XIV. Усиление европеизации русского общества после Отечественной войны
|
Такой совершенно верный вывод делает немецкий философ В. Шубарт в своей известной книге "Запад и душа востока". Во время Отечественной войны, — как правильно отмечает Мережковский "произошло нечто, с нашей внутренней точки зрения, почти невероятное, подобное чуду: бездна, вырытая преобразованиями Петра, как будто на мгновение исчезла, и весь русский народ встал, как один человек". Князь П. Вяземский, мало склонный к романтическим преувеличениям, писал: "От Царя до подданного, от полководца до последнего ратника, от помещика до смиренного поселянина, все без изъятия, вынесли на плечах своих и на духовном могуществе своем Россию из беды и подняли ее на высшую ступень славы и народной доблести". Но кончилась война и русское общество снова разделилось на два враждебных лагеря. "Еще до войны 1812 года в русском обществе началась политическая дифференциация — она первоначально заявляла себя лишь в сфере литературы, но основной смысл литературных споров в первое десятилетие определился как раз политической дифференциацией. ...В этом споре уже тогда намечалась основная дифференциация в русской жизни; после же войны 1812-14 гг. эта дифференциация пошла очень быстро и получила полное и ясное выражение. Уже в эти годы формируется два лагеря, расходившиеся друг с другом не только в конкретных вопросах русской жизни, но и в сфере идеологии. Огромное значение в этом вопросе надо отвести, между прочим, самому Александру I, который произносил не раз яркие речи, дышавшие такой горячей проповедью радикальных реформ, в том числе и уничтожения крепостного права, что это чрезвычайно питало и укрепляло рост либерализма в русском обществе". 33 "Общее критическое отношение к западу, как бы открывавшееся всем тем отзвуком, какой остался в русском обществе от французской революции, получило для себя богатый материал в том широком знакомстве с западом, которое приняло особенно крупные размеры в войне с Наполеоном, перенесенной на поля запада. Правда, это же знакомство дало и другие результаты — оно сказалось в росте интереса к западной жизни, в усилившемся влиянии литературных, социальных, политических идей, — собственно лишь теперь стала складываться настоящая психология и идеология западничества". 34 В своих воспоминаниях Вигель пишет про Московское общество 1814 года: "В городе, который нашествие французов недавно обратило в пепел, все говорили языком их". Даже десять лет спустя после Отечественной войны, в газете "Московские Ведомости" (№ 72 за 1822 г.), можно было прочесть такое объявление: "Егерь из Германии желает определиться егерем или в гувернеры. Спросить на Маросейке". Масонство после Отечественной войны, как всегда старалось удовлетворить религиозные и политические интересы всех недовольных существующим положением вещей. Оно напоминало мелочную еврейскую лавочку, в которой все есть. Самые различные товары: кусок мыла для лица и для стирки, флакон одеколона и деготь, фунт пряников и иголки. Но при всем разнообразии политических оттенков мысли и своих религиозных взглядов, масонов Александровской эпохи необходимо признать крайне отрицательным явлением. Преобладающее большинство масонов представляли из себя людей отошедших от традиционного русского мировоззрения. Именно через них вливались в образованное общество чуждые европейские политические и религиозные идеи. Ведь именно в масонских ложах, — по признанию Н. Бердяева ("Русские идеи"), воспитались декабристы. И ведь именно масоны и декабристы, воспитавшиеся в масонских ложах, — по утверждению Н. Бердяева, — подготовили русскую интеллигенцию, этот уродливый духовный орден — продолживший растление русской души европейскими идеями, после окончательного запрещения масонства Николаем I. Во время заграничных походов офицеры, владевшие французским языком познакомились с европейскими масонами, стали членами европейских масонских лож. Во время войн с Наполеоном возникает несколько лож, членами которых были главным образом офицеры: "Военная ложа к святому Георгию", "Избранного Михаила", "К трем добродетелям" и другие. После возвращения русских войск из Европы, в офицерской среде "появился скрытый протест, приведший к учреждению тайных обществ. Офицерские кружки, где постоянно велись разговоры о язвах России, о тягостном положении солдат, о равнодушии общества к отечественным делам, превратились в организованные тайные общества". 