Эта книга находится в разделах

Реклама

Loading...
В. И. Гуляев.   Древние цивилизации Америки

Классический период: Шесть веков прогресса

Археологические раскопки позволяют изучить материальную культуру исчезнувшего народа. Но они почти ничего не дают для познания его духовных достижений — философии, астрономии, истории, математики. Сведения этого рода можно получить только при анализе иероглифических надписей древних майя и культурных традиций их современных потомков. Однако подобные «прорывы» в прошлое пока довольно редки. К тому же современная культура индейцев испытала на себе многовековое влияние христианства.

Философия греков и римлян — целостное мировоззрение наиболее ярких умов того времени — дошла до нас почти полностью, оказав глубокое воздействие на развитие европейской цивилизации. Точно так же обстоит дело и со многими направлениями восточной философии. В то же время у майя, которые ни в чем не уступают, а во многих отношениях и превосходят эти народы по высоте своих достижений, сохранилось ничтожно мало сведений о духовной культуре. Археологи могут истолковать то, что запечатлено на камне. Но как быть с теми видами искусства, которые воплощались в легкоразрушающихся материалах и которые подчас отражали более высокую степень развития? Что хотели выразить майя посредством музыки и танцев? Какие идеалы были отражены в их литературе и фольклоре в те далекие времена, когда чужие влияния еще не начали разрушать древние традиции? Сохранившиеся до наших дней эпические произведения майя, такие, как «Пополь-Вух», «Анналы Какчикелей», «Родословная владык Тотоникапана», служат ярким доказательством литературных способностей этого индейского народа. А ведь были и другие не менее важные сферы духовной и социальной жизни! И все же, собрав все виды доступной современной науке информации, можно попытаться воссоздать общую картину жизни майя в городах классического периода.

В обществе майя никогда не было прочного единства. Между правящей верхушкой и простым людом существовали непреодолимые барьеры, созданные кастовой ограниченностью и образованием. Земледельцев ждала трудная жизнь: изнурительная работа на полях и бесконечные поборы аристократов и жрецов. В то же время правящие слои наслаждались всеми благами, создаваемыми трудом низов. Благодаря особой системе наследования жрецы и сановники передавали свои должности по наследству ближайшим родственникам по мужской линии.

Испанский епископ Ланда (XVI в.) дает в своей книге следующее описание индейских жрецов Юкатана: «Они обучали сыновей других жрецов и младших сыновей знатных лиц, которых им отдавали еще детьми, если замечали у них склонность к этой профессии. А его [великого жреца] должность получали по наследству сыновья или ближайшие родственники».

Великий жрец имел разнообразные обязанности. Обратимся опять к Ланде: «Он [великий жрец] был очень уважаем знатью… Кроме приношений, ему давали подарки сановники, а все жрецы платили ему подать. У него был ключ к их знаниям, и именно этими делами он больше всего занимался: он давал советы знатным лицам и отвечал на их вопросы… Он назначал жрецов в селения, когда в этом была нужда, испытывая их в науках и церемониях, и поручал им дела по должности, обязывая их быть хорошим примером для народа, снабжал их книгами и отправлял на места. И эти жрецы занимались службой в храмах и обучением своим наукам, а также сочинением религиозных книг. Они давали своим ученикам знания о следующих вещах: летосчислении, празднествах и церемониях, управлении таинствами, о несчастных днях и циклах, способах их предсказания, пророчествах, памятных событиях, лекарствах от различных болезней, памятниках старины, о том, как читать и писать их иероглифы и рисунки, которыми они объясняли значение своих письмен».



У великих жрецов существовали особые помощники — чиланы, или пророки. В их обязанности входило прямое общение с богами, истолкование знамений и таинственных примет. Другие группы жрецов — наконы и чаки — принимали участие в ритуальных обрядах и жертвоприношениях.

Во главе каждого города-государства (административно-религиозный центр и примыкающая к нему сельскохозяйственная округа) стоял светский верховный правитель — «халач виник», что означает на языке майя «настоящий человек». Ему помогала в государственных делах группа сановников — «батабов», обязанности которых примерно соответствовали обязанностям местной администрации в наши дни. Батабы обладали исполнительной и судебной властью. Кроме того, в их распоряжении находился небольшой отряд воинов. Ниже батаба стояли советники и мелкие должностные лица селений. Их обязанности заключались в беспрекословном исполнении приказов высших сановников. Вся эта огромная сеть городов-государств вряд ли объединялась когда-либо в рамках единого царства. Каждый крупный город сохранял, по-видимому, свою самостоятельность и управлялся собственной знатью и жрецами.

Археологические находки (если учесть, что исследуются главным образом центральные участки городов) мало что рассказывают о жизни простого человека из низов. Его роль в обществе или условия существования совершенно не отражены в изобразительном искусстве и в иероглифических надписях майя. Жилища бедного люда — хрупкие хижины с оштукатуренными стенами и крышами из тростника редко сохраняются до наших дней, не в пример монументальным каменным зданиям храмов и дворцов. Правда, опытный археолог легко распознает остатки древних земледельческих поселений, которые, как правило, находятся в непосредственной близости от полей, по кучам мусора и едва заметным очертаниям прежних домов.

Точно в таких же домах живут и современные потомки майя — прямоугольный каркас из жердей, обмазанных глиной или слоем штукатурки. Иногда стены жилища делали из камня, а крышу — из плотно уложенных снопов тростника. Раскопки этих поселений воссоздают картину простого быта земледельцев. Там встречаются обломки глиняной посуды (в большинстве своем это горшки для варки и хранения пищи), зернотерки, каменные топоры, кремневые или обсидиановые ножи, скребки, шилья и глиняные статуэтки богов.

