Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Франк Коуэл.   Древний Рим. Быт, религия, культура

Высшее общество

Представление Марциала о хорошей жизни соответствовало стандартам развитого образованного представителя среднего класса. Он разделял, насколько мог себе позволить, вкусы состоятельных аристократических семейств, которые жили своей жизнью, с ее светским кругом визитов и приемов, наполненными днями и столь же занятыми вечерами и ночами с чередой изысканных, роскошных пиров. Они могли разнообразить городскую жизнь частыми поездками в деревню и на морское побережье, гостить у друзей или останавливаться в собственных многочисленных загородных виллах по пути. Их дни текли беззаботно благодаря трудам армий рабов; делалось все возможное, чтобы удовлетворить любую их прихоть, и, поскольку их жизнь могла при желании целиком быть посвящена досугу, можно было ожидать, что культурная жизнь расцветет как никогда прежде. Тем не менее мало что свидетельствует о таком повороте событий. Известные римские аристократы Римской империи не создали никаких великих литературных произведений, пьес или музыки. Они не писали картин, ничего не понимали ни в науке, ни в глубоких философских размышлениях; не побуждали они и других людей к подобной деятельности. Их тонкий вкус поднял цены на антикварную мебель, серебро и картины до таких высот, что они изумляли своих современников, точно так же как сегодня тратятся целые состояния на изысканнейшие из таких раритетов. Их мораль и поведение, третий значительный фактор культурной жизни, иногда внушались устаревшими жестокими традициями республиканских времен, но по большей части были «не лучше, чем должны были быть», как говорится в поговорке, а зачастую гораздо хуже. Новообретенная свобода римских женщин помогла облагородить римскую светскую жизнь посредством роскошных пиров, которыми более состоятельные римляне пытались рассеять свою скуку. После того как термы закрывались в сумерки, куда еще они могли пойти? Бедняки шли домой ужинать и спать, если только глава дома не отправлялся на собрание своей торговой гильдии или погребальной коллегии, на которые многие римляне вынуждены были полагаться, чтобы обеспечить себе достойный уход из этого мира. Не было никаких вечерних концертов, танцев, театров, клубов, кафе, политических, профессиональных или других объединений, где теперь люди могут собраться вместе.

Состоятельные римляне, следовательно, посвящали большую часть своего времени шикарным обедам, выпивке и застольным беседам. В более избранных кругах римской аристократии такие грандиозные пиры могли быть вызывающим восхищение событием. Компания состояла из трех, шести или самое большее девяти человек, поскольку не более трех человек могли удобно расположиться полулежа за одним столом, в то время как более трех столов имели тенденцию нарушать единство пира, превращая его в общественный банкет. Еда обычно была самой отборной, отлично приготовленной и со вкусом поданной командой тщательно обученных привлекательного вида рабов.

На протяжении довольно долгого времени главным и самым острым затруднением во время изысканных пиров аристократии было найти безопасные темы для бесед. Аристократия была приближена к императорскому двору и императору, которого частенько побаивались и который иногда был опасным маньяком. Таковы были опасности и неопределенность того времени, что беззаботная болтовня во время застольной беседы была риском, которого стоило опасаться. Одно небрежное слово, возможно даже пересказ сна, мог довести до сведения высших кругов какой-нибудь завистливый недоброжелатель, стремящийся заискивать при дворе, несмотря на то что он обрекал невинного сотрапезника на скоропостижную и мучительную смерть. За исключением большей части золотого или скорее «позолоченного» II века н. э., такая удручающая опасность была достаточно реальной, чтобы отравлять удовольствия, которые щедро предоставляла общественная жизнь. Бурная культурная жизнь, как мы только что видели, развиваться не могла – такова высокая цена человеческому счастью и прогрессу деспотического правления, который всегда сопровождается тиранией и жестокостью.


Рис. 46. Римский пир


Вести замкнутую жизнь дома также было опасно для видного римлянина, потому что тогда императорская клика тотчас же начинала подозревать его в недовольстве. Чем состоятельнее был человек, тем большему риску он подвергался, потому что в случае, если он будет осужден, император может конфисковать его имущество. Доносчик также ожидал от этого свою долю. Более предусмотрительные и серьезные состоятельные провинциальные семейства поэтому держались подальше от Рима ради собственной безопасности и спокойствия духа, а также ради морального блага своих детей. Плиний, после того как навестил одного своего талантливого соседа в сельской местности, сетовал о том, что много ученых мужей ведут затворническую жизнь и удалились от мира, ссылаясь на свою скромность и предпочтение тихой жизни.

