Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

В. М. Духопельников.   Ярослав Мудрый

На пути к возмужанию

   Летописи ничего не рассказывают нам о детских годах Ярослава. Больше свидетельств имеется о зрелых годах жизни и деятельности князя. Однако часто они противоречат друг другу. «Повесть временных лет», сохранившаяся в ряде позднейших летописных сводов, говорит о том, что Ярослав любил церковные уставы и книги. Позднейшая 1-я Московская летопись только сообщает, что «был же Ярослав хромоног, но умом совершенен и храбрый в бою, христианин, сам читал книги». Скандинавская «Сага об Эймунде», написанная на рубеже XII–XII столетий, рисует Ярослава хитрецом, способным на братоубийство и склонным возложить ответственность за него на других. Характеристика эта противоречит традиционному образу благочестивого и просвещенного правдолюба, но сближается с насмешливой пренебрежительностью к князю со стороны киевской дружины. Упоминание о хромоте князя мы встречаем и у автора «Повести временных лет»: «И стал воевода Святополка, разъезжая по берегу, укорять новгородцев, говоря: “Что пришли с хромцом этим? Вы ведь плотники. Поставим вас хоромы наши рубить!”» Автор Тверского сборника XVI ст. рассказывает о том, что Ярослав в течение долгого времени не мог встать на ноги: он находился при своей матери Рогнеде, «бе бо естеством таков от рождения». Только крещение исцелило Ярослава, как и его отца, от недуга. Он «встал на ноги свои и стал ходить, а прежде того не мог ходить». Эти позднейшие свидетельства порождают много вопросов, вызывали и продолжают вызывать дискуссии среди ученых, выдвигающих различные гипотезы.

   Исследования Герасимова, Рохлина и Гинзбурга, связанные с изучением скелета Ярослава Мудрого, обнаруженного в Софийском соборе в Киеве, дают нам некоторое представление о внешнем облике Ярослава. По их мнению, Ярослав был выше среднего роста и прихрамывал с детства, но хромота не могла мешать его ратным подвигам. И только во время сражения со Святополком он получил тяжелую травму от печенежской стрелы, которая на всю жизнь сделала его «хромцом». Но, несмотря на утверждения вышеназванных ученых, версии о тяжелой болезни Ярослава в детстве придерживаются и некоторые современные авторы. Так, А. Карпов в своей книге «Ярослав Мудрый», вышедшей в Москве в 2005 г., утверждает, что тяжелая болезнь не позволяла Ярославу ходить, играть с детворой, что сформировало своеобразную психологию мальчика. Такое состояние сохранялось до его крещения. Иную точку зрения на слова, упомянутые в летописи, в свое время высказал историк Н. И. Костомаров. Он отрицал наличие хромоты у Ярослава, по крайней мере до его ранения, говоря, что воевода Святополка говорил не «хромник», а «хоромник», что означает строитель храмов. Оставим эти дискуссии для исследователей, для нас важно то, что, опираясь на данные различных свидетельств, мы установили: Ярослав был человеком чрезвычайно подвижным и шустрым, превосходным наездником. Иногда он бывал суровым, импульсивным, раздражительным и в то же самое время добрым, отходчивым, сговорчивым. В детские и юношеские годы Ярослав сумел освоить воинскую науку, приобрел те навыки, которые были необходимы правителю. Кроме того, юноша с ранних лет пристрастился к книгам и изучил несколько языков – свободно читал старославянские, византийские, немецкие, латинские и иные рукописные тексты.

   Все вышеупомянутые противоречия и несоответствия заставляют нас выдвинуть свою версию биографии князя Ярослава Владимировича Мудрого, причисленного Украинской православной церковью к лику святых.



   Ярослав родился (?) от брака Владимира Великого и полоцкой княжны Рогнеды. Знак вопроса, поставленный после слова «родился», это не опечатка, а первый дискуссионный вопрос, относящийся к биографии Ярослава.