Ланда рассказывает, что дома знати строили окрестные земледельцы за свой собственный счет. Они же вели полевые работы на землях сановников и вождей, давали им в виде подарков рыбу и дичь. Достаточно сказать, что на содержание правящей верхушки уходило свыше половины урожая каждого земледельца. Кроме того, с крестьян взимали налоги солью, душистой смолой, украшениями, одеждой, дичью, фруктами и медом. Земля находилась в собственности общины. Ни один человек не мог единолично распоряжаться ею. Хотя наблюдения епископа Ланды относятся к периоду после испанского завоевания, жизнь юкатанских майя в это время вряд ли могла сильно измениться по сравнению с древностью. Некоторые факты, содержащиеся в книге Ланды, подтверждаются археологическими находками, а многие обряды, упоминаемые им, все еще существуют у индейцев майя.

Рассказ Ланды дополняют другие авторы XVI–XVII веков. Сопоставляя их наблюдения со сведениями более ранних источников, ученым удалось частично воссоздать древние обычаи и традиции майя. Рождение ребенка считалось у майя одним из самых радостных событий, проявлением благосклонности богов, особенно богини Луны — Ишчель. Жрецы давали младенцу детское имя. Они же составляли для каждого ребенка особый гороскоп. Позднее к детскому имени добавлялись родовые имена обоих родителей и прозвище, которым ребенка называли близкие. День рождения отмечался по ритуальному 260-дневному лунному календарю («Цолькин»). По этому же календарю предсказывалось, какое божество будет покровительствовать или вредить ребенку на протяжении всей его жизни.



Майя были добрыми и сдержанными людьми. Ланда часто отмечает их великодушие и готовность подчинить свои личные интересы интересам общества. Детей воспитывали в духе строгого послушания старшим и жрецам. Косоглазие считалось у майя одним из главных признаков красоты. Для этого к волосам ребенка прикреплялся каучуковый шарик или небольшая бусина, свисавшие между глаз. К головке младенца плотно прибинтовывали спереди деревянную дощечку, с тем чтобы сделать череп более плоским и удлинить линию лба. Это также считалось у майя признаком красоты и высокого общественного положения. И мужчины и женщины подпиливали свои зубы, придавая им остроконечную форму. Сановники и жрецы часто инкрустировали свои зубы бирюзой, нефритом или раковинами. Мужчины носили простые набедренные повязки из хлопчатобумажной ткани и сандалии из сыромятной кожи. Женщины надевали широкие мантии и покрывали головы платками. Скромная одежда земледельцев не идет, конечно, ни в какое сравнение с пышными одеяниями аристократов и жрецов, которые ходили в длинных белых плащах с яркой вышивкой по краю и имели вычурные головные уборы из перьев тропических птиц. Правители часто носили «жилеты» и «юбочки» из шкуры ягуара.

Планировка типичного селения майя, известная нам по описаниям того же Ланды, доказывает, что местонахождение жилища всецело зависело от социального статуса его обитателей: «В центре селения находились храмы с красивыми площадями. Вокруг них стояли дома сановников, жрецов и наиболее богатых и знатных лиц. А на окраинах города ютились хижины людей из низших классов. Колодцы, которых было немного, тоже находились около домов знати».

В то время как женщины занимались домашними делами — готовили пищу, ткали и ухаживали за детьми, мужчины трудились на полях. Каждое утро, до восхода солнца, они отправлялись на свои мильпы. В эти прохладные утренние часы, до того как яркое тропическое солнце достигнет зенита, легче работалось. Начиная с полудня его палящие лучи становились благотворными лишь для солнцелюбивой кукурузы. Тогда земледельцы располагались обычно на отдых под сенью ближайших деревьев. Они растворяли в полой тыкве с водой комок кукурузного теста и пили этот питательный напиток.

У земледельцев редко оставалось свободное время. После уборки урожая все мужчины должны были в принудительном порядке трудиться по заданиям властей — сановников и жрецов. Они выполняли нескончаемые работы по добыче камня, строительству новых храмов и дворцов, прокладыванию через джунгли дорог и дамб. А жрецы требовали все новых и новых сооружений.

Каждое божество многократно повторялось в скульптуре. Каждый новый религиозный культ получал свое святилище, где обслуживающие его жрецы могли бы совершать торжественные обряды и заниматься своими науками.

Когда кто-нибудь заболевал, вызывали колдуна или знахаря. Они могли дать лекарство из смеси трав, и это часто приводило к исцелению. Кроме того, колдуны и знахари произносили заклинания, чтобы изгнать злых духов, считавшихся причиной болезни. Если болезнь оказывалась неизлечимой, знахарь должен был предсказать, сколько осталось жить больному и каковы его перспективы в загробной жизни. Мертвых хоронили под полами домов, которые остальные члены семьи иногда покидали, а иногда нет. Тело покойного закутывали в кусок ткани, наполняли его рот размолотой кукурузой и помещали туда кусочек полированного зеленого камня, чаще нефрита. В могилу клали глиняных идолов и различные дары — пищу, воду и личные вещи покойного, которыми он часто пользовался при жизни. В день похорон майя смотрели на мертвеца с малодушным страхом. Ланда рассказывает: «Нужно было видеть их тоску и плач по своим умершим и общее горе, которое это им причиняло. Они оплакивали их днем в молчании, а ночью с громкими и горестными воплями, так что слушать их было очень грустно. Они ходили в глубокой печали много дней. Они соблюдали воздержание и пост по умершему, особенно муж или жена, и говорили, что его унес дьявол, поскольку они думали, что все беды, и особенно смерть, происходят от него».

