Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама



Виза в Испанию
Виза в Италию
Loading...
Валентин Седов.   Славяне. Историко-археологическое исследование

Славяне в висло-одерском регионе

Пшеворская культура, сложившаяся в условиях славяно-кельтского взаимодействия, развивалась на протяжении шести с лишним столетий, претерпевая значительные трансформации. Это обусловлено было не только эволюционным развитием, что свойственно большинству культурных образований, но и неоднократными проникновениями в ареал этой культуры более или менее значительных масс иноэтничного населения. Территория пшеворской культуры не была ограничена естественными рубежами. Занимающая сердцевину Европы, она привлекала переселенцев с запада и с севера, что, в свою очередь, приводило в движение коренное пшеворское население, вынуждало его к миграциям, как самостоятельным, так и в составе перемещений пришлых этносов.

Первоначальный ареал пшеворской культуры — от правобережья Одера на западе до верховьев Западного Буга на востоке — в общих чертах соответствовал территории культуры подклёшевых погребений (рис. 18).

Рис. 20. Распространение пшеворской культуры (по К. Годлевскому)

а — ареал пшеворской культуры в период позднего латена;

б — границы ареала в ранней фазе позднеримского времени;

в — регионы экспансии населения пшеворской культуры в ранней фазе позднеримского времени.

Начало пшеворской культуры Ю. Костшевский определял временем около 100 г. до н. э., В. Антоневич и К. Яжджевский — около 150 г. до н. э. Наиболее обоснованной представляется датировка, предложенная К. Годлевским, — начало II в. до н. э. Высказано несколько мнений и относительно периодизации этой культуры. Наиболее аргументированной является хронологическая схема, разработанная Г. Эггерсом, который широко привлек для датировок римские импортные находки в пшеворских памятниках.[125] Но поскольку римские вещи в пшеворских древностях всё же немногочисленны, К. Годлевским эта схема была усовершенствована. Его разработки периодизации рассматриваемой культуры основаны на всей сумме археологических данных, и она принята исследователями в настоящее время.

Фаза А отнесена к позднелатенскому (предримскому) времени; фаза В1 определена 20–70 гг. н. э.; В2 — 70 — 150 гг.; В2/С1 — 150–200 гг.; С 1а — 150–220 гг.; Clb — 220–260 гг.; С2 — 260–315 гг.; СЗ — 315–350 гг.; D — 350–450 гг..[126] Последующая работа по уточнению датировок этих периодов показала, что границы между фазами не были достаточно четкими и несколько различались по отдельным регионам. В этой связи К. Годловским предложена схема эволюции пшеворской культуры с этапами, частично налегающими друг на друга. Фаза В1/В2 определяется в пределах от 15 до 65 г. н. э.; фаза В2 датируется 40–180 гг.; В2/С1 — 140–190 гг.; С1 — 140–250 гг.; С1/С2 — 200–250 гг.; С2 — 220–260 гг.; СЗ — до 330 г. Для фазы D предложена дата от 330 до 450 г.[127]

Территория пшеворской культуры, как уже отмечалось, не оставалась неизменной (рис. 20). На первом этапе она расширилась в юго-западном и южном направлениях. В той части бассейна Одера, где ранее жили кельты, их культура сменяется пшеворской с заметным кельтским наследием. Первые следы пшеворского проникновения в Верхней Силезии фиксируются в самом конце латенского периода, а формирование собственно пшеворских поселений относится уже к раннеримскому времени.[128] На верхней Висле на первых порах формируется метисная пшеворско-кельтская культура, которая постепенно трансформировалась в собственно пшеворскую. К началу нашей эры кельтское население этих земель было, очевидно, полностью ассимилировано славянами.

Кельтский субстрат оказал мощное воздействие на развитие пшеворских древностей этих регионов. Наследие кельтов проявляется здесь и в керамических материалах, и в металлических изделиях, и в погребальной обрядности. Обычай сопровождать умерших оружием, как полагают исследователи, на пшеворской территории появился впервые в Силезии как наследие кельтов, а отсюда распространился по всему ареалу рассматриваемой культуры.

Во второй половине I в. до н. э. пшеворское население распространяется в юго-восточном направлении, осваивая области верхнего Днестра и Западной Волыни.[129] В середине I в. н. э. пшеворское население этих земель смешалось с проникшими сюда носителями зарубинецкой и липицкой культур, и в результате здесь образовалась особая культурная группа — волыно-подольская (вторая половина I–II в. н. э.). Она характеризуется сочетанием характерной пшеворской керамики раннеримского времени с лепными горшками, мисками и дисками-сковородками, свойственными зарубинецким древностям, а также гончарной и лепной посудой, обычной для памятников липицкой культуры.[130] Во II–III вв. в Верхнем Поднестровье имел место приток новых, сравнительно немногочисленных групп пшеворского населения. Следами этой миграции являются отдельные погребения с предметами вооружения, характерного для пшеворских древностей позднеримского периода.

В конце II в. н. э. пшеворское население пересекает Карпатские горы и расселяется в землях Северной Словакии. Материалы поселения и могильника, исследованных в Земплине, как показал В. Будинский-Кричка, обнаруживают непосредственную связь с областью Вислы, свидетельствуя о миграции пшеворских переселенцев из Повисленья.[131] Подобные поселения с пшеворскими материалами ныне известны в ряде других мест на севере словацкого Подунавья.[132] Они датируются концом II–III в. и относятся к начальной фазе прешовской культуры, явно отпочковавшейся от пшеворской. Дальнейшее развитие прешовской культуры протекало независимо от пшеворской, поскольку на ее территорию имело место проникновение в III в. носителей Черняховской культуры.

Поселения пшеворской культуры, как и в предшествующее время, были неукрепленными, отражая картину жизни и быта земледельческого населения. Селища концентрировались, в основном, в местностях, наиболее пригодных для сельскохозяйственной деятельности. В регионах с плодородными почвами наблюдается повышенная плотность заселения. Для поселений выбирались прибрежные возвышенные участки, нередко селились на всхолмлениях среди низменных пространств или на мысах среди луговых долин или пойменных расширений.

