Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Леонид Васильев.   Проблемы генезиса китайского государства

Система администрации в начале Чжоу

Генеральная идея, столь наглядно проявившая себя в Инь в процессе первоначального сложения системы управления разросшимся коллективом, осталась основополагающей и в Чжоу (как, впрочем, и на протяжении всей последующей истории Китая): политическая администрация есть посредник между правителем, опирающимся на свои сакральные достоинства и на поддержку сверхъестественных сил, являющимся всеобщим символом и «связующим единством» огромного конгломерата, и народом, подданными, находящимися под его отеческим покровительством, на его попечении. Тезис об ответственности правителя-вана за добродетельное правление, об обязанности его заботиться о благосостоянии народа и об обусловленности именно этим его права на великий «мандат Неба» вполне адекватно отражал реальную структуру отношений в Инь и в Чжоу. Добрая половина глав «Шу цзин» насыщена рассуждениями о том, что оберегать и защищать народ, успокаивать и умиротворять недовольных и строптивых, обеспечивать порядок и спокойствие в Поднебесной — основные обязанности правителя.

Естественно, что в пределах сильно расширившегося государства упомянутые священные обязанности не могли уже восприниматься иначе, как ответственность правителя за должное руководство народом при помощи: все возраставшего численно и усложнявшегося по функциям слоя помощников-посредников, к числу которых в новой ситуации относились уже не только чиновники центрального аппарата, но и владельцы уделов с их помощниками-управителями. Принципиальной разницы между теми и другими в начале Чжоу не было. Более того, владельцы уделов считались как бы ответственными администраторами вана, его близкими помощниками и представителями на местах, состоявшими на его службе, отвечавшими перед ним за должное управление и имевшими за то соответствующее щедрое вознаграждение (включая должности и титулы, определенную административную автономию, самостоятельные доходы). Равным образом все сколько-нибудь влиятельные сановники в центре, в основном родственники правителя, имели и должность, и титулы, и уделы. Конечно, уделы внутренней зоны и внутреннего пояса промежуточной зоны были менее крупными й значимыми по сравнению с пограничными. Но разница между ними стала весьма ощутимой и даже решающей в более позднее время. В начале же Чжоу все уделы по статусу и размерам были в основном одинаковы, так что сам принцип проявлялся очень четко: близкий родственник правителя — он же высокий администратор — он же владелец удела — он же носитель знатного титула. Нехватка какого-либо из звеньев быстро компенсировалась: устанавливались родственные связи с помощью системы браков, жаловались уделы, давались титулы и должности.

Разумеется, были и исключения из нормы: встречались аутсайдеры, удачливые карьеристы и т. п. Но, тем не менее, принцип оставался и доминировал. И в этом смысле система администрации была общей и единой для всего чжоуского Китая, хотя практически действовала она далеко не везде одинаково эффективно, не говоря уже о том, что со временем подвергалась Заметной энтропии.

В древнекитайской историографии, склонной под воздействием конфуцианства превозносить древность и воспевать ее образцовые порядки, система чжоуской администрации была представлена в виде идеализированной схемы «Чжоу ли», весьма небезынтересной и при всей своей дидактичности и утопичности явно заслуживающей гораздо большего внимания специалистов по сравнению с тем, какое ей обычно уделяется.

Вопрос о «Чжоу ли» непрост. Текст трактата был составлен, как доказано специалистами [172], чуть ранее Хань. Э. Био, переведший трактат в прошлом веке, считал вполне допустимым полагать, что в основе «Чжоу ли» лежат реально существовавшие нормы, принципы, а быть может, и обобщающие сводки административных уложений, которые традиция приписывает Чжоу-гуну [89, с. IX—XIV]. Его позиция была поддержана М. Кокиным и Г. Папаяном, которые опирались на данные «Чжоу ли» при реконструкции материалов, связанных с системой цзин-тянь, и при этом справедливо исходили из того, что «выдумать столь многочисленную чиновную лестницу, да еще изобрести таких чиновников, которые вообще никому не нужны,— вещь довольно трудная и, главное, необъяснимая» [43, с. 62]. Конечно, китайская историографическая традиция в рассматриваемом плане уникальна; ее систематизированные схемы таковы, что разобраться, что в них от реальной действительности, а что от назидательной дидактики, выдвинутой на передний план с целью обоснования задним числом справедливости выдвинутых позже непререкаемых догматических истин, едва ли вообще возможно. Однако М. Кокин и Г. Папаян правы в том, что выдумать схему из ничего — вещь невероятная и что, следовательно, важно не столько принять ее в деталях, сколько попытаться уловить ее суть и смысл.

