Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Джеффри Бибб.   Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Глава 1.. Города

   Первые лучи солнца второго тысячелетия до н. э. скользнули по Аравийской пустыне. Они кажутся жемчужно-белыми, с трудом пробиваясь сквозь низкую дымку, нависшую над только что засеянными полями на обоих берегах Нила, который уверенно несет свои воды к морю, вернувшись в собственное русло после осеннего разлива. На фоне дымки отчетливо видны деревни из тростниковых и глинобитных домиков, стоящие на возвышенностях, чтобы их не затопляло во время наводнения. Деревни живут своей жизнью. Над огороженными заборами дворами в небо поднимаются струйки дыма. Громко кричат гуси, слышится приглушенный шум, издаваемый трущимися камнями. Это женщины в ручных мельницах перетирают просо для завтрака. Заспанный мужчина выходит на порог дома, поправляя белую набедренную повязку. Прищурившись, он смотрит на солнце и рассеивающийся утренний туман.

   Это утро ничем не отличается от других. Для стоящего на пороге мужчины это не начало нового тысячелетия и даже не начало года. В действительности прошел ровно месяц с тех пор, как он отпраздновал Новый год по своему летоисчислению, и он не знает, что пройдет две тысячи григорианских лет – и начнется новая эра. Зато он точно знает, что разлив Нила закончился, поля вспаханы и засеяны просом, ячменем и льном, как они засеваются после разлива с начала времен, и теперь настанет период относительно свободного времени. Нужно будет только сажать овощи, ловить рыбу и птиц до тех пор, пока усиливающийся зной и падение уровня воды в реке не сделают орошение полей долгой и утомительной прелюдией к сбору урожая. Так было всегда. И будет всегда.

   Так было вовсе не всегда. Египетский крестьянин, вышедший ранним утром во двор своего дома, ничего не знает о том, что пять или даже шесть тысяч лет назад обитатели долины Нила жили совсем иначе. Они селились в хлипких соломенных хижинах на краю лесов, тянувшихся между каменистыми пустынями и заболоченной речной долиной, охотились на зверей и птиц, которых убивали своими дубинками, бумерангами и стрелами. Из дельты на севере к этим охотникам-дикарям медленно распространялись умение обрабатывать землю и собирать урожай, разводить овец, коз и прочий домашний скот, а также навыки изготовления сыра и масла, помола зерна, прядения и ткачества. Прошли века, прежде чем удалось «приручить» долину реки, расчистить леса и осушить болота, устроить поля и соорудить простейшие дамбы. Со временем получила развитие ирригационная система, что дало возможность расширить возделываемые участки земли в сторону пустыни. Плуг появился из дельты, а когда в него научились впрягать быков, это произвело настоящую революцию в земледелии. Зерна стали сеять и собирать больше, появилась новая культура – лен. Папирус стал выращиваться для продажи, когда изготовление писчего материала стало необходимым после появления на Востоке письма и начала развития египетской иероглифической письменности. Сменяли друг друга поколения, медленно развивались формы правления и системы землевладения. По мере совершенствования примитивного анимизма охотников сменяли друг друга даже боги. Животные-покровители, сформировавшие тотем каждого клана, стали богами с головами животных, защищавшими отдельные территории. Потом они смешались и связались в сплоченный пантеон, в котором боги были общими для всей земли, хотя все еще ассоциировались с теми административными единицами, где появились. Каждый имел собственные черты и свою нишу во всеобщем порядке, которой управлял и которую охранял.

   О том, как все это произошло, египетский крестьянин ничего не знал. Хотя и у него были свои мифы и легенды.

