Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Геогрий Чернявский.   Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917

3. Месяцы за океаном

   Небольшую главу воспоминаний о пребывании в США Троцкий начинает словами: «Я оказался в Нью-Йорке, в сказочно-прозаическом городе капиталистического автоматизма, где на улицах торжествует эстетическая форма кубизма, а в сердцах – нравственная философия доллара. Нью-Йорк импонировал мне, так как он полнее всего выражает дух современной эпохи»[922]. Троцкого встречали представители не только русской революционной эмиграции, но и американские социалисты. В числе встречавших был старый знакомый по Николаеву Г. Зив, эмигрировавший в США и занимавшийся медицинской практикой.

   Как только стало известно, что Троцкий приезжает в Нью-Йорк, местная социалистическая пресса начала «кампанию подготовки и обработки публики для достойной встречи гостя». Обстоятельства для торжественной встречи были благоприятными: левая пресса писала о Троцком как о старом борце за свободу и демократию в России, изгнанном из Австрии, не допущенном в Германию, преследуемом во Франции и Испании, то есть подвергавшемся травле по всей Европе. «Чего больше надо для антимилитаристски настроенных читателей социалистических газет!»[923] Положительные отклики на прибытие Троцкого вместе с его портретами появились и в ряде либеральных изданий.

   Прямо в порту Троцкий дал интервью корреспонденту еврейской газеты, которому попытался объяснить, видимо не очень убедительно, что еврейский вопрос может быть разрешен только на началах интернационального братства и только после социалистической революции. «Никогда, на самом строгом допросе жандармов я так не потел, как теперь, под перекрестным огнем этих специалистов своего дела», – имея в виду журналистов, вспоминал Троцкий. Интервью заняло полполосы газеты[924].

   Семья поселилась в скромной квартире в Бронксе. По европейским меркам в квартире оказалась роскошь, которую американцы таковой уже не считали, к примеру телефон, значительно облегчивший быт и журналистскую деятельность Троцкого. Впрочем, бесперебойное электрическое освещение, газовая плита, ванная комната, «спуск сорного ящика вниз» жизнь тоже облегчали. В рассрочку была куплена мебель[925] (Троцкий собирался обосноваться в Нью-Йорке довольно основательно, как и другие социал-демократы, включая Ленина, он не предполагал, что в России вот-вот начнется революция и придется возвращаться на родину). Имея небольшие сбережения, накопившиеся благодаря газетным гонорарам, Троцкий планировал продолжать привычную литературно-политическую деятельность. На службу он устраиваться не собирался. Он посещал публичные библиотеки, где по статистическим сборникам и прессе изучал экономическую жизнь США в годы войны. Этот анализ дал ему возможность прийти к выводу, что США начинают превращаться в крупнейшую экспортную державу, что этой стране суждено сыграть решающую роль в послевоенном развитии земного шара. Своими выводами он делился с читателями американской, в основном русскоязычной, социалистической прессы, а позже значительно более подробно рассказал о них в ряде своих брошюр, написанных уже в советское время.

   Охотнее всего Троцкий сотрудничал с газетой «Новый мир», которую издавали в Нью-Йорке российские эмигранты, принадлежавшие к левому крылу социал-демократического движения. В редколлегию газеты входили трое: Николай Иванович Бухарин[926] – большевик, по ряду вопросов позволявший себе вступать в полемику с Лениным; Александра Михайловна Коллонтай, состоявшая ранее в меньшевистской фракции, но теперь превратившаяся в ярую сторонницу большевизма, воспринимавшая его, однако, скорее эмоционально, а не доктринально и проповедавшая с одинаковым рвением свободную любовь и самоуправление рабочих на предприятиях. Третьим членом редколлегии был В. Володарский[927] – так он подписывался в «Новом мире», и никто не знал, что означает инициал В., которым пользовался Моисей Маркович Гольдштейн, бывший член Бунда и меньшевистской фракции, с 1913 г. живший в США и являвшийся членом здешней социалистической партии. С Володарским, обладавшим и ораторским мастерством, и журналистской хваткой, у Троцкого установились наиболее теплые отношения. С Бухариным отношения были дружеские. Троцкий комментировал: «Со времени совместной работы в Нью-Йорке начинается все возрастающая привязанность Бухарина ко мне, которая, все повышаясь, перешла в 1923 г. в свою противоположность»[928]. О том, какие отношения у Троцкого были с Коллонтай, остается только догадываться. Но в редколлегию «Нового мира» Троцкий был включен сразу же и оказал существенное влияние на политический курс газеты, превратив ее во второе «Наше слово»[929].

