Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Жорж Дюби.   История Франции. Средние века

Империя

В глазах свидетеля, которому я задаю вопросы, христианство представляется как некое расширяющееся тело. В «круге земном», orbe terrestre (изображение которого можно было тогда видеть в Сен-Дени на ковре, когда-то подаренном аббатству Карлом Лысым, а также на карте мира, вкладе супруги Гуго Капета), это тело занимает лишь его часть. Оно призвано увеличиваться в объеме. Но для того чтобы надлежащим образом продолжился рост этого тела, его следует снабдить политическими структурами, скрепляющими его единство и придающими ему силу. Под ними подразумевается христианская империя, частью которой является пространство, занимаемое ныне Францией. Здание прочно. Его не поколебала череда беспокойных веков. Однако оно подтачивается темными силами, поэтому его надо постоянно подновлять. Главенствует следующая идея: поскольку плотский мир неотвратимо идет к упадку, прогресс зависит не от принятия нововведений, но от улучшений существующего. Одно из таких периодических улучшений предприняли в 1023 году пастыри, которым Господь доверил свое племя, — франкские короли, в согласии с епископом Римским. Действительно, задача дальнейшего расширения христианского мира и, следовательно, поддержание сплоченности вокруг res publico, — общественного дела — доверена двум различным институтам власти, которые должны оказывать друг другу поддержку.

Есть два способа содействовать воцарению на земле небесного порядка, служения ему (militare). Отсюда — два «milices», «воинства», как и два рода законов — божественные и людские. Воинство, которое образуют люди молитвы, следует законам божественным, предписывающим отрешиться от плотского, не прикасаться к женщинам. Это воинство менее греховно, а поэтому в соответствии с мерой святости, на основе достоинств занимает более высокие ступени на иерархической лестнице власти. Оно также более устойчиво, опирается на формы, унаследованные от античного Рима. Церковь взяла себе все его достояние — римскую школу, римскую музыку, римское искусство строить, украшать камнем; церковные учреждения — копии римских. То, что в политике сохраняет римские черты, по большей части отождествляется с Церковью.

Церковная власть укореняется в городах-сите, там, где их не разрушило время. Они более многолюдны, менее обветшали на юге Галлии. В каждом из них заседает епископ как преемник римского магистрата. Его окружает архитектурный ансамбль, который своей строгостью, стенами, монументальными воротами, прямоугольной сетью улиц выражает публичную упорядочивающую мощь. В центре городского порядка возвышается группа зданий, несколько церквей, епископский дворец, в которых сосредоточены все знаки гражданской власти. В ходе недавних раскопок в Экс-ан-Провансе обнаружилось, что основания базилики на северной стороне форума, где вершилось правосудие от имени Цезаря, поддерживают стены собора XI века и что епископская резиденция, относящаяся к раннему Средневековью, занимает в точности то же самое место, на котором находилась обширная постройка II века до Р.Х. Явная, бросающаяся в глаза преемственность. Епископальный организм своими порами впитывает всю жизненную силу города.

Добрые каролингские епископы перестроили соборные ансамбли в большинстве городов-сите Галлии. Но затевались все новые стройки. Благодаря экономическому подъему возобновлялся, ускорялся процесс renovatio, обновления. Я приведу пример Адальберона, архиепископа Реймсского. «После своего восшествия (в 961 г.) он приказал полностью, начиная со входа, разобрать аркады, которые занимали почти четвертую часть всего пространства базилики; он украсил главный алтарь золотым крестом и установил с одной и с другой сторон его сверкающее ограждение (внутренность храма должна была, таким образом, излучать божественный свет); во славу храма он подвесил там венцы, изготовление которых обошлось очень дорого; он осветил его окнами с различными изображениями на стекле (это уже витражи, необходимое украшение, преображающее солнечный свет); благодаря ему церковь обрела голос, получив в дар звонкие колокола». В начале XI века местами подобного строительства стали, Шалон, Сане, Бове, Санлис, Труа, Верден, Мец, Орлеан, Шартр. В епископских «Житиях» прелаты восхваляются прежде всего за умение строить. Они строили во славу Господа, но также и ради собственного престижа, чтобы утвердить свое могущество перед лицом светских соперников.

