Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Валерий Гуляев.   Скифы: расцвет и падение великого царства

Глава 6. Хозяйство и быт скифов

 

Любил он ночи темные в шатре,

Степных кобыл заливчатое ржанье,

И перед битвой волчье завыванье,

И коршунов на сумрачном бугре.

Страсть буйной мощи силясь утолить,

Он за врагом скакал как исступленный,

Чтоб дерзостью погони опьяненный,

Горячей кровью землю напоить.

 

И. Бунин


   Любое общество, на каком бы уровне развития оно не находилось и в какую бы эпоху – в древности, средневековье или новое время – не существовало, постоянно решает вопросы так называемой «экономики повседневности» (согласно французскому историку Ф. Броделю). Очевидна важность изучения хозяйства для понимания социальных процессов и политических событий в любом конкретном обществе. Значимость реконструкции быта древних народов и племен хорошо определил И.Е. Забелин, проводивший раскопки знаменитого кургана Чертомлык. «Домашний быт человека, – подчеркивал он, – есть среда, в которой лежит зародыш и зачатки его развития и всевозможных явлений его жизни: общественной и политической или государственной».

   Традиционная точка зрения на основные источники материального обеспечения скифского общества состояла в том, что скифы существовали, главным образом, за счет войны, грабительских набегов и взимания дани с населения покоренных областей. «Их государство, – писал М.И. Ростовцев, – было типичным государством конных кочевых наездников с сильною конною дружиною под управлением державного владыки-царя. Их державу надо представлять себе организованной по типу позднейшего Хазарского царства или татарской Золотой Орды. Центр ее находился в царской ставке – укрепленном лагере. Около ставки группировалась сильная конная дружина, всегда готовая к наездам и набегам». Хотя в выводах выдающегося русского ученого сомневаться не приходится, конные воины-дружинники и представители знати составляли не более 1/5 общего населения Скифии. Чем же занимались остальные 4/5? Здесь особых вопросов никогда не возникало – и письменные (античные) источники, и археологические данные единодушны в том, что скифы (все скифское общество: как рядовые общинники, так и знать) были на протяжении значительной части их истории кочевыми скотоводами. Поэтому все стороны их существования, в том числе хозяйство и быт, несут на себе отчетливый отпечаток кочевого образа жизни. «Скифы, – писал Геродот, – не основывают ни городов, ни укреплений, но все они, будучи конными стрелками, возят свои дома с собой, получая пропитание не от плуга, а от разведения домашнего скота». Кочевое скотоводство у скифов основывалось на разведении и круглогодичном содержании под открытым небом лошадей, овец и, в меньшей степени, крупного рогатого скота.

   В течение раннего периода скифской истории («период архаики», VII–VI вв. до н. э.) этот вид хозяйства был господствующим во всем Северном Причерноморье. Как удалось определить по остаткам костей животных в курганах и в погребениях, тогда в стаде преобладали лошади и овцы – виды скота, способные переносить длительные перекочевки и добывать себе зимой корм из-под неглубокого снежного покрова.

   В сочинении «О воздухе, водах и местностях», которое, возможно, принадлежит перу знаменитого древнегреческого врача V в. до н. э. Гиппократа, так описан образ жизни скифов:

   Называются они кочевниками потому, что у них нет домов, а живут они в кибитках, из которых наименьшие бывают четырехколесными, а другие – шестиколесными; они кругом закрыты войлоками и устроены подобно домам: одни с двумя, другие с тремя отделениями; они непроницаемы ни для дождевой воды, ни для света, ни для ветров. В эти повозки запрягают по две и по три пары безрогих волов; рога у них не растут от холода. В таких кибитках помещаются женщины, а мужчины ездят верхом на лошадях; за ними следуют их стада овец и коров и табуны лошадей. На одном месте они остаются столько времени, пока хватает травы для стад, а когда ее не хватает, переходят в другую местность.