Поэтому беседа вокруг изысканных обеденных столов вращалась вокруг любовных интрижек, разводов и домашних скандалов других членов общества – тем, разбавляемых анекдотами и шутками.

Степенное, здравое и серьезное отношение многих римлян к жизни, особенно среди римлян старой школы, столь характерно, что мы склонны забывать их насмешки и юмор, как и нередкие проблески сарказма и мудрости, которыми они оживляли свои дни и пиры. Многие из них были очень прямыми и грубыми. Скорее в манере сегодняшних простых, некультурных людей они, казалось, считали любую личную чудаковатость чрезвычайно смешной. Следовательно, теперь большое число их колких, остроумных высказываний сочли бы шутками в довольно плохом вкусе. Такие характеристики пришли к нам через века в фамилиях, некоторые из которых означают определенную отличительную черту далекого предка. Агенобарб – «рыжебородый», прозвище, которое закрепилось за кланом Домициана; Бальб – «заика», Клавдий – «хромой», Плавт – «плоскостопый», Павел – «маленький», Красс – «жирный». В некоторых фамилиях фигурировали названия животных: Азиний – «осел», Порций – «свинья», Апер – «кабан», Вителлий – «теленок»; названия растений – в других: Цицерон – «горох», Сципион – «лук», Туберон – «трюфель». Все это скоро перестало казаться смешным по мере того, как люди привыкали к этим прозвищам. За обеденным столом с удовольствием повторялись остроумные реплики городских и высокообразованных людей, таких как Цицерон, который также не смог устоять, чтобы не подшутить над внешностью других. Когда он увидел, как его зять Долабелла, который был очень невысок, идет, таща за собой большой меч, он осведомился: «Кто посмел привязать моего зятя к этому мечу?» Он даже не пощадил своего брата Квинта, который также был небольшого роста. Когда ему показали его бюст, больше натуральной величины, сделанный в то время, пока его брат занимал должность претора в Малой Азии, он сказал, что эта часть в два раза больше целого. Политические волнения, в которые он оказался погружен, когда республиканские свободы были уничтожены, не сломили его духа. Он направлял свою язвительность как на Помпея, которого поддерживал, так и на Юлия Цезаря, которому противостоял. Когда Помпей даровал римское гражданство галлу, Цицерон сказал о нем, что он смешной человек – дает иноземцам новую родину, а римлянам никак не может вернуть их собственную. Когда Помпей спросил его, где был Долабелла, его зять, в борьбе против Цезаря, дочь которого, Юлия, доводилась женой Помпею, быстрый ответ Цицерона был таков: «С твоим тестем». Помпей не оценил этих умных острот. В том же духе, при встрече с человеком из Лаодикеи[39], направленным послом к Цезарю, чтобы просить того вернуть свободу его стране, Цицерон попросил его, в случае если тот преуспеет, попытаться сделать то же самое и для римского народа. Цезарь не слишком негодовал по поводу его остроумных реплик и обычно любил их слушать; в многочисленных застольных беседах они пользовались большим успехом.

В дни ранней империи не все римляне научились быть униженными рабами. Пируя с торговцем Торонием Флакком, Август пришел в такой восторг от музыки, исполняемой его рабами, что велел раздать им по мере зерна вместо денег, которые обычно раздавал в подобных случаях. Когда вскоре после этого он попросил Торония одолжить ему этих рабов, то получил ответ: «Они на мельнице».

Легкомысленная дочь Августа Юлия была знаменита своим острым умом. Бранимая отцом за посещение гладиаторских боев в окружении веселых молодых щеголей, в то время как ее мачеха Ливия находилась в сопровождении серьезных людей своего возраста, она отвечала: «Они тоже состарятся, когда состарюсь и я». Однако судьбой ей не было уготовано дожить до глубокой старости. Многие из сохранившихся высказываний о ней и о других римлянах сейчас были бы рискованными даже по сравнению с анекдотами, рассказываемыми в курилке. Таковы были непристойные, откровенные высказывания простых людей. Солдаты, сопровождающие своего победоносного главнокомандующего на римском триумфе, гости на свадьбах и похоронах, казалось, считали, что случай требует некоторого чрезвычайно вульгарного, смачного сопровождения, причем чем непристойней, тем лучше. Легионеры Юлия Цезаря выкрикивали среди других унизительных реплик о своем триумфаторе-военачальнике[40]:

Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника.

Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии!

Император Тиберий Клавдий Нерон был провозглашен «Биберием Калдием Мероном»[41] – «пьяницей, любителем подогретого неразбавленного вина». «Тиберия – в Тибр!» – еще одна форма приветствия. Невозможно в столь кратком изложении привести много примеров проницательных острот римлян всех социальных слоев, направленных в адрес их правителей и друг друга. Как уже говорилось о некоторых подобных современных шутках, они похожи на хорошую горчицу, которую вы хвалите со слезами на глазах.

Когда застольная беседа вращалась вокруг общих тем, таких как средства от болезней, повадки животных, обычаи в других странах, чудеса природы и так далее, она зачастую могла показаться столь странной и причудливой, что если бы мы ее услышали, то подумали бы, что собравшаяся компания, определенно, является сборищем пациентов сумасшедшего дома. Ведь римляне обменивались идеями за много веков до становления науки. Вряд ли у кого-то было понятие о научных методах и точное понимание причинно-следственных отношений в мире природы, как мы их знаем сейчас, за исключением, возможно, проблесков интуиции некоторых знатоков греческой литературы или же очень немногочисленных исключительных людей. Немногие из присутствующих на пиру были начитанными или критически относились к прочитанному, и почти совсем никто не знал и не предпринимал какие-нибудь эксперименты или исследования, чтобы подтвердить или отвергнуть экстраординарные понятия, которые со всей серьезностью излагали несколько мудрецов, возлежавшие по трое вокруг столов.

На пике величия Римской империи, задолго до того как греки обнаружили, что Земля – круглая, это утверждение все еще оспаривалось в Риме. «Как могут два человека, – спрашивали обычно, – находящиеся один – вверху, а другой – внизу сферы, стоять головой вверх, если ноги у них расположены в противоположных направлениях?» Также могли задаваться такие вопросы: «Почему плоть разлагается быстрее при лунном свете, чем при дневном?» или «Вы слышали? Человек, часто проходящий под покрытыми росой деревьями, заразится проказой, если притронется к дереву».

Услышав это, другу одного из гостей, который страдал от разлития желчи, сказали, что он вылечится, если будет пристально смотреть на кроншнепа. Запас рассказов о магических свойствах камней, трав и животных был неистощим. Считалось, что есть камень, который издает трубные звуки при приближении воров; другой меняет цвет четыре раза на день, но видеть это могли лишь непорочные девы. Третий чернеет в руках лжеца.

Правду от лжи отличить нелегко. Считалось, что волшебная трава загорается ярким пламенем, как только мачеха задумает избавиться от пасынка, что звучит не более странно, чем сведения о волшебных белых покровах, которые в огне не горят. Но они были из асбеста, а он не воспламеняется.

«Мышь в доме? Посыпь пеплом ласки или свари черного хамелеона. Это поможет от зубной боли». «Болит желудок? Помой ноги и выпей эту воду или вытопи жир из лисиц и гиен, живых и убитых». Когда встревоженный родитель говорит, то у его ребенка режутся зубки и он не дает ему спать по ночам, лучший медицинский совет мог быть таким: «Потри десны ребенка собачьим молоком или, если ребенок мальчик, намажь ему десны заячьими мозгами». Другой гость мог внести свой вклад в этот кладезь мудрости, добавив, что, «говорят, корабль передвигается медленнее, если на борту находится правая лапа черепахи» или «волы охотятся на змей в их норах и высасывают их оттуда силой своего дыхания». Некоторые волшебные заговоры и всяческие подобного рода предрассудки заходили столь далеко, что более здравомыслящие римляне, даже после выпитого вина, обычно смеялись над ними; такими были рассказы о магических травах, которые при прикосновении ими отпирают запертые двери, могут повернуть реки вспять и осушать болота или обратить в бегство вражеские армии. Перечисление слышанных способов исцеления от болезней представляло собой неиссякаемую тему разговоров, так как не было пределов воображаемым средствам: «Чтобы вылечиться от чахотки, нужно принимать печень волка в разбавленном вине... также, говорят, помогает дым от сухого коровьего навоза, вдыхаемый через тростинку». Так близки были римляне к курению.

