Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Игорь Ефремов.   Кто убил президента Кеннеди?

9. РУБИ В ПЯТНИЦУ, 22 НОЯБРЯ 1963

Все детали убийства разрабатываются специалистом и после этого обычно поступают на одобрение руководящего комитета… В планировании важно участие человека, знающего законы. Хороший адвокат может снабдить каждого участника правдоподобным объяснением причин, по которым он оказался в данное время в данном месте. Убийство планируется с мыслью о возможности ареста. В этом случае участник преступления должен иметь алиби, заготовленное заранее.

Винсент Фуриэль. «Организованная преступность».
Утром в «Даллас-Морнинг-Ньюс»

Три момента показались сотрудникам газеты необычными в поведении Руби в тот день: он явился вовремя с объявлением о своих клубах для субботнего и воскресного выпусков газеты; он уплатил прежние долги; он вдруг заговорил о политике. Его глубоко возмутила прокламация, напечатанная на 14-ой странице в виде платного объявления в траурной рамке, с длинным списком издевательских и гневных вопросов к президенту Кеннеди. Особенную тревогу у него вызывала подпись под объявлением: Бернард Вейсман. Кто такой этот Вейсман? Как он смеет бросать такие обвинения в адрес президента? Не нарочно ли враги правительства выдумали и поставили еврейское имя под таким мерзким документом?

Деловая часть визита могла быть закончена в пять минут. Но Руби продолжал шататься по редакции, приставал к сотрудникам с пустыми разговорами, ругал прокламацию. Все должны были видеть, где провел утро владелец «Карусели» и как патриотично он был настроен. То, что любимый президент как раз проезжал в нескольких кварталах и будущий «мститель» мог бы вполне пойти хотя бы взглянуть на него, конечно, несколько разрушало убедительность роли. Но тут уж ничего не поделаешь: алиби было важнее.

И все же, когда в 12.40 прилетела страшная весть, он не смог скрыть испуга. Сотрудник отдела рекламы показал потом, что посреди наступившего смятения и шума Руби поразил его окаменелой позой и бледностью. Может быть, он до последнего момента не верил, что заговор сработает? Или ждал, что убийцы ограничатся губернатором Коннэлли? (Далее будут рассмотрены свидетельства, указывающие на то, что Освальд воображал, будто покушение планируется только на губернатора.)

Но через минуту Руби уже пришел в себя и присоединился к общей панике и суете. Он даже позвонил сестре Еве, сообщил ей новости.

Ева начала плакать. Руби не мог пропустить такой момент: он подозвал пробегавшего сотрудника и дал ему послушать, как плачет убитая горем сестра.

Но сотруднику было некогда — телефоны звонили не умолкая. Читатели засыпали редакцию вопросами, торговцы и предприниматели снимали свои объявления. Последнее произвело на Руби сильное впечатление: тема «закрывать или не закрывать мои клубы по поводу траура?» стаент поводом для разговора с разными людьми, а в будущем — объяснением множества телефонных звонков, которые он лихорадочно делал в течение последующих часов.

Паркландская больница

Свидетели показали, что Руби оставил редакцию в 1.10. Бармен в «Карусели» заявил, что Руби прибыл в клуб в 1.45 или в 1.50 и сразу распорядился позвонить Маленькой Линн, чтобы она не приезжала вечером. (Ведомости телефонной компании подтверждают этот звонок, но не говорят, звонил ли сам Руби или бармен, которому Руби мог отдать распоряжение о звонке, позвонив из города.) Где он провел выпадающие полчаса?

Журналист Зев Кантор уверял, что встретил Руби в 1.30 в Паркландской больнице, куда был доставлен смертельно раненый президент. Руби остановил журналиста, назвал себя, напомнил о прежних встречах год назад, пожал руку, спросил, следует ли ему закрыть клубы в связи с происшедшим. У Кантора не было никаких сомнений, что это был Руби, и ему не было никакой корысти выдумывать историю. Еще одна свидетельница показала, что видела Руби там же в то же время. Но Руби категорически отрицал этот визит.

