Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Г. А. Порхунов, Е. Е. Воложанина, К. Ю. Воложанин.   История Сибири: Хрестоматия

Повседневное крестьянское сопротивление политике власти и коллективизации

Обращение советского крестьянства к «оружию слабых», когда открытое и активное сопротивление коллективизации было сломлено, приняло такой масштаб, что центральная власть в конечном итоге вынуждена была искать некий глобальный компромисс, во многом определивший конфигурацию и характер отечественной модернизации. Но на первых порах центр стремился действовать бескомпромиссно. Партийной чистке подвергались тысячи местных руководителей, которые покрывали или, по крайней мере, терпели обыденное сопротивление крестьянства… За антиколхозную частушку легко было попасть в лагерь ОГПУ. Вспоминает Т. Ф. Бахтина 1919 г. рождения: «На одной вечеринке один парень спел частушку (он был не колхозник):



Все окошечки закрыты,

Здесь колхозники живут,

Из поганого корыта

Кобылятину жуют.



На него кто-то донес, его забрали и увезли. Больше его никто не видел». Между тем, деревня распевала подобные частушки весьма дружно – иначе не было бы основания относить их к арсеналу «оружия слабых»:



Если б не было колес,

Не пошел бы паровоз.

Если б не было угроз,

Не пошли бы мы в колхоз.





Когда Ленин умирал,

Сталину наказывал:

Людям хлеба не давать,

Деньги не показывать.





Не боюся я морозу,

Не боюся холоду,

А боюся я колхоза —

Уморят там с голоду.





Уж какая жись моя?

Вечно я батрачила.

Но Советская власть

Меня раскулачила.





Пятилетка, пятилетка,

Пятилетка, твою мать.

Дали твердое заданье

Пятилетку выполнять.

Пятилетку выполняю,

Семенной овес повез,

А весной-то нечем сеять —

Так что х… с меня возьмешь!



Один из самых мрачных фактов в истории советского законодательства – так называемый «закон о пяти колосках» (Закон об охране социалистической собственности от 7 августа 1933 г.) – также запечатлен в незамысловатой и невеселой деревенской частушке:



Вот он, вот он задержался,

Вот он, вот он побежал.

Десять лет ему дадите —

Колоски он собирал.



Этот закон был написан лично Сталиным и вводил «в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты – расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества». К началу 1933 г. за неполные 5 месяцев по этому закону было осуждено 54 645 человек, из них 2110 – к высшей мере наказания. Расстрельные приговоры приведены в исполнение примерно в тысяче случаев. Судьи заявляли, что у них «рука не поднимается». Одной из страниц тихого, молчаливого сопротивления крестьян коллективизации был убой своего скота. Уже в первую волну насильственного обобществления крестьянских хозяйств отнюдь не один только шолоховский дед Щукарь объедался мясом чуть ли не до смерти. В сводках с мест в центр говорилось: «Как довольно распространенное явление следует отметить также убой крестьянами своего скота для засола и личного потребления в таких районах, где в предыдущие годы этого не наблюдалось»; «многие режут овец на личное потребление, говоря: „Сегодня жив, а завтра не знаю что будет“».

Как отмечает канадский специалист по проблеме крестьянского сопротивления коллективизации Л. Виола, крестьяне «в ответ на репрессии и экономический идиотизм того времени обращались к своему обычному арсеналу, который Дж. Скотт назвал „оружием слабых“ – самые разнообразные способы уклонения от работы, либо работа спустя рукава, мелкое воровство и т. п. Массовое разбазаривание скота и прочей собственности, которым сопровождалась коллективизация, с крестьянской точки зрения, было разумным поведением в ответ на недостаток кормов, непомерные госзаготовки и обобществление». Если посмотреть, как это зафиксировали бесстрастные цифры исторической статистики, мы увидим, что уверенный процесс восстановления поголовья скота в советском сельском хозяйстве останавливается в

1928 г., с 1929 г. начинается сокращение, принявшее к 1932–1933 гг. катастрофический характер. Тягловая сила рабочего стада сократилась почти вдвое – с 27,6 млн л. с. в 1929 г. до 14 млн в 1933 г.; стоимость поголовья лошадей и продуктивного скота в ценах 1927 г. снизилась с 7894 млн руб. в 1928 г. до 3919 млн в 1934 г. Лишь в последующие годы намечается тенденция к постепенному увеличению поголовья продуктивного и рабочего стада.