   Легенды повествовали, что его далекие предки пришли из Пунта, священной земли, куда можно добраться, если очень долго идти на юг вдоль побережья Восточного моря. Он называл свою страну Две Земли, и величайшей личностью в его легендах был царь Мина, объединивший эти две земли (одна земля – речная долина, другая – дельта) в одно царство около четырнадцати сотен лет назад. (Это для него такое же далекое прошлое, как для нас – времена короля Артура.) Египетский крестьянин рассказывал о войнах и царях, предшествовавших этому объединению, о том, как цари верхней части долины, где он жил, покорили царей нижней части долины, объединив весь Верхний Египет в Белое царство под белой короной. Мина носил белую корону до того, как присоединил к своему царству дельту, получив в результате этого корону Нижнего Египта. С тех самых пор на протяжении четырнадцати сотен лет правители Египта носили двойную корону. Сначала они правили из Мемфиса (ныне Каир), расположенного на бывшей границе между царствами, а позднее из Фив, что в 350 милях южнее, если идти вдоль долины, и недалеко от места, где стоит наш крестьянин.

   Он знает немного об истории царей Мемфиса, да и не слишком ею интересуется, так же как и наш с вами современник не слишком хорошо знает и не часто задумывается о своем далеком прошлом – к примеру, о событиях периода от англосаксонских вторжений до Войны за независимость. Но наш крестьянин всю жизнь слышал рассказы о Мине, великом объединителе земель египетских, и о могущественных фараонах Четвертой династии, которые восемь сотен лет назад возвели огромные пирамиды возле своей столицы. К пирамидам он, конечно, привык, поскольку каждый фараон строил по одной, причем начинал планировать сооружение, как только восходил на трон или даже раньше. Пирамида, эмблема бога солнца Ра, является признанной формой надгробного памятника царю, который есть сын Ра и его земное воплощение. Но великие пирамиды Четвертой династии – пирамиды Хуфу[1], Хефрена[2] и Менкауры[3] – были несколько иными, и стоило потратить время, чтобы их увидеть. Вполне возможно, что наш крестьянин видел их, так же как миллионы прочих путешественников за восемьсот лет, прошедших после их возведения. И все они неизменно застывали, охваченные благоговейным страхом перед их колоссальными размерами – все же пирамида Хуфу имеет высоту 4800 футов[4] – и удивленные великолепной обработкой поверхности. Нашего крестьянина отделяет от возведения этих пирамид примерно такой же период времени, какой отделяет нас от строительства Виндзорского замка.

   Люди с юга – из бывшего Белого царства в долине Нила – почитают Мемфис. Хотя он перестал быть столицей страны еще двести лет назад, это все же изумительный сказочный город, изобилующий дворцами и храмами, которые построили представители десяти сменявших друг друга династий. Особенно известным был Хе-Ку-Птах – «дом духовного воплощения Птаха», который был богом учения и местным божеством Мемфиса. Он был настолько знаменит, что дал название всей стране – греки называли его Aigyptos, а англичане – Egypt.

   А Мемфис был воротами на север для обитателей долины, проходом в дельту, в прежнее Красное царство.

   Дельта всегда была несколько более цивилизованной, чем долина, особенно в южной части. Она находилась ближе к другим древним цивилизациям и растущим средиземноморским торговым путям, она была плодороднее и более населенной. То, что умение обрабатывать землю, а также многие другие технические и экономические инновации пришли на южные земли из дельты, было уже давно забыто, но на юге у людей сохранилось чувство, что они принадлежат к бедной, менее урбанизированной, хотя и более сильной, мужественной культуре. (Примерно такое же чувство существует в Шотландии по отношению к Англии.) Все же Мина пришел с юга, и теперь именно юг правил всем Египтом.

   Основные моменты истории последних трех столетий были хорошо известны даже самому необразованному обитателю юга. Сочетание слабых царей Мемфиса и сильного духовенства в дельте позволило правителям южных областей, которые изначально назначались фараоном, получить наследственные права и тем самым стать вполне самостоятельными «баронами», хотя номинально и подчинявшимися царю. Долгое время между ними существовало внутреннее соперничество. Так, следующие друг за другом правители Сиута сохраняли лояльность царю и неоднократно от его имени подавляли зарождающиеся бунты независимых баронов Фив. Но около 2300 г. до н. э. Интеф из Фив объявил о своей независимости и принял титул фараона. Очевидно, мемфисские правители больше не могли его сдерживать. Его сын тоже звался Интеф и взошел после отца на трон Фив. После него было несколько фараонов, носивших имя Ментухотеп, по-видимому бывших отпрысками другой ветви того же семейства. Линия Интефов продолжалась, хотя сами они больше не правили. В период правления Ментухотепа II на юге народная революция свергла последнего из старых мемфисских царей, их дворец был разграблен. Ментухотеп II воспользовался представившейся возможностью, выступил со своей армией на север, подавил революцию и взял на себя управление всем Египтом. Он оставил Фивы своей столицей, и во время его правления, а также трех его преемников, причем все они носили имя Ментухотеп, наблюдался приток скульпторов и архитекторов из Мемфиса, в конечном итоге превративших Фивы из провинциального городка во вполне достойную столицу государства. Ментухотеп III имел государственного министра по имени Аменемхет, который вел свой род от Интефов, и, вероятно, его сын, тоже звавшийся Аменемхет, был министром при Ментухотепе V.