   При раскопках в разных районах Северного Причерноморья археологи находили глиняные игрушки в виде моделей четырехколесных повозок-фур-гонов. Впрочем, у скифов были и войлочные переносные юрты. Изображение подобной юрты есть в настенной росписи одной из гробниц в Пантикапее (Керчи). О них же писал на рубеже нашей эры и знаменитый греческий географ Страбон: «Кибитки номадов сделаны из войлока и прикреплены к повозкам, на которых они живут: вокруг кибиток пасется скот, мясом, сыром и молоком которого они питаются». Этот же автор упоминает и о выборе благоприятных мест для кочевания: «Они следуют за своими стадами, выбирая всегда местности с хорошими пастбищами – зимой в болотах около Меотиды, а летом – на равнинах». Страбон говорил это об одном из сарматских племен, но, очевидно, сезонные перекочевки скифов происходили, в основном, таким же образом: зимой – к югу, в устья больших восточноевропейских рек и к побережью Азовского моря (Меотиды). Кочевники не заготовляли кормов для скота, не знали стойлового его содержания и зимой должны были отыскивать такие места, где был возможен выпас, прежде всего, лошадей, которые своими копытами разбивали снежный покров и добывали себе корм.

   По изобилию пастбищ, благоприятным климатическим условиям и множеству рек северопричерноморские степи не имели себе равных во всей Евразии. И пришедшая сюда в VII в. до н. э. скифская орда, сломив сопротивление местных племен, поспешила поделить доставшийся ей богатый «приз». Вся территория степных и лесостепных областей была четко разделена между группами победивших номадов. У скифов отсутствовала «первичная неограниченность пастбищ», о чем недвусмысленно заявил греческий писатель Лукиан, живший во II в. н. э. и пользовавшийся, по-видимому, неизвестными нам более ранними историческими источниками: «У нас [скифов] постоянно ведутся войны, мы или сами нападаем на других, или выдерживаем нападения, или вступаем в схватки из-за пастбищ и добычи». Следовательно, пастбищные угодья были определенным образом разделены между племенными и родовыми группами, чем и регулировался порядок их использования.

   В прямой зависимости от климата и топографии скифы должны были кочевать преимущественно в меридиональном направлении с соблюдением годового цикла выпаса скота по сезонам: имея зимники на юге, они в период весенних и летних кочевок, очевидно, доходили вплоть до лесной зоны, а осенью возвращались назад. Вероятность подобной организации пастбищного хозяйства у скифов подтверждается тем, что в более позднее время так же пасли скот кочевники Восточной Европы. Например, по Страбону, сарматы имели зимники в болотах Меотиды и в низовьях рек. Безусловный интерес представляют и сведения о татарских кочевьях в Восточной Европе в XIII в. «Они (татары. – В.Г.), – пишет монах-путешественник Вильгельм де Рубрук, – поделили между собою Скифию, которая тянется от Дуная до восхода солнца; и всякий начальник знает, смотря по тому, имеет ли он под своей властью большее или меньшее количество людей, границы своих пастбищ, а также где он должен пасти свои стада зимою, летом, весною и осенью. Именно зимою они спускаются к югу в более теплые страны, летом поднимаются на север, в более холодные». Вероятно, и скифы, как отмечает А.И. Тереножкин, кочевали подобными же крупными родоплеменными объединениями, что было необходимо для обеспечения охраны стад и имущества на случай военных нападений.



   Илл. 84. Скифские детские игрушки. Глина. I тыс. до н. э.



   Лошадь была главным видом домашнего скота у кочевых скифов. Кочевник большую часть своей жизни проводил в седле: и при выпасе скота, и на охоте, и, особенно, в военных походах или набегах. Владение лошадьми было важнейшим условием благосостояния и социального статуса номада. Люди, лишившиеся лошадей (например, во время эпидемий болезней или в результате вражеского нападения), не могли уже вести самостоятельного кочевого хозяйства и должны были либо переходить к оседлому образу жизни, либо поступать в услужение к своим более обеспеченным сородичам. Скиф, лишившийся скота, терял и свой авторитет в обществе. Не зря мы находим у одного древнегреческого автора такую фразу: «Не имеющий там повозки, считается у них бесчестным».