Страшные и глубокие тайны окружали майяского земледельца, внушая ему суеверный ужас перед неизвестностью. Движение небесных светил, восход солнца, раскаты грома, ветер, рождение ребенка и сама смерть — все это считалось проявлением силы богов и сменялось одно другим, подобно отражению в огромном зеркале, доказывая бренность человеческого существования. Охваченный страхом крестьянин шел сквозь заросли джунглей к сверкающим гребням священных храмов. Именно там искал он поддержку у людей, знания которых позволяли им глубже проникать в сферу неведомого. Для получения такой поддержки любая цена не казалась ему слишком высокой.

В I тысячелетии н. э. на территории майя процветало свыше двух десятков небольших государств, имевших свои династии правителей. Что представляло собой подобное политическое образование, можно наглядно показать на примере одного из самых известных городов древних майя — Паленке.

На самом западном краю майяской территории находился известный и крупный центр I тысячелетия н. э. — Паленке.

Его руины расположены в северной части штата Чьяпас (Мексика), близ его границы со штатом Табаско. Плоские и болотистые земли последнего постепенно повышаются к югу, до тех пор, пока не переходят в первые отроги Чьяпасских гор, образующих здесь естественное плато около 70 м высотой. К северу от плато открывается широкий вид на бесконечные равнины, реки, озера и болота, вплоть до побережья Мексиканского залива. Южнее за ним стеной возвышаются высокие, поросшие тропическим лесом, горные хребты. На этом горном выступе и был построен древний город. Паленке — один из наиболее изученных памятников майя. Раскопки и исследования ведутся здесь с конца XVIII века. Однако, как и в большинстве других майяских поселений, работы затронули только самый центр города, на площади примерно 360 х 540 м (19,4 га). Общие же размеры центра составляют свыше 30 га. К западу (на 6 км) и востоку (на 2 км) от ритуально-административного ядра концентрируются другие, меньшие по размерам постройки, главным образом — остатки жилищ. По мнению некоторых исследователей, Паленке занимал территорию не менее 16 км2, что ставит его в один ряд с Тикалем. Таким образом, перед нами, несомненно, — крупный городской центр с многотысячным населением. Легко понять, почему именно здесь выбрали майя место для строительства города. Стратегически выгодное положение (у края обрывистого плато) позволяло ему господствовать над лежащей внизу плодородной лесной равниной, которая тянется почти на 30 км к северу, до Мексиканского залива. Территорию Паленке пересекают несколько ручьев и небольших речушек, что наряду с сильно изрезанным местным рельефом создавало немало трудностей для древних строителей. Последние вынуждены были осуществить значительные земляные работы по выравниванию поверхности с тем, чтобы внести какое-то подобие порядка и организации в общий план города. Наивысшим их достижением можно считать заключение ручья Отолум в длинную каменную трубу, что избавило обитателей центральной части Паленке от многих неудобств (паводки, грязь и т. д.).




В Паленке древнейшие археологические материалы — в виде отдельных обломков керамики, не связанной с архитектурными сооружениями, — относятся, по крайней мере, к позднеархаическому времени (этап Чиканель), т. е. к концу I тысячелетия до н. э. Однако вполне осязаемые признаки появления здесь крупного и динамичного, городского, центра относятся только к позднеклассическому этапу (VII–IX вв. н. э.). Первая датированная надпись из зоны города соответствует 638 году н. э. К VII–VIII векам н. э. относится и все описанные выше образцы архитектуры. Последняя календарная дата, обнаруженная здесь, относится к 735 году н. э.

В целом Паленке представляет собой ярко выраженный региональный культурный центр со специфическим архитектурным и скульптурным стилем.

Ядро города состоит из нескольких, хорошо выделяемых групп построек, связанных так или иначе с основным элементом всего местного архитектурного ансамбля — обширным комплексом «Дворца», который занимает доминирующее положение на Главной площади. Близ юго-западного угла «Дворца» находится Храм Надписей на продолговатой ступенчатой пирамиде, в значительной мере высеченной в скалистом грунте естественного холма. К северу и северо-западу от «Дворца», на прямоугольных террасах, расположено несколько других групп каменных построек, практически еще не исследованных (Храм Графа, Северные Холмы и т. д.). Этот участок города заканчивается крутым обрывом. К юго-востоку от Главной площади, на специальной высокой террасе, расположена в виде треугольника группа из трех изящных храмов, по праву считающихся жемчужиной местной архитектуры. Храм Солнца, Храм Креста и Храм Лиственного Креста. На различном удалении от этих зданий видны платформы и террасы с бесчисленными руинами храмов, святилищ, резиденций жрецов и знати.

Безусловно, наиболее впечатляющим сооружением Паленке является «Дворец». Он возник в результате многих изменений и перестроек и в настоящем своем виде представляет собой трапециевидную в плане гигантскую платформу примерно 100 м длиной (по линии север — юг) и 75 м шириной (запад — восток). Высота ее варьирует от 6 до 9 м. На платформе, образовавшейся частично путем включения в нее более ранних зданий, последовательно возводились дворцовые помещения, разбитые вокруг внутренних прямоугольных двориков. Отдельные здания обозначены буквами латинского алфавита. Перекрытия дворца сделаны с использованием ступенчатого свода, стены (снаружи и изнутри), а также квадратные колонны обильно украшены фигурной лепкой и резьбой по слою штука и, видимо, были когда-то раскрашены в разные цвета (в ряде случаев сохранились следы краски). Наиболее уникальным элементом дворцового комплекса является четырехэтажная, квадратная в плане башня в юго-восточном дворике. Аналогий ей нет ни в одном другом городе майя. Это сооружение было, видимо, прежде всего оборонительным, господствуя над всем городом, хотя не исключено его использование и для астрономических наблюдений. В одном из внутренних двориков «Дворца» были установлены ряды каменных плит с рельефными изображениями пленников или побежденных вождей, выражающих знаки покорности.