Схема «Чжоу ли» с ее шестью огромными министерствами, множеством ведомств и обилием чиновников, расположенных в соответствии со строгими нормами бюрократической иерархии, с ее детальным описанием прав и обязанностей всей обширной должностной номенклатуры, с ее обстоятельными экскурсами в сферы ритуала, церемониала, дворцовой и бытовой жизни, аграрных отношений, ремесленной технологии и т. д. и т. п. необычайно интересна сама по себе и может немало дать для реконструкции реалий Чжоу. Беда лишь в том, что к раннему Чжоу это никак не относится (а именно о нем идет речь в книге), а в позднем Чжоу Китай уже не был централизованной структурой, так что прилагать к нему схему просто невозможно. Похоже на то, что «Чжоу ли» следует воспринимать как компендиум, генеральную сводку всего того, что имело место с начала и до конца Чжоу во всех уголках, различных царствах и княжествах, во всех слоях населения огромной страны. Систематизация же столь обширного материала в виде стройной схемы и была тем самым элементом назидательной идеализации, о котором уже упоминалось и который спутал все карты. Иными словами, материалы «Чжоу ли» можно воспринимать лишь в плане иллюстрации того, сколь высоко развитой была система административного управления в стране, но нельзя, к сожалению, использовать для исследования вопроса о той самой центральной администрации чжоуского вана, о которой будто бы в ней говорится и которая является объектом нашего исследования в данный момент.

Помимо почерпнутых из «Чжоу ли» данные о структуре и функциях центрального аппарата в Западном Чжоу скудны, из чего, однако, отнюдь не следует, что сам он был недостаточно эффективным. Аппарат власти первых чжоуских ванов был, как подробно и убедительно показано в монографии Г. Крила, весьма эффективным, но его эффективность не зависела от строгости иерархии и четкости в распределении функций. По традиции, административная власть была еще гораздо больше связана с тем нерасчлененным единством кланового родства, ранга знатности, должности и титула, которое было типичным для всех ранних политических структур. Что же касается административной системы, как таковой, то она едва ли вообще существовала [116, с. 114], в лучшем случае шел лишь процесс ее становления.

Дело в том, что сами чжоусцы — этнос сравнительно малочисленный и начавший быстро развиваться под воздействием иньской культуры лишь незадолго до завоевания Инь — развитой административной структуры не имели, как, видимо, и собственного административного аппарата сколько-нибудь заметного размера. Во всяком случае административная культура чжоусцев заметно уступала иньской как по богатству номенклатуры, так и по строгому разделению функций. Разумеется, чжоусцы и в этой сфере следовали своей основной линии: широко черпать из богатого иньского наследия. В «Шу цзин», в главе «Шао-гао», говорится, например, что чжоуский ван намерен подчинить себе и «перевоспитать» иньских чиновников, после чего они будут использованы на службе Чжоу ,[333, т. 4, с. 532; 175, с. 49,]. Видимо, именно таким путем и получали чжоусцы столь необходимые для них в их новом положении кадры грамотных и образованных, знающих свое дело чиновников, особенно из числа писцов, канцеляристов, знатоков делопроизводства. Однако целиком зависеть только от иньского наследия чжоуские правители не могли. В высших звеньях администрации они должны были опираться — и действительно опирались—прежде всего на собственные силы, на собственную административную традицию.

