младший брат — Кару, который и стал царствовать под именем Котоку. Можно добавить, что власть для видимости была предложена и Фурубито-но Оэ — сыну Когёку и протеже Сога. Но тот правильно оценил обстановку и постригся в монахи. Впрочем, влияние Сога не было уничтожено, как и сам дом. Тот же Фурубито-но Оэ через несколько месяцев возглавил восстание, но был убит, а его отряды рассеяны.

Сложность отношений между кланами и локальность заговора отразились уже на первых политических мероприятиях. Царем стал наиболее старый и пассивный член триумвирата — Кару. Тесть царя Нака-но Оэ, глава боковой линии Сога, стал одним из двух первых министров. Душа и руководитель заговора Каматари, похоже, был отстранен от участия в управлении государством. Подлинным правителем стал самый молодой член триумвирата— представитель царской фамилии Нака-но Оэ.

Страна вступила в полосу реформ, и одним из первых признаков этого стало введение с 645 г. девиза годов правления (нэнго), многозначительного в своем чтении — Тайка, т. е. «великие реформы» или «великие перемены». После первых шагов в этом направлении в первом месяце нового, 646 г. появился «Манифест о реформах».



3 Интересно, что мифология сохранила предание о схватке между корейским и японским божествами [Древние фудоки, 1969,, с. 100].
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Дж. Э. Киддер.
Япония до буддизма. Острова, заселенные богами

М. В. Воробьев.
Япония в III - VII вв.

Чарльз Данн.
Традиционная Япония. Быт, религия, культура

Э. О. Берзин.
Юго-Восточная Азия в XIII - XVI веках

Ричард Теймс.
Япония. История страны.
e-mail: historylib@yandex.ru