   Хорошие деловые отношения сложились у Троцкого с Лазарем Клингом – техническим редактором «Нового мира», проявлявшим высокие организаторские качества, ценимые Троцким. Позже они вновь встретятся в Москве в 1926 г., куда Клинг приедет с намерением переселиться в СССР, но из-за связей с Троцким будет встречен властями враждебно и вынужден будет вскоре возвратиться в США (и тем спасет свою жизнь). Клинг станет в Америке издателем рабочей еврейской газеты Unser Kampf («Наша борьба»)[930] и возобновит связи с Троцким уже после его высылки из СССР.

   Уже на третий день после прибытия в Нью-Йорк в «Новом мире» появилась статья Троцкого «Да здравствует борьба!»[931]. Здесь впервые высказывались мысли о влиянии войны на соотношение сил двух континентов: «Величайший по значению экономический факт состоит в том, что Европа разоряется в самых основах своего хозяйства, тогда как Америка обогащается. И, глядя с завистью на Нью-Йорк, я, еще не переставший чувствовать себя европейцем, с тревогой спрашиваю себя: выдержит ли Европа? Не превратится ли она в кладбище? И не перенесется ли центр экономической и культурной тяжести мира сюда, в Америку?» Мысли о росте могущества американского капитализма в условиях войны и о распространении его влияния составили основное содержание почти всех следующих выступлений Троцкого в «Новом мире».

   Особенно ярко эти тезисы прозвучали в статье «За два с половиной года войны в Европе»[932], хотя ряд статей с анализом американской экономической и политической системы носил, безусловно, примитивный и поверхностный характер, вписывающийся разве что в марксистские догмы. Так, в статье от 9 марта «Для чего Америке война?» Троцкий писал, что в условиях «двух блокад» – британской блокады Германии и Австрии и германской блокады мировых морских путей – США оказываются в трудном положении. Прекращение вывоза в Европу означало бы небывалый кризис всего капиталистического хозяйства. «Важнейшие биржевые бумаги сразу упадут в цене. В мире капитала воцарятся стенания и скрежет зубовный». При открытом вмешательстве в войну американская военная промышленность в любом случае окажется отрезанной от европейского рынка. Но в этом особой беды для хозяйственного развития Соединенных Штатов нет, так как для американской индустрии будет открыт колоссальный новый рынок в самой Северной Америке и в соседних южных странах. «Какой характер будет иметь война со стороны Соединенных Штатов – это вопрос особый, и он еще не ясен сегодня самим вашингтонским заправилам. Но война им необходима. Им нужна «национальная опасность», чтобы обрушить на плечи американского народа вавилонскую башню военной индустрии».

   Более банальные выводы сделать было трудно. 31 января 1917 г. германское главное командование (доведя число своих подводных лодок до 120, о чем Троцкий, разумеется, знать не мог) объявило о начале «неограниченной подводной войны», что означало потопление не только военных судов враждебных стран, но также военных и гражданских кораблей нейтральных стран, если они окажутся в определенных районах мирового океана. В ответ 3 февраля США порвали дипломатические отношения с Германией. Это не было еще вступлением Америки в войну, но, безусловно, первый шаг к объявлению войны Четверному союзу. На карту было поставлено много большее, чем цены биржевых акций, борьба за европейский рынок и политические игры «вашингтонских заправил». Из европейской война превращалась в мировую, против чего решительно выступил Троцкий. 5 марта на организованном в Нью-Йорке Социалистической партией США митинге он предложил в случае вступления США в войну ответить на это забастовками и сопротивлением мобилизации[933]. Предложение, как и следовало ожидать, руководством Социалистической партии США было отвергнуто.

