Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
В. М. Духопельников.   Княгиня Ольга

Мать и сын

   Русская летопись называет нам только одного сына Игоря и Ольги – Святослава. При этом Святослав родился, согласно летописи, когда Игорю было уже 67 лет, а Ольге – за 50. Возможно ли такое? Предположим, что Святослав был поздним ребенком. Но были ли у них еще дети? Некоторые исследователи считают, что у них до рождения Святослава могли быть дочери. Историк В. Н. Татищев, изучая договор Игоря с греками 944 г., обратил внимание на имя Глеб и высказал мысль, что тот был братом Святослава. Однако в дальнейшем это имя не упоминается. Митрополит Макарий высказал мысль, что Глеб погиб от рук Святослава после неудачного похода в Болгарию.

   Не будем отвлекать читателя поисками других детей Игоря и Ольги. Вернемся к повествованию русского летописца, чтобы вновь задаться вопросом: когда родился Святослав?

   Выше мы упоминали о том, что в 946 г., по свидетельству летописи, во время подавления древлянского восстания он был ребенком. Это дало основание многим исследователям предположить, что Святослав родился в 942 г. А вот В. Н. Татищев относит рождение Святослава к 920 г., что, на наш взгляд, также вызывает сомнение, поскольку на год смерти отца ему было бы 25 лет. Это вполне зрелый возраст, и в регентстве Ольги не было бы необходимости.

   Истина лежит где-то посредине. Детский возраст Святослава во время похода в Древлянскую землю может быть определенным репером подсчетов. Вряд ли трехлетний ребенок мог верхом на коне орудовать копьем, как об этом рассказывается в летописи. Можно предположить, что ему тогда исполнилось лет восемь-десять. Именно в таком возрасте русские князья и богатые дружинники начинали приучать своих детей к рыцарскому искусству и брать их с собой в военные походы. Если это так, то Святослав родился где-то около 935 года и совершеннолетия достиг в середине 50-х годов X века.

   В подтверждение этой версии можно предложить и еще одно рассуждение. Если принять за год рождения Святослава 942-й, то получается, что погиб он, не достигнув и тридцати лет. Однако, отъезжая во второй болгарский поход в 970 г., князь оставил править на Руси своих сыновей. Летописец сообщает: «Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян». Младшего, Владимира, пригласили к себе новгородцы. По меньшей мере, двое из сыновей Святослава были совершеннолетними или приблизились к этому возрасту настолько, что могли самостоятельно править. Если даже предположить, что старший – Ярополк – родился у 15-летнего отца, то выходило бы, что функции великого князя он начал исполнять, едва достигнув 13 лет, а Олег стал древлянским князем, будучи еще на пару лет моложе. Приняв же за дату рождения Святослава 935 г., получаем вполне вероятную ситуацию: Ярополк, родившись в начале 50-х годов, достиг бы к моменту отъезда отца возраста 17–18 лет, а Олег был на два-три года младше.

   В пользу предложенной даты рождения может свидетельствовать и версия о том, что едва ли не главной целью поездки княгини Ольги в Константинополь было сватовство Святослава к одной из дочерей императора. Двадцатилетний Святослав в этих событиях выглядит более убедительным, нежели тринадцатилетний. И последнее: рождение Владимира от ключницы Ольги Малуши. О происхождении Малуши существуют две версии. Одну из них приводит В. Н. Татищев и русская летопись: «Владимир рожден от Малуши, ключницы Ольгиной, дочери Малка любечанина и сестры Добрининой. Родился же Владимир в Будятине селе, за что Ольга, разгневався на Малушу, сослала ее от себя». Другая версия утверждает, что Малка была дочерью того самого древлянского князя Мала, которого древляне желали женить на княгине Ольге. Для нас здесь важно не происхождение Малуши, а то, сколько ей было лет на время рождения Владимира. В Древней Руси ключник – это заведующий хозяйством, всем продовольствием семьи, дома. Если предположить, что Владимиру в 978 г., во время взятия Полоцка, было 15–16 лет, то он родился в 962 или 963 году. Таким образом, на начало 60-х годов Малуше было не менее 20 лет, поскольку навряд ли ей раньше доверили бы столь высокую должность. В таком возрасте Малуша могла привлечь двадцатипятилетнего Святослава.