Забота о том, чтобы строить, обязанность строить есть выражение упорядочивающей власти, которую епископ призван осуществлять по праву своего рождения; в его жилах всегда течет самая благородная кровь. Его судьба предопределена нареченным именем, образование он получает либо в монастыре, либо в церковной обстановке дома какого-либо великого государя, затем — среди «левитов», ученых клириков, которые собирались в каждом соборе. После своего посвящения в сан, после помазания елеем, благодаря чему он впитывал божественную мудрость, способность разгадывать тайны, епископ оказывался в городе-ситё и в рамках пространства с неизменными границами, центром которого являлся этот город, источником всей святости. Именно епископ определяет самые тяжелые наказания, призывает гнев Божий на головы закоренелых грешников. Он единственный пастырь. Но в его распоряжении имеется сонм помощников, духовных лиц, для которых епископ — отец, которых он порождает, посвящая в сан, и которых обязан просвещать. С этой целью рядом с кафедральным собором учреждается школа, очаг учености, непонятной простым людям. Это весьма действенное орудие в схватках за власть. Какую-то часть священников епископ рассеивает по сельской местности. Ему положено их проверять, посещать во время пасторских поездок, периодически собирать вокруг себя, следить за тем, чтобы священники несли слово Божие, как подобает совершали таинства, давали благословения. В начале XI века в самых обустроенных епископствах северо-запада Галлии существует система надзора: в каждом приходе присяжные осведомители обязаны выискивать тех, кто уклоняется от верного пути, находящегося в руках епископа властного порядка, доносить об убийствах, кровосмешениях, вероотступничествах. Сложнейшая переплетенность религиозного и мирского в этой власти делает ее необъятной. Под предлогом преследования греховности епископ требует себе права контролировать всю ткань общественных отношений.

Он, однако, наталкивается на сильное сопротивление. В некоторых случаях оно основывается на морали аристократических семейств, не совпадающей с той, которую несет епископ. Они по-разному судят о добре и зле, когда речь идет, например, о брачном союзе или о мщении. Другие препятствия обусловлены укорененностью очень древних обрядов; священники преследуют тех, кто выполняет их, но простые люди считают, что все эти заклинания, пляски, трапезы, пиры необходимы, ибо дают дополнительные средства для умирения неведомых сил. Наконец, сопротивление оказывают заядлые спорщики, которые считают себя христианами, но заявляют, что для общения со Святым Духом не нужны ни таинства, ни храмы, ни священники.

Епископа окружают поставленные им клирики, коллегия каноников, которая служит ему, но также завидует и пытается учредить свою собственную власть. Повенчанный с Церковью, каждый епископ самостоятелен в своей епархии. Дело в том, что в унаследованной от Римской империи административной иерархии ее верхний уровень сохранился хуже. Архиепископы во всех метрополиях, главных городах бывших римских провинций удерживали власть над викарными епископами: хотя бы потому, что рукополагали их в сан. Таким образом, города Реймс, Тур, Сане, Бурж, Лион, Безансон, Вьенн, Арль, Ош, Бордо, Нарбонна и даже Экс, который выходит из тени в начале XI века, представляют собой очень крупные узлы на карте властных сил. В то же время борьба за титул архиепископа-примаса, который оспаривают Лион и Сане, а также Реймс, — это столкновения тщеславий. Во всяком случае, наличие титула примаса свидетельствует о другом пережитке, является воспоминанием о Галлии. Описанием Галлии открывается историческое сочинение, принадлежащее перу Рихера, монаха монастыря Сен-Реми в Реймсе. Название этой книги — «Битвы галлов», в ней рассказывается о политических событиях, произошедших во Франции в течение X века.

