Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Гельмут Кенигсбергер.   Средневековая Европа 400-1500 годы

Интеллектуальная жизнь, литература и искусство

Судьба возрождения XII в. была иной, чем итоги Каролингского возрождения, утонувшего в бедствиях IX–X вв. Люди XIII в. почитали древних не меньше, чем их деды; к тому же они имели больше возможностей подражать древним, так как располагали значительным числом греческих и латинских текстов и могли опираться на опыт предшествующего столетия. Именно в XIII в. на Западе распространились произведения испано-еврейского философа Маймонида (1135–1204) и испано-мусульманского философа Аверроэса (1126–1192). Разумеется, некоторых педантов ужасало подобное наставничество, однако лучшие умы христианства не только ценили Маймонида и Аверроэса за их превосходные труды по медицине и комментарии к Аристотелю и Платону, но и – вольно или невольно – считались с их мнениями по метафизическим и религиозным вопросам.

Университеты и схоластика



Европа стала значительно богаче и приобрела более высокую социальную и политическую организацию по сравнению с прежними временами. Теперь она нуждалась в гораздо большем количестве образованных людей и могла их содержать. Следует отметить, что образованные женщины все еще оставались редким исключением.

Начальное образование, как и в прежние века, обеспечивали местные школы; богатые люди могли нанимать частных преподавателей. Но высшее образование теперь можно было получить исключительно в университетах. Университеты получали права от королей или пап, а их руководителям было разрешено создавать ассоциации, которые определяли содержание учебных курсов и присуждаемые степени. Лишь в знаменитой юридической школе Болоньи сами студенты организовали университет и имели право выбирать преподавателей. К середине XIV в. в Италии существовало не менее четырнадцати университетов, во Франции – восемь, по семь – в Испании и Португалии, два – в Англии (Оксфорд и Кембридж) и только один – в Центральной Европе (Прага). Молодые люди из Германии, Скандинавии и Польши должны были ехать в Болонью, Падую или Париж, а многие предпочитали эти университеты и после того, как в конце XIV и XV вв. подобные учебные заведения были открыты на их родине.

Почти все университеты, за исключением Парижа и Болоньи, были очень малы: они располагали лишь несколькими зданиями и, как правило, не имели библиотек. Книги все еще стоили чрезвычайно дорого, и лекторам приходилось диктовать цитаты из основных сочинений: Библии, св. Августина или Кодекса Юстиниана, сопровождая их комментариями известных авторов и гораздо реже – своими собственными. Вопросы, возникавшие по ходу изучения текстов, обсуждались на «диспутах», где требовалось логически выстраивать аргументы и контраргументы, формулировать определения и выводить заключения. В этом и заключалась суть «школьного» метода, который дал свое имя, «схоластика», всей позднесредневековой философии: для выдающихся умов этот метод, главными особенностями которого стали рациональность и интеллектуальная культура, был чрезвычайно эффективным средством. В умах посредственных людей он, конечно, порой вырождался в голый педантизм и сухие упражнения в логических дефинициях. Именно так его и воспринимали гуманисты XV в., способствовавшие тому, что термин «схоластика» приобрел отрицательное звучание.

Но в ХШ в. схоластика и университеты быстро распространялись и могли предложить немногочисленной элите интеллектуальную жизнь, гораздо более богатую и разнообразную, чем прежняя. Особенно ценились теологические и юридические степени; но каждый студент в течение трех лет изучал семь «свободных искусств»: грамматику, риторику, логику, арифметику, геометрию, музыку и астрономию. В этих науках тоже существовали свои авторитеты. В частности, английский францисканец Роджер Бэкон (ок. 1220–1292) превозносил математику как единственную дисциплину, в которой истина может быть установлена без риска ошибки, и давал наглядное представление о всевозможных изобретениях, которые тогда казались чем-то фантастическим; в отличие от современного жанра научной фантастики, занятой описанием изобретений будущего, Бэкон, как правило, приписывал их древним.

