Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Адольф фон Эрнстхаузен.   Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Где находится неприятель?

   В течение того дня, когда мы обороняли Шаумян, положение медленно менялось. Теперь мы уже не образовывали ударный клин в спину противника, но занимали участок протяженного фронта. Этот участок, однако, должен был быть занят другой дивизией, соседом справа, мы же должны были отойти еще левее, чтобы сменить там другие части нашей дивизии, которым затем предстояло примкнуть к нам слева. Фронт, таким образом, вытягивался от Шаумяна вдоль небольшой речушки, которая в трех километрах юго-восточнее городка впадала в Пшиш. Еще на этой же речушке, примыкая своим левым флангом к Пшишу, располагался наш разведывательный батальон. Пшиш, принимая впадающие в него притоки, образует острую дугу; он течет сначала с юго-востока на северо-запад, а затем поворачивает на северо-восток. В его верхнем течении проходила главная линия обороны русских, ниже излучины реки она пересекалась с нашей линией обороны и проходила по ущелью, в котором сначала были развернуты только позиции наших батарей, а затем сосредоточены вьючные мулы и артиллерийские передки. В излучине Пшиша поднималась, возвышаясь над его берегом сотни на три метров, вершина, с которой можно было контролировать верхнее течение реки. Вершина эта была занята нашим егерским полком и батальоном валлонцев, которые вместе с разведывательным батальоном образовывали боевую группу Нобиса. В качестве артиллерии в нее входили также мой дивизион и еще несколько подразделений, в том числе подчиненных Нобису, среди которых была и батарея 210-мм мортир, а также моя батарея 88-мм зениток люфтваффе.

   Свой командный пункт я организовал поблизости от узла телефонной связи в небольшом каньоне у северного подножия вышеупомянутой вершины, неподалеку от излучины Пшиша. Здесь обосновался и мой адъютант, здесь проводил ночи и я сам. В течение же дня я вместе с обер-вахмистром Людвигом находился на наблюдательном пункте, который мой дивизион делил вместе с 1-й батареей. Этот НП располагался на главной линии обороны, проходящей через вершину у излучины, несколько левее, на участке валлонского батальона.

   Неприятель сумел создать укрепленные полевые позиции. Когда наши батареи открыли по ним огонь, то под изматывающе однообразные разрывы снарядов эти позиции исчезли за стеной дыма и выброшенной вверх земли. Тем не менее я был убежден, что русские в своих хорошо оборудованных блиндажах потерь не понесли, поскольку на всех без исключения батареях снаряды были с чувствительными взрывателями мгновенного действия. Они весьма эффективно действовали против открыто наступающего противника – как мы это наблюдали на Звездной горе, – но их ни в коем случае нельзя было применять с целью разрушения блиндажей. Для этой задачи взрыватели должны были быть установлены «с задержкой». При такой установке снаряд сначала пробивает перекрытие и лишь затем взрывается внутри помещения. Однако при стрельбе такими снарядами их попадания трудно наблюдать, и поэтому артиллеристы всех армий на этой войне предпочитали всегда вести огонь с чувствительными взрывателями мгновенного действия, даже против целей в укрытиях. Против таких выстрелов достаточно действенную преграду представлял даже накат не особо толстых бревен со слоем земли поверх. В ходе Первой мировой войны, когда чувствительные взрыватели мгновенного действия применялись еще весьма редко, любой, даже относительно легкий снаряд полевого орудия гарантированно пробил бы подобную преграду. Поэтому на Первой мировой войне даже полевые укрепления возводились как солидные блиндажи – искусство, совершенно утраченное войсками в ходе последней войны.

   Чтобы предотвратить излишний расход боеприпасов и повысить их эффективность, не снижая при этом возможности наблюдения, я отдал приказ устанавливать взрыватели на пониженную чувствительность с задержкой действия. Тотчас же после этого картина на стороне врага кардинально изменилась. Там, где снаряд попадал в блиндаж, можно было видеть, как его команда перебиралась в другой, еще не поврежденный блиндаж или вытаскивала из разбитого укрытия раненых.

   Однако направление главного удара приходилось не на наш участок фронта, а несколько левее. Там германские части уже форсировали Пшиш и сражались за водораздельную горную гряду перед Туапсе, которая проходила восточнее шоссе от перевала близ поселка Индюк, а также станции на железной дороге и горы с тем же названием. Эта гора была целью атаки частей нашей дивизии, которые образовывали правую половину ударного клина. Расположенные напротив нас части русских развернули частично свой фронт правее, чтобы этот ударный клин охватить своим правым флангом, подставив при этом свой левый фланг под огонь моих батарей. Со своего НП передо мной разворачивалась панорама всего происходящего, пока поле зрения не перекрыл лес. Это произошло прямо на склоне, где развернулось наиболее ожесточенное сражение. Там мы могли бы фланкирующим огнем поддержать наших егерей, если бы только знали, где проходит линия фронта. Перед боем было оговорено, что егеря должны обозначить эту линию, выпустив несколько ракет. Но они этого не сделали, поскольку опасались вызвать этим перенос огня вражеских орудий на себя – предосторожность, которой можно было избежать, поскольку этот огонь давно уже велся; при этом русские минометы так интенсивно обрабатывали наши передовые позиции, что продвижение едва ли было возможно.