В когорте людей, которые молитвой служат Господу, то есть миропорядку, особое место занимают те, кто живет за стенами монастырей. Число таких обителей велико, большая их часть была основана во времена Меровингов. Они располагались на местах античных некрополей, кольцом окружали каждый город-сите. Жители монастырей — это мужчины (ибо женские обители еще являлись большой редкостью), они почти поголовно вышли из мирян, объединились группами по семейному образцу, уединились, стали под начало какого-либо отца-аббата, приняли торжественный обет, призваны (есть нечто военное в этих структурах, обязательных по монастырскому уставу, написанному Св. Бенедиктом и принятому почти во всех таких домах) денно и нощно сражаться с силами зла. Эти люди пребывают в вечной готовности, находятся в первых рядах битвы во имя Божие. Орудия в ней — молитвенные пения, добровольное умерщвление плоти при отсутствии пастырского служения. Некоторые монахи являются священнослужителями, но службы отправляют только внутри сообщества. Они порвали связь с миром.

Продолжавшееся уже несколько десятилетий обновление бенедиктинских монастырей на пороге XI века начинает приносить плоды; монахи действительно составляют самую непорочную часть Божиего племени. Все они были отданы в монастыри в детском возрасте, из их стен более не выходили; эти монахи — девственники, из людей ближе всего находятся к ангелам. Сами они убеждены в том, что должны возвыситься над всем остальным родом человеческим. И поэтому Аббон, аббат Флёри, составляя для короля франков записку о политике, помещает монахов на вершину иерархии. В силу своей близости к миру небесному они представляются наилучшими людскими заступниками, способными умолить Господа о прощении, особенно прощении усопших.

Таким образом, монастырская реформа позволила сосредоточить в крупных сообществах, подвергнутых очищению, самую большую власть. То была власть над душами; от монашеской молитвы, от силы, которую излучают хранящиеся в стенах обители реликвии, зависят, как в этом все убеждены, здоровье, удача, спасение, милость Господня. То была власть над вещами; как свидетельствуют документы того времени, самые крупные богатства передавались в форме подношений, благочестивых даров, большей частью связанных с погребениями, в результате которых права на землю и на людей переходили из рук мирян, мелких и крупных собственников, в руки аббатов и приоров-настоятелей. Отсюда — богатство монастырей; в ту эпоху они были самыми активными очагами культурного созидания. Для того чтобы сделать церемонии отпевания более пышными, а значит, более действенными, предпринимались самые энергичные и смелые меры. На такие церемонии здесь расходовалось больше средств, чем где-либо еще; и все это делалось ради утверждения мощи.

Принадлежащая монахам сила столь велика, что они с трудом терпят опеку над ними, претензии на которую предъявляет епископ их церковного округа, диоцеза. Упорно добиваясь освобождения из-под такого контроля, аббаты обращаются к епископу Римскому. Они заявляют ему, что монахи — наилучшая опора для папы, желающего властвовать над Вселенной.

Их требования независимости приводят к тому, что духовная сторона политического здания, его хорошая, правильная сторона, унаследованная от Рима иерархическая система выглядит подточенной все большим монастырским обособлением. Торжествующее монашество представляет собой самый серьезный вызов власти епископа и его священников. Поскольку люди верят в скорое пришествие Христа и готовятся к нему, их все сильнее охватывает мысль о том, чтобы передать высшую власть тем, кто уже к этому пришествию готов, — монахам. Разве Господь не ставит их в первые ряды, дабы направлять шаги рода человеческого к свету? Конечно, между группами монахов существует соперничество. Аббатство Флёри-сюр-Луар претендует на верховенство над всеми другими, ибо убеждено в том, что обладает мощами Св. Бенедикта. Однако важнейшим фактом является в то время объединение монастырей в мощные конгрегации. Устанавливаются союзы семейного типа: братские — между обителями, находящимися далеко Друг от друга, дочерние — между материнскими аббатствами и приориями. Вокруг аббатства Сен-Виктор в Марселе, вокруг Клюни сеть ассоциаций подобного рода все более расширяется. Они начинают походить на империи.