   Ольга, если исходить из русских традиций, исполняла государственные функции не как полноправная властительница, а как регентша при своем малолетнем сыне. Годы шли, Святослав подрастал, но мать не торопилась передавать ему бразды правления. В какой-то степени это определялось своеобразным характером сына, который не проявлял интереса к государственным делам, а скорее имел склонность к военным авантюрам. И здесь документы задают нам новую загадку.

   Летопись, завершив рассказ о крещении Ольги и прибытии к ней послов от византийского императора, ничего не говорит о последующих восьми годах в жизни государства. Только под 964 г. летописец записывает: «Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать воинов много храбрых, и легко ходил в походах, как пардус (барс), и много воевал». В этом тексте ничего не сообщается о переходе власти к Святославу или о его личном правлении вообще. Речь идет лишь о начале военной деятельности и личных качествах князя-воина. Внешний же облик князя нам рисует Византийский писатель и историк Лев Диакон: «Он был среднего роста, имел плоский нос, глаза голубые, густые брови, мало волос на бороде и длинные, косматые усы. Все волосы на голове были у него выстрижены, кроме одного клока, висевшего по обеим сторонам, что означало его знатное происхождение. Шея у него была плотная, грудь широкая, и все прочие члены очень стройные. Вся наружность представляла что-то мрачное, свирепое. В одном ухе висела серьга, украшенная карбункулом и двумя жемчужинами».

   Итак, князь много воевал. Согласно свидетельствам летописца, Святослав всю свою недолгую жизнь провел в военных походах. В этой связи можно предположить, что все государственные дела оставались прерогативой Ольги до самой ее смерти в 969 г. Об этом вскользь говорит и В. Н. Татищев: «Святослав упражнялся в делах военных в Переяславце; Ольга с тремя внуками, Ярополком, Олегом и Владимиром, жила в Киеве и управляла дела внутренние, не имея от нападений посторонних никакой опасности». Митрополит Макарий считает, что Ольга стремилась наставить на путь истины жителей Киева и других мест Руси. Он пишет: «Не ограничиваясь одними киевлянами, благоверная княгиня желала поделиться бесценным сокровищем веры и с прочими обитателями Руси. С этой целью объезжала она грады и веси по всей земле Русской, проповедуя Евангелие, как истинная ученица Христова и единоревнительница апостолам, и почему не согласиться нам, хотя и с позднейшим, свидетелем, что многие, дивясь о речах ее, которых прежде не слышали, любезно принимали из уст ее слово Божие и крестились. Не без причины же Православная церковь издревле привыкла именовать Ольгу равноапостольною. Во время этих благочестивых путешествий, на местах, где прежде стояли кумиры идольские, блаженная княгиня поставила кресты, и от тех крестов многие знамения и чудеса совершаются и до сихпор». Об Ольге летописец вспомнит еще парураз. В. Н. Татищев к этому добавит еще одно свидетельство, говоря о том, что «Ольга отменила какую-то дань для князя, но ввела плату от жениха (возможно, плата за венчание) по черной кунице князю или боярину».

   Но вернемся к событиям, освещаемым летописями. «Передышкою» правления Ольги воспользовался сын ее Святослав, деятель необычайной энергии и подвижности, одна из самых ярких фигур русской истории. Интересно заметить, что, в отличие от матери, Святослава, на первый взгляд, не интересовало внутреннее управление государством, которым Ольга заведовала до самой смерти. Из свидетельств летописи мы видим, что Святослав почти не сидел в Киеве и все недолгое время своей самостоятельной власти (около 8 лет, с 964-го по 972 г.) провел в далеких походах. Как уже говорилось выше, несмотря на настояния матери, Святослав не захотел принимать христианство и остался язычником. Он любил суровую походную жизнь, и во время походов – по словам летописца – «не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел; не имел он и шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, такими же были и все прочие воины». Когда шел войной против кого, делал это не крадучись, а открыто. «И посылал в иные земли со словами: "Хочу на вас идти"».

