Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Адольф фон Эрнстхаузен.   Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Отход в последнее мгновение

   На наше счастье, это оказалась последняя атака русских. Бездействие неприятеля на следующий день мы могли объяснить только тем, что он тоже оказался на грани изнеможения и понес неслыханные для него потери. Во всяком случае, с этого времени он ограничивался лишь обстрелами наших позиций из минометов. Осколки мин то и дело перебивали телефонные провода, поэтому нашим телефонистам часто приходилось выбираться из блиндажей, чтобы восстановить связь. Один из них попал под минометный обстрел и был доставлен к нам с раздробленными ногами. Его уложили на носилки, и он там страдал от сильных болей. На его поношенной форме я заметил нашивку за ранение и покрытую грязью «медаль мороженого мяса».

   – Он еще не был награжден Железным крестом II класса? – спросил я своего адъютанта.

   – Никак нет. Но заслужил его уже давным-давно. И он давно уже обер-ефрейтор, на войне с самого начала, но дальнейшее производство затормозилось после его первого ранения.

   – Я буду представлять вас к награждению Железным крестом II класса, – сказал я раненому. – Только опишите мне, как все это произошло. Иначе у меня снова выйдет осечка.

   По обрадованному выражению его лица я понял, что он высоко почитает этот вид награды. Несколько позднее я получил от него весточку из лазарета его родного города – он сообщал, что мое представление было успешным. Но за некоторое время до этого его навестил его племянник, четырнадцатилетний член гитлерюгенда, который с гордостью продемонстрировал Железный крест II класса, полученный им как членом расчета зенитного орудия у себя на родине. «Есть определенная горечь в том, – писал обер-ефрейтор, – что одному из нас для получения такой награды пришлось пройти всю русскую кампанию и дважды быть раненым».

   Половина солдат двух наших расположенных в каньоне командных пунктов находилась теперь на наружных постах, обеспечивая безопасность от внезапного нападения противника. Поскольку бранденбуржцев больше не было, мы утратили всякую защиту от возможного таранного удара русского батальона, который все еще упрямо стоял между нами и основной линией обороны. Ситуация, насколько можно было судить, так и замерла в этом тактически нестабильном положении. Это было понятно по поведению русских, когда они снова было попытались прийти в движение. Законы войны сейчас были на их стороне, хотя ранее они не находили им никакого применения. Однако было ясно, что обескровленные русские войска также довольны, как и мы, что им не поступают новые приказы от их высшего командования о новых атаках.

   После моего вчерашнего телефонного разговора с генералом мы были просто обескуражены, когда 16 декабря нам поступил приказ о том, что мы должны отступить со своих позиций западнее реки Пшиш на восточный берег реки. Ближайшей ночью нам предстояло совершить отход по спешно наведенной переправе, эвакуировав при этом все принадлежащее нам имущество и снаряжение. Ни один патрон не должен был попасть в руки врага.

   Я облегченно сказал своему адъютанту:

   – Наконец-то до самого высокого командования дошло, что было бы совершенным безумием продолжать удерживать эти практически потерянные позиции.

   Мы даже не представляли себе, что речь при этом шла не об ограниченном тактическом мероприятии, но что этот день, 16 декабря 1942 года, ознаменует собой поворотный пункт во всей Второй мировой войне. По настоянию начальника Генерального штаба Цейтцлера[26] Гитлер принял решение уже в ноябре в связи с событиями на Сталинградском фронте прекратить тяжело развивающиеся военные действия на кавказском направлении, где немецкие войска (группа армий «А») после второго прорыва русских войск на Дону оказались под серьезной угрозой лишиться последней возможности отступления. (16 декабря началась Среднедонская наступательная операция советских войск (16–30 декабря 1942 г.). В результате ее было уничтожено 5 итальянских дивизий и 3 бригады, разгромлены 5 румынских и 1 немецкая дивизии, нанесено поражение 6 немецким дивизиям. Немцы были вынуждены отказаться от попыток деблокады окруженных под Сталинградом войск и сворачивать фронт на Кавказе перед лицом угрозы нового страшного окружения, теперь войск группы армий «А». – Ред.)

   Поскольку мы представляли собой передовой отряд западнокавказских войск, мы стали первыми отступающими. Получилось так, что крупные и столь значимые для судеб всей нашей родины события обернулись в этом случае нашим личным спасением.

   Поскольку мы все же должны были отходить раздельно, я зашел к майору Малтеру, чтобы попрощаться с ним. У него теперь была лишь небольшая повязка на голове, но выглядел он по-прежнему совершенно измотанным. Когда два офицера, занимающие ответственные посты, совместно сражаются в критических положениях, определяющих, быть или не быть им и их подчиненным, то между ними возникает чувство глубокой привязанности. Поэтому я очень обрадовался словам, произнесенным Малтером при прощании:

   – Мы славно поработали вместе с вами. И я должен совершенно определенно сказать вам: без вашей артиллерийской поддержки мы бы здесь не продержались.

   Для переброски нашей техники и снаряжения вьючных животных у нас в этот момент не было. Они были отведены довольно далеко в тыл, так что мы просто не успевали своевременно доставить их оттуда. К тому же вода в реке поднялась, а по наведенной переправе можно было передвигаться только пешим ходом. Поэтому нам пришлось нагрузить своих артиллеристов всем, что мы имели, и переправлять это на собственных спинах: телефонное оборудование и запасы провода, рацию вместе с пятиваттным передатчиком, палатки и наш собственный самый легкий багаж. Мы нагрузились до пределов возможного.