   Нестор, составитель «Повести временных лет», не указывает год рождения Ярослава. Историк В. Н. Татищев, в результате анализа данных, которые сохранились в летописи (например, под 1054 г. летописец записал: «Преставился великий князь русский Ярослав… Жил же он всех лет семьдесят и шесть»), приходит к выводу, что Ярослав родился в 978 г. Историк С. М. Соловьев датой рождения Ярослава считает 988 г. Этой даты придерживалось и большинство советских, да и современных российских историков. Вместе с тем, авторы «Славянской энциклопедии» (Москва, 2001) останавливаются на 978 г. Отталкиваясь от одной или другой даты рождения, мы должны пересмотреть даты других событий, о которых говорит летопись. Прежде всего следует уточнить год сватовства и женитьбы Владимира на полоцкой княжне Рогнеде. Автор «Повести временных лет» женитьбу Владимира на Рогнеде, убийство киевского князя Святополка и занятие Киева Владимиром помещает под 980 г. Вряд ли Ярослав мог появиться на свет ранее женитьбы Владимира. Нельзя верить и записи В. Н. Татищева, поскольку он в одном случае под 975 г. записывает: «Женился князь Владимир новгородский на Рогнеде, княжне Полоцкой, о которой Нестор в 980-м по причине войны с Ярополком написал», а под 980 г. полностью повторяет статью летописи. Кроме того, он также сначала говорит о рождении Ярослава, а затем о сватовстве и женитьбе Владимира. Странным является и то, что летопись не упоминает о дате рождения Изяслава, старшего из братьев Ярослава. Впервые о нем упоминают под 995 г. «Никоновская» и «Радзивилловская» летописи. Они дают рассказ о событии, происшедшем в с. Предславино, где в это время жила Рогнеда. Она решила убить спящего Владимира. Но князь проснулся, и замысел ее не удался. Рогнеда в слезах заявила Владимиру, что на такой поступок толкнул ее сам князь, который разлюбил ее и их малолетнего сына Изяслава. Но эти слова не разжалобили князя. Владимир решил сурово наказать жену. Он приказал ей надеть свадебные одежды и ждать своей участи. Но когда Владимир вернулся и обнажил свой меч, в комнату вошел юный князь Изяслав и сказал отцу: «Ты не один, о родитель мой! Сын будет свидетелем». Владимир бросил меч на пол и удалился. Кстати, не странно ли, что, рассказывая об отправке Рогнеды со старшим сыном Изяславом в Полоцк, летописцы не упоминают о Ярославе? Предположим, что к этому времени Ярослав уже родился. Могла ли мать, в таком случае, не вспомнить о нем? И почему Владимир отправил Рогнеду только с Изяславом? Запутанность в события вносит и свидетельство летописи о крещении Владимиром своих 12 (!) сыновей в 989 или 990 г. Интересно, откуда у Владимира за такой короткий срок от византийской принцессы родилось два сына – Борис и Глеб? Киевский синопсис, или краткое собрание из разных летописцев, изданный в Киеве в 70-е годы XVII ст., сообщает, что все двенадцать братьев приняли крещение вместе, в одном источнике, получившем название Крещатик.

   Можно предположить, что вкравшуюся в первые летописи ошибку в годе рождения Ярослава в какой-то мере старались исправить последующие авторы, запутывая и без того запутанные события.

   Но оставим в стороне эти спорные моменты, уважаемый читатель, и перейдем к повествованию о деяниях Ярослава, которые нашли более полное отражение на страницах летописей.