Странные истории могли насчитывать многие страницы, не исчерпывая и половины записей сумасшедших идей, которые не только были широко распространены в лучшем римском обществе, но и торжественно запротоколированы некоторыми из самых интеллектуальных римских писателей, таких как Плиний Старший и Гален. Поэтому нам не стоит удивляться, что они проникли и в Средние века. Даже сегодня не так уж трудно найти нечто похожее на понятия, затаившиеся то здесь, то там, питающие всяческие приметы о счастливых и несчастливых днях, числах, камнях, растениях и суеверия, связанные с лестницами, новолунием и другими предметами, не говоря уже обо всех астрологических учениях, которые Цицерон, Лукиан и другие без всяких научных знаний могли считать совершенной чепухой еще две тысячи лет назад.


Рис. 47. Богатые сосуды для вина: 1 – серебряная чаша; 2 – роги для вина


Игры, гонки на колесницах, театрализованные представления и пантомимы также обсуждались, а более состоятельным, видимо, удавалось заполучить на свой пир каких-нибудь знаменитых актеров. Другие могли развлекать своих гостей миниатюрными пантомимами, исполняемыми в виде некоего «шоу», прерываемого выступлениями обнаженных юных танцовщиц, и конечно же играла музыка.

Разговоры на некоторые темы, особенно о сексе, поразили бы нас своей откровенностью и прямотой, и современным психологам, которые обвиняют «зажатость», особенно в вопросах секса, в столь многих социальных грехах, нелегко пришлось бы, объясняя, почему «раскованные» римляне превращали свою жизнь в такую неразбериху. Задолго до окончания пира гости оставались на своих ложах, воздавая должное вину, поэтому и гости и хозяин обычно пребывали в сильно приподнятом настроении еще до окончания вечера. Большой проблемой в этих случаях было отсрочить опьянение. Весьма правдоподобно, что кажущаяся нам столь отвратительной привычка вызывать рвоту во время таких вечерних развлечений считалась самым лучшим способом продолжить пир и одновременно избежать опьянения.

Политическое и социальное напряжение вряд ли было столь очевидно среди богатеев, торговцев и дельцов. Их сумасбродствам, не контролируемым ни утонченным вкусом, ни умеренным воздержанием, какие хорошо воспитанный человек вряд ли мог себе позволить, была дана воля.

То, что могло произойти в таких случаях в I веке н. э., было описано во всех красках и непристойных выходках в фрагментах реалистического произведения Петрония, который был приятелем императора Нерона до тех пор, пока его не обвинили в заговоре, и ему пришлось прибегнуть к самоубийству, чтобы избежать гораздо худшей участи. Это рассказ о пышном пире, который задавал Трималхион, вульгарный, полагающийся только на самого себя человек, который при счастливом стечении обстоятельств поднялся из рабства до свободы и большого богатства. Вне всяких сомнений, эта гротескная карикатура до сих пор забавна, частично потому, что является единственным подробным описанием римского пира за тысячу лет римской истории, а частично из-за очень неординарного изображения контраста между тем, что могло случиться в Риме, и тем, что происходит сегодня. Развязка фантастически роскошной жизни более состоятельных римлян полна смысла, но определенно неудивительна. Продолжительное потворство своим слабостям приносит скуку и отвращение, пока в конце концов не помогает направить людские умы на другое, что, вне всяких сомнений, способствовало интенсивному проявлению религиозного интереса и исступления, все более и более заметного со II века н. э. и далее, как это будет видно из следующей главы.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Ричард Холланд.
Октавиан Август. Крестный отец Европы

Хельмут Хефлинг.
Римляне, рабы, гладиаторы: Спартак у ворот Рима

Р. В. Гордезиани.
Проблемы гомеровского эпоса

Ю. К. Колосовская.
Паннония в I-III веках

С.Ю. Сапрыкин.
Религия и культы Понта эллинистического и римского времени
e-mail: historylib@yandex.ru
X