Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Адольф фон Эрнстхаузен.   Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Саперы обороняются по-другому

   Наш участок фронта был сокращен по протяженности, чтобы сконцентрировать силы на борьбе за водораздельную горную гряду или чтобы закрывать образующиеся там прорывы. По той же причине исчез и Нобис с той частью егерского полка, которая еще принадлежала нам. Его место занял незнакомый нам саперный батальон, которым командовал молодой офицер, совсем недавно получивший звание капитана.

   – Саперному батальону уже приходилось удерживать здесь позиции, когда русские атаковали, – сказал я ему.

   – Что ж, удержим и мы, хотя в действительности мы не более чем боеспособный взвод.

   Место за крутым обрывом, где располагался наш КП, было похоже на мирный остров в бушующем море. Над ним постоянно свистели и завывали артиллерийские снаряды и минометные мины. Но все они попадали либо в гору, которая господствовала над нами, либо рвались на противоположном обрыве каньона, при этом до нас долетала только весьма небольшая часть осколков. Поскольку мы находились у выхода из каньона к Пшишу, мы также ежедневно «наслаждались» зрелищем артобстрела близкорасположенных к нам мостков, лишь только пара-другая наших солдат решалась окунуться в реку. Большая часть снарядов при этих обстрелах попадала в воду, и редко когда воющие осколки от них долетали до нас. За шесть недель нашего пребывания там лишь одна минометная мина разорвалась прямо в расположении нашего КП. Она попала как раз в нашу кухню, ранив при этом трех солдат. Мы посчитали это попадание несчастливой случайностью. В остальном же мы чувствовали себя в этом месте как у Христа за пазухой. Несмотря на это, однажды мой адъютант сказал:

   – Самый цирк начнется здесь, когда мы перейдем к позиционной войне и будем полностью здесь зажаты. Поэтому есть смысл, пока еще позволяет время, перебазировать КП ближе к огневым позициям наших батарей.

   – Для чего же?

   – Я знаю, как дело пойдет дальше. Когда русские заметят, сколь плохи наши позиции здесь, они пойдут в атаку. Тогда нам придется все перебрасывать вперед и перетаскивать к позициям наших батарей. В такой обстановке, когда у нас есть всего лишь пара человек, с нами в этой дыре быстро разделаются. Все другие штабы подразделений расположены как раз за нами.

   – А раз так, то и все другие подразделения будут вынуждены вести огонь, не имея никаких корректив от своих штабов. Это вполне понятно. Если мы окажемся позади, то не сможем достаточно быстро пробиться вперед.

   – Поэтому мы должны, по крайней мере, перебраться в соседний каньон. Туда всего лишь около километра. Там, кстати, уже стоит штаб разведывательного батальона. Располагаться перед ними как-то не очень здорово.

   – И все же мне кажется, что мы здесь очень хорошо устроились.

   – У меня другое мнение. Господин майор знает основную линию обороны только влево от хребта. Однако слабое ее место именно здесь, непосредственно рядом с нами. Я могу господина майора как-нибудь туда проводить и показать.

   – Ладно, пойдем сходим.

   Мы выбрались из каньона, стараясь, чтобы на открытом пространстве горного луга нас не заметили враги, и двинулись пешком вдоль гор по опушке леса. Через несколько сотен метров мой адъютант остановился:

   – Дальше нам нельзя, иначе мы либо наткнемся на русских, либо попадем на минное поле.

   – Но ведь сначала нам придется миновать передовую.

   – Здесь ее нет. Она обрывается там, по ту сторону Пшиша, и не продолжается здесь.

   Мы стали подниматься по крутому склону. Вскоре тишина леса окутала нас. Лишь минут через пять мы наткнулись на первое место, откуда открывался хороший обзор на ущелье Пшиша, здесь стоял одиночный постовой, за спиной которого имелось укрытие.

   – Вы находитесь здесь примерно на правом фланге передовой по эту сторону Пшиша?

   – Так точно, господин майор.

   – А как прикрыт отрезок передовой от реки до этого места?