   Лошадь была для скифа не только средством передвижения. Конина – основная пища номадов. Конское мясо варили в больших бронзовых котлах, имевших высокий поддон и две вертикальные ручки. Кобылиц доили и из кобыльего молока изготовляли разные молочные продукты, в том числе «иппаку» – особый вид сыра, о котором пишут многие греческие авторы. Как упоминалось выше, еще Гомер называл кочевников Северного Причерноморья (возможно, это были еще не скифы, а киммерийцы) «доителями кобылиц» и «млекоедами». Так же характеризуют скифов и другие греческие авторы – Гесиод, Аполлоний Родосский и пр. Особенно важную роль играла лошадь в военном деле. Каждый взрослый скиф был конным воином. Недаром массовое применение конницы оказалось решающим фактором в разгроме скифами многих сильных государств Ближнего Востока.

   Об определяющей роли лошади в хозяйстве, на войне и в быту кочевников свидетельствует и скифский погребальный ритуал: напутственная пища в подкурганных могилах Скифии, как правило, состоит из частей лошадиной туши. У степняков Северного Причерноморья по традиции вместе с умершим воином должны были похоронить и его коня. Правда, в могилах рядовых скифов конские кости нередко отсутствуют, но в таких случаях в погребении находят обычно удила и другие элементы конской сбруи, символически заменявшие коня, убивать и хоронить которого было слишком нерасчетливо. Такая же практика повсеместно существовала и в захоронениях скифского времени в причерноморской лесостепи. Зато в богатых могилах скифской аристократии скелеты лошадей в парадном убранстве из золота и серебра обнаруживаются при раскопках обязательно, а в эпоху архаики в некоторых царских могилах Прикубанья число убитых и захороненных коней достигает многих десятков и даже сотен (до 400).

   Анализ остеологического[54] материала из скифских памятников и древних изображений лошадей позволяет установить, что скифские лошади были, по нашим меркам, сравнительно невелики ростом: высота в холке всего 130–140 см, но в то время они могли считаться довольно крупными, так как тогда кони были вообще значительно ниже современных. Зато скифские лошади были очень резвыми. Круглогодичное табунное содержание на подножном корму делало их выносливыми и неприхотливыми. Высокие качества скифских лошадей были известны далеко за пределами Северного Причерноморья. Вот что писал о них римский автор I–II вв. н. э. Арриан: «Их вначале трудно разогнать, так что можно отнестись к ним с полным презрением, если увидишь, как их сравнивают с конем фессалийским, сицилийским или пелопонесским, но зато они выдерживают какие угодно труды; и тогда можно видеть, как тот борзый, рослый и горячий конь выбивается из сил, а эта малорослая и шелудивая лошаденка сначала перегоняет того, а затем оставляет далеко за собой».

   Когда Филипп II, отец Александра Македонского, разбил в 339 г. до н. э. скифского царя Атея, он захватил богатую добычу, в том числе 20 тыс. чистокровных скифских кобылиц, которые были отправлены по его распоряжению в Македонию для улучшения породы местных табунов. Скифские кони изображены на многих памятниках искусства, в том числе на большой серебряной вазе для вина из царского кургана Чертомлык. Плечики этой вазы украшены двумя поясами рельефных изображений. На одном из них показаны пасущиеся лошади и скифы, которые их ловят и стреноживают. Лошадь с жеребенком представлены и на великолепной золотой пекторали из Толстой Могилы. Эти животные изображаются (часто вместе со всадниками) на золотых бляшках из царского кургана Куль-Обы, на рельефах из античного Танаиса и из Неаполя Скифского.

   Впрочем, в Скифии встречались и лошади другой породы – более крупные, с тонкой красиво изогнутой шеей, длинными стройными ногами. Эти лошади напоминают современных ахалтекинцев. Предполагается, что они попали в степи Причерноморья из Средней Азии. Такой именно конь со всадником изображен на настенной росписи в одном из склепов Неаполя Скифского.