Империя, Римская империя; и я задаюсь вопросом: не оказались ли тогда память о ней и желание возродить ее в Клюнийском аббатстве более действенными, чем где бы то ни было в Галлии? Это аббатство было поставлено его основателем под покровительство Св. Петра и Павла, главенствующих в Римской церкви. К Риму оно было символически привязано ежегодными выплатами в золотой монете. Выведенное вместе со всей своей конгрегацией из-под власти епископов, опиравшееся на папство, Клюнийское аббатство находилось на вершине земных иерархий и трудилось ради распространения небесной благодати. Оно рассматривало себя как преддверие рая. А епископ Лаонский Адальберон около 1025 года осуждал империализм его аббата Одилона.

Когда Рауль Безбородый создавал свой труд, которым я пользуюсь как путеводителем, благодать вновь распространяется по земле. Но не повсюду; значительная часть ее по-прежнему остается в заблуждении. Это половина мира, весь Восток и весь Юг. Заметим, что за точку отсчета берется, конечно, Иерусалим, Голгофа. То, что в указанных частях Земли мрак не рассеялся, Рауль объясняет именно положением тела распятого Христа. Лик его обращен к Западу, правая рука, благословляющая длань, протянута к Северу. И в то же время спиной Христос повернулся к Востоку, к Югу же обращен жест проклятия. Поэтому распространение христианства недавно продолжилось на Севере и на Западе: только что совершилось крещение нормандцев и венгров.

Рауль показывает, что Божие племя для него — собрание домов. После обращения в истинную веру нормандский народ благодаря различным брачным узам стал союзником народов, которые еще раньше приняли христианство, — франков, бургундцев. Соединив свои сердца, нормандцы образуют «дом, где все — родня». Его глава выступает как отец, и если герцогу удается обеспечить в стране образцовый мир, то потому, что он крепок телом, искуснее других владеет оружием, а также проявляет невиданную «щедрость». А именно эта добродетель делает человека свободным, равно как и благородство, как и справедливые суждения обо всем.

Все это ясно показывает, что внутри Империи-объединительницы положение принуждающей власти отличается от той власти, которую отправляет духовенство. Пока не восторжествует Святой Дух, пока люди будут продолжать свой путь на земле, погрязая во зле, не в состоянии его одолеть, как это совершенно очевидно, ни само вознесение молитв, ни увещания, ни анафемы. Кто-то должен действовать силой, обуздывать, принуждать; надобно второе войско, нужна рука с мечом, дабы явить в этом мире Христово правосудие.

Анализируя ход мыслей Рауля и других монахов в Клюни и его дочерних обителях, Д. Ионья-Прат находит, что их питали неоплатонические концепты, почерпнутые из каролингских источников. Согласно этим концептам, человеческим обществом движут три иерархически расположенные силы: дух, разум и чувства. Благодаря своей непорочности монахи находятся на высшем, духовном, уровне. Они царствуют вкупе с Христом, непосредственно разделяют его высшую власть. Но будучи удалены от мира — а это удаление есть необходимое условие превосходства монахов, связанного с их телесной чистотой, — они не в состоянии своими собственными руками вершить правосудие, исправлять то, что в человеческом роде принадлежит к нижней сфере, сфере чувств, — простонародному, «вульгарному», «плебейскому». Монахам нельзя отклоняться от пути, ими избранного, «теоретического», по выражению Дудона из Сен-Кантена, но они должны, по меньшей мере, наставлять (и это верное слово) тех, кто, следуя по «практическому» пути, взял на, себя миссию «руководительства». Государи наделены для этой миссии мужеством и щедростью — добродетелями, которые находятся на промежуточном, рассудочном, уровне. Долг монахов — нести нравоучения людям власти, призывать их умерять чрезмерное влечение к женщинам, к насилию. Так, в первые годы X века клюнийский аббат Эд составил для народных вождей описание образцового поведения — биографию Жеро, графа Орийяка. То был государь, хранивший целомудрие. Он раздавал свои богатства. Он действовал умеренно, если прибегал к оружию. В начале XI века претензии Клюни растут. Аббатство хочет просвещать государей другого рода — епископов. Последние также призваны действовать, руководствуясь разумом. Они глубже монахов погружены в земные дела, а потому должны им подчиняться. Следовательно, немонастырская часть Церкви будет подведена к тому, чтобы, в свою очередь, обновиться. Такова схема: «духовная» власть возвышается над «умственной», а последняя распределена между двумя руководящими группами — молящихся, священнослужителей и воюющих, воинов. Второй ниже первого, ибо входящие в него люди более отдалены от духа и более подвержены чувственному. Две группы «святы», говорит Рауль, поскольку обе они происходят из того, что в поздние времена Римской империи называлось sacrum palatium, священным или императорским дворцом.