К 1932–1933 гг. достигло предельной остроты вечное противостояние по линии фронта «крестьяне – государственная власть», и небывалый размах обыденного сопротивления первых ставил последнюю перед жестким выбором: либо в очередной раз признать, что «аграрный деспотизм» неумолим, либо идти на небывалый же размах и небывалую жестокость репрессий. Сталинская администрация выбрала последнее. Примером может служить спецоперация ОГПУ, проведенная в селе Сростки и окрестных деревнях Бийского округа на Алтае в марте-апреле 1933 г. Аресты крестьян колхозов «Пламя коммунизма», «Коммунар Алтая» и «Заветы Ленина» начались 24 марта. А 21 апреля состоялось постановление судебной тройки полномочного представительства ОГПУ в Западно-Сибирском крае в составе первого секретаря крайкома ВКП(б), полномочного представителя ОГПУ и краевого прокурора: из 172 обвиняемых жителей Сросток, Соусканихи, Старой Суртаевки, Образцовки, Верх-Талицы, Березовки, Аи, Быстрянки 72 были приговорены к расстрелу, остальные – к различным срокам исправительно-трудовых лагерей.

Макар Леонтьевич Шукшин 1912 г. рождения, отец В. М. Шукшина, арестованный по «Сростинскому делу» в первый же день, вынужден был подписать протокол о том, как он в числе других членов «контрреволюционной ячейки» получал от агронома местной МТС установки на подрывную работу. Протокол фиксирует достижение «ячейкой» «весьма значительных результатов подрывного характера» в четком соответствии с пунктами якобы полученных установок:

«1. Уборка сена была затянута на полмесяца, в результате от дождя погибло с 10 га скошенное сено, а собранное сено было значительно худшего качества; 2. Молотьба хлебов затянулась настолько, что она продолжается и сейчас. Ясно, что от этого много хлеба погибло;

3. Трудовая дисциплина ослабла, было много прогульщиков, борьба с ними не велась. Качество и темпы работ были снижены; 4. Правильная организация труда отсутствовала, было много всяких тормозов и задержек; 5. Производились частые поломки сельхозмашин, в особенности тракторов, что вызывало простои по целым дням и больше; 6. Создано было недовольство колхозной системой среди колхозников». Далее документ содержит ряд вполне заурядных примеров повседневной деятельности колхозников, из которых и сложились «весьма значительные результаты подрывного характера»: Фетисов Кирилл Архипович, работая машинистом, так строил свою работу, что все рвалось; поломал конный барабан у соломотряски, чем вывел ее из строя и создавал тормозы; Юрманов Алексей Ильич редко рассадил капусту, чем уменьшил урожай в большом количестве, сбор ее затянул до морозов и всю поморозил; сгноил много картофеля – не менее 25 центнеров и т. д. Поражает несоответствие этих «злодеяний», так хорошо знакомых ныне здравствующему поколению россиян по советским колхозным будням эпохи застоя, и жестокости наказания. Но очевидно политической верхушке было очень важно, чтобы именно этот перечень ассоциировался у «уважаемых хлеборобов» со страшным возмездием…

(Бабашкин В. В. Россия в 1902–1935 гг. как аграрное общество: закономерности и особенности отечественной модернизации: монография. М., 2007. С. 174–177)

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Сюмпэй Окамото.
Японская олигархия в Русско-японской войне

Валерий Гуляев.
Шумер. Вавилон. Ассирия: 5000 лет истории

Алексей Шишов.
100 великих военачальников

Александр Север.
«Моссад» и другие спецслужбы Израиля

Джаред М. Даймонд.
Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ
e-mail: historylib@yandex.ru