   Мы уже вплотную подошли к 2000 г. до н. э., и только год или два назад наш крестьянин услышал о рейдах в дельту племен из пустыни, как с запада, так и с востока. Вероятно, они совпали с народными волнениями в дельте, хотя точно мы этого не знаем. Но и вторжения, и волнения были подавлены твердой рукой Аменемхета. Этот человек весьма амбициозен и, вероятно, считает себя законным наследником Интефов. После подавления волнений он является реальной политической силой в стране, и низложение Ментухотепа и провозглашение его фараоном – всего лишь вопрос времени. Итак, восход солнца второго тысячелетия до н. э. сопровождают слухи о смене династии.



   Солнце уже час как взошло в небе над Месопотамией, когда его первые лучи коснулись берегов Нила. Долины Тигра и Евфрата и Нила разделяет восемь тысяч миль пустыни, и лишь очень редко новости о событиях в одной долине доходят до жителей другой быстрее, чем за пять-шесть месяцев. Крестьяне, идущие на поля Месопотамии, ничего не знают о приходе к власти Аменемхета и почти ничего о жизни, обычаях и истории Египта. У них собственная жизнь и свои традиции.

   Они, как и египтяне, являются потомками древних земледельцев. Более четырех тысяч лет назад кочевые племена охотников, жившие у подножий холмов к востоку от долины, начали сжигать траву и сеять зерно. Они строили небольшие деревни в северной части долины. Это были далеко не первые земледельцы на земле. Эта честь, насколько известно сегодня, принадлежит населению Иерихона, древнего города на берегу реки Иордан, севернее Мертвого моря. Эти люди уже в 6800 г. до н. э. жили в окруженном стенами городе и занимались земледелием. Вскоре после этого умение сеять зерно и приручать скот достигло севера Ирака. Но прошло довольно много времени, прежде чем поселенцы начали осушать болота нижней части долины, где Евфрат и Тигр сближаются друг с другом и образуют единую речную систему.

   Эти дни ранних поселений уже давно забыты, и нам, вероятно, следует воздержаться от усложнения нашего повествования упоминанием о забытых событиях. Как и египтянин, житель Месопотамии твердо знал, что посевной сезон и сезон сбора урожая существовали с начала времен.

   Но сельское хозяйство в Месопотамии существенно отличалось от египетского. Также отмечалась большая разница между сельским хозяйством на юге и на севере Месопотамии. На севере, в районе нефтяных месторождений Мосул и Киркук, первые земледельцы строили деревни. Это страна обширных нагорий и крутых склонов, с холодной зимой и сухим жарким летом. Это район зимних дождей. Здесь имелись обширные пастбища, а на обрабатываемых землях выращивали ячмень и эммер[5], которым хватало естественной влаги для того, чтобы вырасти и созреть. Сеять можно было в любое время, главное – убрать урожай до начала иссушающего летнего зноя. Можно было собирать два урожая в год.