   Ярослав, 4-й сын Владимира Великого, в конце 90-х годов X столетия отправляется на правление в Ростовскую землю. В это время Владимир в качестве соправителей рассадил своих старших сыновей по различным городам. «И посадил Вышеслава в Новгороде, Изяслава в Полоцке, Святополка в Турове, а Ярослава в Ростове», – писал летописец. Ростов, по замечанию летописи, в тот период времени был «славным и многонародным городом». В Ростовской земле отрок быстро мужал, формировался его характер. Ярослав сумел наладить хорошие отношения с местным населением. Жил душа в душу с боярством и верно служил отцу. К концу своего пребывания на княжении в Ростовской земле он основал город Ярославль – при впадении в Волгу реки Которость (или Которосль).

   Вот как об этом говорится в народных песнях:

 

Ах ты, батюшка, Ярославль город,

Ты хорош, пригож, на горе стоишь,

На горе стоишь во всей красе,

Промеж двух рек, промеж быстры,

Промеж Волги-реки, промеж Которосли.

С луговой было со сторонушки

Протекала тут Волга-матушка,

С нагорной да сторонушки

Протекала тут река Которосль.

 

   Река Которость образована слиянием рек Вексы и Устья. В древности она являлась главным путем с Волги в Ростов. Одно из преданий об основании Ярославля гласит: «В области этой на небольшом пути от города Ростова, который отстоит примерно на 80 км, на берегу рек Волги и Которосли имелось некое место, на котором позже возник славный город Ярославль… Это было селище, называемое Медвежий угол, в нем же жили люди, поганой веры – язычники очень злые… Они же поклонялись Волосу, богу скота». Далее в предании говорится о том, что идол Волоса стоял среди Волосовой логовины, где находилось святилище, там горел жертвенный огонь и совершались жертвоприношения. У жителей огромным почетом и уважением пользовался волхв, который и отправлял все эти обряды. «Но в некотором году (ученые называют 1010 г.) пришлось благоверному князю Ярославу плыть на ладьях с большой и сильной дружиной по реке Волге, на правом берегу которой и стояло селище, называемое Медвежий угол».

   В ответ на жалобы купцов на то, что жители поселка нападают на их караваны, Ярослав приказал своей дружине устрашить обитателей Медвежьего угла и привести их к полному повиновению, что и было незамедлительно исполнено. «И люди эти клятвою у Волоса обещали князю жить в согласии и оброки ему давать, но не захотели креститься. И благоверный князь ушел в престольный град свой Ростов». Однако жители Медвежьего угла, хотя и дали Ярославу клятвенное обещание не грабить купеческие караваны, не выполняли обещания. Тогда Ярослав решил не только наказать непокорных жителей, но и крестить их. На следующий год он вернулся не только с дружиной, но и с многочисленными служителями христианской церкви. «Но когда входили в это селище, – повествует сказание, – люди селища выпустили из клетки какого-то лютого зверя и псов, чтобы разорвали князя и его людей. Но Господь сохранил Благоверного князя; он секирою своей победил зверя…» После этого жители села покорились, «и там на острове, при слиянии Которосли с Волгой» была сооружена церковь Покрова Ильи. Затем князь «повелел народу рубить лес и чистить место, поскольку решил построить город. Город этот Благоверный князь назвал в честь своего имени Ярославлем». Это было воспринято как символ победы христианства над язычеством, поскольку у тех племен медведь («лютый зверь») считался священным животным. Сцена охоты на медведя изображена на одной из фресок основанной Ярославом Софии Киевской. Предполагают, что в образе охотника изображен сам князь. Память об этом поединке с медведем сохранилась в истории Ярославля – на его гербе изображен бурый медведь, держащий на плече протазан[1].

   Итак, Ярослав приступил к христианизации Ростовской земли. Поздние свидетельства сообщают и о построении в Ростове деревянного Успенского собора – «дивной и великой церкви», какой «не было никогда и не ведомо, будет ли». «Создана же была [церковь] о древ дубовых и была чудна и зело преудивлена».

   В 1010 г. Ярослав приезжает в Киев (возможно, на похороны жены Владимира, царевны Анны). В эти же дни в Киев прибывают новгородские послы с печальным известием о кончине его старшего брата Вышеслава и просят князя Владимира дать им на княжение одного из сыновей. Отец отправляет Ярослава в Новгород Великий. И здесь новая загадка. Сколько лет тогда было Ярославу: 22 или 32?