Размеры поселений были различными. Небольшие состояли из двух — пяти жилищ с хозяйственными строениями, крупные селища достигали площади 20–30 тысяч кв. м, на которой располагалось несколько десятков усадьб. Замечено, что со временем поселения становились всё крупнее и крупнее, хотя сохранялись и мелкие селения. Так, в Верхнем Поднестровье средняя площадь селищ увеличивается от 2–4 тысяч кв. м в позднелатенское время до 13–14 тысяч кв. м в III в. н. э. Существенно возрастает со временем и количество поселений.

На территории пшеворской культуры доминировала кучевая бессистемная застройка поселений,[133] которая была широко распространена в славянском мире и в последующее время. На Руси она господство вала вплоть до XVI в. Застройка бессистемного характера исследована на поселении Пивонице в Великопольше (близ Калиша). Хозяйственные сооружения концентрировались на отдельном участке, свидетельствуя, по всей вероятности, о совместном, общинном ведении хозяйства всеми обитателями селения.[134]

Немалое число пшеворских поселений имело и рядную застройку, при которой жилые постройки располагались в один ряд вдоль берегов рек, ручьев или оврагов. В частности, такая планировка выявлена на поселениях в бассейнах верхнего течения Днестра и соседнем Побужье, где жилища находились на расстоянии 10–20 м одно от другого.[135]

Некоторым своеобразием выделяется Верхнесилезский регион, где поселения были сравнительно небольшими — из двух — шести дворов. Немало было и однодворных селений, которые располагались на небольших расстояниях друг от друга.[136]

Жилищем пшеворскому поселению служили как наземные постройки, так и полуземлянки. Следы наземных домов зафиксированы раскопками на очень многих поселениях. Однако из-за трудности их изучения досконально они не исследованы. Даже трудно сказать, какую долю пшеворских жилищ они составляли. В большей степени изучены полуземляночные строения, и некоторые археологи полагают, что они имели на рассматриваемой территории преимущественное распространение.[137]

Наземные жилища в большинстве своем имели столбовую конструкцию стен. Каркас их образовывали вертикальные стояки, вкапываемые в грунт. Промежутки между ними переплетались прутьями и обмазывались глиной. Скопления глиняной обмазки от таких домов обнаружены почти на всех раскапываемых поселениях. Судя по фрагментам обмазки, многие постройки имели целиком деревянные стены — между стояками укладывались бревна, затесанные концы которых впускались в продольные пазы опорных столбов. Раскопками выявлены также срубные постройки и комбинированные срубно-столбовые.[138]

Наземные дома имели в плане прямоугольные очертания. Размеры их колеблются от 3,2 х 3,2 до 5 х 4,5 м. Строения, имеющие большую площадь, редки. Несколько более крупные жилища выявлены на поселениях Силезии — площадью 17–38 кв. м. В большинстве своем пшеворские жилища были однокамерными, но известны и двухкамерные. Нередко к домам примыкали небольшие пристройки столбовой конструкции — сени или навесы. Отапливались жилища очагами, обычно сложенными из камней, промазанных глиной. Исследованы и печи, устроенные из камней и глины.

Полуземляночные постройки были распространены по всему ареалу пшеворской культуры. Они двух типов. Первый составляют квадратные в плане углубленные постройки со стенами столбовой конструкции. Отапливались они очагами, сложенными из камней или глиняных вальков (есть и простые очаги в виде скоплений угля и золы). Располагались очаги обычно посередине жилища, реже — в одном из углов его. Такие постройки исследовались раскопками на многих поселениях бассейнов Вислы и Одера, в том числе в Пивонице, Вульке-Лясецкой, Грошовице, Мацкувке, Тархалице, Вербковице-Которове и других. Есть они и на селищах Поднестровья (Подберезцы, Сокольники и др.). Аналогичные полуземляночные жилища имели бытование на поселениях культуры подклёшевых погребений и в пшеворской культуре получили дальнейшее развитие.

Ко второму типу полуземляночных строений относятся жилища с прямоугольными или овальными котлованами. Стены их также имели столбовые конструкции и промазывались глиной. Отапливались жилища глиняными очагами или печами того же облика, как и в полуземлянках первого типа. Такие постройки выявлены на очень многих пшеворских поселениях.

Более изученные раскопками селения свидетельствуют, что на каждом из них встречаются жилища разных типов. Изучены и верхние конструкции их. На столбы, вкапываемые посредине коротких стен, укладывались перекладины, на которые опирались стропила двускатной крыши, перекрытой хворостом или соломой. Вход обычно устраивался у одного из углов постройки, напротив очага.

Хозяйственные сооружения, обычно опущенные в грунт, имели округлую, овальную или прямоугольную форму, размеры их — 6–12 кв. м. Стены таких построек были такими же, как и в жилищах. Обнаружены и наземные хозяйственные строения с легкими стенами столбовой конструкции. На многих пшеворских поселениях открыты также ямы глубиной 0,7–1,6 м со стенами, обмазанными глиной и обожженными. Они предназначались для хранения продуктов земледелия и животноводства.

В ареале пшеворской культуры открыты и исследовались раскопками крупные производственные пункты, специализировавшиеся на добыче и обработке железа и изготовлении гончарной посуды. Металлургических центра известно четыре: регион Свентокшицких гор; окрестности Новой Гуты — Кракова; округа Тархалиц и Грошовиц; Фаленты близ Варшавы.

В самом крупном таком центре — Свентокшицком — археологическими изысканиями 1955–1966 гг. выявлено 95 металлургических комплексов, насчитывающих более четырех тысяч сыродутных горнов. В каждом комплексе находилось по нескольку десятков печей. Есть среди них и такие, в которых было сосредоточено до двух сотен горнов. Польский археолог К. Белении, производивший исследования Свентокшицкого центра, считает, что в целом в нем количество комплексов достигало 4000, с общим числом железоплавильных печей до 300 тысяч. Объем их продукции составлял около четырех тысяч тонн железа рыночного качества.[139]

Сырьём для металлургического производства служили бурый железняк и железный шпат, использовалась и болотная руда. Руду в горах добывали совершенным для той эпохи шахтным способом. Так, при изучении шахты Сташиц выявлена система шахтных стволов и штолен с остаткими креплений. Сложная структура деревянных креплений и подъемные приспособления исследованы в шахтах около с. Рудки близ г. Кельце. Изученные раскопками сыродутные печи-горны для выплавки железа имели углубленный под и наземный ствол, который при выемке крицы приходилось разбирать.