   Троцкий резко полемизировал с издававшимися в Нью-Йорке русскоязычными либеральными газетами «Русский голос» и «Русское слово», высмеивал их противоречивые суждения по поводу перспектив вступления США в войну или нежелания идти на этот рискованный шаг. Особенно доставалось писателю и журналисту Осипу Дымову, публиковавшему фельетоны в «Русском слове», которые, как и статьи Троцкого, не отличались глубиной анализа, но были написаны с чуждых Троцкому идеологических позиций, да еще с эпитетами типа «с ошеломляющей быстротой кружится, мчится, вертится в танце колесо истории». Троцкому не составило труда издевательски цитировать и комментировать подобного рода высказывания[934].

   «Новый мир» был не единственным печатным органом, в котором публиковался Троцкий в начале 1917 г. Несколько его материалов напечатала еврейская рабочая газета Vorw?rts. Газета воздерживалась от вторжения в «большую политику», и Троцкий сосредоточился здесь на частном, как он считал, сюжете, рассказав в двух статьях о вмешательстве царского правительства во внутренние дела союзной Франции[935]. Но едва появились ответные статьи с легкой и осторожной критикой Троцкого, тот ответил резкой статьей в «Новом мире» под заголовком «Общей почвы с «Vorw?rts» у нас нет»[936], хотя был в данном случае не откровенен. Через много лет он с оттенками известного уважения и даже зависти к достатку этой газеты вспоминал: «Мы все успешнее проникали в могущественную еврейскую федерацию с ее четырнадцатиэтажным дворцом, откуда ежедневно извергалось двести тысяч экземпляров газеты «Форвертс»[937]. До двухсоттысячного тиража газете Троцкого было далеко.

   Троцкого приглашали на многие так называемые «политические банкеты», которые, согласно американской практике, созывались для сбора средств в пользу партий и организаций. Он держался на них недоступно: «произносил речь, вызывал должный энтузиазм, получал свою порцию триумфа и сходил с кафедры; но не спускался в толпу, не сливался с нею, а исчезал»[938], часто отправляясь на другой банкет или митинг.

   Из Нью-Йорка Троцкий несколько раз выезжал в соседние крупные города Восточного побережья США, в частности в Филадельфию, где выступал с докладами на русском и немецком языках. Но Троцкий был уже настолько известен, что его речи, встречи и выступления в леворадикальных кругах обрастали легендами. С оттенком явно показной скромности Троцкий вспоминал: «Мой английский язык был тогда еще слабее, чем сейчас, так что я и думать не мог о публичных выступлениях по-английски. Между тем я не раз встречал ссылку на мои английские речи в Нью-Йорке. На днях только [в 1929 г.] редактор константинопольской газеты описывал мне самому одно из таких моих мнимых выступлений, на котором он присутствовал в качестве американского студента»[939].

   Сведения об активности Троцкого в США поступали на Европейский континент главным образом через газету «Новый мир», которую привозили некоторые социалистически настроенные американские военнослужащие, отправлявшиеся на фронт. Мартов писал Кристи, что «в начавшейся в Америке кампании против войны Троцкий играет довольно активную роль. Пишет в газетах довольно часто, выступает на митингах. Между прочим, он начал себя называть на английский манер «Leo N. Trotzky»… Появились его статьи в «Новом мире»; там же чисто американские рекламы, приглашающие на «митинг-встречу» («плата за вход 20 центов, место на сцене – 50 центов» и т. д.). Бьюсь об заклад, что через три месяца начнутся раздоры между ним и русскими американцами, и он образует свою фракцию»[940].

   Свою «фракцию» Троцкий действительно стал образовывать. Уже через несколько недель после приезда в Нью-Йорк вместе с группой левых социалистов он начал создание организации единомышленников на межнациональном уровне, то есть некое подобие нового Интернационала. Троцкий и его единомышленники наметили выпуск «боевого марксистского еженедельника»[941], начали предварительное планирование первых номеров будущего журнала. Но этим планам не суждено было осуществиться из-за одного абсолютно неожиданного, но весьма знаменательного события, которое сразу же круто изменило не только личную и политическую жизнь Троцкого и его семьи, но и судьбу всего остального человечества. В России началась Февральская революция. Телеграфные агентства стали передавать вначале неопределенные, а затем все более частые и четкие сообщения о волнениях в Петрограде, об отказе правительственных частей стрелять по демонстрантам, об отречении царя, о формировании нового правительства из числа членов Комитета Государственной думы и об образовании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