   Если мы взглянем на историю цивилизации в целом, то увидим, что многие поворотные моменты прямо или косвенно были связаны с появлением коня. Так, приручение лошади вызвало первые крупные передвижения народов, когда человек с удесятеренной силой и скоростью стал подчинять себе новые огромные пространства. Это нашло отражение в образе мифических кентавров – евразийской конницы, наводившей страх на жителей Европы. Недаром в представлениях большинства народов конь олицетворял Солнце и был посвящен ему. «С конями мчащимися, огнем пышущими, искры копытами высекающими» передвигались индоевропейцы, завоевывали Египет гиксосы, воевали внушающие ужас ассирийцы. Вслед за колесницей появился сросшийся с конем, ставший его сердцем и волей всадник-воин. Конница была гораздо мобильнее, чем громоздкие колесницы, требующие специальной запряжки и специального штата колесничих (только тогда второй свободный от управления конями воин мог стрелять из лука или бросать копье). Кроме того, для передвижения и боя колесницам нужна была хорошая дорога, тогда как всадники могли скакать где угодно, вести бой на пересеченной местности, постоянно менять тактику, то есть быть значительно более мобильными и маневренными. О легкой коннице скифов и саков, гуннов и авар, тюрок и монголов можно сказать словами китайского летописца: «Они бушуют как буря и молния и не знают устойчивого боевого порядка».

   Именно в евразийских степях и плоскогорьях Азии, на родине культурных пород коней, были заложены принципы коневодства, выведены наиболее быстрые, неустрашимые, рослые и сильные кони, определились способы их содержания, кормления и тренинга. На раскопках в этих местах найдены наиболее ранние формы удил, первые стремена и седла.

   Но конь – верный друг не только на поле брани. С его помощью пасли пастухи многочисленные стада, табуны и отары, пахали земледельцы, перевозили купцы свои товары на многие тысячи верст, мчались гонцы с донесениями, послы – с предложениями мира, ямская почта с невиданной по тем временам скоростью связывала Запад с Востоком постоянными и крепкими нитями. Конь и всадник остаются образцами, исполненными красоты, стремительности, совершенной пластики, силы и гармонии. Это – нераздельное целенаправленное единство, напоминающее натянутый лук и готовую к полету стрелу. Как написал об этом А. Блок:

 

Конь – мгновенная зарница,

Всадник – беглый луч.

 

   Кроме лошадей скифы-кочевники разводили овец и коз и, в меньшей степени, крупный рогатый скот. Для кочевого скотоводства больше всего подходили овцы, которые давали молоко, мясо и шерсть и были неприхотливы в пище. На драгоценной пекторали из кургана Толстая Могила изображен скиф, который доит овцу, используя в качестве сосуда для молока обычный лепной глиняный горшок. Другой скиф в греческой амфоре сбивает, видимо, сыр. Еще два скифа, отложив в сторону свое оружие, кроят из овечьей шкуры какую-то одежду.

   Итак, вторыми по значению в жизни скифов домашними животными были овцы. Однако о них у Геродота сказано очень мало. Такая скупость описания овечьего стада у скифов в «Истории» Геродота, по-видимому, не случайна. Греки хорошо разбирались в овцеводстве, оно во все времена, начиная с догомеровских, было для них рутинным занятием.

 

<…> Коз и баранов он пас на лугу недалеком.

Начали все мы в пещере пространной осматривать;

много было сыров в тростниковых корзинах;

в отдельных закутах заперты были козлята;

барашки по возрастам в порядке там размещенные;

старшие с старшими, средние после средних

и с младшими младшие;

ведра и чаши были до самых краев налиты простоквашей густою.

Сел он и маток доить принялся надлежащим порядком, коз и овец;

подоив же, под каждую матку ея он клал сосуна.

Половину отлив молока в плетеницы, в них он опять оставил его,

чтобы оно сусло для сыра; все ж молоко остальное разлил по сосудам,

чтобы после пить по утрам иль за ужином, с пажити стадо пригнавши…[55]

 

   «Надо полагать, – пишет украинская исследовательница Н.А. Гаврилюк, – что в обладании овечьими стадами, в отличие от разведения лошадей, Геродот не видел ничего необычного, достойного внимания и упоминания в описании страны. Разведение овец позволяет более полно – по сравнению с разведением лошадей – использовать кормовые ресурсы. Овцы в состоянии вплоть до корней поедать пастбищный травостой, а также использовать в пищу, кроме злаковых и бобовых, полынь и тысячелистник, содержащие горькие вещества, колючие растения и некоторые непривлекательные в кормовом отношении травы».