Начало свентокшицкого железоделательного производства восходит к кельтской металлургии позднего латена. В первое время металлургические комплексы из 10–12 горнов находились непостредственно на поселениях. Их продукция предназначалась лишь для местных потребностей. В римский период изготовление железа стало носить производственный характер и наивысшего расцвета достигло в III–IV вв.[140] Теперь металлургические центры своей продукцией снабжали многие регионы пшеворской территории и экспортировали ее в римские провинции. О последнем свидетельствуют многочисленные клады с тысячами римских монет.

На территории пшеворской культуры, преимущественно в ее южной части, активно работали и центры по производству керамики, из которых гончарные сосуды в большом количестве поступали во все регионы. В округе Кракова (Иголомья, Зофиполь, Тропишов) археологически исследовано более сотни гончарных горнов. Группа поселений гончаров выявлена и в окрестностях Вроцлава (Пиотрониовице, Радловице, Радванице). Наибольшее распространение в пшеворской культуре получили двухкамерные горны, восходящие к кельтскому гончарству. Польские археологи утверждают, что такие гончарные печи были привнесены в эти регионы кельтами из Паннонии.[141] В Иголомие и некоторых других пунктах исследовались и простые ямные печи с куполообразным верхом.

Могильники пшеворской культуры на всех стадиях ее эволюции оставались бескурганными. Для них выбирались возвышенные места. Функционировали некрополи, как правило, в течение продолжительного времени. Исследователи этих памятников допускают, что отдельные захоронения могли обозначаться небольшими насыпями, сооружаемыми из грунта, выбранного из могильной ямы. Изредка места погребений обозначались камнями. Могильные ямы имели округлые, овальные или подчетырехугольные очертания и неодинаковые размеры (от 0,3–0,4 до 3–4 м в поперечнике) при глубине 0,3–0,8 м.

Господствовал обряд кремации умерших. Сожжение совершалось на стороне, собранные с погребального костра остатки часто просто ссыпали в могильную яму, в других случаях помещали в глиняный сосуд-урну и ставили ее на дно ямы. В раннее время кальцинированные кости умерших помещались в могильные ямы с остатками погребального костра, как это делалось населением культуры подклёшевых погребений. В позднеримском периоде получил распространение обычай тщательного очищения сожженных костей от остатков погребального костра. В III–IV вв. в ряде мест пшеворского ареала появляются так называемые послойные (пластовые) захоронения, в которых остатки трупосожжений разбрасывались на дне могильной ямы или непосредственно на поверхности земли.

В ямных (безурновых) погребениях иногда встречаются обломки глиняной посуды, ритуально разбитой в момент захоронения. Большинство таких могил являются безынвентарными, лишь в очень немногих встречены единичные вещи — железные ножи, шилья, пряжки, глиняные пряслица.

В урновых захоронениях, кроме сосуда с кальцинированными костями, нередки сопровождающие сосуды (миски, кружки, кубки). Скорее всего, их ставили в могилы с ритуальной пищей и водой. В таких погребениях обычно обнаруживается много различных бытовых предметов, украшения и оружие. Вещевой инвентарь помещался в урну или клался около неё.

В ряде погребений вещи были повреждены огнём, а предметы вооружения ритуально поломаны или согнуты. Порча оружия и заостренных предметов перед положением их в могилы умерших — типичная особенность кельтских погребений. Ломались наконечники копий, кинжалы, ножницы, умбоны, ручки щитов, мечи. Этот ритуал отражал религиозные представления кельтов, согласно которым со смертью воина требовалось «умертвить» и его оружие, предназначенное служить ему в загробном мире. От кельтов этот обычай перешёл к населению пшеворской культуры и распространился на другие племена.[142]

Обряд ингумации зафиксирован в сравнительно немногих пшеворских могильниках.[143] Трупоположения в них единичны и принадлежат раннему этапу рассматриваемой культуры. Захоронения совершались в овальных или неправильной формы ямах, изредка в деревянных колодах. Ориентировка умерших разнообразная, есть скорченные погребения. Достаточно очевидно, что такой обряд был привнесен в пшеворскии ареал кельтскими переселенцами. Лишь единичные трупоположения позднеримского времени не связаны с кельтской традицией и отражают уже, по всей вероятности, инфильтрацию германского населения в пшеворскую среду.

Керамический материал позднелатенской стадии пшеворской культуры был описан выше. В начале римского периода продолжали бытовать позднелатенские формы глиняной посуды, отражающие традиции славяно-кельтского взаимодействия. Вместе с тем постепенно зарождались и получали бытование новые керамические формы — горшковидные сосуды с прогнутым ступенчатым горлом, сосуды с раздутым сферическим туловом, грушевидные сосуды, имеющие соответствия в соседней ясторфской культуре. На сосудах получает распространение меандровый узор, хорошо известный в германских древностях бассейна Эльбы. Еще в конце латена в пшеворских памятниках появляются сосуды с изломанным угловатым профилем, весьма характерные для многих германских земель. Объяснить все это возможно только инфильтрацией германского населения в ареал пшеворской культуры.

Новые изменения в керамическом материале пшеворской культуры наблюдаются во II в. н. э. и в позднеримский период. Бытовавшие ранее сосуды, имеющие кельтские и ясторфские параллели, постепенно выходят и употребления. Их заменяют горшкообразные сосуды с широким утяжеленным дном; сосуды на поддоне; кувшины; трехручные вазы; сосуды с горизонтальным валиком. Все они связаны с германским миром и находят аналогии в синхронных древностях северо-западных и северных соседей пшеворского населения. Распространение этой керамики следует рассматривать как свидетельство проникновения германцев в пшеворскую среду. При этом нельзя не отметить, что на всех этапах эволюции пшеворской культуры бытовала и глиняная посуда, сохранявшая местные традиции. Очевидно, ядро носителей этой культуры, несмотря на вторжения иноплеменников, оставалось неизменным.