   Святослав, подобно Олегу и Игорю, начал свою деятельность борьбой с хазарами. Свой первый военный поход он совершил на вятичей, данников хазар. Летописец записал: «И пошел на Оку реку и на Волгу, и встретил вятичей, и сказал вятичам: "Кому дань даете?" Они же ответили: "Хазарам – по щелягу (шиллингу) с сохи даем"». В. Н. Татищев дополнил летопись словами: «Он же взял от них дань и повелел им не платить дань хазарам». А через некоторое время В. Н. Татищев сообщает, что Святослав «противных вятичей победил и дань возложил на них». Можно предположить, что после первого похода Святослава вятичи вновь решили выйти из его подчинения. Святослав совершает второй поход, и, усмирив вятичей, устанавливает им постоянную дань. А потом отправляется вниз по Волге на хазар, которые занимали междуречье Волги и Дона, доходя до предгорий Кавказа. Летописец записывает: «Пошел Святослав (965 г.) на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем Каганом, и сошлись биться, и в битве одолел Святослав хазар». Дружина Святослава взяла главные города хазар: Саркел (Белая Вежа) на Дону и их столицу Итиль на Волге.

   Победив хазар, дружина направляется в предгорья Кавказа, где одерживает победу над ясами (предками осетин) и касогами (предками адыгейцев). Итак, стоит отметить, что поход Святослава на хазар имел совершенно другие цели, нежели набеги Игоря. Набеги Игоря – это простой грабеж. Святослав же имел намерение прочно обосноваться в этом районе и обезопасить свой тыл на время планируемых походов на запад. Можно предположить, что, разгромив хазар, Святослав принял и титул их государя – кагана. По крайней мере, преемники Святослава этот титул носили, и в середине XI в. митрополит Илларион величал этим титулом как Владимира Святого, так и Ярослава Мудрого.

   Святослав, разгромив хазар, установил свое господство на захваченных территориях. Арабский географ и путешественник Ибн-Хаукаль рассказывает, что после победы Руси над хазарами, булгарами и буртасами местное население просило, чтобы «с ними заключили договор, и они были бы покорны им, руссам…». Итак, русский отряд дошел во время своей экспедиции до византийских климатов (районов) Крыма.

   В результате этого похода Святослава в районе Восточного Крыма, в Боспоре Киммерийском, в устье Днепра, на Белобережье окрепло русское влияние. В целом после похода Святослава 964–965 гг. практически весь район Поволжья, Приазовья, Северного Кавказа, Крыма, Северного Причерноморья вплоть до границ с Болгарией находился под контролем Руси.

   После завоевания хазарских владений в 965 г. Святослав ушел в Киев, оставив в Северном Причерноморье, Приазовье и Крыму свои гарнизоны. Возможно, той же осенью либо на следующий год в хазарских и византийских климатах (районах) произошел конфликт русских войск с местным населением. В одной из записок, составленной греческим топархом (правителем), излагается история противоборства с «варварами», которые грабили и опустошали все вокруг: «Им была недоступна пощада даже в отношении к самым близким». Они, позабыв о законности, «задумали сделать из нашей земли, как говорится, добычу мисян». Правитель сообщает, что «варвары» утратили свою прежнюю «справедливость» и «законность». Их успехи снискали им уважение, и «города и народы добровольно к ним присоединились». «Теперь же все нарушилось; они проявили несправедливость и бесправие в отношении к подданным. Вместо того чтобы заботиться о благе подвластных городов и к собственной выгоде управлять ими в добром порядке, они положили поработить и разорить их». На ни в чем не повинных людей обрушились кары, и они «под предлогом нарушенной клятвы сделались добычей насилия и меча». «Варвары» в ходе набега опустошили 10 городов и 500 деревень. Затем направились во владения топарха. Здесь его небольшой отряд оказал «варварам» сопротивление. Против пехоты топарх выставил 300 своих лучников и пращников, а против конницы – 100 всадников. «Варвары», по описанию топарха, вынуждены были уйти, и правитель приказал подручным соорудить башню и приступить к восстановлению города, боясь, что враги придут с большей силой. Затем правитель собрал на совещание представителей знати. Собрание должно было решить вопрос: к какому государству идти в подданство? Сам топарх ратовал за византийское подданство. Но собрание решило иначе. «Они же или потому, что будто бы никогда не пользовались императорскими милостями и не заботились о том, чтобы освоиться с более цивилизованной жизнью, а прежде всего стремились к независимости, или потому, что были соседями царствующего к северу от Дуная, который могуч большим войском и гордится силой в боях, или потому, наконец, что не отличались по обычаям от тамошних жителей в собственном быту, так или иначе решили заключить с ними договор и передаться ему и сообща пришли к заключению, что и я должен сделать то же самое». Вслед за этим топарх отправился «к царствующему к северу от Дуная» с тем, чтобы сохранить свои владения. В Киеве князь принял топарха, кратко побеседовал с ним, вернул ему правление над климатами, добавил одну область и гарантировал доходы.