   На юге, начиная от местности, расположенной севернее Багдада, до болот, которые сейчас, как и тогда, тянутся до самого Персидского залива, ситуация внешне напоминала египетскую. Уровень воды в Тигре и Евфрате поднимается и опускается – этот процесс связан с таянием снегов в горах Турции и Персии, и обе реки, особенно Евфрат, при подъеме несут очень много важного для плодородия почвы ила. Тигр и Евфрат поднимаются на максимальную высоту на два месяца раньше, чем Нил, – в июне и июле, – и тогда, если им ничто не препятствует, затопляют обширные пространства, так же как Нил. Но Нил течет по узкой долине, и крестьянин 2000 г. до н. э. мог наблюдать за его разливом с чувством глубокого удовлетворения, твердо зная, что через два месяца река вернется в прежнее русло и останется только вода в построенной им запруде, предназначенная для его собственных нужд. Крестьянин совершенно плоской долины Тигра и Евфрата относился к наводнению как к катастрофе. Если ничего не предпринимать, вода заливала землю на много месяцев и никогда полностью не возвращалась в русло. Евфрат течет в русле, проложенном в его же иловых отложениях, которые нередко поднимаются выше, чем окружающая местность. Обе реки вполне могли после наводнения выбрать для себя новое русло, совершенно отличное от прежнего, а смена русла вела к затоплению возделанных земель или, наоборот, к засухе на высоких участках, причем вода для орошения «удалялась» на многие мили.

   Насущной проблемой для первых поселенцев юга стало укрощение рек-близнецов, также следовало укротить и Нил. И они были укрощены. Гигантские земляные дамбы укрепили берега великих рек, от них были прорыты каналы. Эти каналы выполняли тройную функцию. В период подъема воды они отводили опасную воду. Когда же уровень воды начинал снижаться, шлюзовые ворота закрывались и вода оставалась в каналах для использования в сухое время года. И наконец, по каналам вода поступала в засушливые районы, не подвергавшиеся естественному затоплению. Страх перед неуправляемой водой и умение ее использовать глубоко укоренились в умах обитателей юга Месопотамии, как и в умах современных голландцев. Любимая тема их сказаний – мифическая борьба между богом Энлилем и водяным чудовищем Тиаматом, в которой Энлиль одерживает верх и подчиняет монстра своей воле. И каждый ребенок знает о Великом потопе, который затопил всю землю, и только Зиусудре удалось спастись самому, спасти свою семью и домашний скот в ковчеге, который ему посоветовали построить боги. В представлении жителей юга Месопотамии потоп – не мифическая история, а реальное историческое событие далекого прошлого. Археологи действительно нашли следы катастрофического наводнения, происшедшего на полторы-две тысячи лет раньше, чем описываемый нами период.

   Крестьяне, в первое утро второго тысячелетия до н. э. бредущие на свои поля вдоль каналов Южной Месопотамии, несколько отличаются от жителей какой-либо другой страны. Обитатель Месопотамии – прежде всего житель своего города. И это естественно. Он обрабатывает высокоплодородную аллювиальную почву, землю, которая, по его же собственным «налоговым декларациям» (у нас они есть), дает урожай, в тридцать три раза превышающий затраты на посевное зерно. Но, чтобы обрабатывать ее регулярно и качественно, ему необходима дорогая и сложная система водоснабжения. И еще ему нужны инструменты. Возможно, где-то в другом месте инструменты можно сделать прямо на месте – из дерева и камня. Но в аллювиальных почвах Нижней Месопотамии камней нет, да и с твердой древесиной там проблемы. С самого начала жители этого региона были вынуждены производить не только то, что необходимо для пропитания, но и некий излишек, который можно было бы обменять на требуемое оборудование – мотыги, серпы, лопаты, молотки. Это потребовало на самом раннем этапе создания центральной власти, которая могла организовать строительство каналов в достаточно широких масштабах и устроить продажу излишков сельхозпродукции в регионах за пределами аллювиальной зоны и покупку там недостающего сырья. В результате появились города-государства, состоящие из городского центра торговли, производства и администрирования, который поддерживал и сам поддерживался окружающим его районом, где находились возделываемые земли и крестьянские деревни. Город-государство – независимая или полунезависимая политическая единица.

   В результате крестьянин не являлся типичным обитателем Месопотамии, как это было в Египте. В городах-государствах было очень много ремесленников и коммерсантов.

   С самого начала города-государства были тесно взаимосвязанными административными единицами. Причем управление велось в таких формах, которые современный наблюдатель назвал бы коммунистическими. Следует соблюдать большую осторожность, применяя современную терминологию к жизни наших далеких предков, а параллель здесь, естественно, не вполне корректна, хотя и достаточно близка, чтобы прийти на ум.