Сейчас я намерен описать первые произведения всех видов мастерства и чудеса природы, а затем пояснить их причины и свойства. В них нет никакой магии, ибо вся сила магии представляется более низкой по сравнению с этими механизмами и недостойной их. И сперва я скажу о том, что создано производящей и формирующей силой одного только ремесленного искусства. Приспособления для плавания по морю могут обходиться и без гребцов, так что самыми большими кораблями… способен управлять единственный человек, и они плывут с гораздо большей скоростью, чем если бы на них было много гребцов. Точно таким же образом можно изготовить и повозки, передвигающиеся без животных и с невероятной быстротой, как, надо думать, и двигались колесницы, усаженные лезвиями кос, на которых воевали древние. Точно так же можно изготовить и летательные аппараты, где человек сидит внутри и вращает некое хитроумное приспособление, посредством которого искусно расположенные крылья машут по воздуху, как у летящей птицы… Можно сделать и приспособления для передвижения по дну моря или рек безо всякой опасности. Такие приспособления, согласно рассказам астронома Этика, Александр Великий использовал для изучения тайн океана. Эти вещи изготовлялись в древности, да и в наши времена тоже, и это несомненно; исключение составляет разве что летательная машина, которой я не видел и не знаю ни одного человека, который видел96.


Св. Фома Аквинский



Выдающимся и вместе с тем самым типичным представителем схоластики XIII в. был Фома Аквинский (1225–1274). Этот профессор-доминиканец, преподававший в Париже и различных школах Италии, задумал, не более и не менее, – соединить христианскую веру с природой и разумом в одной всеобъемлющей системе:

Доказательства на основании авторитета – это метод, более всего подходящий для вероучения, где отправные посылки заимствуются из откровения… Но при всем этом священное учение пользуется и способностями человеческого разума – конечно, не для обоснования веры, ибо это устранило бы самую заслугу верования, но для того, чтобы прояснить некоторые вопросы откровения. Поскольку благодать не устраняет природу, а совершенствует ее, то и природный разум должен повиноваться вере, как природное любовное влечение повинуется божественной любви. Св. Павел говорит о том, что всякое понимание должно служить Христу. Поэтому священное учение опирается и на авторитет тех философов, которые были способны познать истину с помощью природного разума…97


Не все современники Фомы Аквинского были готовы принять его выводы. Однако игнорировать их было невозможно; представляя собой плодотворную почву для дискуссий и даже разногласий, они в то же время свидетельствовали о дальнейшем сдвиге христианской мысли в сторону рационализма – к признанию мира природы и ценности его изучения.

Литература



В то время как все интеллектуальные дебаты эпохи, все университетское преподавание и подавляющая часть официальных документов велись на латыни, национальные языки все больше распространялись в исторических сочинениях и во всех жанрах поэзии. Французский хронист Вильгельм Тирский (ок. 1130–1185) написал лучшую в свое время историю крестовых походов XII в. на латыни. Но Жоффруа де Виллардуэн (ок. 1150–1213) составил свой отчет очевидца о Четвертом крестовом походе и захвате Константинополя уже по-французски. Эта первая попытка прозаического сочинение на французском языке послужила образцовым началом длинного ряда выдающихся французских хроник и историй. Самым знаменитым памятником исторического жанра той эпохи стала «История Людовика Святого» сира де Жуанвиля, завершенная в 1310 г. Вероятно, лучшие ее страницы посвящены описанию двух крестовых походов Людовика, в первом из которых Жуанвиль сопровождал короля. Но наибольшей популярностью пользовалось описание Людовика IX как идеального короля:

Летом, прослушав мессу, король часто отправлялся в Венсенский лес [неподалеку от Парижа] и там садился, прислонившись спиной к дубу и приглашал всех нас сесть подле него. У кого были к нему просьбы или жалобы, те могли говорить с ним свободно, безо всяких помех от прево или какого-нибудь другого лица. Король прямо обращался к ним и спрашивал: «Есть ли у кого дело, которое нужно разрешить?», и тот, у кого была просьба, вставал. Тогда король говорил: «А вы все пока молчите; каждый из вас будет выслушан, один после другого». Затем он подзывал Пьера де Фонтена и Жоффруа де Вилетта и говорил одному из них: «Решите это дело для меня». Если он видел, что нужно поправить кое-что в словах того, кто говорил от своего имени или от имени другого лица, тогда он сам вмешивался, чтобы добиться нужного решения98.


В течение многих столетий французский идеал монархии подпитывался мистическим образом королевской власти, воплощением которого был Людовик IX, но вряд ли этот образ приобрел такое влияние, если бы не литературный дар Жуанвиля.