   Определенную напряженность во взаимоотношениях Руси и Византии вызывало и утверждение Святослава в устье Днепра. Днепровское устье давно уже стало перевалочным пунктом на пути «из варяг в греки». Судя по договору 944 г., здесь постоянно сталкивались интересы Византии и Руси. Договор Игоря 944 г. предусматривал компромиссное решение. С наступлением зимы руссы должны были уходить из этих мест и возвращаться на родину. В летние же месяцы они могли безраздельно владеть спорной территорией, останавливаться здесь, ловить рыбу. Кроме того, договор запрещал руссам наносить ущерб жителям Херсонеса, появлявшимся в этих местах.

   Переход этих территорий под власть Святослава, так же как и в Крыму, разделил местных жителей на сторонников и противников великого князя. Это можно заметить, ознакомившись с запиской топарха, который описал свое возвращение из Киева. Путь из Киева домой оказался нелегким. Отряд, двигаясь вниз по берегу Днепра и к его устью, в трудных условиях ледохода осуществил переправу с правого берега на левый. Так обычно поступали жители Херсонеса, возвращаясь в свой родной город из Киева. Как пишет Константин Баогрянородный, «возвращаясь из Руси, переправлялись через Днепр» в районе греческого поселения Борион, находившегося в устье Днепра. Жители Бориона приветливо встретили посольство. Они предложили топарху приют, выдали продовольствие, фураж, проводников. Однако топарх не собирался здесь задерживаться. Жители села во время проводов посольства «смотрели на него, как на друга, и возлагали на него большие надежды». Путники же хотели снова двинуться в путь в тот же день и к вечеру дойти до Маврокастрона, однако непогода помешала им осуществить задуманное. Путь до Маврокастрона отряд прошел при вьюжной погоде за два дня. В первый день, по словам топарха, путники едва сделали 12 км. Провели они в пути и второй день, хотя, по расчетам, собирались достигнуть Маврокастрона в течение одного дня пути – к вечеру. Это значит, что Маврокастрон лежал к востоку от селения Борион на расстоянии около дня пути груженого каравана. Именно туда стремился попасть топарх, считая его уже дружественной территорией. Борион же и весь путь от него находился на неприятельской земле.

   Победа Святослава над хазарами, захват их территории приближали Святослава к границам Византийской империи, к городам, находившимся на Крымском полуострове, и прежде всего к Херсонесу Это не могло не волновать императора, и он решает направить удар войска Святослава на своего, на тот момент, противника – Болгарию. Византийский император Никифор Фока направляет к Святославу для переговоров сына херсонесского стратига (правителя) Калокира. Именно Калокир должен был побудить Святослава к выступлению против болгар. Император снабдил дипломата не только инструкциями о сути переговоров, но и приказал, «чтобы он, раздавши тысячу пятьсот фунтов (15 кентинариев) врученного ему золота, привел их (русских) в землю мисян (болгар) для ее завоевания». Тот поспешно отправился в путь, явился к русскому князю, «подкупил его дарами, очаровал лестными словами» и убедил выступить против болгар с великою ратью с тем условием, чтобы, «покоривши их», удержать их страну «в собственной власти». Правда, как отмечает византийский источник, Калокир пошел дальше полученных инструкций. Он хотел заручиться поддержкой Святослава в своей борьбе за византийский престол. За это Калокир якобы обещал Святославу предоставить «великие, бесчисленные сокровища из казны государственной».