Во II в. н. э. на территории пшеворской культуры появляется глиняная посуда, изготовленная на гончарном круге. В следующем столетии она получает весьма широкое распространение. Это горшки разных форм, миски и кувшины (рис. 21), которые были продукцией гончаров-ремесленников, работавших в описанных выше производственных центрах. В результате торговых операций и обмена гончарная керамика распространялась по всему пшеворскому ареалу. Однако земледельческое население продолжало делать глиняную посуду и домашним способом.

Рис. 21. Керамика пшеворской культуры из памятников Западной Украины

1, 5 — Подберезцы;

2–4, 6 — Гринев;

7 — Великана;

8 — Монастыриха;

9 — Зубры.

Наблюдается некоторое огрубление форм и выделки лепной керамики. Широкое распространение получают горшки с «хроповатой» поверхностью коричневого цвета, иногда орнаментированные ногтевым узором или перекрещивающимися бороздками. Соотношение гончарной и лепной керамики в разных регионах пшеворской культуры было весьма различным. В окраинных землях гончарная посуда составляла небольшой процент. Так, например, в Верхнем Поднестровье на ее долю приходилось всего 2–3 %.

Основой экономики пшеворского населения было сельское хозяйство. Представление о земледелии дают прежде всего железные наконечники пахотных орудий, серпы и косы. Плужные наконечники — крупные, широколопастные, заостренные, переход от лопасти ко втулке выполнен в виде ярко выраженных плечиков. Такие орудия появились здесь в позднелатенское время и в римский период вытеснили бытовавшие ранее деревянные рала. Происхождение их, безусловно, связано с кельтским миром. Эти пахотные орудия тянулись волами и лошадьми.

Может быть, с распространением на пшеворской территории таких орудий обработки пашни связано появление в праславянском языке термина *plugъ, пришедшего на смену более древнему *ordlo (русск. рало). Вероятным центром применения плуга был бассейн Дуная, и названия, близкие слав. *plugъ, известны были первоначально только в языках дунайско-приальпийской области.[144]

Широкое распространение в пшеворском ареале получили и проушные топоры с массивными обухами. Они использовались для расчистки от леса и кустарника участков под пашню и одновременно как деревообрабатывающие орудия.

Доминировала двухпольная система земледелия. Поля вспахивались крестообразно, что определено археологически по следам борозд, сохранившимся под позднее насыпанными курганами. Урожай убирался железными серпами и серповидными ножами. Запасы зерна хранились в грушевидных ямах, обмазанных глиной, и деревянных кадушках. Зерно первоначально мололи ручными мельницами, а в позднеримский период распространились и ротационные жернова.

Собранные при раскопках пшеворских поселений карпологические материалы свидетельствуют, что первое место в возделывании зерновых культур принадлежало ржи (22 %), второе — просу (16,5 %), третье — ячменю (16,3 %), далее следуют пшеница и овес. В доминировании ржи в земледелии населения Висло-Одерского региона в позднелатенско-римский период К. Яжджевский видит один из показателей славянской принадлежности носителей пшеворской культуры. В землях к западу от Одера, заселенных германскими племенами, рожь составляла незначительную часть возделываемых зерновых культур. Первое место здесь принадлежало ячменю. В латенское время в ареале ясторфской культуры рожь вообще не была известна. Здесь господствовал ячмень, а далее следовали пшеница, овес и просо. Возделывание ржи германцы переняли от своих восточных соседей. Интересно, что рожь долгое время не культивировалась и в Восточной Европе и только со славянским расселением эти земли включились в ареал возделывания этой культуры.[145]

Домашнее стадо на территории пшеворской культуры, как показывают остеологические материалы из раскопок, состояло из крупного рогатого скота, лошадей, свиней, овец и коз. Замечено постепенное увеличение роли лошади, что обусловлено использованием этого животного для обработки пахотных участков. Кроме того, пшеворское население разводило уток, гусей и кур, широко была распространена и собака. Куры в Европе появились в эпоху гальштата. Их распространение в Висло-Одерском регионе исследователи связывают с кельтами. Судя по костным остаткам диких животных (около 10 % остеологического материала), охотничьей добычей были прежде всего олень, серна и бобр. Рыболовство и собирательство выполняли подсобную роль.

Многочисленные вещевые находки из раскопок пшеворских памятников позволяют обстоятельно охарактеризовать быт и культуру населения Висло-Одерского региона в римское время. Из железных предметов, связанных с домашним хозяйством, довольно широко представлены ножи с прямой и горбатой спинкой, шилья, пружинные ножницы, иголки, бритвы, пластинчатые кресала (рис. 22: 10). Нередкими находками являются также ключи и пружины от замков. Основными орудиями деревообработки были упомянутые выше проушные топоры, тесла и долота. Многократно встречены и предметы из кости: гребни с дугообразной спинкой (рис. 23: 10), разнотипные проколки, лощила, амулеты из клыков кабана и медведя. Из глины делались пряслица, катушки для ткачества, рыболовные грузила.

Рис. 22. Предметы вооружения и снаряжение всадника пшеворской культуры

1, 2, 5, 6, 8, 13 — наконечники копий;

3, 4 — умбоны щитов;

7, 10–12 — шпоры;

9 — кресало;

14 — меч.

1, 13 — Переводов;

2, 5, 10 — Гринев;

3 — Перепельники;

4, 6, 12, 14 — Добростаны;

7 — Звенигород;

8 — Лучка;

9 — Капустницы;

11 — Кристинополь.

Из деталей одежды наиболее распространенными находками являются фибулы и поясные принадлежности (рис. 23). На ранней стадии пшеворской культуры господствовали фибулы позднелатенских типов. В римское время в употребление вошли профилированные фибулы, фибулы с высоким приемником, подвязные и арбалетовидные. Подобные фибулы не были специфической особенностью пшеворской или какой-либо иной культуры. Они были широко распространены на обширных пространствах Средней и Юго-Восточной Европы. Изготавливались фибулы в ремесленных мастерских и распространялись среди населения, принадлежащего к разных европейским этносам.

Рис. 23. Бронзовые изделия и костяной гребень пшеворской культуры

1–5 — Силезия;

6–9, 11 — Гринев;

10 — Сокольники;

12 —Лучка.