   Крупного рогатого скота в хозяйстве скифов в раннее время, до IV в. до н. э., было гораздо меньше, чем лошадей и овец. Греки, постоянно подчеркивавшие суровость климата северного побережья Понта, считали, что из-за больших холодов у скифских быков и коров от рождения не было рогов. Но, как известно, комолость скота не зависит от природных условий. К тому же у скифов далеко не все коровы были комолыми. На пекторали из Толстой Могилы мы можем увидеть фигуры короткорогих скифских коров с телятами. Быки часто использовались в качестве тягловой силы. Их запрягали в повозки с кибитками. Для этой цели быков кастрировали, получая мирных рабочих волов. Земледельческие племена Скифии (в основном, в лесостепной зоне) использовали волов для плужной упряжки и плужной пахоты.

   Данные о составе стада, при котором могло вестись самостоятельное кочевническое хозяйство у скифов, отсутствуют. Казах-кочевник в XIX в. при семье в пять человек должен был иметь около 15 лошадей, 6 голов крупного рогатого скота, 2 верблюда и не менее 50 овец. Очевидно, такое же стадо было необходимо и простому скифу-скотоводу.

   Скифы знали и несколько пород собак (например, догов), которых они, видимо, держали и для охраны скота на пастбищах, и для охоты на диких животных.

   Таким образом, в VII–VI вв. до н. э. скифы были кочевыми скотоводами. Хозяйственную основу кочевого скотоводства образует экстенсивное пастбищное хозяйство, при котором разведение животных представляет главный вид занятий населения и доставляет основную часть средств существования. Вроде бы все ясно и понятно. Вот и этнографы определяют кочевничество как тип экономики, при котором основным производящим хозяйством является экстенсивное скотоводство с круглогодичным выпасом скота и участие в кочевании вместе со стадами большей (или даже подавляющей) части населения.

   Но те же этнографы выделяют внутри кочевого хозяйства целых три формы:

   1) кочевое, или «табунное», с отсутствием земледелия и оседлости;

   2) полукочевое с постоянными зимниками и частичным заготовлением кормов для молодняка и высокопородных коней;

   3) полукочевое с параллельным развитием земледелия и оседлости.

   Если следовать данным этнографии, то самым кочевым из всех кочевых

   вариантов является табунный. В настоящее время такой способ ведения хозяйства может быть актуален лишь в особо засушливых районах прикаспийских и монгольских степей и полупустынь, где прокормить стада можно, лишь перегоняя их постоянно с одного бедного травой пастбища на другое.

   Не то было в средневековье. Огромные пространства степей еще не были освоены полностью, и поэтому объяснить существование той или иной формы кочевания исключительно географическими условиями было бы неправильно. Кочевники просто-напросто не жили в сухих и неплодородных степях, а случающиеся неблагоприятные колебания климата, например длительные малоснежные зимы, можно было побороть простой перекочевкой на новые места.

   Причин для таких дальних перекочевок (или миграций, переселений) могло быть много, но цель их всегда была одна – поиски новых пастбищ для выпаса скота. Вполне естественно, что свои земли местное население пришельцам отдавать не хотело и, таким образом, «обретение новой родины» почти всегда было связано для мигрантов с войной, с завоеванием. Причем переселялось все племя или группа племен: мужчины садились на коней, а женщины и дети – в кибитки, и вся эта орда со своим имуществом и стадами начинала движение в поисках более благодатных территорий.



   Илл. 85. Одежда знатной скифской женщины. Реконструкция Л.C. Клочко, художник П.Л. Корниенко. Курган Толстая Могила



   Интересно, что с переходом степного населения к первой стадии кочевания существенно изменялся и состав их стада. Наиболее ценным видом скота становилась лошадь, необходимая и для всадников, и для тягла.

   Что же остается археологически от культуры кочевников, находившихся на первой, таборной стадии кочевания? Захватившая чужую территорию пришлая орда, во-первых, находилась во враждебном окружении; во-вторых, ей требовалось известное время для освоения новых земель: прокладывания маршрутов сезонных перекочевок, поиска водопоев, удобных мест для летних и зимних стоянок и т. д. Поэтому на первых порах у пришельцев не было постоянных становищ, где могли бы остаться осязаемые материальные следы их пребывания. У них не было и постоянно функционирующих родовых кладбищ, привязанных к определенным местам. Они обычно хоронили своих мертвецов в курганах предшествующих эпох, рассыпанных по бескрайней евразийской степи от энеолита («ямная» культура, III тыс. до н. э.) до предскифского времени (начало I тыс. до н. э.)[56].