   Столь поспешное направление посла в Киев объяснялось необходимостью для Византии во что бы то ни стало отвлечь Святослава от своих крымских владений, и прежде всего от Херсонеса, а также обеспечить неприкосновенность других имперских владений в Северном Причерноморье в условиях углубляющихся противоречий с Болгарией, набегов венгров на владения Византии, предстоящих походов в Сирию и против сицилийских арабов. Каковы же были условия договора, который заключил Калокир в Киеве? Во-первых, договор должен был восстановить мирные отношения между империей и Русью, между Херсонесом и Киевом. Восстановление традиционных отношений «мира и дружбы» на основе действующего договора 944 г., который определял эти отношения, и было, вероятно, основным условием договора, заключенного в Киеве. Во-вторых, Русь отказывалась от притязаний на византийские владения в Крыму и Северном Причерноморье. Византия, в свою очередь, брала на себя обязательство соблюдать нейтралитет во время предстоящего русского похода на Дунай. Очевидно, греки довольно легко согласились на это условие, так как отношения империи и Болгарии к этому моменту настолько осложнились, что дипломатические связи были разорваны и греческие войска нанесли удар по пограничным болгарским городам. Поэтому можно констатировать, что в определенной степени миссия Калокира завершилась успехом.

   Уже в 967 г. Святослав пытается найти союзников для предстоящих военных предприятий. Первыми из них стали венгры. В. Н. Татищев писал: «С угры же имел [Святослав] любовь и согласие твердое». Лиутпранд, лангобардский историк и хронист, в свою очередь сообщает, что в июле 968 г., то есть во время его пребывания в Византии, венгры совершили нападение на Фессалонику и увели в плен 500 греков. Таким образом, примерно в то время, когда печенеги шли на Киев, угры напали на византийские владения.

   Итак, Святослав перед походом на Болгарию заключил договор о невмешательстве в его действия со стороны Византии, урегулировал свои отношения с крымскими владетелями, вошел в дипломатические контакты с уграми и совместно с ними выступил против болгарского войска и союзных ему отрядов. В. Н. Татищев пишет, что Святослав, двинувшись на Болгарию, не спешил появиться на Дунае. Поначалу он направился вверх по Днестру, «где ему помощь от венгров приспела».

   Русский же летописец сообщает следующее: в 967 г. «пошел Святослав по призыву Никифора (императора Византии) на Дунай на болгар. И бились обе стороны, и одолел Святослав болгар, и взял городов их восемьдесят по Дунаю, и сел княжить там, в Переяславце, беря дань с греков». Вероятнее всего, это была не дань, а плата за помощь и содержание дружины Святослава. Дальше Святослав не пошел, несмотря на то, что болгарская армия была разбита. Это говорит о том, что целью похода являлось овладение Переяславцем. Таким образом, одним из главных условий русско-византийского договора, заключенного Калокиром в Киеве, явилось согласие Византии не препятствовать Руси в ее попытках овладеть ключевыми торговыми позициями на Дунае, которые издавна имели первостепенное значение для русской торговли. Тайный договор русского князя и византийского посла был вполне в духе времени, имел аналогии в прежней истории Византии, когда претенденты на императорский престол вели на Константинополь иностранные войска. Лев Диакон, византийский историк и писатель, рисует Калокира отважным и пылким юношей, который был связан с Херсонесом, где всегда были сильны сепаратистские тенденции в отношении империи (что еще раз показал опыт греческого топарха, который не смог добиться от знати климатов верности Константинополю). К тому же в представлении многих знатных византийцев император Никифор Фока занимал престол незаконно, захватив его в 963 г., отстранив от власти малолетних сыновей умершего Романа П. В те же годы, когда Калокир связал свою судьбу со Святославом, против Никифора Фоки зрели заговоры, жертвой одного из которых он в конце концов и пал. Против следующего императора – Иоанна Цимисхия – поднял мощное восстание Варда Фока. Таким образом, внутриполитическая ситуация в Византии предрасполагала к шагам, подобных тому, какие в благоприятных условиях предпринял Калокир. Но этот же шаг Калокира подталкивает и к другому выводу: в Киеве вовсе не исключали последующего военного столкновения с Византией и заранее готовились к нему, стремясь использовать в дальнейшей борьбе претендента на византийский престол, а в случае победы утвердить на императорском престоле своего ставленника. Это указывает на реалистический характер политики Святослава, понимавшего, что уступка Никифора Фоки в Подунавье – это мера вынужденная и временная, что борьба с империей впереди.