Она при всей своей слабости и неразвитости в конечном счете все-таки задавала тон в администрации Чжоу. Складывалась она постепенно, отличалась неустойчивостью номенклатуры должностей, полифункциональностью и заметным приоритетом личностного начала по сравнению с формально иерархическим. Другими словами, влиянием в системе управления пользовался не столько обладавший высшими титулами и должно-стями, сколько тот, кто больше мог и умел,— как это обычно бывает в неразвитой иерархическо-бюрократической администрации.

Для чжоуской административной традиции была характерна изначальная троичная структура, которая, впрочем, долго не продержалась, уступая место реальным потребностям администрации. Характерной для нее была также упоминавшаяся уже тенденция к слиянию титула и должности, настолько тесному, что не всегда заметна разница между тем и другим, хотя она тем не менее была, и ее следует иметь в виду.

Высшим титулом в Чжоу был гун, его носил правитель чжоусцев до завоевания Инь. После завоевания, когда У-ван принял титул вана и посмертно присвоил этот же титул своему отцу Чану (Вэнь-вану), титул «гун» стал использоваться для обозначения высших должностных лиц, сначала лишь троих. Двое из них были братьями У-вана (Чжоу-гун и Шао-гун), третий, Тай-гун,— его тестем. В «Шу цзин», в главе «Цзинь-тэн», повествующей о болезни и смерти первого чжоуского вана, рассказывается, что в процедуре принятия важных решений у изголовья умирающего, участвовали именно эти трое [333, т. 4, с. 445—452]. Решающие позиции были, насколько можно судить, у первых двух, особенно у Чжоу-гуна, который взял на себя общее регентство и верховный надзор над всей восточной частью Чжоу, т. е. над всеми завоеванными землями, оставив Шао-гуну контроль над западными районами, исконными землями Чжоу со столицей в Цзунчжоу, сакральное значение которых было весьма велико (там жил и малолетний правитель Чэн-ван), а реально-политическое — незначительно. На долю Тай-гуна пришлось немного, но он всеми силами пытался удержать свое высокое положение и тем самым сохранять тот баланс (двое из рода Цзи, один из рода Цзян), который символизировал дуальную структуру ядра чжоусцев.

Первые три гуна были высшими должностными лицами в Чжоу. Но помимо них уже при У-ване и во всяком случае при Чжоу-гуне появились и новые гуны, прежде всего из числа родственников правителя, владельцев уделов. Разумеется, каждый из них формально тоже обладал высшим в Чжоу аристократическим титулом и мог претендовать как на высокую должность, так и на соответствующее влияние при дворе и в управлении страной. Однако на деле влияние каждого из них было достаточно ограниченным. Не титул, не факт владения уделом и даже не должность и родство сами по себе, но лишь все это в комплексе, да к тому же с учетом личных качеств человека могло дать путевку наверх, поставить того или иного приближенного правителя в число его ближайших советников, вершителей судеб Чжоу. Те из гунов, кто удовлетворял таким параметрам, получали в знак своей причастности к высшей власти, к кругу лиц облеченных прерогативой принятия ответственных решений, высокую сановную должность одного из двух высших разрядов — тай или сы.

Сановники категории сы (буквально — управители) были кем-то вроде министров-исполнителей в важных сферах, конкретного управления страной (в схеме «Чжоу ли» сы возглавляли министерства). К разряду сы, незнакомому иньцам [330, с. 522] и введенному, видимо, самими чжоусцами в начале Чжоу, относились вначале лишь три должности — сы-ту, сы- кун и сы-ма. Именно об этих трех высших чиновниках-цинах (цин — сводное наименование понятия «сановник-министр», также появившееся лишь в Чжоу) идет речь в «Шу цзин», в главе «Цзы-цай», которая повествует о принципах управления народом с помощью чиновников и слуг, забот и добродетели [333, т. 4, с. 505]. Сы-ту ведал сферой земледелия, сельского хозяйства, сы-кун — ремеслом, строительством, отработками и т. п., сы-ма, должность которого семантически близка понятию «маршал»,— военными делами.