   Ко времени прибытия Ярослава в Новгород город уже был крупным (для своего времени) экономическим и торговым центром. Река Волхов разделяла Новгород на две части: Софийскую и Торговую. На Софийской находился кремль (детинец). Здесь же проживали зажиточные люди Новгорода: бояре, посадник и тысяцкий. Посадником в это время был сын Добрыни Снятии, который приходился Ярославу родственником. На противоположной, Торговой стороне проживали менее знатные жители, так называемые черный люд: ремесленники, купцы, свободные горожане. Здесь же находилась пристань для судов. На этой стороне осуществлялись и торговые операции. Через Новгород велась активная внутренняя и внешняя торговля. В город приезжали купцы из различных уголков Руси, а также иностранных государств. Особенно много было немцев, шведов, норвежцев. Из города новгородские и иностранные купцы отправлялись в Византию по давно известному пути «из варяг в греки».

   Ярослав, прибыв в Новгород, обосновывается на правом, торговом берегу Волхова, напротив Новгородского кремля. Почему он выбрал для своей резиденции правую сторону Волхова, источники не сообщают. Можно предположить, что здесь, с одной стороны, князь меньше зависел от новгородского боярства, с другой – он мог контролировать сбор торговых пошлин, что составляло немалую долю доходов Новгорода, а также княжеских поступлений. На отведенном участке Ярослав выстроил великолепный деревянный дворец с многочисленными хозяйственными постройками. Вокруг резиденции соорудили мощную дубовую оборонительную стену. Весь комплекс сооружений получил название Ярославов двор. На дворе проживала княжеская администрация: данщики, мечники, ключник, конюх, старосты, возможно, и часть княжеской дружины. За стенами дворца находилась площадь, на которой не только шла торговля, но часто собиралось и новгородское вече. Недалеко от Новгорода в селе Ракома находился загородный дом Ярослава.

   Ярослав часто встречался с купцами, был осведомлен о жизни в соседних странах.

   В 1014 г. Ярослав – возможно, с согласия новгородцев и новгородского посадника – отказался платить отцу ежегодную дань Новгорода. А она составляла немалую сумму – 2000 гривен. По сути, это стало первым в истории Древней Руси открытым противостоянием, первой попыткой обособления Новгорода от единого государства, превращения условного держания Ярослава в безусловное. Летопись сообщает: «Когда Ярослав был в Новгороде, давал он по условию в Киев две тысячи гривен от года до года, а тысячу раздавал в Новгороде дружине. И так давали все новгородские посадники, а Ярослав не давал этого в Киев отцу своему. И сказал Владимир: «Расчищайте пути и мостите мосты», ибо хотел идти на Ярослава, на сына своего, но разболелся».

   Ярослав, узнав о приготовлениях отца к походу, «послал за море, привел варягов, так как боялся отца своего», и стал готовиться к сражению. Варяги (норманны – жители северных земель) принесли на Русь элементы будущего законодательства, стали наставниками и учителями в воинском искусстве. Русские великолепно использовали опыт, полученный от варягов. Теперь русские дружины наступали не беспорядочными толпами, как славяне в древности, а строем, вокруг своих стягов, сомкнутыми рядами. Многие воинские команды подавались с помощью труб. В русских дружинах была конница, собственная и наемная, а также сторожевые отряды, которые заботились о безопасности всего войска. Готовясь к битвам, дружины занимались воинской подготовкой: учились быстрому, дружному нападению и согласованным действиям, что давало возможность одерживать победы. Дружинники для защиты от стрел и мечей носили тяжелые латы, обручи, высокие шлемы, а вооружены были обоюдоострыми мечами, копьями, луками и стрелами. Русские научились укреплять свои города: строили крепостные стены, хотя и деревянные, но неприступные для противников – варваров и дружин европейских государств, тогдашних соседей Руси. Они владели искусством вести осадные земляные работы; для безопасности окружали глубокими рвами не только крепости, но и свои полевые станы. К тому же русские дружины приобрели опыт осады и штурма городов противника.