Спрашивается — почему?

Ведь внешне поступок вполне укладывался в роль мечущегося, убитого горем поклонника президента, жаждущего узнать новости о его здоровье. И Руби не просто попался Кантору на глаза — он сам остановил пробегающего журналиста, заставил обратить на себя внимание. Зачем?

Кантор в своей книге «Кто был Джек Руби?» высказывает такое предположение: утром в пятницу Руби еще не был вовлечен в заговор, его роль была навязана ему в тот же день, но позднее.

С этим предположением трудно согласиться. Все, что он делал в течение предыдущего месяца, исключает возможность его неучастия. Спектакль, разыгранный i им в редакции «Даллас-Морнинг-Ньюс», сама тщательность, с которой он устраивал свое алиби, выдают его.

Резкая смена его поведения и категорическое отрицание впоследствии визита в больницу могут быть истолкованы иначе. В тот момент, когда он останавливал Кантора, он скорее всего знал, что где-то неподалеку его сообщники расправляются с Освальдом и был заинтересован в обеспечении себе еще одного алиби. Но он еще не знал, что Освальд ускользнет от убийц и что ему самому придется взять на себя эту «работу». Оказавшись же в роли подсудимого. Руби был заинтересован только в одном: любой ценой скрыть свое участие в заговоре. А в этом контексте его визит в Паркландскую больницу выглядел крайне подозрительно. Ведь там на носилках впоследствии была найдена пуля с отметками, оставляемыми ружьем, из которого стрелял Освальд. Пуля выглядела такой целехонькой, что многие подозревали, что она была просто подброшена, а не выпала из раны президента. Кто же мог бы привезти ее в Паркландскую больницу и подбросить?

В «Карусели» с 1.45 до 3.15

Что бы ни говорили следователи Комиссии Уоррена, пытавшиеся дискредитировать показания Кантора, Руби имел вполне достаточно времени доехать за 15 минут от Паркландской больницы до «Карусели». Из множества телефонных звонков, которые он делает сразу по приезде, шесть — междугородних. Где-то между этими звонками он узнает еще одну важную новость.

Первое сообщение об убийстве полицейского на 10-й улице вблизи перекрестка с Паттон было сделано по телевизору в 1.30. Находясь в машине, Руби не мог его слышать. Он был уже в «Карусели», когда сообщение повторили по радио и назвали имя убитого: Типпит. Присутствовавшие при этом свидетели — Армстронг и Крауфорд — показали впоследствии, что Руби воскликнул что-то вроде: «Да я же его отлично знал». Даже назвал его по имени и по прозвищу. Тем не менее на следствии Руби отрицал свое знакомство с Типпитом, и, вопреки показаниям множества свидетелей. Комиссия Уоррена включила в отчет его версию. (Он, дескать, имел в виду другого Типпита — детектива, а не патрульного.)

Это еще один пример того, как далеко Комиссия могла пойти в отстаивании версии «заговора не было». Знакомство Типпита с Руби подтвердили по меньшей мере шесть свидетелей. Один лейтенант полиции даже высказал предположение, что Руби убил Освальда не из мести за президента, а из мести за Типпита. Сестра Руби, Ева, которая во всем старалась покрывать брата и поддерживать его вранье, не подозревая опасности в этом пункте, сказала корреспондентам, что они хорошо знали убитого, что он был постоянным посетителем их клубов, что Джек называл его «бадди». Ее историю о том, как Джек в субботу уговаривал ее пойти на похороны Типпита в воскресенье, адвокаты Руби собирались использовать как доказательство его сердечной отзывчивости. Никого он не собирался убивать, а хотел тихо-мирно пойти на кладбище! Конечно, довольно странно звать прикованную к постели сестру на похороны незнакомого человека. Но все свидетельства были отвергнуты, чтобы исключить подозрительную связь Руби-Типпит.