   Начальник штаба нашей дивизии – новый человек, недавно назначенный, – появился на нашем НП:

   – Как я понимаю, вы единственный командир, который имеет всеохватный взгляд на поле боя. Можете меня сориентировать?

   Я сообщил ему все, что знал и понимал сам.

   – Но что происходит в лесу на восточном склоне Индюка, – добавил я при этом, – я совершенно не могу понять. Во всяком случае…

   – Ничего не понимаю! Тогда для чего же здесь стоит телефон?

   – Но мы все пребываем здесь под прицельным огнем неприятеля…

   Шшшт-ранг!

   С ощущением того, что у меня лопнули барабанные перепонки, я упал, полностью покрывшись грязью, в неглубокую, едва по колено, канаву. Телефонная проволока оказалась плотно обмотанной вокруг аппарата. Когда обер-вахмистр Людвиг устранил повреждение, командир артиллерийского полка сообщил следующее:

   – Дивизия и мы, артиллеристы, должны непременно знать, где проходит передовая в лесу на склоне Индюка. Егеря не пускают ракеты, с передовым артиллерийским наблюдателем нет связи, а основной НП это место не просматривает. Нет ли у вас особо сообразительного офицера, которого можно было бы послать туда, чтобы он прояснил ситуацию?

   – Так точно – лейтенант Лееб.

   – Вы совершенно уверены, что это именно тот человек, который может во всем разобраться?

   – Так точно, господин полковник.

   – Ну что ж, хорошо. Тогда отдайте соответствующее распоряжение.

   У названного мной лейтенанта имелись определенные обстоятельства. Он был племянником впавшего в немилость у Гитлера фельдмаршала Вильгельма фон Лееба. (Отправлен в отставку в начале 1942 г. из-за провала наступления под Ленинградом. – Ред.) Он и сам вызвал немилость всего своего начальства в артиллерийском полку. Когда я в мае появился на Северском Донце, этот лейтенант был представлен мне в качестве заблудшей овцы офицерского корпуса. В мое подразделение он был переведен из какого-то другого – так сказать, своеобразным штрафником. В чем его упрекали, я в деталях так и не узнал. Да, собственно, и не хотел узнавать, предпочитая сложить о нем свое собственное впечатление. Делая это, я вспоминал свою собственную юность, когда мне также приходилось играть роль «черной овцы» и трудновоспитуемого подчиненного, что, однако, полностью изменилось, когда я достиг руководящего положения.

   Когда я в первый раз увидел пресловутого лейтенанта, он, заспанный, выбирался из своей палатки. Это произвело на меня – в одиннадцать часов утра – не особо выгодное впечатление. Не вызывали благоприятного расположения также и его ворчливые ответы и недовольное выражение лица. И я подумал: с этим молодым человеком до сих пор неправильно обходились. Я сказал ему, что мне известно, какое о нем сложилось мнение, но что мне это совершенно безразлично. Я буду ставить перед ним задачи и ждать от него их выполнения.

   Ожидать постановки перед ним задач пришлось не слишком долго, равно как и хороших результатов. Затюканная «черная овца» оказалась выдающимся офицером и желанным товарищем. Я не стал распространять свое мнение среди офицеров полка, но постепенно все как-то изменилось само собой.

   Боевое задание, которое я поручил этому лейтенанту, было опаснейшим и оказалось для него последним. Выполнил его он блестящим образом, подойдя к нему как артиллерист, и в той форме, до которой может додуматься лишь человек, воистину обладающий «чувством артиллериста».

   Прежде всего он установил с передовой надежную телефонную и радиосвязь. Затем он произвел артиллерийский выстрел по вражеской территории и рассчитал удаление от места попадания, повторив все это несколько раз вплоть до разрыва снаряда едва ли не у собственной передовой. Затем он сместился на двести метров дальше и повторил все от начала и до конца. Таким образом он собрал данные по каждой батарее от края правого фланга ударного клина вплоть до его вершины. При этом сделанные им от руки кроки и графическая таблица с нанесенными данными траекторий и временем полета были полностью подтверждены затем картой обстановки.

   Бог войны дал ему возможность довести эту опаснейшую и тяжелейшую работу до конца. Однако близкий разрыв снаряда вывел его из строя. Когда тяжелораненого на носилках доставили в лагерь, командир артиллерийского полка лично возложил ему на грудь Железный крест I класса и по телефону сообщил мне, что он полностью изменил свое мнение об этом офицере. Но состояние раненого внушало серьезные опасения. Спустя год я искренне обрадовался, встретив его следующим летом в Гармише. Одна рука лейтенанта, почти лишенная пальцев, бессильно висела на перевязи, раны на спине еще не до конца зажили. Но теперь это был не разочарованный в жизни человек, напротив, с бокалом вина в руке он пребывал в весьма приподнятом настроении.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Эдвард Гиббон.
Упадок и разрушение Римской империи (сокращенный вариант)

Наталья Юдина.
100 великих заповедников и парков

Е. А. Глущенко.
Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования

Николай Непомнящий.
100 великих загадок истории

Е. Авадяева, Л. Зданович.
100 великих казней
e-mail: historylib@yandex.ru