   О том, что на данном этапе Святослава интересовал именно этот город, сказал сам князь: «Хочу жить в Переяславце, там середина моей земли, там собираются всякие блага: от греков золото, ткани, вина и плоды, от чехов и угров (венгров) – серебро и кони, из Руси – меха, мед и рабы».

   Возможно, мечты Святослава и могли бы осуществиться, если бы не одно «но». Дело в том, что, разгромив хазар, Святослав увел оттуда свои дружины и тем самым открыл путь на Русь новым кочевникам – печенегам. Их появление на Руси не заставило себя долго ждать. Уже под 968 г. летописец записывает: «Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце». За этим походом до 1036 г. последовали другие. Печенеги появлялись сами, но часто их приглашали и русские князья, используя в братоубийственной войне. На этот же раз, вероятнее всего, печенегов пойти на Русь уговорили византийцы, обеспокоенные успехами Святослава.

   Русская летопись эти события описала довольно подробно. «И заперлась Ольга со своими внуками – Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги, – продолжает летописец, – город силою великой; было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, ни вести послать, и изнемогали люди от голода и жажды. И собрались люди той стороны Днепра в ладьях и стояли на том берегу, и нельзя им было ни пробраться в Киев, ни этим из города к ним. И стали тужить люди в городе и сказали: "Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу, сдадимся печенегам". И сказал один отрок: "Я проберусь", ответили ему: "Иди". Он же вышел из города, держа уздечку, и побежал через стоянку печенегов, спрашивая их: "Не видел ли кто-нибудь коня?" Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ничего ему сделать. На том берегу заметили это, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине. И сказал им отрок: "Если не пойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам". Воевода же их, по имени Претич, сказал на это: "Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав". И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенегам же показалось, что пришел сам князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и с людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один и обратился к воеводе Претичу: "Кто это пришел?" А тот ответил ему: "Люди той стороны Днепра". Печенежский князь снова спросил: "А ты не князь ли уж?" Претич же ответил: "Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем; бесчисленное множество". Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь же печенежский сказал Претичу: "Будь мне другом". Тот ответил: "Так и сделаю". И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы. Тот же дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, и нельзя было вывести коня напоить; стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: "Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?"». Узнав об опасности, грозившей его столице, Святослав заключил мир с Болгарией, «быстро, сев на коней со своею дружиной, пришел в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о том, что случилось с ними от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в поле, и наступил мир».

   Следует думать, что и с печенегами был заключен мир. Причем некоторые соглашения как с болгарами, так и с печенегами, видимо, носили секретный характер, так как были направлены против третьей стороны и должны были сохраняться в тайне, как, например, более ранние соглашения с Византией против Хазарии.

   Святослав, поспешив в Киев, увел из Переяславца с собой на родину лишь конную дружину. Пехота – основная часть русского войска, передвигавшаяся на судах, осталась на Дунае. В этом контексте известный интерес представляют сведения В. Н. Татищева, писавшего, что после ухода Святослава из Переяславца город обступили болгары и попытались взять его, воспользовавшись отсутствием русского князя. В Переяславце заперся воевода Святослава Волк и «крепко во граде оборонялся». Затем из-за нехватки продовольствия, а также, узнав, что «некоторые граждане имеют согласие с болгары», он тайно вывел войско из города, сумел обмануть осаждавших и ушел вниз по Дунаю.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Алексей Гудзь-Марков.
Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв

Д. Гаврилов, С. Ермаков.
Боги славянского и русского язычества. Общие представления

Валентин Седов.
Происхождение и ранняя история славян

под ред. В.В. Фомина.
Варяго-Русский вопрос в историографии
e-mail: historylib@yandex.ru
X