   Средствами производства в государстве владел бог этого государства, а управлял – правитель, одновременно являвшийся главным жрецом соответствующего бога. Группа жрецов составляла орган управления. Жители государства не владели ничем, кроме дома, движимого имущества и инструментов для своего ремесла. Земля – собственность храма, и крестьяне отдавали фиксированную часть урожая храму или даже были его наемными рабочими. Ремесла, такие как ткачество, пивоварение, металлообработка, плотницкое дело, камнеобработка и ювелирное дело, развивались в храмовых мастерских, рабочие которых получали фиксированную плату. Церковь организовывала торговые караваны и складывала в амбарах и хранилищах излишки товаров – ячменя и шерсти, кунжутного масла и фиников. Она платила зарплату ячменем многим наемным рабочим. Губернатор отвечал за оборону государства, имел небольшую регулярную армию и мог, если потребуется, призвать народное ополчение. Губернаторство обычно переходило от отца к сыну.

   Около 2000 г. до н. э. все изменилось. Случилось то, что можно назвать капиталистической революцией. Конечно, она произошла не одновременно во всех городах-государствах, которых было примерно двадцать, но приблизительно в одно и то же время. В церковных архивах мы находим записи о независимых группах торговцев, которые платили налог на импорт и даже финансировали частные предприятия, взяв ссуду у храма. На рынке стали продаваться и покупаться большие и маленькие поместья. Церковь тоже не теряла времени, расширяя свои владения. Революция шла бескровно. Тем не менее изменилась вся экономическая структура – теперь она базировалась на личной инициативе и владении собственностью.

   Жители Нижней Месопотамии, должно быть, осознали перемену. Она произошла слишком быстро, чтобы стать незаметной. И они, несомненно, лучше нас знали ее причины. Ведь корни этих причин уходили в сравнительно недавнюю историю – события, которые начались около трехсот лет назад, но их кульминация пришлась на жизнь последних двух поколений.

   В Южной Месопотамии в то время жили представители двух народов – шумеры и семиты. Они смешивались на всех уровнях. Если наши крестьяне у дамб хорошо выбриты, низкорослы и говорят между собой отрывисто и немногословно, это, конечно, шумеры. Если же они повыше ростом, худые, носят бороды и длинные волосы, а их речь льется плавно, изобилуя согласными звуками, это семиты.

   Когда именно предки этих народов появились в Месопотамии, шумеры и семиты второго тысячелетия до н. э. вполне могли знать. Но мы не знаем. Нам известно, что за последнее время семитов стало больше. Пришли и амориты[6] из пустынь на западе. И еще мы знаем, что пятьсот лет назад семиты уже здесь были. Практически нет сомнений в том, что они тоже являются пришельцами с запада, из великой колыбели семитских народов на Аравийском полуострове. Шумеры могли жить в речной стране дольше, во всяком случае, первые рукописные документы – таблички из обожженной глины – написаны на шумерском языке. Более того, используемая система письма была явно создана, чтобы соответствовать шумерскому языку, и теперь, когда семитские писцы используют ее для записи текстов на своем языке, они сталкиваются с немалыми трудностями. Возможно, шумеры первыми заселили заболоченные территории в низовьях рек, хотя сами они этого не утверждают. Современные исследователи обычно считают, что шумеры изначально пришли с севера, потому что на их языке «страна» и «гора» – одно и то же слово. Шумеры называют себя «черноголовыми», вероятно имея в виду цвет волос, – это может говорить о том, что некогда они жили рядом со светловолосыми людьми. Все это вроде бы указывает на Кавказ. Тем не менее сами они говорят, что их предки прибыли по воде из Персидского залива.