   В целом Ярослав был готов к сражению с отцом. Но тот медлил с походом. С одной стороны, начать поход не позволяла болезнь, а с другой – Владимир получил известие о походе на Киев печенегов и был вынужден направить против них свою дружину во главе с любимым сыном Борисом.

   Варяги, приглашенные Ярославом, от безделья занялись в Новгороде и его окрестностях грабежами и насилием. Новгородцы не стали терпеть унижения от иноземцев, и однажды, во время очередной оргии варягов на некоем Парамоновом дворе, новгородская дружина ворвалась туда и перебила многих. Ярослав посчитал себя оскорбленным такими действиями новгородцев, поскольку убитых наемников пригласил именно он и варяги считались его гостями, а к гостеприимству в Древней Руси относились весьма трепетно, и за всякую обиду, нанесенную гостю, полагалась жестокая кара. Однако сила была на стороне новгородцев, и Ярослав пошел на хитрость. Сделав вид, что его не очень волнует гибель варягов, он пригласил на свой двор новгородских мужей, в основном причастных к гибели наемников, и по знаку князя его слуги расправились с лучшими воинами из новгородской дружины. В это время он получил из Киева от сестры Предславы известие: «Отец твой умер, а Святополк сидит в Киеве, убил Бориса и убить Глеба послал, берегись его очень». Известие сестры опечалило Ярослава. Он тут же послал предупреждение брату Глебу: «Не ходи брат (в Киев), отец твой умер, а брат твой убит Святополком». Теперь Ярослава очень беспокоила и расправа над новгородскими дружинниками: он мог лишиться их поддержки в борьбе со Святополком. В этот момент было уже не до ссор с новгородскими «нарочитыми мужами» и «воями». Они должны были стать опорой Ярослава в предстоящей тяжелой борьбе со Святополком. Пришлось заключить мир с новгородцами. На следующий день Ярослав собрал оставшихся в живых богатых горожан и дружинников и обратился к ним, вытирая слезы, со следующими словами: «О милая моя дружина! Вчера в своем безумии я изгубил тебя, а ныне ты была бы надобна!» А потом Ярослав собрал новгородцев на вече и объявил им: «Други мои и братья! Отец мой умер, а Святополк сидит в Киеве и избивает братьев. Хочу идти на него, помогите мне!» Новгородцы забыли обиду и не отказали князю в поддержке. Летопись сообщает, что они дали князю 40 000 воинов (правда, другие источники называют меньшую цифру, которая представляется более правдоподобной).

   Владимир умер в 1015 г. Однако, отмечает летописец, «утаили смерть его, так как Святополк был в Киеве». (Святополк – старший брат Ярослава. Летописи сообщают, что он был сыном гречанки и Ярополка, брата Владимира. Владимир, после смерти Ярополка, взял ее беременную себе в жены.) Летописец, явно негативно относившийся к Святополку, сообщает, что тот утвердился в Киеве и стал думать: «Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землею». Вскоре он убил Бориса, любимого сына Владимира, затем Глеба и Святослава. Вот как об этом говорит русская летопись: «Святополк сел в Киеве… и созвал киевлян, и стал давать им подарки. Они же брали, но сердце их не лежало к нему, потому что братья их были с Борисом». Борис был сыном последней жены Владимира, византийской принцессы Анны. Владимир очень любил Бориса и всегда, даже после того как выделил ему княжение в Ростове, держал подле себя.