Надо сказать, что в отличие от дворцовых построек Тикаля, Пьедрас Неграс, Вашактуна и др. дворцовый комплекс в Паленке обильно украшен резными и скульптурными изображениями, орнаментами и надписями, которые по своей тематике находят полную аналогию среди каменных монументов и рельефов указанных городов: основной сюжет — правитель и его деяния (правитель на троне и со знаками власти, в сценах культа и т. д.). Полихромные росписи и иероглифы, наносившиеся на поверхности квадратных столбов-колонн и стен, время от времени обновлялись (в ряде мест обнаружены многие слои такой росписи), что напоминает практику обновления дворцов (включая замазывание старых росписей и нанесение новых) после смерти правителя у майя-киче.

Не менее интересные материалы дают в этом отношении и основные храмы Паленке. Все они так или иначе связаны с царским культом. Об этом свидетельствуют изображения, связанные с личностью правителя, на декоративных гребнях храмов (правитель на троне и т. д.), скульптурные панели внутри и, наконец, наличие в некоторых из храмов богатых захоронений с особо пышным ритуалом.



Храмовая архитектура Паленке отличается особым изяществом и совершенством. Наиболее великолепным ее образцом можно считать ныне реставрированный Храм Солнца, который был построен в середине VII века н. э. Он стоит на невысокой ступенчатой платформе, имеющей с фасада всего лишь одну лестницу. Его крышу венчает длинный декоративный гребень. Сам храм состоит из двух небольших комнат. Напротив задней стены внутренней комнаты находится «святилище», или «часовенка» — миниатюрная копия всего храма, в которую древние мастера поместили замечательную алебастровую плиту с резным текстом. На плите вырезана маска солнечного божества и два скрещенных копья под ней.

Совершенно уникальным явлением, резко отличающим Паленке от других классических центров майя аналогичного ранга, представляется почти полное отсутствие каменных резных стел и алтарей в этом городе (известно всего 2 стелы). Причины его остаются пока неизвестными.

Однако отсутствие здесь скульптурных монументов во многом компенсируется обилием функционально близких им изобразительных сюжетов, в виде резьбы и лепки по штуку и алебастру, в храмах и дворцах города.

Паленке демонстрирует и наиболее яркие образцы заупокойного царского культа — в виде гробниц персонажей высокого ранга, с особым ритуалом и богатыми украшениями, расположенных точно под пирамидальными основаниями храмов и часто непосредственно связанных с ними либо с помощью специальных лестниц, либо с помощью «каналов для души» — каменных труб (идущих от пола святилища до останков погребенного). Именно в Паленке впервые удалось доказать, что после сооружения пышной гробницы над ней сразу же строили храм, игравший, таким образом, подчиненную роль по отношению к погребенному: гробница № 3 в Храме XVIII-A, гробницы в Храме Льва или в Храме Прекрасного Рельефа, в Храме Креста и т. д.

Но самым значительным среди находок подобного рода явилось открытие мексиканского археолога Альберто Руса-Луилье. В 1952 г., после четырех лет работы по расчистке руин древнего Храма Надписей в центре Паленке, он обнаружил под основанием двадцатитрехметровой пирамиды абсолютно нетронутую царскую гробницу. У входа в нее, в неком подобии каменного ящика, лежали скелеты пяти юношей и одной девушки, погибших явно насильственной смертью. Искусственно деформированная лобная часть черепа и следы инкрустаций на зубах говорят о том, что это не рабы, а представители знатных майяских фамилий, принесенные в жертву по какому-то особенно важному и торжественному случаю, вероятно во время похорон правителя города. А потом рабочие сдвинули с места массивную каменную «дверь», и археологи с волнением вступили под своды подземного склепа, таившего в себе множество неожиданных находок и сюрпризов. Это было просторное, сложенное из камня, помещение 9 м в длину и 4 м в ширину. Его высокий сводчатый поволок уходил куда-то вверх, теряясь в сумраке теней, которые никак не мог рассеять слабый свет ручных фонарей.

На стенах гробницы, сквозь причудливую завесу сталактитов и сталагмитов, проступали очертания 9 больших человеческих фигур, сделанных из алебастра. Все они были облачены в пышные костюмы, удивительно похожие друг на друга: головной убор из длинных перьев птицы кецаль, причудливая маска, плащ из перьев и нефритовых пластин, — юбочка или набедренная повязка с поясом, который украшен тремя человеческими головками, сандалии из кожаных ремешков. Шея, грудь, кисти рук и ног этих персонажей были буквально унизаны различными драгоценными украшениями. Все они горделиво выставляют напоказ символы и атрибуты своего высокого социального положения: скипетры с фигурой карликового божка и с рукоятью в виде головы змеи (это бог грозы и дождя) и круглые щиты с ликом бога солнца.




По мнению Альберто Руса, на стенах открытой им гробницы запечатлены девять «владык мрака» — правителей девяти ярусов Подземного мира, девяти ярусов царства смерти, согласно мифологии древних майя.