Историю Виллардуэна нередко называли «героической поэмой в прозе». В то время многие героические поэмы и древние саги получили свою окончательную письменную версию; хотя они рассказывали о подвигах прежних времен, эти подвиги воспринимались на современный лад, то есть в духе жизненного стиля и основных ценностей европейского общества XIII в. Довольно будет упомянуть поэму «Песнь о Нибелунгах», написанную неизвестным автором ок. 1200 г. на средневерхненемецком. Сюжетная канва поэмы – деяния убийцы дракона Зигфрида, его смерть от рук Хагена, гибель Хагена и бургундца Гунтера от рук гуннов – восходит к германским сагам и преданиям V в. Основной темой поэмы является прославление высшей из средневековых рыцарских добродетелей – личной верности. Однако это качество уже не воспринималось как простодушная и восторженная верность Роланда Карлу Великому: она отягощена преступлениями и трагическими событиями, в которые вовлекает людей конфликт верности. Вероятно, здесь можно увидеть средневековый аналог безвыходной ситуации героя греческой трагедии, раздираемого противоположными требованиями разных законов, классическим примером чего служит «Антигона» Софокла. В этих настроениях, несомненно, нашли отражение и самосознание XIII в., вплотную столкнувшегося с дилеммой верности церкви и государству, и, во всяком случае скрытая, критика отношения к женщине. Убийство Зигфрида, страшная месть жены Зигфрида Кримхильды его братьям были прямым следствием того ужасного положения, в которое она была поставлена как женщина, – положения, типичного для большинства ее современниц.

У трубадуров Южной Франции традиционное отношение к женщине выражалось иначе: они избегали чрезмерного драматизма и ставили женщину в центр своей любовной поэзии. Внимание к чувствам отдельного человека – мужчины или женщины – сделало поэзию трубадуров первым образцом европейской романтической лирики.


У любви есть дар высокий —

Колдовская сила.

Что зимой, в мороз жестокий,

Мне цветы взрастила.

Ветра вой, дождя потоки —

Все мне стало мило.

Вот и новой песни строки

Вьются легкокрыло.

И столь любовь нежна,

И столь любовь ясна,

Что и льдины, как весна,

К жизни пробудила99.



Подобные стихи весьма скоро получили широкое распространение, сначала в Южной Франции, Северной Италии, Испании (возможно, даже при арабоязычном дворе Кордовы), а затем и по всей Европе.

Именно в этой лирической традиции написана (между 1240 и 1280 г.) самая знаменитая средневековая французская поэма «Роман о розе» – пространное аллегорическое описание куртуазной любви. Вторая часть поэмы изобилует длинными вставными новеллами, в которых выводится ханжество нищенствующих братьев и других известных действующих лиц эпохи, лицемерность установлений и ценностей того времени. Критика социальных и моральных пороков становилась одной из самых характерных особенностей европейского общества.

Архитектура и искусство: готический стиль



В истории архитектуры обстоятельно показано, как готический стиль (само название «готика» появилось только в эпоху Ренессанса и служило синонимом варварского стиля) последовательно, шаг за шагом, развивался из новых приемов возведения стрельчатых сводов с пересекающимися поверхностями. В сочетании со стрельчатыми арками эта техника позволяла зодчим увеличивать высоту церкви, но в свою очередь требовала создания арочных контрфорсов, компенсировавших давление стен и потолка и вместе с тем позволявших сделать стены более тонкими, а оконные проемы – более многочисленными и крупными. Таковы характерные технические особенности готики. Но мастера готики – не просто высокопрофессиональные строители, сведущие в математике и механике; они были художниками, создавшими с помощью новой техники один из самых оригинальных строительных стилей в мировой истории. В их руках опорные конструкции, стрельчатые своды и колонны превратились в художественное средство организации внутреннего пространства. Арочные контрфорсы – структурные элементы усиления стен – сознательно использовались и для того, чтобы выделить ритмическую трехмерную динамику конструкции здания, его устремленность ввысь. Эта архитектурная самобытность подчеркивалась обилием скульптуры, обычно человеческих фигур, изваянных с почти классическим чувством идеализированного реализма. Огромные окна были забраны цветными витражами (их лучшие образцы представлены, пожалуй, в соборах Шартра и Бурже), которые создавали в интерьерах удивительное освещение с мягкими приглушенными цветами, менявшимися в зависимости от времени дня. На витражах, великолепная цветовая палитра которых могла соперничать даже с изумительными византийскими мозаиками, во вполне реалистической манере изображался мир Божий – с его ангелами, святыми, людьми, животными и цветами.