В состав поясного набора входили металлические пряжки, крючки, скрепы и оковки. Пряжки были весьма разнотипными — овальные, округлые с одной утолщенной стороной, прямоугольные, в том числе с вогнутыми длинными сторонами или со сплошным приемником. В погребениях пшеворской культуры римского времени встречаются также стеклянные бусы, различные подвески, единичные булавки.

Из предметов вооружения (рис. 22) наиболее многочисленны наконечники копий. В позднелатенский период были распространены длинные, узкие наконечники с хорошо выделенным ребром и расширением в нижней части лезвия. Очевидно, что исходной формой их были кельтские копья. Для раннеримского периода характерны наконечники копий с коротким листовидным лезвием. В позднеримское время широкое бытование получили относительно короткие ромбовидные или листовидные наконечники с ребром, заходящим на часть втулки. Известны были и конусовидные втоки, надевавшиеся на нижний край древка копья.

Находки мечей сравнительно редки. Более распространенными были сравнительно короткие, двусторонние, подобные римским гладиусам. Реже встречаются короткие односторонние мечи, занесенные в пшеворский ареал северными соседями. Вместе с мечами в захоронениях обычны и металлические оковки ножен. Среди них немало орнаментированных, а единичные являются произведениями искусства.

Такова, в частности, оковка ножен меча из погребения I в. н. э. могильника в Гриневе в Верхнем Поднестровье. Лицевая сторона этих ножен имела ажурную бронзовую оковку с чеканными изображениями. В прямоугольных рамках — пять сцен: медведь, терзающий жертву; скачущий грифон; мотив брака мифологического героя с богиней; баран, поедающий растительность; вооружённый всадник.[146] В Средней Европе ножны мечей с прорезными узорами получили распространение в последние века до н. э. и связываются исследователями с кельтскими мечами. Особенности стилистики изображений на гриневской находке указывают на связи с кельтским и провинциальноримским искусством.

В памятниках пшеворской культуры нередко встречаются шпоры, среди них наиболее распространенными были шпоры из округлого дрота с высоким четырехгранным или цилиндрическим шипом. От щитов, изготавливаемых из кожи, в археологических материалах имеются железные умбоны и рукоятки. Умбоны принадлежат к нескольким типам, среди которых наиболее ходовыми были конические с длинным шипом или с цилиндрической шейкой и слегка вогнутой верхней частью, завершающейся пустотелым шипом. Рукоятки имели широкие пластины для крепления к щитам с помощью заклепок. Наконечники стрел в пшеворских коллекциях малочисленны. Очевидно, лук не имел широкого распространения в военном деле.

Материалы пшеворской культуры свидетельствуют о том, что это было сложное культурное образование, в котором переплетались местные, кельтские и германские элементы. Определить этноязыковую принадлежность ее носителей однозначно невозможно. На первом этапе изучения пшеворских древностей они относились к кельтам. В. Дементрикевич приписывал их конкретно бастарнам, полагая, что это было одно из кельтских племён.[147] Однако затем среди исследователей возобладало мнение о германском этносе носителей этой культуры. Немецкие и польские археологи первой трети XX в. настойчиво отождествляли население пшеворского ареала с германским племенем вандалов. При этом обращалось внимание на близость части пшеворской керамики Силезии с глиняной посудой области Вендсисель на Ютландском полуострове. Отмечались также некоторые совпадения в элементах погребальной обрядности тех же регионов. На этом была построена гипотеза о переселении вандалов, проживавших на севере Ютландского полуострова (при этом допускалось, что этот этноним и географический термин Вендсисель связаны между собой), в междуречье Одера и Вислы, где они будто бы и создали на рубеже II и I вв. до н. э. пшеворскую культуру. Привлекались и не совсем ясные данные античных письменных памятников, на основании которых утверждалось широкое расселение в римское время германских племен на всем пространстве от Эльбы до Западного Буга.[148]

Поворот в этнической интерпретации пшеворской культуры был осуществлен польским ученым Ю. Костшевским. Он обратил основное внимание на местные корни этой культуры, восходящие к позднелужицким древностям. В частности, исследователь показал, что распространенный в пшеворской культуре погребальный обряд — захоронения остатков трупосожжений в ямах без урн — имеет местную основу и никак не мог быть привнесен из Ютландии. Местными по происхождению являются и многие формы глиняной посуды. Характер поселений и домостроительства пшеворской культуры также восходит к местным традициям. Получается, что для отнесения носителей этой культуры к германцам — переселенцам из Ютландии в распоряжении археологии убедительных данных нет. Ю. Костшевский допускал эволюционную связь пшеворских древностей с достоверно славянскими раннего средневековья и отождествлял, ссылаясь и на лингвистические изыскания Т. Лер-Сплавиньского и К. Тыменецкого, пшеворское население с венедами-славянами.[149]

Большинство польских археологов согласились с выводами Ю. Костшевского. Пшеворская культура стала называться в литературе «венед-ской». Впрочем, мысль о германской принадлежности населения этой культуры не покидала некоторых исследователей. В 70–80-е годы XX в. ее последовательно развивал К. Годлевский. Он указывал на заметный разрыв, наблюдаемый между пшеворскими древностями и раннесредне-вековой славянской культурой Польши. Исследователь считал, что пше-ворское население раннеримского времени следует отождествлять с лугия-ми, и предпринял попытку связать определенные скопления памятников пшеворской культуры с другими германскими племенами, известными по сообщениям древних авторов.[150]

В настоящее время становится все более и более очевидным, что надежно обосновать славянскую или германскую принадлежность носителей пшеворской культуры не представляется возможным. Культура эта довольно неоднородна, отдельные ее элементы являются явно местными, другие находят кельтские параллели, третьи связываются с германцами. В этой связи следует допустить, что пшеворская культура была немоноэтничной, в ее ареале проживали и наследники племен культуры подклёшевых погребений, и вторгшиеся германские племена, и кельты, и их ассимилированные потомки.