   Возможно, так оно и было. Шумеры довольно долго доминировали в Нижней Месопотамии. Семитов было меньше числом, да и политической силой они не обладали. Коммунистическое храмовое правление было шумерским по языку и осуществлялось людьми, носившими шумерские имена. Но примерно четыреста пятьдесят лет назад (у нас в это время произошло объединение Англии и Шотландии) в северной части низовьев рек возник целый ряд городов-государств, созданных по образу и подобию расположенных южнее шумерских городов, однако их обитатели говорили на семитском языке. Следующие сто пятьдесят лет были весьма беспокойными с почти непрерывными войнами и постоянными интригами между городами-государствами – семитскими и шумерскими. Один за другим они заявляли о своем господстве над другими, иногда утверждая это господство силой. Некоторые правители даже начинали именовать себя царями. В конце концов за триста лет до начала второго тысячелетия до н. э. сын чиновника в Кише, крупнейшем из семитских городов, захватил власть на севере и переименовал себя в истинного царя Саргона. В 2289 г. до н. э. он нанес поражение лидеру южной конфедерации, и впервые вся Южная Месопотамия оказалась объединенной под властью одного правителя.

   В памяти жителя Месопотамии 2000 г. до н. э. период правления Саргона Аккадского три сотни лет назад – это эпоха славы. За пятьдесят шесть лет своего правления он организовал военные кампании во всех направлениях, добравшись до края земли. Он завоевал Северную Месопотамию и пошел за Евфрат на запад через горы, пока его армия не подошла к берегам Средиземного моря. На юге он заявил о своем господстве над путем к Персидскому заливу. Его воины хвастались, что владения Саргона простираются «от верхнего моря до нижнего моря» [7]. Такой империи мир еще не знал, и ей предстояло стать грозным вызовом для будущих завоевателей.

   Саргон и его столь же великий внук Нарам-Син[8], который после долгого периода беспорядков и восстаний все-таки восстановил империю деда и правил ею в течение тридцати лет, являются более известными и понятными фигурами для жителя Месопотамии 2000 г. до н. э., чем последующие правители. Нарам-Син умер менее двухсот лет назад, и память о нем еще жива. Но его империя пала под натиском племен с персидских нагорий. Они удерживали Месопотамию сто лет, хотя в конце этого периода города юга из практических соображений получили независимость. Речь идет о древнем городе Уре, который сбросил чужеземное правление и снова объединился с Месопотамией. Хотя шумерам это было неведомо, их господство на этой земле заканчивалось. Люди, жившие в 2000 г. до н. э., видели угрозу со стороны эламитов на востоке и семитских аморитов на западе. Шестнадцать лет назад была свергнута династия Ура. Иби-Син, царь Ура, был уведен в плен в Элам, и марионеточное государство эламитов со столицей в Исине занимало только небольшую часть страны. Киш снова стал центром семитской конфедерации на севере, а новые семитские амориты создали новую южную конфедерацию со столицей в Ларсе.



   Шумерская боевая колесница, изображенная на так называемом «Штандарте из Ура». Это было медленное и неповоротливое транспортное средство с четырьмя массивными колесами. Ее тянули ослы. Тем не менее это была первая попытка механизации армии, положившая начало масштабным изменениям в методах ведения военных действий



   Очевидно, что именно период затяжных войн и подъема власти семитов разрушил старый храмовый коммунизм. Саргон и его сыновья вознаградили своих демобилизованных ветеранов землей, и кочевые племена жителей пустыни, прибывая со своими стадами и отарами, охотно передавали их могущественному государству. Когда же частная собственность была признана хотя бы частично, люди уже не желали быть наемными слугами государства, получавшими плату. Когда священнослужители лишились возможности силой навязывать церковную собственность на средства производства, капиталистическая революция начала быстро развиваться под действием движущей силы желания народа владеть собственностью.

   Сельхозрабочие, которых мы видели этим зимним утром бредущими на работу и которые теперь едят свои ячменные лепешки и сушеную рыбу, укрывшись от ветра за дамбой и натянув на головы капюшоны своих шерстяных плащей, таким образом, могут уже быть землевладельцами. Но скорее они арендаторы, выплачивающие владельцу арендную плату в размере одной трети собранного урожая. Наступило время посева ячменя, и все крестьяне заняты, слишком заняты, чтобы охотиться или ловить рыбу, хотя они и держат под рукой свои копья с бронзовыми наконечниками. Времена неспокойные, да и львы отнюдь не редки на земле Двуречья. Встречаются даже дикие слоны, хотя и не часто. В целом дикие звери довольно редко забредают в обитаемые районы. Граница между пустыней и возделанной землей лучше соблюдается животными, чем людьми.