35 Особенно сильно расцветает масонство в Петербурге. В записке "О крамолах врагов России" сообщается, что до 1822 года французские, русские, немецкие масонские ложи вырастали, как грибы после дождя. В высшем обществе в это время возникает даже поговорка: "Да кто ж ныне не масон"? Любомудры, как и их предшественники, представители французского чужебесия, не просто изучают сочинения немецких философов, а подходят к ним, как к новой вере, которая способна заменить христианство. К немецким философам они подходят как к религиозным пророкам, вещающим глубокие, всеобъемлющие истины. Для Любомудров философия была выше религии, — признается Н. Бердяев в "Русской идее". Любомудры, также, как раньше вольтерьянцы и масоны, не замечают великого духовного сокровища русского народа — Православия, которое несмотря на все невзгоды, обрушившиеся на него со времен Петра I, продолжает накапливать духовные сокровища. Любомудры не замечают ни Серафима Саровского, ни старцев Оптиной Пустыни, как "любомудры" Елизаветинской и Екатерининской эпохи не заметили Св. Тихона Задонского, отца русского старчества Паисия Величковского и религиозную философию Григория Сковороды. "Православие, — как верно определяет Розанов, — в высшей степени отвечает гармоническому духу, но в высшей степени не отвечает потревоженному духу". Любомудры же, предтечи русской интеллигенции, — есть люди потревоженного духа". Оторвавшись от русского духа, они пытаются восстановить утерянную духовную гармонию в немецких философских системах, воспринимают их как целостные, всеобъемлющие системы мировоззрения. Немецкая философия должна была заменить православие и вообще отвергнутое религиозное мировоззрение. Кружок Любомудров отдал свои души немецкому философу Шеллингу, Фихте, Окену, Герессу и другим. В кружке любомудров, как и в других философских кружках конца правления Александра I, продолжается традиция французского чужебесия, когда по свидетельству Вигеля "неверие почиталось непременным условием просвещения". "Христианское учение, — пишет А. И. Кошелев, — казалось нам пригодным только для народных масс, а не для нас философов. Мы особенно высоко ценили Спинозу и считали его творения много выше Евангелия и других священных писаний". 36 Легко можно установить и идейное влияние русского масонства. Один из виднейших любомудров князь В. Ф. Одоевский учился в университетском пансионе, директором которого был Прокопович-Антонский, ученик известного масона Розенкрейцера Шварца. "Хотя Прокопович-Антонский сам и не был масоном, но по справедливому замечанию Саккулина, через него, конечно, переходили к воспитанникам идейные традиции масонства. Отрицать историческую преемственность здесь никак не приходится". 37 В 1825 году Бестужев писал в Альманахе "Полярная звезда": "Мы воспитаны иноземцами, мы всосали с молоком безнародности и удивление только чужому... Мы выросли на одной французской литературе, вовсе не сходной с нравом русского народа, ни с духом русского языка... Нас одолела страсть к подражанию: было время, что мы невпопад вздыхали по-стерновски, потом любезничали по-французски, теперь залетели в тридевятую даль по-немецки. Когда же попадем мы в свою колею?" Так писал Бестужев в "Полярной звезде" в 1825 году. 33В. В. Зеньковский. "История русской философии". Том I, стр. 141. Правильность утверждений В. Зеньковского может проверить всякий, прочитав следующие книги: 1) С. Мельгунов. "Дела и люди Александровского времени". 2) Пыпин. "Общественное движение". 34Г. Федотов. "И есть и будет", стр. 11. 35Проф. Зызыкин. "Тайны Императора Александра I". стр. 139. 75 36А. И. Кошелев. "Записки". 1889 г. стр. 7. 37В. Зеньковский. "История русской философии". Том I. стр. 146. Примечание: Другие исследователи утверждают, что Прокопович-Антонский был масоном. |
загрузка...