Задача Империи — править бренным миром. Эта задача разделяется на две части, занимающие соответствующие места в иерархии. «Лучшее расположение для мироохранения было бы такое, при котором ни одному государю не достало бы дерзновения удерживать скипетр Римской империи, объявлять себя императором, если папа, восседающий на римском престоле, не сочтет его способным к публичным делам как мужа честного по своему нраву и не доверит ему знак императорского достоинства». И Рауль описывает коронацию в 1014 году Генриха II, короля германцев. Когда король приближался к Риму, папа Бенедикт VIII приказал вынести себя ему навстречу, как подобает главе дома, встречающего почетного гостя. Папу окружали его приближенные из двух сословий. Перед римским народом он вручил королю дар — а одаривать, значит проявлять свое превосходство над тем, кто принимает дар.

Из рук епископа Римского король получил символический предмет — золотое яблоко с двумя ободами из драгоценных камней, увенчанное крестом. Приняв в свои руки этот дар, означающий «свод земной» — державу, Генрих становился принцепсом (princeps) — первым во всей земле, но он должен был властвовать (imperare) и управлять (militare) только под сенью Креста, и украсив себя многими добродетелями, изображенными на геммах. Затем новый император сам объяснил смысл этой церемонии инвеституры: «Сим даром ты пожелал убедить нас в том, что этой властью должно пользоваться с умеренностью». Итак, первый принцип: власть духовная обязана морально наставлять власть мирскую. Генрих добавил: «Никто более не достоин обладать этим предметом, но те только, кто, попирая мирские утехи, идут как можно ближе за Крестом Спасителя». Так, с непокрытой головой, символически демонстрируя подчинение разума духу, король приказал доставить державу в Клюнийское аббатство.