   – Пулеметной точкой с другого берега реки. Кроме того, пространство заминировано.

   – А где ваш левый сосед?

   – В пяти минутах выше.

   Следующий пост состоял даже из двух человек: унтер-офицера и обер-ефрейтора. Затем довольно долго тянулось пустое, никем не контролируемое пространство. Наконец, поднявшись на самый верх, за гребнем хребта мы обнаружили беспечное, занятое игрой в карты общество из шестнадцати саперов. Здесь же был и командир батальона, молодой капитан. Я приветствовал его:

   – Да у вас здесь совершенная идиллия. Однако что касается так называемой передовой, то я совершенно потрясен. На ней от течения реки до этого места всего лишь три человека.

   – Да, мы обороняемся как саперы, господин майор, а не как пехотинцы. Мой участок фронта уходит еще дальше влево. Я могу выставить на нем лишь очень тонкую линию обороняющихся. Но мы заминировали всю полосу перед передовой. И она будет каждую ночь все усиливаться. Русские почти каждую ночь пытаются проделать в ней проход. Но мы постоянно начеку. Им не удастся так просто сделать это. На всякий случай у меня здесь есть резерв для нанесения контрудара из шестнадцати человек. Это все, кого удалось найти. С ними я смогу какое-то время продержаться.

   Пока мы разговаривали, появился и стал приближаться к нам обер-вахмистр нашего дивизиона, который по моему приказу должен был наведаться на НП разведывательного подразделения на том берегу Пшиша. Он явно искал меня.

   – Что вам угодно?

   – Я хотел бы просить господина майора разрешить перенести мой НП с передовой линии на вершину горы, вон туда. Оттуда можно увидеть гораздо больше.

   – Вдали – да. Но не у передовой. А здесь как раз и нужен хороший обзор.

   – Но лежа на передовой мы длительно пребываем под обстрелом. А когда русские пойдут в атаку, нам все равно придется тут же отходить.

   В наш разговор вмешался саперный капитан:

   – Кто здесь говорит об отступлении? Будем держаться здесь!

   Ему явно было неприятно, что подобные обескураживающие слова были произнесены в присутствии его людей. Он умоляюще посмотрел на меня. Поняв, я громко произнес, обращаясь к обер-вахмистру:

   – Я не могу не согласиться со словами господина капитана. Ваш НП останется там, где он есть.

   Затем я обратился к капитану так, чтобы это слышали его солдаты:

   – Если вам будет грозить опасность, тотчас же сообщите мне ваше решение. Мой КП расположен несколько ниже по склону. Я тотчас же распоряжусь, чтобы к вам протянули телефонную линию.

   Мы попрощались и стали возвращаться на наш КП.

   – Думаю, – сказал я по дороге моему адъютанту, – что теперь вопрос нашего перебазирования рассматривать не стоит.

   – Да уж, господин майор, все это получилось из-за бестактности обер-вахмистра. Теперь мы должны оставаться на месте, хотя бы для моральной поддержки капитана. Принесло же этого дурака вахмистра! Умудрился осрамить всех артиллеристов!

   – Теперь придется строить какие-нибудь хижины. В палатках мы уж точно не перезимуем.

   – Но у нас нет ни пилы, ни гвоздя, ничего для крыши.

   – Думаю, что мы сможем позаимствовать у саперов их мотопилу. Тогда за один день сможем заготовить достаточно деревьев, чтобы сделать блиндаж для всего штаба. Мне приходилось строить во время Первой мировой блокгаузы без гвоздей. Там, где надо будет, скрепим бревна телефонным проводом. А крышу перекроем нашими плащ-палатками.

   – Вряд ли они долго продержатся.

   – Со временем что-нибудь придумаем. Надо только лишь начать.