Посредине склепа стоял большой каменный саркофаг, закрытый сверху плоской прямоугольной плитой, сплошь испещренной какими-то скульптурными изображениями. Возле саркофага, прямо на полу, были найдены две алебастровые головы, отбитые когда-то от больших статуй, сделанных почти в человеческий рост. Тот факт, что эти головы отбили от туловищ и поместили в качестве ритуальных приношений внутри гробницы, означал, вероятно, симуляцию обряда человеческих жертвоприношений путем обезглавливания, который иногда практиковался у древних майя во время земледельческих праздников, связанных с культом маиса (кукурузы).

Скульптурная каменная плита, служившая верхней крышкой саркофага, имела размеры 3,8 х 2,2 м и весила без малого пять тонн. На боковых ее гранях вырезана полоса из иероглифических знаков, из которых сначала удалось прочесть лишь несколько; календарные даты, соответствующие скорее всего середине VII века н. э. На плоской, наружной, поверхности плиты резцом древнего мастера запечатлена какая-то глубоко символичная сцена. В нижней части мы видим страшную маску, одним своим видом напоминающую о смерти: лишенные тканей и мышц челюсти и нос, большие клыки, огромные пустые глазницы. Это — не что иное, как стилизованное изображение чудовища — божества земли. У большинства народов доколумбовой Америки божество земли выступало как некое страшное чудовище, питающееся живыми существами, поскольку все живое возвращается, в конце концов, в землю. Его голову увенчивают четыре предмета, два из которых служат у майя символами смерти (раковина и знак, напоминающий наш знак %), а другие, напротив, ассоциируются с рождением и жизнью (зерно маиса и цветок, или маисовый початок).



На макушке головы чудовища сидит, слегка откинувшись назад, красивый юноша в богатой одежде. Тело юноши обвивают побеги фантастического растения, выходящие из пасти чудовища. Он пристально глядит куда-то вверх, на странный крестообразный предмет, олицетворяющий собой у древних майя «древо жизни» или, точнее, «мировое дерево». На перекладине «креста» причудливо извивается гибкое тело змеи с двумя головами. Из пасти этих голов выглядывают какие-то маленькие и смешные человечки в масках бога дождя. По повериям майя, змея связана с небом, с небесной водой-дождем: тучи молчаливо и плавно, словно змеи, скользят по небу, а грозовая молния — не что иное, как огненная змея.

На верхушке «креста» сидит священная птица кецаль, длинные изумрудные перья которой служили достойным украшением для головных уборов царей и верховных жрецов. Птица тоже облачена в маску бога дождя, а чуть ниже ее видны знаки, символизирующие воду и два щита с личиной бога солнца.

Если бы речь шла о европейской гробнице эпохи Возрождения, то мы бы наверняка сказали, что высеченная на плите фигура юноши наверняка изображает погребенного под ней персонажа. Но в искусстве майя почти не было места изображению индивидуальной личности, индивидуального человека. Там безраздельно царила религиозная символика и условность в передаче образов. Вот почему и в нашем случае можно говорить и о человеке в целом, т. е. о роде человеческом, но также и о конкретном правителе Паленке.

С помощью автомобильных домкратов и бревен тяжелая скульптурная плита была наконец поднята, и под ней показался массивный каменный блок со странной выемкой, напоминающей на первый взгляд рыбу. Выемку плотно закрывала специальная крышка, в точности повторяющая ее форму. В хвостовой части крышки имелось два отверстия, заткнутых каменными пробками, как и у той каменной плиты, что прикрывала тайный ход в полу храма.

Когда была удалена и эта, самая последняя, преграда, перед исследователями предстала почти фантастическая картина: изнутри саркофага все было покрыто пурпурной яркой краской и на этом эффектном фоне матово желтели кости крупного человеческого скелета и зелеными пятнами выделялись бесчисленные нефритовые украшения.

Почему же в гробницу попала именно красная краска, а, скажем, не синяя, желтая, фиолетовая и т. д.? Дело в том, что восток, по верованиям майя, — это та область, где каждый день рождается солнце после своей ежедневной же смерти на западе. Вследствие этого, восток есть место воскрешения, рождения жизни, и красный цвет в гробнице символизирует собой идею бессмертия.

Из-за большой влажности воздуха кости были очень хрупкими, но сохранились тем не менее почти целиком. Ученым удалось определить, что скелет принадлежал сильному и рослому мужчине в возрасте около 40–50 лет (длина скелета 1,73 метра) без каких-либо патологических недостатков. Череп оказался разбитым, и поэтому решить, был ли он искусственно деформирован — оказалось просто невозможно.

Человек был погребен вместе со всеми своими украшениями из драгоценного нефрита. А одна нефритовая бусина была даже положена ему в рот — как плата для прохода в Подземный мир, царство мрака и смерти. На черепе видны были остатки диадемы, сделанной из маленьких нефритовых дисков и пластин. Изящные тонкие трубочки из того же минерала служили в свое время для разделения длинных волос умершего на отдельные пряди. По обеим сторонам от черепа лежали массивные нефритовые «серьги», напоминающие собой большие катушки. Вокруг шеи извивалось длинное, в несколько рядов ожерелье из нефритовых же бусинок. На запястьях каждой руки было найдено по браслету из 200 бусин каждый. Возле ступней ног лежала чудесная нефритовая статуэтка, изображающая бога солнца. Мельчайшие остатки мозаики из нефритовых пластинок и раковин, наряду с древесным тленом, обнаруженным на черепе, позволили буквально из праха реконструировать погребальную мозаичную маску, видимо, служившую точным портретом умершего.