Мысль о полиэтничном составе населения пшеворской культуры была высказана еще в 30-х гг. XX в. польским археологом Р. Ямкой. При публикации материалов раскопок пшеворского могильника в Копках этот исследователь обратил внимание на существенные различия урновых и ямных (безурновых) захоронений. Последние, как правило, характеризуются бедным инвентарем и не содержат предметов вооружения. В этой связи Р. Ямка предполагал присутствие в пшеворском ареале двух этнических групп населения — вандалов и славян. Со славянским ритуалом сопоставимы безынвентарные или малоинвентарные захоронения остатков кремации в ямах без урн. Исследователь допускал подчинение славян в римское время германцам, которые будто бы не разрешали славянам носить оружие.[151]

В 60-х годах XX в. о разноэтничной структуре населения Висло-Одерского региона в первых веках нашей эры писал польский историк Г. Ловмяньский.[152] Это допускали и немецкий археолог Г. Янкун, и польский исследователь Й. Колендо.[153]

Конкретная дифференциация пшеворских древностей на славянские (венедские) и германские встречает массу трудностей. Разнородное население, проживавшее на одной территории и часто на одних поселениях, естественно, пользовалось однотипными орудиями труда и предметами вооружения, одинаковыми бытовым инвентарем и гончарной керамикой. Многие вещи, имевшие широкое хождение в пшеворском ареале, были изделиями ремесленных центров, и они в равной степени распространялись как среди славян, так и в германской среде. Несмотря на этническую разнородность, население пользовалось одинаковыми фибулами и другими металлическими принадлежностями одежды.

В изучении этнического состава населения пшеворской культуры наиболее существенными представляются различия, выявляемые в деталях погребальной обрядности. Думается, что различия между ямными и урновыми захоронениями, подмеченные Р. Ямкой, заслуживают всяческого внимания. Анализ погребений всего пшеворского ареала обнаруживает не только заметные различия в вещевых инвентарях между ямными и урновыми, но и неравномерность их географического распределения.

Различия между ямными и урновыми захоронениями хорошо видны по материалам шести наиболее исследованных могильников пшеворской культуры — Вымыслово,[154] Доморадзице,[155] Конин,[156] Млодзиково,[157] Карчевец[158] и Хорула.[159] Первые четыре памятника находятся в Великопольше, Карчевец — в Мазовии, Хорула — в Силезии.

Выявляется, что урновые погребения характеризуются специфическими особенностями, почти неизвестными ямным. Прежде всего это уже отмеченный Р. Ямкой обычай класть в могилы предметы вооружения. Около трети урновых захоронений сопровождались копьями, дротиками, мечами, стрелами, умбонами щитов (сюда же относятся шпоры, поскольку в римское время они были принадлежностью воина-всадника). Ямные погребения с оружием единичны и содержат не наборы вооружения (обычно — два копья, две шпоры и умбон), а отдельные предметы: одно копьё, одну шпору или обломки умбона.

Довольно характерны для урновых погребений также ножницы, кресала, замки и ключи. Наоборот, в ямных захоронениях многих пшеворских могильников, а также в некрополях, где доминируют безурновые могилы, эти вещи почти не встречаются.

Выделяются урновые погребения и нередким присутствием сосудов-приставок. Свыше трети таких захоронений рассматриваемых шести могильников содержат, кроме урн, от одного до пяти сосудов, поставленных с какими-то ритуальными целями, в то время как абсолютное большинство ямных погребений лишено сосудов-приставок.

Обычай сопровождать умерших заупокойной пищей в виде птицы также был характерен для урновых могил. Так, в могильнике Хорула из 28 захоронений с находками птичьих костей 26 были урновыми. Любопытно, что в десяти из них встречаются наконечники копий, в семи — умбоны, в четырех — шпоры, в шести — ножницы, в пяти — замки, в четырёх — ключи. Представляет интерес география погребений с находками птичьих костей — все они сконцентрированы в юго-западной части пшеворской территории. Здесь же выявляется и наибольшее бытование урновых захоронений.

Такие же различия между урновыми и ямными погребениями проявляются и в других могильниках пшеворской культуры. В некрополях, состоящих целиком из ямных захоронений, предметы вооружения, ножницы, ключи, замки и глиняные сосуды-приставки, как правило, не встречаются или составляют редчайшее исключение. Так, в могильнике римского времени в Грудзицах, в котором раскопаны исключительно безурновые погребения, такие предметы не обнаружены вовсе.[160] Предметы, характерные для урновых могил, иногда отсутствуют и в могильниках, в которых на долю ямных погребений приходится более 90 % исследованных. Таков, в частности, некрополь Щитно, в котором из 40 раскопанных могил 38 были безурновыми.[161]

В ямных захоронениях в позднелатенское время встречаются в основном железные ножи и фибулы, в раннеримское время — ножи, фибулы, изредка пряслица, в позднеримский период — те же находки и очень редко — костяные гребни. Очень многие ямные погребения вообще не сопровождались вещевым инвентарем.

Выявляемые различия урновых и ямных погребений подкрепляются анализом керамического материала (рис. 24). При этом была привлечена исключительно лепная посуда, поскольку гончарная производилась в ремесленных центрах и распространялась в результате торгового обмена. К сожалению, прямая корреляция определенных форм глиняной посуды, изготовленной домашним способом, с урновыми и ямными захоронениями невозможна, поскольку последние, как правило, не содержат целых сосудов. Пришлось проанализировать совстречаемость типов лепной керамики с предметами вооружения и другими культурными элементами, характерными для урновых погребений. Оказывается, что для захоронений с маркерами урновых могил характерны в основном сосуды трех следующих типов: 1) округлобокие горшки с наибольшим расширением посередине высоты и примерно равными по диаметру горлом и днищем; 2) биконические горшки с наибольшим расширением также в средней части и равными по диаметру горлом и днищем; 3) миски с ребристым профилем, поддоном и ушками. Для погребений, не несущих элементы, характерные для урновых могил, свойственны совсем иные формы лепной керамики: 1) сравнительно высокие горшки с наибольшим расширением в верхней трети их высоты, с усеченноконическим туловом и слабопро-филированным венчиком; 2) невысокие, относительно широкие сосуды опять-таки с наибольшим расширением в верхней трети, усеченноконическим туловом и почти цилиндрическим верхом. Оба этих типа сосудов по форме и пропорциям напоминают достоверно славянские горшки раннего средневековья.