   На собрании российских эмигрантов Троцкий выступил с докладом, в котором доказывал, что на второй стадии революции, причем в самом близком будущем, у власти должна оказаться партия пролетариата. «Это произвело примерно такое же действие, как камень, брошенный в болото, населенное чванными и флегматичными лягушками», – издевался докладчик[942]. О том, какие беды всему человечеству и самому Троцкому принесет планируемый им грандиозный социальный эксперимент, Троцкий в те дни и недели не знал. Вряд ли он сам представлял себе масштабы тех ужасов, того страшного кровопролития, которым предстояло произойти.

   25 марта Троцкий посетил Российское генеральное консульство, где с удовлетворением обратил внимание на то, что на стене уже нет портрета русского царя. «После неизбежных проволочек и препирательств»[943] он в тот же день получил необходимые документы для возвращения в Россию, и это свидетельствовало о том, что никаких препон старые имперские чиновники, представлявшие новую российскую власть, ему не ставили.

   Американская администрация предоставила возвращавшимся визы на выезд из своей страны. В общей суматохе необходимые транзитные документы выдало консульство Великобритании (явно не проконсультировавшись со своим лондонским начальством, которое очень скоро дезавуировало это его решение). Возможно, американские власти тоже сожалели о выдаче Троцкому выездных документов, ибо в следующие месяцы Государственный департамент США настоятельно предупреждал российские, французские и британские паспортные контрольные службы о необходимости самой тщательной проверки лиц, имевших американские документы и направлявшихся в Россию[944].

   27 марта Троцкий с семьей и несколькими близкими ему эмигрантами – Г.Н. Мельничанским, Г.И. Чудновским, Константином Романченко, Никитой Мухиным и Львом Фишелевым – погрузился на борт норвежского парохода «Христианиафиорд». Перед отплытием состоялся митинг. Возвращавшихся на родину русских революционеров провожали как героев речами и букетами цветов распропагандированные немецкие военнопленные. Вместе с Троцким и его группой в Россию отправлялись и другие русские эмигранты, стремившиеся возвратиться на родину, а также американцы, желавшие поближе познакомиться с тем, что происходило в далекой и загадочной стране.

   Троцкий возвращался в Россию, которую покинул беглецом из ссылки 10 лет назад. Вряд ли он имел представление о том, что именно ему уготовано выдающееся место в начавшейся революции. Вместе с тем краткое пребывание в США заставило его значительно осторожнее относиться к мысли о немедленной мировой революции. Теперь революция мыслилась преимущественно как европейская, ибо перспективы развития и потенциал американского капитализма начинали казаться далеко не исчерпавшими себя: «Я уезжал в Европу с чувством человека, который только одним глазом заглянул внутрь той кузницы, где будет выковываться судьба человечества»[945], – писал Троцкий.

   К этому времени у Троцкого в основном завершилось формирование авторитарного типа сознания и поведения, существовавшие в зародыше в юные годы. И хотя Троцкий резко и едко критиковал авторитарные тенденции у Ленина, сам он считал себя не только несравненно более крупным оратором и журналистом, но и на голову выше стоящим политическим вождем. Троцкий возвращался в Россию не для того, чтобы писать статьи и выступать на митингах. И то и другое, бесспорно, предполагалось, но должно было послужить более внушительной задаче – превращению Троцкого в вождя перманентной революции. Вместе с началом принципиально новой эпохи в истории его страны начинался принципиально новый этап в жизни и деятельности Льва Давидовича Троцкого. На несколько лет он действительно выдвинется на самый передний план в России и в международном масштабе. Правда, на этой сцене он займет не первое, а второе место, уступив первенство своему извечному критику и конкуренту Владимиру Ильичу Ленину. «Троцкому опять не повезло»[946].

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Джеффри Бибб.
Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Николай Скрицкий.
100 великих адмиралов

Дмитрий Самин.
100 великих архитекторов

Владимир Мелентьев.
Фельдмаршалы Победы. Кутузов и Барклай де Толли

Эдвард Гиббон.
Упадок и разрушение Римской империи (сокращенный вариант)
e-mail: historylib@yandex.ru
X