Наконец, массивные каменные «ножки» саркофага тоже были затейливо украшены низкорельефными изображениями. Какие-то сказочные персонажи в богатых одеждах словно «вырастали» из земли, показанной чисто символически — полосой и особым иероглифическим знаком. А рядом с ними видны побеги уже настоящих растений, увешанные плодами какао, тыквы и гуайявы.

Последней находкой явилось открытие канала для «души» — специальной полой трубы, соединяющей саркофаг почившего повелителя с алтарем храма, стоявшего на вершине пирамиды.

Кто же был погребен в глубинах пирамиды Храма Надписей? Как расшифровать сложный ребус из скульптурных изображений, запечатленных на верхней крышке саркофага?

Кого древние жители города столь щедро наделили не только творениями своего искусства и ремесла (в виде драгоценных украшений из нефрита и изящных скульптур), но и колоссальными и явно непроизводительными затратами общественного труда?

На этот счет вряд ли могут быть какие-либо сомнения. Многочисленные атрибуты власти, положенные в гробницу вместе с умершим (скипетр, маска, щит с изображением бога солнца), определенно свидетельствуют о том, что перед нами погребение «халач-виника» — верховного правителя государства у древних майя, причем правителя явно обожествленного. Изучив надпись на саркофаге Ю. В. Кнорозов прочитал имя правителя как «Кан Моо Бол» — «Сын Желтой Попугаихи и Ягуара».

Размеры и вес каменного саркофага исключали возможность доставки его по внутренней лестнице в глубину пирамиды. Следовательно, сначала была построена гробница с саркофагом. И уже над ней майя возвели высокую восьмиярусную пирамиду и храм в честь правителя города. Вполне возможно, что «халач-виник», как и египетские фараоны, сам руководил строительством своей будущей усыпальницы, наблюдая за тем, как медленно растут вверх каменные стены пирамиды. Когда работы подошли к концу, то оставалось только ждать дня смерти и похорон владыки города. И когда он наступил, жители Паленки отдали умершему самые торжественные и высокие почести.

Гробница с останками правителя и несметными сокровищами, сопровождавшими его в «мир мрака и теней», были, несомненно, весьма заманчивой добычей для грабителей. Поэтому-то так тщательно была спрятана гробница в недрах пирамиды, а ход к ней — плотно забит землей, щебнем и глыбами камня. Но духовная «связь» с почившим вождем тем не менее сохранялась. Жрецы, во время пышных обрядов в храме, наверху пирамиды, время от времени с помощью трубы — «канала для души» — вызывали дух грозного «халач-виника» и спрашивали у него совета и помощи.

Таким образом, вряд ли приходится сомневаться, что перед нами — типичный пример заупокойного храма обожествленного царского предка. Однако сам первооткрыватель данного потрясающего комплекса (гробница — пирамида — храм) — мексиканский ученый А. Рус Луилье — такого вывода не сделал. Это выпало на долю другого исследователя — археолога из США М. Д. Ко в 1956 году в специальной статье со знаменательным названием «Заупокойный храм у классических майя». В дальнейшем, используя результаты раскопок захоронений майяской знати под пирамидами или в пирамидах храмов III–IX веков н. э. и привлекая ретроспективно данные этноисторических источников более позднего времени, был обоснован тезис о наличии у майя классического периода культа царских предков, который составлял своего рода сердцевину государственной идеологии в I тысячелетии н. э.

Многие пирамидальные основания заупокойных храмов майя имели девятиярусную структуру, что отражало, видимо, строение загробного мира. Изображения девяти богов Подземного царства в пышных царских костюмах и с символами верховной власти в виде скипетра и круглого щитка с личиной солнечного божества встречены в погребальном склепе Храма Надписей в Паленке. Есть также основания предполагать (основываясь на этнографических параллелях), что храмовые пирамиды майя классического периода (I тыс. н. э.) являются имитацией горы, а гробница в толще пирамиды или под ней — символическое воплощение пещеры, где, согласно народным преданиям, обитали божественные предки. Посыпание покойников охрой или красной краской (Паленке, Храм Надписей) — отражение веры индейцев в то, что красный цвет — цвет крови, цвет жизни — будет способствовать возрождению умершего к новой жизни.

Открытие царской гробницы в Паленке, помимо своей чисто внешней эффектной стороны, имело и большое научное значение. Впервые на территории майя было найдено погребение в каменном саркофаге с великолепными скульптурными украшениями. Кроме того, удалось раз и навсегда доказать, что пирамиды в древней Мезоамерике использовались не только как основания для храмовых зданий, но и для помещения внутри них гробниц наиболее знатных и почитаемых членов общества.

Монументальные масштабы погребальной камеры, высокохудожественные рельефы и колоссальный вес саркофага (превышающий 20 тонн), обилие нефритовых украшений и необычайная пышность ритуала, по словам А. Руса, свидетельствовали о наличии в Паленке вполне сложившейся иерархической социальной системы во главе с обожествляемым правителем, наподобие египетских фараонов.




Много новой и ценной информации получили в результате открытия гробницы в Храме Надписей и те исследователи, которые изучают искусство и религию древних майя. Погребенный в склепе человек был, бесспорно, правителем Паленке в VII веке н. э. Он еще при жизни возвел и весь комплекс пирамиды и храма над своей будущей гробницей. Таким образом, не подлежит сомнению, что Храм Надписей был прежде всего погребальным памятником, с погребальной функцией как основной, наподобие древнеегипетских пирамид. А это, в свою очередь, заставило ученых искать и в других храмовых пирамидах городов древних майя спрятанные там захоронения умерших правителей. И таковые были обнаружены в Тикале, Копане, Йашчилане и других центрах классической культуры майя.