   Только по окончании обустройства на новой территории кочевники осваивают земли и получают возможность охранять прах своих умерших соплеменников. Так возникают постоянные родовые кладбища – курганные некрополи, насчитывающие многие десятки (и сотни) насыпей. Наступает вторая стадия кочевания, которая означает определение территории кочевания для каждой орды, рода или племени и появление постоянных мест для сезонных стойбищ – «зимовок» и «летовок». Источники говорят нам, что для степняков вторая стадия кочевания – наиболее характерная форма хозяйствования. В свою очередь, ограничение территорий неизбежно приводило к некоторой специализации скотоводства и изменению состава стада. Так, заметно возрастает в стаде доля крупного рогатого скота (его пасли на лугах в поймах больших рек). Номады, получившие в надел ковыльно-разнотравные участки степи, занимались преимущественно разведением лошадей. Мелкотравчатые степные участки использовались для выпаса овец. Типичные для этой стадии археологические находки – следы стойбищ, обломки посуды и костей животных, курганные могильники и святилища рядом с ними.

   Как же все эти теоретические рассуждения можно соотнести с конкретным кочевническим обществом скифов, владевших Северопричерноморской степью в VII–IV вв. до н. э.?

   Совершенно очевидно, что если у скифов и было таборное, бескурганное и безстойбищное существование, то только в VII, может быть, в начале VI в. до н. э. Затем к чисто кочевому скотоводству с V в. до н. э. добавляется новая форма скотоводства – полукочевая. Она предполагает зимнее содержание скота в загонах с подкормкой твердыми кормами. Вплоть до гибели Великой Скифии эти два вида скотоводства сосуществовали, составляя экономическую основу скифского военно-политического объединения.



   Илл. 86. Одежда скифского юноши по материалам кургана № 8 у с. Пески Николаевской обл. Реконструкция Л.C. Клочко, художник П.Л. Корниенко



   Скорее всего, учитывая особое значение для кочевников качества пастбищ, расположение водопоев и особенности выпаса лошадей и овец, можно предположить, что возможным местом зимовки кочевников была припойменная зона Днепра. Ведь еще Геродот писал, что Борисфен (Днепр) «предоставляет прекраснейшие и изобильнейшие пастбища для домашнего скота». И как показывают археологические находки, как раз в этих районах у скифов возникают первые зимники, которые превращаются затем в постоянные поселения.

   Итак, на рубеже V и IV вв. до н. э. в Скифии возникает полукочевое скотоводство. В стаде начинает преобладать крупный рогатый скот, а лошадей и овец становится меньше. Кое-где полуоседлые скифы начинают даже разводить свиней. Отгонно-пастбищная форма скотоводства становится ведущей. Кормовую базу составляли пойменные пастбища, использование которых не требовало длительных передвижений. На левом берегу Днепра выделяются три района плавневых пастбищ: Великий Лук, Малая и Большая Плавни, а на правом берегу – Базавлукские плавни. Ближе к ним в начале IV в. до н. э. и переселяется большинство степных скифов. Здесь, как показали раскопки, почти одновременно возникает более 100 поселений и городищ. Обычно все селения группируются вокруг какого-то укрепленного центра, защищенного земляными валами и рвами, которые дополняются иногда стенами из рваного камня и сырцового кирпича. Наиболее исследованным таким центром является Каменское городище, расположенное на левом берегу Днепра в г. Каменка-Днепровская Запорожской обл. Украины. Но подробнее речь о нем пойдет ниже.

   Оценивая в целом скотоводство степных скифов, следует еще раз подчеркнуть, что эта отрасль играет главную роль на каждом этапе развития хозяйства Скифии. Изменялись только формы ее организации. Если в раннескифское время существовало лишь кочевое скотоводство, то уже с V в. до н. э. мирно уживаются друг с другом две формы его организации – кочевая и полукочевая.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Р.Ю. Почекаев.
Батый. Хан, который не был ханом

Э. Д. Филлипс.
Монголы. Основатели империи Великих ханов

Рустан Рахманалиев.
Империя тюрков. Великая цивилизация

Евгений Черненко.
Скифский доспех

коллектив авторов.
Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния
e-mail: historylib@yandex.ru
X