Захваченный в кинотеатре Освальд был доставлен в полицейское управление в 2.00. Следовательно вскоре после этого момента заговорщикам стало известно, что ликвидировать Освальда не удалось, что он находится в руках полиции и, может быть, уже дает показания. В 2.37 Руби звонит в Лос-Анджелес Алексу Груберу — тому самому Груберу, который за десять дней до этого заехал «навестить» старого друга, сделав крюк в 300 миль, и провел в Далласе несколько дней. О чем говорили? О собаке, которую он обещал прислать ему, заявил Грубер, и о покупке станции для мойки машин. (Не правда ли, замечательные темы для разговора в день убийства президента.) Через две минуты после этого Руби звонит своему компаньону Ральфу Полю, с которым имел длинный разговор всего за 40 минут до этого (то есть до того, как Освальд был доставлен в полицейское управление).

Теперь все заинтересованные лица знают, как опасно повернулись дела в Далласе.

Где он был от 3.15 до 9.00?

Около 4.00 Руби появился в Ритц-деликатесен и накупил холодных закусок на 22 доллара. В 1963 году на эту сумму семья из четырех человек могла кормиться неделю. Для кого же предназначалась эта гора провизии? Сестра Ева уверяла, что Джек купил еду по ее просьбе и что она очень ругала его, когда увидела, как несоразмерно он растратился. Напомним, что она при этом поправлялась после полостной операции, а Руби сидел на диете.

Известно, что отношения брата с сестрой обычно сводились к взаимному раздражению, перепалкам и побоям. Летом 1963 года в клубе «Вегас» Руби так отшвырнул сестричку, что она повредила руку и плечо, вызывала полицию, кричала «убивают». В августе, в присутствии другой сестры и ее детей, он дал Еве пощечину, вытолкал ее из машины на улицу и умчался. Адвокат Беллай вспоминает, что за все время долгого процесса он только один раз видел Руби взбешенным: когда Ева навестила его в камере.

Тем не менее, как только Руби нужно было подтверждение того, что он не был там, где его видели свидетели, прикованная к постели сестра приходила на помощь и заявляла, что брат был у нее. Примечательно, что и на операцию она легла в начале ноября по его настоянию. (Ведь находится у постели выздоравливающего родственника — о таком алиби можно только мечтать.)

Так, оба уверяют, что и в пятницу 22-го ноября, примерно с 5.30 до 7.30 Руби находился у сестры. Мы позволим себе отнестись к этому скептически, особенно учитывая закупленную гору деликатесов. Так как позднее Руби пытался проникать в полицейское управление и на радиостанцию в роли доброго Санта-Клауса с горой сэндвичей для усталых сотрудников, логично будет предположить, что уже и в 4.00 он хотел использовать тот же предлог. Просто в этот первый раз еда не понадобилась — его пропустили в полицейское управление и так. Как заметил впоследствии один офицер полиции, «любой полицейский, знавший Руби, впустил бы его в управление, если бы тот только попросил об этом».

Пять свидетелей видели его на третьем этаже полицейского управления в различные моменты между 4.00 и 9.00. Он здоровался со знакомыми детективами, пользовался служебным телефоном, делал вид, что помогает иностранным корреспондентам в качестве переводчика, пытался войти в кабинет 317, где капитан Фриц вел допрос Освальда. Комиссия Уоррена должна была потратить почти полстраницы в своем отчете, объясняя, почему всем этим свидетелям не следует верить, а надо верить Руби и его сестре. Так или иначе около 9.00 он, видимо, был уже дома, потому что оттуда снова следует серия междугородних звонков.

Если звонки представляли доклад о положении дел, то ясно, что новости были невеселыми: полиция вела интенсивный допрос Освальда. Получил ли Руби какие-то определенные приказы в этот момент — неясно, но, когда полтора часа спустя он снова появился на третьем этаже полицейского управления, в кармане у него был заряженный револьвер. (Так он показал на допросе в ФБР 25-го декабря 1963, хотя потом отрицал наличие оружия.)