   Солнце, вставшее над Нилом и Двуречьем, поднялось высоко в небе и над долиной Инда, раскинувшейся далеко к востоку за гористыми плато Персии. Здесь находится самая крупная речная система из всех упомянутых, которая шире Нила, длиннее Тигра и Евфрата. Комплекс параллельных рек и притоков – известные семь рек Пенджаба, многие из которых в наше время высохли, – занимает тысячи миль долины, неся растаявшие снега Гиндукуша и Каракорума к Индийскому океану. Эта долина покрыта болотами и джунглями и сильно отличается от пустыни, по которой Инд течет в наши дни. Вероятнее всего, муссонные дожди в те времена доходили дальше на север, чем сегодня. Также может быть, что в горах было больше дождей и снега, питавших реку. Но сегодняшняя пустыня создана по большей части руками человека, она является результатом неумеренного сельскохозяйственного использования, за которым последовало уничтожение плодородного слоя почвы и пренебрежение мерами по его восстановлению. В 2000 г. до н. э. земля еще не страдала, но сельскохозяйственное использование уже было в самом разгаре.

   Как и долины Нила и Месопотамии, долина семи рек была занята древней земледельческой цивилизацией. Она раскинулась на обширной площади. Ее небольшие города и укрепленные поселения расположились на 850 милях вдоль побережья, простираясь от границ Персии до окрестностей Бомбея. Внутрь страны она тянется на восемьсот миль вдоль речной системы Инда через предгорья, отделяющие верховья Инда от верховьев Ганга. Каждый город и деревня имеет орошаемые площади, кормящие их жителей. Большинство обитателей долины Инда живут в городах и жилищах, разбросанных среди полей. С крупными полунезависимыми городами Месопотамии здесь нет никакой параллели. Вместо этого, как в Египте, правительство всего района централизовано, хотя здесь, в отличие от Египта, в двух крупных городах. Нижний Инд имеет столицу Мохенджо-Даро – город, расположенный на большой излучине реки в двухстах пятидесяти милях от моря. Верхним Индом управляет город Хараппа, расположенный в пятистах милях дальше к северо-востоку.

   Мохенджо-Даро и Хараппа – большие города по стандартам того времени. Необходимо не менее тридцати минут, чтобы пройти из конца в конец по их широким улицам. Гость из Мемфиса или из Ура, привыкший в своем родном городе к беспорядочным, извилистым улочкам, украшенным цветистыми фронтонами храмов, сочтет эти прямые пыльные проспекты с расположенными по центру дренажными канавами и бесконечными фасадами побеленных кирпичных домов без окон нелепыми и монотонными. Но многонациональная толпа, собирающаяся на этих улицах, не знает городов другого типа, да и пестрые костюмы жителей в значительной степени скрадывают аскетизм архитектуры. Здесь встречаются представители самых разных народов: одетые в шерстяные одежды монголы с северных холмов и темнокожие, почти негроидного типа дравиды с юга в свободных хлопчатобумажных одеяниях. Здесь есть арменоиды, выделяющиеся своими напоминающими клюв носами, и желтокожие, темноволосые люди, которые не вызвали бы удивленных вопросов на берегах Средиземного моря.