Число сановников-сы, как и тунов, вскоре увеличилось. В частности, как сообщает «Цзо чжуань» (4 г. Дин-гуна), один из братьев У-вана получил должность сы-коу, в сферу действия которой входили вопросы соблюдения порядков, наказания и т. п. [313, т. 32, с. 2207]. Хотя сведения о существовании в начале Чжоу должности сы-коу подтверждаются и аутентичными источниками (надписи на бронзе «Нань цзи дин» и «Ян гуй» [272 т. 7, с. 1136, 118а]), смысл самого сочетания неясен и нет уверенности в том, что носитель этой должности действительно был кем-то вроде «министра юстиции» [116, с. 118, 171]. Да и реалии той эпохи заставляют сомневаться в том, что сфера соблюдения закона и применения наказаний была уже четко осознана как самостоятельная.

Сановники разряда-категории тай в отличие от министров-исполнителей сы были кем-то вроде высших советников, главных администраторов без четкого определения сферы управления, но с огромной властью. Их вначале тоже было только трое — тай-цзай, тай-бао и тай-цзун. Должность тай-цзай («великий управитель», «высший руководитель») отправлял Чжоу-гун, так что семантика должности в общем соответствовала реальным функциям ее носителя. Должность, тай-бао (букв. «великий воспитатель») отправлял Шао-гун, деливший с Чжоу-гуном заботы об управлении страной, причем семантика термина, возможно, связана с тем, что в функции управляющего Цзунчжоу Шао-гуна входило, видимо, прежде всего пестовать жившего там малолетнего Чэн-вана4. Тай-цзун был главой ритуалов и церемониала и, как следует полагать, старшим многочисленного корпуса жрецов-чиновников.

Судя по личному составу должностных лиц, сановники категории тай были наиболее значимыми в начале Чжоу. Однако существенно, что строгой иерархии должностных лиц — как и вообще административно-бюрократической системы — еще не было, и ключевым элементом в управлении выступал не знак (должность), а сам человек — безотносительно к тому знаку, которым он был отмечен. И хотя номенклатура перечисленных должностей определенным образом коррелируется с существом администрации и дает представление об основных сферах управления и функциях высших должностных лиц, главным все-таки было не место должности на иерархической лестнице чинов, а занимавшая должность и успешно справлявшаяся с делами личность. В частности, это явственно проявлялось по смерти носителя той или иной должности.

В «Шу цзин», в главе «Гу-мин», дано описание совета государственных мужей, собравшихся в связи со смертью Чэн-вана и инаугурацией Кан-вана (по хронологии Чэнь Мэнцзя это было примерно в 1005 г. до н. э., через 22 года после победы над Инь). Было «приказано созвать тай-бао Ши, Жуй-бо, Тун-бо, Би-гуна, Вэй-хоу и Мао-гуна, а также чиновников ши-ши, ху- чэнь, бай-инь и юй-ши» [333, т. 4, с. 660].

Первыми в тексте поименно упомянуты шестеро наиболее влиятельных сановников — владельцев уделов, аристократов и близких родственников правителя. Показательно, что среди них нет какого-либо из сыновей умершего к тому времени Чжоу гуна — ни Бо Циня (Мин-гуна, правителя Лу), ни того, кто унаследовал его имя, титул и должность. Более того, сама эта важнейшая еще недавно должность вообще не упоминается в связи с таким серьезным с точки зрения политической администрации событием, как смерть одного правителя и воцарение другого. Вывод очевиден: должность как элемент администрации в начале Чжоу сама по себе мало что значила; важна была личность, эту должность отправлявшая. Умер Чжоу-гун, и его наследники (даже если они формально унаследовали все его титулы и должности) должны были скромно потесниться, уступив место другим, более старшим и достойным. Старшие же выходили вперед со своими должностями и титулами, отнюдь не претендуя на те, что «освободились» после смерти Чжоу-гуна. Все это подтверждает высказанную, выше мысль, что знаку (т. е. месту должности, как таковой, на иерархической лестнице чинов) большого значения не придавали и что принцип унаследования вместе с высокой отцовской должностью его высокого реального положения в системе администрации, столь типичный для чжоуского Китая позже, с периода Чуньцю, в начале Чжоу еще не существовал.