В целом открытие А. Руса по своей научной значимости вполне сопоставимо с такими крупнейшими археологическими сенсациями XX века, как находка гробницы фараона Тутанхамона в Египте или же раскопки некрополя шумерских царей в древнем городе Уре (Ирак).

Стоит ли удивляться, что столь яркий памятник древнеамериканской культуры вскоре привлек самое пристальное внимание не только ученых, но и широкой публики. Не прошло и десяти лет со дня выхода в свет первых статей А. Руса о царской гробнице в Паленке, как появились люди, по-своему интерпретировавшие необычайную находку в Храме Надписей. И при этом некоторые из них ссылались на публикации самого первооткрывателя. Действительно, в своем первом сообщении о находке в Паленке А. Рус, касаясь общего облика погребенного в гробнице Храма Надписей индивида, писал: «Мы были поражены его ростом, более высоким, чем у среднего индейца-майя сегодняшних дней, и тем, что его зубы не были подпилены или инкрустированы нефритом, как это свойственно знатным майя. Сохранность черепа настолько плоха, что нельзя решить — был ли он искусственно деформирован или нет. В конце концов мы пришли к выводу, что этот персонаж мог быть и немайяского происхождения, хотя и ясно, что он закончил свою жизнь в ранге правителя Паленке…»

Этого оказалось достаточным для того, чтобы вокруг гробницы в Паленке поднялась целая волна спекуляций. Так, например, появилась версия, будто какой-то европеец (видимо, викинг) пересек Атлантический океан задолго до Колумба и принес аборигенам. Америки свет высокой культуры, управляя в Паленке в качестве обожествленного монарха.

Рождению подобных гипотез во многом способствовали и уже порядком забытые, но не исчезнувшие совершенно из поля зрения дилетантов работы некоторых археологов XIX века среди руин Паленке. Таков был, например, граф Жан Фредерик де Вальдек — немного археолог, немного художник и немного… авантюрист. Результаты своего кратковременного пребывания в древнем городе он описал в книге «Живописное и археологическое путешествие по провинции Юкатан», появившейся в Париже в 1838 году. Как выяснилось впоследствии, он вовсе не был графом, а многие его зарисовки скульптур из Паленке намеренно стилизованы им под греческие и римские образцы. Одного из правителей древних майя Вальдек изобразил во фригийском колпаке, а чисто американских хищников ягуаров превратил… в слонов.

Именно на почве подобных «фактов» рождались когда-то красочные гипотезы о далеких трансокеанских плаваниях цивилизованных жителей Средиземноморья в «дикую» Америку и о зарождении там очагов высокой культуры под благотворным влиянием извне (Г. Э. Смит, Ф. Перри и др.). Стоит ли говорить, что все эти гипотезы абсолютно безосновательны.




Еще более поразительные измышления по поводу царской гробницы в Паленке появились в 1971 году, когда швейцарский писатель и археолог-дилетант Эрих фон Дэникен в своем нашумевшем бестселлере «Воспоминания о будущем» (по которому в ФРГ был позднее снят одноименный фильм) изложил свою точку зрения относительно семантики скульптурных изображений на крышке саркофага в гробнице Храма Надписей.

«В 1953 г. в Паленке, — утверждает Дэникен, — найден каменный рельеф, изображающий, по всей вероятности, бога Кукумаца (в Юкатане он называется Кукулькан)… Мы видим на нем человека, сидящего наклонившись вперед, в позе жокея или гонщика; в его экипаже даже ребенок легко узнает ракету. Она заострена спереди, снабжена странно изогнутыми выступами, похожими на всасывающие дюзы, а потом расширяется и заканчивается языками пламени. Человек, наклонившись вперед, обеими руками орудует со множеством непонятных контрольных приборов, а левой пяткой нажимает на какую-то педаль. Он одет целесообразно: в короткие клетчатые штаны с широким поясом; в куртку с модным сейчас японским воротом и с плотно охватывающими манжетами. Активна не только поза у столь отчетливо изображенного космонавта: перед самым лицом у него висит какой-то прибор, и он следит за ним пристально и внимательно».

Несколькими годами ранее, в 1968 году, отечественный писатель-фантаст А. Казанцев подробно изложил ту же самую гипотезу (правитель майя из Паленке — это космонавт) на страницах популярного журнала «Техника — молодежи».

Начать с того, что и в книге Дэникена и в статье Казанцева прорисовка изображения на крышке саркофага из Храма Надписей дана в сильно искаженном виде. Обширные пространства резной поверхности плиты залиты черной краской, многие характерные детали смазаны, а отдельные части картины (в действительности никогда не связанные) соединены сплошной линией. Но главное — это тот ракурс, в котором изображена крышка саркофага: чтобы придать своему «космонавту» более естественную позу (наклон вперед), оба автора намеренно поместили все изображение в неверном поперечном положении, тогда как на плиту надо смотреть продольно, стоя у южной, торцовой ее части. В результате подобного «трюка» многие детали скульптурной композиции — птица-кецаль, маска божества земли и др. — предстанут перед зрителем в совершенно неестественном виде: вниз головой и т. д.