   Монотонность строений нарушается массивными стенами цитадели, поднимающимися и в Хараппе, и в Мохенджо-Даро к западу от города. Цитадель – не только центр правительства. Это также центр религии, торговли и службы налогообложения. Сельский житель, входящий в Мохенджо-Даро с запада, взбирается по крутой лестнице, сооруженной в толще крепостной стены, и, остановившись наверху, чтобы перевести дыхание, видит слева от себя массивное сооружение муниципального зернохранилища. На пандусе внизу стоят четырехколесные телеги с впряженными в них быками, с которых выгружают мешки с пшеницей и ячменем, и, вероятно, кипы хлопка, которые на канатах поднимают в хранилище. Для него зерно – не только продовольствие. Это еще и универсальное средство платежа, а зернохранилище – одновременно национальный банк и государственный департамент финансовых сборов, так сказать, два в одном. Поэтому он по праву занимает место в цитадели или, как в Хараппе, располагается в непосредственной близости от нее. С того места, где стоит наш путник, он не видит процесса превращения зерна в муку, которой обычно производится платеж. Помолом занимаются муниципальные рабочие. Но он знает, что они трудятся не покладая рук. По пути в расположенный внизу город путник видит и другие здания цитадели, прежде всего – огромные бани, расположенные между зернохранилищем и храмом. Там в предписанные религиозными традициями праздничные дни производятся церемонии омовения. Он обходит бани с юга и видит одну из резиденций правительства – большой, опирающийся на столбы зал собраний. Путник идет дальше, чтобы купить хлопчатобумажную ткань и масло, за которыми он, собственно, и пришел, в одной из лавок, после чего долго торгуется, пытаясь снизить арендную плату за осла, без которого он не сможет доставить свои покупки в деревню.

   Мы должны признать, что ничего не знаем о форме правления, существовавшей в долине Инда, равно как и о предшествующей истории региона, нам также почти ничего не известно о местной религии. Причиной тому – невозможность расшифровать пиктографические письмена, которыми пользовались там. Нетрудно себе представить два государства. Каждое управлялось одним из двух городов – как Верхний и Нижний Египет до объединения или как Вавилония и Ассирия в более поздние времена. Близкое соседство правительственных зданий, государственного зернохранилища и бань предполагает жреческое правление или, по крайней мере, существование государственной религии. Бани – публичные и частные – являются характерной чертой индских городов, поэтому есть все основания полагать, что купание имеет религиозное значение, как в индуистской религии наших дней. У религии было много других аспектов. Большое число животных считались священными, в первую очередь, по-видимому, бык, а бог, изображенный на нескольких квадратных печатях, которыми пользовались городские купцы, имеет много качеств, сегодня ассоциирующихся с именем Шивы. Иными словами, некоторые характерные черты сегодняшнего индуизма, вероятнее всего, зародились еще во втором тысячелетии до н. э. в долине Инда.

   Представляется вероятным, что южную область долины Инда со столицей в Мохенджо-Даро ее обитатели называли Мелуххой. Жители Месопотамии знали о стране с таким названием, в которой правило много царей, и располагалась она далеко от Персидского залива. Из Мелуххи они ввозили золото и слоновую кость, сердолик и лазурит. Вряд ли их можно было привезти откуда-либо еще, кроме Индии. Еще одним подтверждением может служить тот факт, что завоеватели протоиндийской цивилизации более позднего времени называли обитателей долины Инда млечха.



   Браминский бык, воспроизведенный с изображения на хараппской печати, представлен на многих печатях цивилизации Индской долины и вполне мог быть священным уже тогда, как и сейчас



   Что занимало мысли сельского жителя, стоящего на верхней ступеньке цитадели в Мохенджо-Даро, мы просто не знаем. Мы уверены, что он обладал такими же подробными, частично поверхностными и, безусловно, романтизированными знаниями о прошлом своего народа, как жители Месопотамии и Египта. Он являлся наследником по меньшей мере семи поколений горожан, обладавших знаниями организованного ведения сельскохозяйственных работ. Это мы можем доказать. Но вполне вероятно, цивилизация в долине Инда возникла намного раньше, так давно, что о ее началах не осталось даже мифов, которые изображают доходчивую картину народного прошлого. Можно с уверенностью утверждать, что существуют сказания о царях и войнах, связанные с настоящим моментом, правительственными структурами, решениями, возможностями и недовольствами первого дня второго тысячелетия до н. э. в долине Инда.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Джон Террейн.
Великая война. Первая мировая – предпосылки и развитие

Валерий Гуляев.
Шумер. Вавилон. Ассирия: 5000 лет истории

Надежда Ионина.
100 великих картин

Рудольф Баландин.
100 великих гениев

Александр Кондратов.
Погибшие цивилизации
e-mail: historylib@yandex.ru
X