Вернемся к описанию совета сановников. Возглавлял весь, торжественный церемониал и, судя по тексту «Гу-мин», главным администратором и руководителем правительства (совета) был Шао-гун, брат Чжоу-гуна, идущий в перечислении первым и названный по имени и должности (тай-бао Ши). Вторым в перечислении идет Жуй-бо, занимавший должность сы-ту и бывший, видимо, старшим сановником категории сы. Именно Жуй-бо, согласно тексту, выступил на совете с речью, обращенной к новому правителю, и именно он вместе с тай-бао призывал нового вана быть добродетельным, заботливым и по-чтительным.

Важную роль в церемониале играл Тун-бо, исполнявший должность тай-цзун (шан-цзун, цзун-бао) и отвечавший, как следует полагать, за весь сакральный церемониал. Четвертый в перечне, Би-гун, имел должность сы-ма и, судя по некоторым указаниям текста, административно выступал в качестве преемника умершего Чжоу-гуна: «Тай-бао во главе чжухоу западных районов стоял слева от входа; а Би-гун во главе чжухоу восточных районов — справа от входа» [333, т. 4, с. 691]. Если вспомнить, что восточные земли были подведомственны Чжоу-гуну, а западные — Шао-гуну, то напрашивается вывод, что Би-гун в описываемом церемониале заместил Чжоу-гуна. Он подкрепляется материалом другой главы «Шу цзин» («Би-мин»), где рассказывается, как уже ставший правителем Кан-ван специальным указом возложил именно на Би-гуна руководство восточной частью страны [333, т. 4, с. 696—697], сделав его тем самым официальным преемником Чжоу-гуна. Однако должность Чжоу-гуна Би-гун не унаследовал и не получил, оставшись при своей (сы-ма).

На последних местах в шестерке высших сановников упомянуты Вэй-хоу (сы-коу) и Мао-гун (сы-кун) — младшие братья У-вана. Таким образом, в состав первой шестерки администраторов страны вошли двое из разряда тай и четверо из разряда сы. В тексте главы упомянуты также и некоторые другие лица, занимавшие не столь высокое положение, но игравшие, как следует полагать, существенную роль в администрации Чжоу и имевшие влияние при дворе.

К их числу прежде всего относится сын и наследник циского Тай-гуна — Ци-хоу, который в ходе церемониала выступал в качестве руководителя сотни дружинников-охранников ху-бэнь, встречавших наследника у южного входа [333, т. 4, с. 663] и, видимо, отвечавших за его безопасность. Ци-хоу, насколько можно понять, был на этой церемонии высшим представителем чжоуского рода Цзян, значимость которого в управлении Чжоу после отправки Тай-гуна в Ци стала заметно уменьшаться. Однако формально статус Цзян был достаточно высок, и фигура Ци-хоу его символизировала.


Среди высших должностных лиц, названных в «Гу-мин» в связи с описанием церемониала, заметную роль играл еще один сановник, должность которого относилась к высшему разряду тай (по имени он в тексте не назван). Речь идет о должности тай-ши5 (букв. «великий секретарь», «историограф»). В функции тай-ши (секретаря) входило, судя по тексту «Гу-мин», составить и зачитать документ об инаугурации наследника, что и было им сделано. В церемониале ритуальной первовспашки чжоуского вана, детальное описание которого в «Го юй» было воспроизведено в предыдущей главе, он выступал в качестве ответственного сановника, на чьих плечах лежала забота о календарно-астрономических вычислениях и астрологических выкладках (ведение которых требовало прежде всего грамотности, знания писаной традиции и документации). Именно тай-ши (секретарь), строго следя за всеми записями и сопоставляя их с явлениями природы, давал сигнал о приближении весны. Отправление этой должности, следовательно, требовало от человека хорошей образованности.