Рис. 24. Глиняная посуда из ямных (1–6) и урновых (7–14) погребений пшеворской культуры

1–6, 8, 10–14 — Спицымеж;

7 — Подберезцы;

9 — Монастыриха.

Представляет интерес и отмеченная И. П. Русановой корреляция керамики, характерной для ямных погребений, с прямоугольными, почти квадратными в плане полуземляночными жилищами с очагами, сложенными из камней, которые стали прототипами жилищ-полуземлянок значительной части славянского мира начала средневековой поры. Эта посуда обнаружена в полуземлянках при раскопках поселений Вулька Лясецка, Пивонице, Вербковице. Мацкувка, Тархалице, Грошовице и других.[162]

Все эти наблюдения с достаточной определенностью позволяют говорить об этнографическом своеобразии ямных и урновых погребений пшеворскои культуры. Выявляемые различия не могут быть социальными показателями, поскольку могилы этих типов имеют несколько отличные ареалы. Эти различия отражают прежде всего особенности обрядности двух основных этносов в составе населения пшеворскои культуры. Как отмечалось выше, Л. Нидерле, характеризуя погребальную обрядность раннесредневекового славянского мира, подчеркивал, что для всех славян свойственно простое убранство, поэтому их захоронения, в отличие от соседних этнических групп — финно-угорских, летто-литовских, германских и других, — обычно содержат немногочисленные вещи или вовсе безынвентарны. Ямные погребения пшеворских могильников по всем показателям сопоставимы со славянской обрядностью. Элементы же, характеризуемые урновыми захоронениями, находят параллели в погребальном ритуале германских племен. В регионах, ранее заселенных кельтами, проявляется кельтское наследие.

Картографирование ямных и урновых погребений отчетливо выделяет в пшеворском ареале два региона (рис. 25) — восточный (или Висленский), в котором доминируют могильники с заметным преобладанием ямных захоронений, и западный (или Одерский), где большую часть составляют некрополи с преимущественно урновыми могилами. Какое-то число могильников с ямными погребениями, естественно, есть и на Одере, и, наоборот, немногочисленные могильники с урновыми захоронениями встречаются и в Повисленье. Жесткой границы между намечаемыми регионами нет и не могло быть. Разные этнографические группы пшеворского населения проживали на одной территории, поэтому речь может идти только о некотором преобладании представителей одного этноса в восточном регионе и другого — в Одерском.

Рис. 25. Географическое распространение могильников пшеворскои культуры с преобладанием ямных и урновых погребений

(Цифровые обозначения могильников и распределение их по хронологическим периодам см.: Седое В. В. Славяне в древности. М., 1994. С. 188–193)

а — б — могильники с преобладанием (более 60 %) ямных погребений (а — исследовано свыше 50 захоронений; б — исследовано до 50 захоронений);

в — г — могильники с преобладанием (более 60 %) урновых погребений (в — раскопано свыше 50 захоронений; г — раскопано до 50 захоронений); памятники с единичными погребениями не картировались;

д — общая граница территории пшеворскои культуры.

В позднелатенский период почти на всей территории пшеворской культуры были распространены могильники с преемущественно ямными погребениями. Некрополи с урновыми захоронениями сравнительно немногочисленны и локализуются в основном в Силезии и в Северном Прикарпатье, то есть в местностях, ранее заселенных кельтами. В этой связи следует допустить, что пшеворские могильники с урновыми погребениями отражают кельтское субстратное наследие.

Ситуация изменяется в римское время. На стадии В1 в Одерском регионе возникает множество новых могильников, в которых доминируют урновые погребения с охарактеризованными выше особенностями. И объяснить это можно только инфильтрацией в западные земли пшеворского ареала нового населения. На стадиях С и D в Поодерье по-прежнему доминируют могильники с преимущественно урновыми захоронениями. В правобережной части бассейна Вислы со второй половины II в. н. э. получает распространение вельбарская культура, о чем подробнее будет сказано ниже в связи с готской проблематикой. Пшеворские могильники с ямными захоронениями теперь концентрируются преимущественно в бассейне Варты.

Население, проникшее в римское время на территорию пшеворской культуры, несомненно, было германским. С распространением этого населения в пшеворских памятниках появляется целый ряд вещевых находок и особенностей погребальной обрядности, свойственных германскому миру. Так, в Одерском регионе получают распространение широкие железные шпоры с цилиндрическими головками на концах, имеющие полные аналогии в германских древностях. Преимущественно с этим регионом связаны и находки бронзовых изделий нижневисленско-поморских типов, весьма характерных для германского мира.[163] Только в Одерском регионе обнаружены специфически германские привески.[164] Серия вещевых находок, относимых исследователями к так называемой бургундской культуре,[165] также концентрируется в западной части территории пшеворской культуры. Свыше 95 % могил с находками птичьих костей, несомненно, отражающих существенную черту урновых погребений, принадлежит Одерскому региону. В этом же регионе находится свыше 80 % погребений, в которых зафиксирован ритуал вбивания оружия или острых орудий труда в дно могильной ямы или содержимое погребальной урны, что было свойственно обрядности германских племён.

Следует заметить, что выявляемые различия урновых и ямных погребений и их неодинаковое географическое распределение не дают оснований рассматривать наличие или отсутствие погребальной урны в том или ином конкретном захоронении как этноопределяющий признак для отнесения могилы к славянскому или германскому этносу. Далеко не все урновые погребения можно относить к германцам, и, наоборот, среди ямных могут быть и неславянские захоронения. Славяне и германцы в пшеворском ареале проживали не изолированно друг от друга. Общие поселения и кладбища здесь были обычным явлением. В результате этнографические признаки нередко смешивались и нивелировались. Совместное и длительное проживание двух этносов на одной территории вело, естественно, к метисации, возникновению двуязычия, к ассимиляционным процессам. Предлагаемая дифференциация пшеворских древностей позволяет говорить лишь о наличии в составе населения рассматриваемой культуры двух этнических компонентов и о различной их концентрации в Повисленье и бассейне Одера. Думается, что со временем по мере поступления новых археологических материалов детали славяно-германского взаимодействия в ареале пшеворской культуры будут все более и более отчетливыми.