   И вот настала эта полная тайны ночь. Луна довольно ярко освещала местность, но из-за тысяч сломанных ветвей и сучьев в этом лишенном листвы лесу тяжело нагруженные люди передвигались цепочкой в затылок друг другу. Все звуки были приглушены: осторожно ступали ноги солдат в горных ботинках по мокрой листве, устилавшей землю леса, еле слышно звучали голоса, когда идущие обменивались парой слов, лишь иногда негромко звякали какие-то части упакованного оборудования. Все это делалось для того, чтобы наше передвижение не могли услышать русские. Вообще-то скрытный переход, который должен остаться незамеченным для противника, относится к труднейшим тактическим задачам, и я убедился, что в подобных случаях заботы командования инстинктивно перекладываются на подчиненных. Последние, однако, едва ли нуждались в том, чтобы напоминать им об осторожности.

   Мостки для переправы, переброшенные с одного на другой крутой берег разлившейся реки, больше всего напоминали качающийся мост из лиан в тропическом лесу, который мне приходилось видеть только на картинках. Подобно легкой паутинке парил он над бушующей рекой, пропадая по берегам между толстыми стволами деревьев и в густом кустарнике: только два натянутых троса, между которыми были настелены с промежутками и закреплены поперечные планки, где одновременно мог передвигаться только один человек. Еще два троса образовывали по двум сторонам поручни. Под ногами идущих по этому мосту людей конструкция начинала раскачиваться, так что было нелегко сохранять равновесие с тяжелым грузом за плечами. Эта переправа, как и все наше предприятие, было ночным кошмаром, возникшим в вечерних сумерках и исчезнувшим при первых лучах солнца, – шедевр наших саперов. Когда мост должен был быть обрушен, появился старший врач дивизии, чтобы проверить, все ли раненые были эвакуированы из нашего бывшего расположения. Когда он услышал, что двое тяжелораненых были оставлены на милость неприятеля, он выругался, а затем сам отправился туда за ними в сопровождении четырех солдат с двумя носилками. Лишь когда ему удалось переправить этих двоих обратно по мосту, он дал команду к обрушению переправы.

   Погода помогала нам. Стояла на редкость тихая и ясная ночь. Однако в заключение нашего предприятия размякшая, скользящая под ногами почва значительно затруднила наше продвижение вперед. К тому же подъем на высокий восточный обрывистый берег реки, который вел через «кладбище лошадей», был очень крутой. Я слышал учащенное, судорожное дыхание своих солдат и вскоре заметил, что значительно переоценил свои возможности как переносчика тяжестей. Сердце билось уже где-то в районе горла, в глазах темнело, меня стало мотать из стороны в сторону.

   – Господин майор, – сказал мой адъютант, – мне кажется, что ваши силы уже на исходе. Прошу вас, снимите груз. Потом я распоряжусь, чтобы его доставили на место.

   – Так не пойдет. Солдаты тоже еле держатся. Если я покажу им, что выдохся, то кое-кто из них сделает то же самое, и половина нашего груза останется лежать здесь. Я должен дойти!

   И мы двинулись дальше. Но когда мы добрались до палатки Нитмана, мы были уже на пределе сил. Тем не менее мы испытали ощущение счастья, которое, наверное, испытывает приговоренный к смерти, когда он, уже стоя на эшафоте под виселицей, узнает о помиловании. В течение многих дней до этого мы ожидали наступления тех неотвратимых для нас мрачных часов, в течение которых мы должны были пасть до последнего человека. Это было повторяющееся изо дня в день прощание с жизнью, еще больше отягощенное мыслями о любимых на родине и будущем отчизны. Конечно, мы не теряли самообладания и пытались укрепить друг у друга мужество дерзкими речами. Только не размякать душой! Это была первейшая и в трудных ситуациях самая необходимая заповедь для солдат-фронтовиков. Но, наблюдая перед собой разных людей каждый такой день, я под внешней маской стоицизма видел, что творилось у них на душе. Создавалось впечатление, что каждый молится по-своему. Мне удивительным образом вспоминались статьи воинских уставов и военной присяги, которые я в бытность мою юным рекрутом должен был заучивать наизусть и которые, когда я оказывался в безнадежном положении, всегда утверждали, что солдат должен сохранять внешнее и внутреннее достоинство. В конце концов, я вспоминал только положение о том, что я должен встретить свой последний час как «истинный и уважающий себя солдат».

   А ныне все страхи – мы можем спокойно употребить это невоенное, но тем не менее человеческое слово – покинули нас. Мы чувствовали, что нам возвращена жизнь. А жизнь все же прекрасна! Особенно когда в заснеженных горах Кавказа под тонким пологом палатки пьешь водку из алюминиевой кружки.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Анатолий Москвин.
Сицилия. Земля вулканов и храмов

Эрик Шредер.
Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации

Галина Ершова.
Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Северная Америка. Южная Америка

Рудольф Баландин.
100 великих богов

Галина Ершова.
Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика
e-mail: historylib@yandex.ru