Мастерами по грамотному ведению дел, специалистами в канцелярской области в начале Чжоу были преимущественно иньцы. Конечно (как показали недавние находки архива надписанных гадательных костей из чжоуской резиденции Вэнь-вана), в Чжоу еще до крушения Инь были уже свои грамотные гадатели иньской школы. Однако едва ли их было много — скорее считанные единицы. Если же принять во внимание, что многочисленные раннечжоуские тексты — причем гораздо более пространные, нежели то было в Инь,— по начертанию знаков, лексике, грамматике и стилю ничем не отличались от иньских, трудно отказаться от вывода, что в Чжоу не только была заимствована сакрально-эзотерическая традиция составления текстов, но были также приняты на службу и живые носители этой традиции, начиная с самых старших, знающих и умелых чиновников, олицетворявших в своем лице опыт и специализацию многих поколений.

Словом, есть определенные основания считать, что в сфере ведения документации, календарно-астрологических подсчетов, текстов и записей в начале Чжоу ведущее место занимали иньские грамотеи. Конечно, утверждать с полной уверенностью, что сановник тай-ши, упомянутый в «Гу-мин», был именно иньцем, нельзя. Но похоже, что так оно и было. Поэтому он не назван по имени, не зафиксирован в качестве владельца удела, которого у него могло и не быть.

Итак, в тексте «Гу-мин» представлена высшая прослойка корпуса раннечжоуских администраторов — тех немногих, от кого зависело принятие важных решений и кто руководил остальными. В своем исследовании, специально посвященном изучению процесса становления государственной администрации в Чжоу, Г. Крил выделил три основные группы администраторов: сановники высшего ранга, причастные к принятию решений, чиновники-исполнители и военные [116, с. 114]. Но известно, что обычные гражданские чиновники в Чжоу в случае нужды становились офицерами, так же как и их начальники — владельцы уделов, аристократы-сановники — генералами. Поэтому существеннее разделить весь корпус администраторов на две основные группы, терминологически и семантически хорошо фиксируемые: сановники и чиновники.

Именно о сановниках, т. е. о высшей прослойке администраторов, говорилось выше. Подытоживая сказанное, необходимо еще раз подчеркнуть, что, хотя правитель и вообще центральная власть были заинтересованы в соблюдении дисциплины, в создании строгой иерархической системы, в абсолютном подчинении и повиновении подданных, о чем не раз идет речь в «Шу цзин»6, организовать эффективную административную и контрольную систему им было просто не под силу, а система уделов, разрушавшая строгую зависимость между должностью и платой за нее, была в этом смысле дестабилизирующим началом. Отсюда и нестабильность администрации: сегодня у власти стоит один из видных сановников с такой-то формальной должностью, завтра его сменяет другой — с иной должностью, затем третий и т. п. Так, из некоторых песен «Ши цзин» [№ 258, 193] явствует, что в период правления Сюань-вана (почти два века спустя после Чэн-вана) высшими должностными лицами были главный министр-управитель в должности чжун-цзай; конюший (генерал?) в должности цзоу-ма; начальник стражи ши-ши; ведающий кухней и, видимо, внутренними делами двора вана (интендантство, согласно Г. Крилу [116, с. 119]) шань-фу. В период правления его сына Ю-вана, последнего западночжоуского правителя, вершителем дел был Хуан Фу в должности цин-ши, за которым шли — в порядке перечисления — Фань в должности сы-ту, Чжун Юнь (шань-фу), Цзоу (нэй-ши), Гуй (цзоу-ма) и Юй (ши-ши), причем добрая половина их были родственниками фаворитки правителя, т. е. лицами, не имевшими корней в аристократических кланах Чжоу [332а, т. 9, с. 1600, т. 7, с. 987—988].