Будучи обязанным властвовать над всем миром, император должен превратить свой дом, свой «священный дворец», в питомник для всех тех людей, которые во множестве станут помогать ему вершить повсюду правосудие. Мыслилось, что император должен давать кров, кормить, обучать в своем доме молодых людей, которых приводили к нему их родные, в жилах которых течет благородная кровь, ибо будущие помощники державной мощи по своему рождению, генетически должны быть наделены силой и щедростью. Теоретически дворец является школой, причем школой в двояком смысле. В ней наличествуют два порядка. Из Домашней капеллы будут выходить епископы, на которых держится все сословие священников. Вооруженная стража даст военачальников, долгом которых будет сбивать спесь с гордецов, защищать слабых от тиранов, уничтожать неверных или принуждать их войти в великое здание христианства через крещение или брачный союз, как это сделали нормандцы и венгры. Этим людям меча император доверит «государеву мощь». И они также будут возведены в государи, станут герцогами в землях, населенных различными народами, на которые делится христианский мир, в землях, называемых королевствами. Эти государи, в свою очередь, должны будут организовать два властных порядка, ставя в различных городах тех людей, которых они сами вскормили. Одни из них, впитавшие книжное знание, займут епископские кафедры, другие, освоившие военное ремесло, станут графами, отправляющими светские функции. Благодаря такому последовательному делегированию власти возникает здание с двумя уровнями. На одном из них находятся королевства, на другом — города-сите и края, центрами которых эти города являются. Между руководителями, поставленными на два уровня, накладывающихся друг на друга, должны устанавливаться сердечная связь — «любовь» тех, кто находится выше, к тем, кто находится ниже; а также ответное «почтение» вторых к первым. И разве такая связь не возникает во время их «младых лет», длительного ученичества, когда они живут под одним кровом? Предполагается, что сердечные узы сохранятся, продолжая привлекать к «старшему» сеньору, главе дома, «отроков», которые получили в этом доме пищу для ума и тела, а теперь наделены общественными функциями, исполняют почетный долг. Honor — честь — так называется этот долг в латинских текстах. Честь дает право имеющему ее повелевать, называть себя «господином» (dominus) над теми, кем он призван руководить.

Немецкие историки X. Келлер (применительно к Италии) и К.Ф. Вернер (применительно к Франции) выявляют в мирской жизни, в светском правосудии остаточное существование в те времена административной системы, установленной в эпоху поздней античности в христианизированной империи. Сохранились звания, понятия, концепты, носящие ее печать. Есть «войско» («milece»), призванное служить res publica — общественному делу. Имеются ранги, напластование чинов, вплоть до самого низкого. Ими наделены княжеские и епископские помощники, носящие «военную перевязь», знак «государевой власти», частицей которой они обладают. Имея оружие, они участвуют в отправлении «публичной функции», образуя еще один, нижний, уровень политического здания. Для их отличия в середине X века вводится специальный термин, первоначально получивший распространение вблизи епископских резиденций, где не умерла письменная культура. Это слово, вошедшее в словарь публичных действий, — miles — «милиты». Действительно, это воины, составляющие часть войск, иерархизованного корпуса, находящегося в распоряжении «сильных людей». Задачей милитов было вести за собой, защищать, наказывать «народ без оружия».

Но простые люди не были лишены оружия, однако они не имели знака принадлежности к милитам — не носили шпагу. Речь идет о «подданных», о «бедных людях», как их называли во времена Каролингов. Общественную организацию портит зло, проникающее в нее через любую трещину, образующуюся в результате напора завистников, которые, имея законную силу, начинают злоупотреблять ею. Поэтому светскую власть должна контролировать, наставлять власть духовная. А для этого, как того желает Провидение, носящие меч обязаны подчиняться людям молитвы. Именно это утверждает около 1025 года Герард, епископ Камбрейский: конечно, «служение не делает воинов грешниками, если совесть их чиста». Однако грех присутствует: «молитва людей набожных, которых они охраняют, искупает проступки их душ». Между двумя крыльями политического здания, левым и правым, идет обмен услугами, дополняющими друг друга: одни молятся за других, а эти другие их защищают. Священникам принадлежит право вручать воинам оружие для битвы, надевать на них «военную перевязь». Ведь всякая власть происходит от Бога. А Бог ее передает по ступеням, начиная с императора и кончая милитами. Но эту передачу, разумеется, он совершает при помощи тех, кто ему непосредственно служит, кто следует божественным законам, — своих «рабов», слуг своего дома. Начиная с папы.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Любовь Котельникова.
Феодализм и город в Италии в VIII-XV веках

Жан Ришар.
Латино-Иерусалимское королевство

Аделаида Сванидзе.
Ремесло и ремесленники средневековой Швеции (XIV—XV вв.)

Н. П. Соколов.
Образование Венецианской колониальной империи

М. А. Заборов.
Введение в историографию крестовых походов (Латинская историография XI—XIII веков)
e-mail: historylib@yandex.ru
X