Вечером в полицейском управлении

Служба в синагоге Шеарит Израиль закончилась около 10.00. Руби показался там на минуту, пожал руку ребе Сильверману, поговорил с ним о здоровье сестры, но, к удивлению ребе, ни словом не помянул убийство президента. В 10.30 Руби снова накупает еду и звонит в полицейское управление знакомому детективу, предлагая завезти сэндвичи. Детектив поблагодарил, но сказал, что они все ели и уже кончают работу. Тем не менее Руби явился в управление и постовому — на этот раз незнакомому, — остановившему его по выходе из лифта на третьем этаже, заявил, что ему поручено привезти сэндвичи радиожурналистам. Тут же он начал махать рукой проходившим знакомым полицейским, заговаривать с ними, спрашивать, не видели ли они Джо Лонга с местной радиостанции. Кто-то предложил вызвать его приятеля через репродуктор. Короче, постовой пропустил его, и Руби нырнул в толпу репортеров.

Вскоре после этого Освальда вывели на короткую пресс-конференцию. Журналисты должны были увидеть, что задержанный не подвергался в полиции избиениям, что все требования закона соблюдались. На какой-то момент Руби, по его собственным показаниям, оказался в трех шагах от задержанного. Почему он не выстрелил уже тогда?

Кантор считает, что толпа репортеров и полицейских была так густа, что у Руби просто не было возможности подобраться достаточно близко. 36 часов спустя в подвальном гараже толпа была не меньше, но она не остановила убийцу.

Более вероятным кажется объяснение: в этот момент он еще надеялся, что уничтожение свидетеля будет поручено кому-то другому, выполнял роль разведчика. Убийство Освальда в стенах полицейского управления слишком ясно указало бы на наличие заговора (как это и случилось впоследствии). Решение такой важности заговорщики не могли принять очень быстро. Им нужно было время, чтобы взвесить все «за» и «против», обсудить детали.

Да и само поведение Руби в тот вечер не похоже на поведение человека, которому предстоит вот-вот поломать свою жизнь. Он суетится в толпе, раздает свои визитные карточки, зазывает журналистов в «Карусель», сводит репортеров с нужными людьми, помогает взять интервью. Он настолько увлечен потоком событий и общим возбуждением, что делает серьезную ошибку, пробалтывается второй раз за этот напряженный день.

После того как Освальда вырвали из-под града вопросов и фотовспышек и увели в камеру, окружной прокурор Вэйд занял его место и стал отвечать на вопросы журналистов. Да, улики против задержанного не оставляют сомнений, что он является убийцей. Да, как и положено, его перевезут в тюрьму графства в начале следующей недели. К какой организации он принадлежал? К организации «Свободная Куба».

В этот момент Руби, стоявший на столе в задних рядах забитого людьми зала (видеопленка запечатлела его среди прочих в этот момент), выкрикнул поправку: не «Свободная Куба», а «За справедливое отношение к Кубе». Разница, заметим, немалая, ибо первая объединяла антикастровских эмигрантов, а вторая — сторонников Кастро в Америке. Откуда хозяин ночного клуба, никогда не интересовавшийся политикой, мог знать такую деталь об Освальде, которого он, по его уверениям, никогда не встречал?

Оплошность или нет, но поначалу выкрикнутая поправка сослужила Руби хорошую службу. Она позволила ему протиснуться к окружному прокурору, представиться, пожать руку. На правах знакомого он подтащил его к телефону и дал возможность местной радиостанции взять у него интервью.

— Ну что, пустишь теперь меня с моими сэндвичами на станцию? — спросил гордый собой Руби по телефону у радиокомментатора.

— Я оставлю дверь открытой на пять минут, — ответил тот.

Зачем он так рвался на станцию со своими несчастными сэндвичами, которых никто не хотел? Не потому ли, что она находилась всего лишь в квартале от полицейского управления и оттуда можно было продолжать наблюдение?

загрузка...
Другие книги по данной тематике

под ред. А. Черинотти.
Розенкрейцеры: из молчания – свет

Эндрю Росс Соркин.
Слишком большие, чтобы рухнуть

Эрик Лоран.
Нефтяные магнаты: кто делает мировую политику
e-mail: historylib@yandex.ru
X