Из этих перечислений еще раз с достаточной наглядностью очевидно, что устойчивой номенклатуры и иерархии должностей в Западном Чжоу не было, что многое зависело от соотношения сил, влияния, от связанной с фаворитизмом динамики высших администраторов и их помощников. Это не значит, что в периоды правления Сюань-вана и Ю-вана не было сановников с иными должностями, традиционно продолжавшими существовать. Они могли быть, но не играть существенной роли в центральной администрации, не участвовать непосредственно в процессе принятия важных решений. Однако в моменты критические они могли выходить на передний план, как это случилось, в частности, в годы правления Ли-вана, отца Сюань-вана.

Отраженная в «Го юй» и «Щи цзин» традиция утверждает, что Ли-ван попытался усилить контроль над подданными и не прислушался к увещеваниям советника (дин-ши) Шао-гуна, который призывал правителя не затыкать рот народу, В результате Ли-ван был изгнан из столицы, причем в момент возмущения добродетельный Шао-гун погасил взрыв страстей, выдав разбушевавшейся толпе собственного сына взамен сына правителя (будущего Сюань-вана), которого он таким образом спас [274, гл. 1, С. 3—5; 296, гл. 4, с. 74—75]. Оставляя в стороне всю назидательную дидактику, следует отметить, что результатом было четырнадцатилетнее совместное правление двух сановников, Шао-гуна и Чжоу-гуна, получившее в историографической традиции наименование периода гун-хэ (совместное правление гунов) 7.

Но как бы ни менялись у власти высшие должностные лица, их основной функцией всегда было рациональное и эффективное управление, которое в огромном объединении Чжоу было достаточно сложным, разветвленным и специализированным. Нужно было заботиться о сохранении господства чжоусцев, обеспечивать внутренний порядок в стране, а также умело действовать в сфере политики, учитывая интересы центра, тенденции в уделах и ситуацию на границах, среди союзных и враждебных племен внешней зоны. На первом же месте стояло оптимальное руководство системой производства и распределения, прежде всего в той части страны, которая находилась под непосредственной юрисдикцией администрации центра. Всем этим и были заняты чиновники среднего и низшего звеньев, осуществлявшие непосредственную политику центра под руководством своих начальников из числа важных сановников Чжоу.




4 Существует мнение, что титулатура подобного звучания («великий наставник», «великий воспитатель») свидетельствует о том, что функции ближайших советников вана были прежде всего сакральными, призванными поддерживать и стимулировать магические силы и возможности правителя [13, с. 121].
5 Это та же должность, носитель которой играл столь видную роль в ритуале первовспашки, описанном в «Го юй» (см. с. 138-139).
6 Согласно главе «Кан-гао», У-ван, обращаясь к одному из братьев, говорил, что подчиненными следует строго руководить, а за неповиновение — сурово наказывать [333, т. 4, с. 489; 175, с. 40].
7 Этот период длился вплоть до смерти Ли-вана в изгнании и официального воцарения Сюань-вана — того самого, который, взойдя на трон, демонстративно отказался от ритуальной первовспашки на поле цзе-тянь, за что осуждался традиционной историографией (в связи с чем и появилось описание ритуала на цзе-тянь, уже приводившееся выше). Существует версия, опирающаяся на сообщение «Чжушу цзинянь» [325, 154] и поддержанная «Люй-ши чуньцю» (288, с. 275], что гуя-хэ — правление некоего Гун-бо Хэ. Много и серьезно обсуждавшаяся (см. [69, с. 328—329; 116, с. 432]), она осталась неопровергнутой. Не ставя целью решение вопроса, замечу, что в свете всего, что известно о сакральной фигуре вана, это предположение маловероятно. Правление же двух гунов опиралось на традицию, и потому версия Сынь Цяня выглядит предпочтительнее.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Чарльз Данн.
Традиционная Япония. Быт, религия, культура

Майкл Лёве.
Китай династии Хань. Быт, религия, культура

Л.C. Васильев.
Древний Китай. Том 3. Период Чжаньго (V-III вв. до н.э.)

Э. О. Берзин.
Юго-Восточная Азия в XIII - XVI веках

Леонид Васильев.
Древний Китай. Том 2. Период Чуньцю (VIII-V вв. до н.э.)
e-mail: historylib@yandex.ru
X