   Отсутствие Бориса и отцовой дружины в Киеве (как мы помним, Владимир послал его против печенегов) позволило Святополку занять киевский стол. «Когда Борис уже возвратился с войском назад, – повествует далее летопись, – не найдя печенегов, пришла к нему весть: «Отец у тебя умер». И плакался по отце горько, потому что любим был отцом больше всех, и остановился, дойдя до Альты». Далее летописец описывает беседы Бориса с дружиной, которая предлагала Борису идти на Киев, изгнать Святополка и занять отцовский стол. «Вот у тебя отцовская дружина и войско. Пойди, сядь в Киеве на отцовом столе». На это Борис отвечал: «Не подниму руки на своего брата старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет у меня вместо отца». Такой ответ князя не пришелся по душе дружинникам, и они стали от него уходить.

   Святополк же активно искал союзников, чтобы уничтожить брата. В Вышгороде он нашел некоего Путшу (вероятно, варяга) и еще несколько человек и поручил им убить Бориса: «Не говоря никому, ступайте и убейте брата моего Бориса». В. Н. Татищев называет убийц: Путеша, Талец, Елович и Ляшко. Вот эти люди якобы и совершили злодейское убийство.

   «Убив же Бориса, окаянные завернули его в шатер, положили на телегу и повезли, а он еще дышал. Святополк же окаянный, узнав, что Борис еще дышит, послал двух варягов прикончить его. Когда те пришли и увидели, что он еще жив, то один из них извлек меч и пронзил его в сердце. И так скончался блаженный Борис, приняв с другими праведниками венец вечной жизни от Христа Бога, сравнявшись с пророками и апостолами, пребывая с сонмом мучеников, почивая на лоне Авраама, видя неизреченную радость, распевая с ангелами и веселясь со святыми. И положили тело его в церкви Василия, тайно принеся его в Вышгород».

   Однако не стоит забывать, что существует и иная версия убийства Бориса, представленная в «Саге об Эймунде». Сага эта рассказывает о службе варяжского дружинника Эймунда при дворе Ярослава. Историки отмечали, что, конечно, сагу нельзя расценивать как документальное воспроизведение реально происходившего: с одной стороны, сага – это художественное произведение, и ее повествование подчинено определенным эстетическим нормам, с другой – «Сага об Эймунде» дошла до нас в поздней записи, и хотя она сложилась на основе рассказов дружинников Эймунда, вернувшихся в Скандинавию, объем и характер переработки этих рассказов не поддаются учету.

   В саге рассказывается, как Эймунд убил Бурислейфа (Бориса), заручившись якобы согласием Ярислейфа (Ярослава), который вроде бы сказал: «Не стану я побуждать людей к бою с Бурислейфом-конунгом, ни винить, если он будет убит». Эймунд и осуществил этот замысел. Рано утром он со своим помощником Рагнаром во главе отряда в 12 человек покинул город. Варяги переоделись в купеческое платье, захватили припасы и оружие. «Они въехали в лес и ехали весь тот день, пока не настала близкая ночь. Тогда сказал Эймунд-конунг: “Здесь мы остановимся. Я узнал, что здесь будет ночлег у Бурислейфа-конунга и будут поставлены на ночь шатры”». Найдя подходящую поляну, Эймунд и его спутники устроили ловушку. Варяги наклонили дерево к земле и, привязав к его вершине канат, закрепили дерево в таком положении. Вскоре послышался шум. Подошло большое войско. Как и предвидел Эймунд, лагерь разбили на поляне, где поставили для Бурислейфа роскошный шатер: «Было в нем четыре части и высокий шест сверху, а на нем – золотой шар с флюгером». Стемнело. Прибывшие приступили к ужину. Эймунд переоделся нищим и отправился на разведку в княжеский стан. Варяг приметил, «где лежит в шатре конунг». Ночью Эймунд с двумя помощниками привязал вымпел («золотой шар с флюгером») палатки Бурислейфа к вершине дерева, заранее пригнутого к земле (помните ловушку?). К каждому из концов каната, которым было привязано дерево, Эймунд поставил по человеку с топором. По условному знаку они перерубили канат, дерево быстро выпрямилось, сорвало и закинуло шатер князя далеко в лес. Перебив княжескую свиту («убивает конунга и многих других»), Эймунд «взял с собой голову Бурислейфа-конунга. Затем «бежит он в лес и его мужи, и их не нашли».