   Вовсю закипели строительные работы. Каждые три-четыре человека строили для себя на склоне небольшой блиндаж. Для моего адъютанта и меня должен был появиться блиндаж на двоих, еще один такой же – для врача нашего дивизиона Нитмана, который, так и не получив отпуск домой, вернулся к нам из лазарета, и для Людвига. Герд Мейер не был больше членом штаба, поскольку стал командиром штабной батареи, сменив на этом посту Лампарта, который был назначен командиром 1-й батареи – ее прежний командир лежал в госпитале в Шаумяне с дизентерией.

   Когда мы торжественно отмечали окончание постройки первого из двух запланированных блиндажей на два человека каждый, мой адъютант объяснил мне, что строить второй нет необходимости. Я с Нитманом могу занять первый блиндаж, а он с Людвигом останется в палатке НП. Надо признать – спартанские условия. У моего адъютанта были только одни кальсоны. Когда они попадали в стирку (через довольно большие промежутки времени (лишнее подтверждение высказанного о соблюдении правил гигиены немцами. – Ред.), то ему приходилось обходиться только форменными брюками, которые сильно износились и изорвались так, что сквозь них было видно голое тело. В такие дни адъютант мерз и был в плохом настроении. Столь же непритязателен был он и в отношении пищи духовной. Лишь музыка интересовала его. Я же в этом отношении был совершенным невеждой. Когда они однажды с Нитманом заспорили о каком-то аспекте музыки Бетховена, я заметил:

   – Мои музыкальные познания ограничиваются лишь опереттами да парадными маршами. Бетховена я не воспринимаю.

   – И это совершенно нормально, – возразил мой адъютант. – Бетховена воспринимают лишь немногие чудаки.

   Поскольку я тоже не разделял духовную страсть моего адъютанта, у нас с ним, вне круга служебных вопросов, оказалось очень мало других точек соприкосновения, в то время как с Нитманом мы постоянно находили темы для обмена мнениями. Таким образом, пожалуй, мой адъютант при урегулировании наших общежитейских дел проявил мудрость, изолировав Нитмана и меня в интеллектуальную клетку с тем, чтобы мы не мешали при его телефонных разговорах или во время карточных игр со столь же высокоинтеллектуальными компаниями. Мне это только было на руку.

   Наш блиндаж, или бункер – как стали называть подобные строения в нынешнюю войну, – представлял собой наполовину вкопанный в землю крошечный блокгауз, прилепленный на склоне подобно ласточкину гнезду. Задняя стенка была снабжена двумя расположенными одни над другими спальными нарами и амбразурой. Перед окном, у которого имелись даже ставни, стоял стол для карт, который использовался также и как письменный, и как обеденный. В качестве стульев стояли различного размера ящики из-под боеприпасов, в которых размещались наши пожитки, а также «тревожный багаж» Нитмана. Это была небольшая библиотека, которая приводила моего адъютанта в неописуемую ярость:

   – Господин майор располагает, как каждый офицер, только личными вещами, которые умещаются в одном рюкзаке. Но доктор таскает с собой книги, которые составляют половину вьючного груза одного мула, да еще и в санитарной повозке у него их целый ящик.

   – Но это же наш духовный «тревожный багаж», которым может воспользоваться каждый.

   – Да его не читает ни один человек, кроме Нитмана, да еще, может, господина майора.

   – О чем я весьма сожалею. И не забывайте одного: военный врач в медицинском отношении может помочь человеку не больше простого санитара. Однако он в большей степени является духовным блюстителем подразделения, поскольку всегда на месте, когда имеются умирающие и раненые. А потому, как духовный врачеватель, он и сам всегда должен быть в соответствующей духовной форме. Кстати, некоторым тоже нужна душеспасительная литература. Так что оставьте свои упреки.

   Моему адъютанту оставалось лишь укоризненно качать головой, страдая от несоответствия своим командирам.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Сергей Нечаев.
Иван Грозный. Жены и наложницы «Синей Бороды»

Алла Александровна Тимофеева.
История предпринимательства в России: учебное пособие

Надежда Ионина, Михаил Кубеев.
100 великих катастроф

Е. Авадяева, Л. Зданович.
100 великих казней

Игорь Мусский.
100 великих актеров
e-mail: historylib@yandex.ru