Если смотреть на плиту-крышку саркофага правильно, то мы увидим, что изображенный там персонаж сидит, заметно откинувшись назад, на спину и пристально смотрит вверх — на крестообразный предмет («мировое дерево»). Правитель облачен отнюдь не в «клетчатые штаны», как пишет Дэникен, — их майя, увы, не знали, и не в «японскую куртку» с манжетами, а всего лишь в набедренную повязку. Тело, руки и щиколотка ног знатного персонажа — обнажены, но украшены браслетами и ожерельями из нефритовых бусин и пластинок.

Наконец, все основные элементы изображения на крышке саркофага из Храма Надписей — «крест» («мировое дерево») с птицей наверху, маска чудовища земли и т. д. — представлены в разных вариациях и в ряде других храмов Паленке. И в этих случаях, видимо, даже самое пылкое воображение не усмотрит контуров космического корабля в причудливых изгибах майяского «креста».




Не успели утихнуть страсти по поводу «космических пришельцев» в стране майя, как некоторые профессиональные ученые США поспешили выдвинуть настолько экстравагантную гипотезу об умершем правителе древнего города, что перед ним меркнут даже измышления Эриха фон Дэникена.

В 1975 году на страницах журнала «Нэшнл Джиогрэфик» два известных специалиста по культуре и искусству майя, Дэвид Келли и Мерл Грин Робертсон, после анализа изображения на верхней плите саркофага и условного «прочтения» иероглифических надписей на ней публично объявили о рождении новой сенсации. Оказывается, в гробнице Храма Надписей был похоронен ветхий старик в возрасте 80 лет. Его имя «читается» якобы как «Пакаль» (майяск. «щит») на том основании, что знак щита встречается в надписях на саркофаге. Сославшись на некоторые из календарных дат, высеченных на крышке саркофага, М. Робертсон и Д. Келли утверждали, будто Пакаль был правителем Паленке с 615 по 683 год н. э. Центральную фигуру, запечатленную на верхней скульптурной плите царского захоронения, они стали считать точным портретом умершего. При жизни Пакаль был, по словам этих ученых, человеком небольшого, почти карликового роста, что также свидетельствовало о физическом вырождении царского рода. И найдя какие-то незначительные искривления пальца на правой ступне изображенного там персонажа, американские археологи объявили Пакаля лицом, страдавшим патологической деформацией ног, что было связано якобы с практикой кровосмесительных браков внутри правящей династии Паленке. Они утверждали также (на основе весьма вольной трактовки некоторых иероглифических надписей), что Пакаль был женат уже с 12-летнего возраста сначала на своей матери («Эдипов комплекс»), а потом — на родной сестре.

Падкие на сенсацию телевизионные компании и пресса США и некоторых стран Латинской Америки поспешили разнести пикантные откровения американских ученых по всему свету. И почивший 13 веков назад правитель Паленке вновь стал предметом самого пристального внимания и широкой публики и специалистов.

А. Рус, до глубины души возмущенный той свистопляской, которая развернулась вокруг многострадальной гробницы из Храма Надписей, вынужден был выступить в одном из популярных мексиканских журналов со статьей-опровержением, чтобы дать достойный ответ фальсификаторам науки.

Еще раз, тщательно изучив все имевшиеся в его распоряжении факты, А. Рус установил, что персонаж, погребенный под пирамидой Храма Надписей, был одним из наиболее выдающихся правителей Паленке во второй половине VII века: он родился в 655-м и умер в 694 году. «Этот великий правитель, — продолжает мексиканский ученый, — родился в день 8 Ахав майяского ритуального календаря и, соответственно, должен был получить имя данного дня, а именно „Вошок Ахав“ на языке чоль — одном из диалектов языка майя, на котором до сих пор говорят индейцы в районе Паленке. Полное имя умершего правителя или же его прозвища пока остаются неизвестными. Однако нет никаких оснований называть его Пакалем (Щитом). В действительности, щит (обычно с маской божества) служил символом власти, который имели многие персонажи, изображенные на стелах и рельефах во многих городах древних майя, включая и Паленке… В качестве иероглифа щит известен в надписях из многих майяских центров и употребляется там в самых разных значениях».

Повторное изучение скелета правителя мексиканскими антропологами подтвердило, что умерший был довольно рослым по местным меркам (1,73 метра) и крепким мужчиной в возрасте около 40 лет без каких-либо следов патологически врожденных дефектов. «Поэтому, — говорит А. Рус, — абсолютно лишено оснований мнение, будто он был косолапый, а его правая ступня демонстрирует врожденное искривление, связанное с практикой кровосмесительных браков в правящей династии Паленке. Предполагаемая деформация ступни в действительности вполне объяснима намерением древнего скульптора поживее изобразить ее позади левой ступни, которая помещена на переднем плане».

Повторные анализы скелета правителя антропологами позволили доказать, что его голова была спереди искусственно деформирована, а зубы — фигурно подпилены, как того и требовали каноны майяской красоты. Следовательно, перед нами — типичный индеец майя.

Завершая критический разбор многочисленных гипотез по поводу гробницы из Храма Надписей, А. Рус совершенно справедливо подчеркнул, что между высказываниями о пришельцах из космоса и псевдонаучными фантазиями о правителе-уродце существует глубокое внутреннее родство.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Уорвик Брэй.
Ацтеки. Быт, религия, культура

Джеффри Бушнелл.
Перу. От ранних охотников до империи инков

В. И. Гуляев.
Древние цивилизации Америки

Майкл Ко.
Майя. Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты

Жак Сустель.
Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы
e-mail: historylib@yandex.ru
X