Изложенные результаты соответствуют данным античных письменных памятников. Венеды — одно из крупнейших племен Европейской Сарматии, — согласно Птолемею, как отмечалось выше, прямо связываются с Вислой. Плиний и Тацит упоминают венедов как соседей германских племен, а согласно античной традиции, рубежом между Германией и Сарматией была Висла. На Певтингеровой карте мира, восходящей к позднеримскому времени (III в. н. э.), венеды-сарматы локализованы в том же регионе — южнее Балтийского моря и северо-западнее бастарнов. Бастарны отождествляются с носителями культуры Поянешты — Лукашевка в Днестровско-Прутском междуречье.

Венеды не были непосредственными соседями Римской империи. Более значительное внимание римские авторы уделяли описаниям германских племен, которые не только вплотную соприкасались с пределами Римской империи, но и неоднократно воевали с ней.

На основании сведений античных авторов восстанавливается следующая картина расселения восточногерманских племен (рис. 26). В I–II вв. н. э. готоны (готы) локализуются в нижнем течении Вислы. В том же регионе проживали гепиды — первоначально одно из готских племен. На побережье Балтийского моря, западнее готов жили лемовии и ругии (ульмеруги Птолемея). Бургунды (бургундионы) в эпоху Птолемея заселяли среднее течение Одера и заходили в бассейн Варты. Их ближайшими соседями были западногерманские племена Поэльбья. К северу от Карпат, между Одером и Вислой обитали небольшие германские племена — гарнии, гелизии, гельвеконы, манимы, наганарвалы, входившие в состав племенного объединения лугиев. По среднему течению Одера жили также вандилии (вандалы). Со II в. н. э. они стали постепенно продвигаться на юг. По информации Диона Кассия, вандалы-силинги и вандалы-хазинги заселяли уже верхнюю часть бассейна Одера. Таким образом, согласно сведениям античных авторов, пшеворский ареал заселяли и венеды (славяне), и германцы разных племенных групп. Очевидно, следует признать, что пшеворская культура была полиэтничным образованием, в составе его носителей были представители разных племенных групп. В таких условиях некоторая культурная нивелировка была неизбежной, и она усиливалась значительным воздействием латенской и провинциальноримской культур.

Рис. 26. Расселение племен по историческим данным в первые века нашей эры

а — ареал пшеворской культуры;

б — направления миграции готов к Чёрному морю.

Выявляемые праславянские лексические проникновения в диалекты англов и саксов до их переселения на Британские острова, о чем говорилось выше, свидетельствуют о том, что славяне в римское время проживали не только в Висленском регионе, но и на Одере. На это указывают и данные археологии — в Одерском регионе исследовано немало могильников с доминированием ямных захоронений.

Подводя итоги рассмотренному, можно утверждать, что основным этносом в пшеворском ареале были славяне-земледельцы — потомки населения культуры подклёшевых погребений. На их территорию, особенно в западные земли, неоднократно вторгались различные племена германцев. Их проживание фиксируется не только археологическими материалами, но отмечено и античными авторами. Пришлому населению, которое в большей степени, чем аборигены, было военизированным, в ряде местностей удавалось подчинить своей власти местных землепашцев. И все население таких регионов римскими авторами, очевидно, именовалось этонимами господствующего племени, то есть бургундами, вандалами и другими, поскольку сведения о ситуации за пределами Империи поступали в Рим от германских информаторов.

На северо-востоке славяне — носители пшеворской культуры — тесно соприкасались с западнобалтскими племенами, представленными культурой западнобалтских курганов и трасформировавшимися из нее древностями римского времени. Ситуации на юго-востоке пшеворского ареала посвящен следующий раздел исследования. На первых порах пшеворское население на юге было ограничено естественным рубежом — Карпатскими горами. В позднеримский период переселенцы с пшеворской территории, как уже говорилось, пересекли эти горы и устремились в северные регионы Среднего Подунавья, встретившись там с остатками кельтского населения и проникавшими туда германцами.

Конец пшеворской культуры приходится на период великого переселения народов. Германский этнический компонент (военно-дружинное сословие со своей свитой и окружением) покидает пшеворские земли. Производственные центры (железоделательные и железообрабатываю-щие, бронзолитейные и ювелирные, гончарные и стеклоделательные), обеспечивавшие потребности пшеворского земледельческого населения, прекратили функционирование. В результате в Висло-Одерском регионе наблюдается регресс культуры и быта. Оставшееся здесь земледельческое население вынуждено было удовлетворять свои нужды изделиями домашнего ремесла, которое было весьма примитивно по сравнению с провинциальноримским производством во все отношениях.

Хронологически пшеворская культура соответствует среднему этапу эволюции праславянского языка (согласно периодизации Ф. П. Филина).[166] Он характеризуется серьезными преобразованиями славянской языковой системы. Изменения в фонетике проявляются в двух существенных трансформациях: первой палатализации и «законе» открытых слогов. Языковые преобразования славян на этом этапе затронули и грамматику. Одновременно славянская лексика пополнилась немалым числом германизмов.[167]

Время действия закона первой палатализации заднеязычных коррелируется с лексическими заимствованиями из германских языков. Поступившие в праславянский из восточногерманских языков такие лексемы, как меч, шлем и некоторые другие, отражают этот фонетический процесс. Историческая ситуация, имевшая место в ареале пшеворской культуры, как она восстанавливается по археологическим материалам, указывает на то, что серьезные преобразования славянской языковой системы первых четырех веков нашей эры были обусловлены внутрирегиональными контактами славян с кельтами и восточногерманскими племенами.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

под ред. В.В. Фомина.
Варяго-Русский вопрос в историографии

под ред. Т.И. Алексеевой.
Восточные славяне. Антропология и этническая история

под ред. А.С. Герда, Г.С. Лебедева.
Славяне. Этногенез и этническая история

Е.И.Дулимов, В.К.Цечоев.
Славяне средневекового Дона

Е.В. Балановская, О.П. Балановский.
Русский генофонд на Русской равнине
e-mail: historylib@yandex.ru
X