   Вернувшись, домой, варяги рассказывают Ярислейфу-конунгу всю правду о гибели Бурислейфа: «Теперь посмотрите на голову, господин, узнаете ли ее?» Конунг краснеет, увидя голову. Эймунд сказал: «Это мы, норманны, сделали это смелое дело, господин; позаботьтесь теперь о том, чтобы тело вашего брата было хорошо, с почетом похоронено». Ярислейф-конунг отвечает: «Вы поспешно решили и сделали это дело, близкое нам; вы должны позаботиться о его погребении. А что будут делать те, кто шли с ним?» Эймунд отвечает: «Думаю, что они соберут тинг (совет) и будут подозревать друг друга в этом деле, потому что они не видели нас, и разойдутся в несогласии, и ни один не станет верить другому и не пойдет с ним вместе, и думаю я, что немногие из этих людей станут обряжать своего конунга». Выехали норманны из города и ехали тем же путем по лесу, пока не прибыли к стану, и было так, как думал Эймунд-конунг – все войско Бурислейфа-конунга ушло и разошлось в несогласии. И едет Эймунд на просеку, а там лежало тело конунга, и никого возле него не было. Они обрядили его и приложили голову к телу и повезли домой. Весь народ в стране пошел под руку Ярислейфа-конунга.

   Тело Бориса «отай» (тайно) было доставлено в Вышгород и зарыто на общем кладбище у церкви Василия. Даже в Вышгороде о погребении «не ведяху мънози». В круговерти династической борьбы смерть ростовского князя не была крупным событием, многое забылось, многие свидетели исчезли. История заканчивалась. Через несколько лет начался миф.

   Затем наступила очередь Глеба, младшего брата Бориса, который княжил в Муроме. Обратимся к летописи: «Святополк же окаянный стал думать: «Вот убил я Бориса; как бы убить Глеба». И, замыслив Каиново дело, послал, обманом, гонца к Глебу, говоря так: «Приезжай сюда поскорее, отец тебя зовет: сильно он болен». Глеб тотчас же сел на коня и отправился с малою дружиною, потому что был послушен отцу». По пути его догнал гонец от Ярослава, который сообщил, что отец умер, а брат Борис убит. Глеб направился к Смоленску. Но здесь его настигли убийцы Святополка, убили и бросили на берегу реки между двумя колодами. «Затем, – пишет В. Н. Татищев, – послал [Святополк] на Святослава древлянского и велел его убить, понеже оной имел удел свой ближе ко Киеву. Святослав же, уведав, бежал в Венгры, но посланные, догнавши его в горах Венгерских, убили». (За эти убийства в народе Святополка прозвали Окаянным). Итак, кроме Ярослава, серьезных соперников у Святополка не оставалось. Поэтому-то Святополк и решил обрушиться на Ярослава всей силой своего воинства. Эймундова сага сообщает, что Святополк в своем письме к Ярославу потребовал от него «деревень и городов» и, по-видимому, возобновления дани с Новгорода. Одновременно он искал и союзников. Таким союзником мог стать полоцкий князь Рогволод, выходец из норманнов. К нему и направились послы киевского князя просить руки Рогнеды, дочери Рогволда.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Владимир Сядро.
50 знаменитых загадок истории Украины

Рудольф Баландин.
100 великих богов

Сергей Тепляков.
Век Наполеона. Реконструкция эпохи

Е. А. Глущенко.
Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования

Анатолий Москвин.
Сицилия. Земля вулканов и храмов
e-mail: historylib@yandex.ru
X