Не удивительно, что некоторые зодчие и их покровители, вдохновленные своими успехами и несколько переоценившие их, стали требовать невозможного от волшебной новой техники. Они поднимали потолки нефов все выше и выше, добиваясь наилучших пространственных и световых эффектов; в результате в некоторых церквях Европы потолки рухнули. Самая известная катастрофа – разрушение хоров собора в Бове (Северная Франция): неф, возведенный до высоты 48 м, рухнул в 1284 г. Потребовалось почти сорок лет, чтобы восстановить его, и с тех пор каменщики стали работать, соблюдая большую осторожность. В Кёльнском соборе архивольты сводов были задуманы почти на такой же высоте (45 м), но достроили их только в XIX в.

Некоторые историки и раньше пытались трактовать готическую архитектуру как изысканный символический язык и отыскивали в ней смысловые параллели схоластике. Теперь несомненно, что многие детали готических зданий, и в особенности их декор, действительно наделялись символическим значением. Разумеется, это довольно трудно выявить в масштабах архитектоники всего здания; у нас нет таких исчерпывающих свидетельств того времени, какими мы располагаем для архитектуры Ренессанса. Но во всяком случае справедливо предположить, что архитекторы XIII–XIV вв. и их церковные патроны, будучи людьми образованными, имели представление о господствующем философском убеждении эпохи о гармонии мироздания и всех заключенных в нем творений. До нас дошли даже изображения Творца в образе архитектора, держащего один из непременных атрибутов этой профессии – циркуль.

Готический стиль быстро проник из Франции в Англию, Германию и Испанию; лишь Италия некоторое время противилась его соблазнам. Столь стремительное распространение в первую очередь объяснялось тем, что повсюду в строительстве участвовали лучшие архитекторы со своими бригадами, по преимуществу французы; немалое значение имела и международная система ученичества, которая привлекала подающих надежды молодых людей в «ложи» великих мастеров, точно так же, как молодые ученые стремились попасть в круг лучших преподавателей крупнейших университетов. Архитекторы могли теперь учиться по рисункам или по входившим в обиход сборникам «типовых» проектов, а также по детальным проектам реальных построек. Эти проекты прорабатывались столь тщательно, что на их основе в XIX в. оказалось возможным завершить соборы в Кельне и Ульме с абсолютной достоверностью.

Однако более важной причиной широкого распространения готического стиля и его чрезвычайного долголетия (в континентальной Европе до середины XVI в., в Англии до XVIII в.) послужила его очевидная эстетическая и религиозная привлекательность. В различных своих формах, зависевших от региона и эпохи, готический стиль продолжал удовлетворять запросы многих поколений верующих. Лишь этим обстоятельством можно объяснить число и размеры готических соборов и церквей, построенных по всей Европе начиная с XIII в. Действительно, ни система ценностей, ни приоритеты европейского общества не претерпели кардинальных изменений по сравнению с XI–XII вв.: значительная часть прибавочного продукта все так же продолжала уходить на акты благочестия, войны и на строительство соборов и замков.



96De secretis Operibus. / Trans, and quoted by Harry E. Wedek / Putnam's Dark and Middle Ages Reader. N.Y., 1965. P. 158–159.
97St. Thomas Aquinas. Summa Theologica. Ia 1, 8, 2. Trans. Thomas Gilby. London, n.d.
98Joinville and Villehardouin. Op. cit. P. 177.
99Бернарт де Вентадорн. / Пер. В. Дынник. Цит. по: Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. М., 1974. С. 60.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Аделаида Сванидзе.
Ремесло и ремесленники средневековой Швеции (XIV—XV вв.)

Любовь Котельникова.
Итальянское крестьянство и город в XI-XIV вв.

Иван Клула.
Екатерина Медичи

Н. Г. Пашкин.
Византия в европейской политике первой половины XV в. (1402-1438)

под ред. А.Н. Чистозвонова.
Социальная природа средневекового бюргерства 13-17 вв.
e-mail: historylib@yandex.ru
X