Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Терри Джонс, Алан Эрейра.   Варвары против Рима

Персия – ранние династии

В 470 г. до н. э. самым могущественным человеком на Земле был персидский царь Ксеркс. В развалинах города Персеполя найдены руины дворца, как считается, бывшего апартаментами царицы, и там обнаружена известняковая плита с подробной надписью. Она начинается словами: «Великий бог Ахурамазда, создавший эту землю, создавший вон то небо, создавший человека, создавший счастье для людей, сделавший Ксеркса царем». Это не более чем обычное обращение к Ахурамазде, Господу Света и Истины, богу первых персидских правителей, и все же оно многое говорит о государстве, которое они основали. Уготованное небесами людское счастье поставлено превыше всего. Долг и закон, подчинение и подати Ксерксу – это все оставлено на потом. Вселенная вращается вокруг счастья.


Царство толерантности

Персидская империя была создана в VI в. до н. э., когда иранский царь Кир восстал против мидян, победил их и захватил их государство на территории Персии и Ассирии. Затем он победил Креза, царя Лидии, которого помнят до сих пор благодаря его богатству (он первым стал чеканить золотые и серебряные монеты), и, наконец, овладел великой Вавилонской империей и восточным побережьем Средиземного моря. К концу столетия его преемники – династия Ахеменидов правили государством, простиравшимся от Ливии до Индии на юге и от Болгарии до Аральского моря на севере.

Чтобы·проскакать из одного конца страны до другого, требовалось полгода. Когда Кир захватил Вавилон, он очень старался представить себя освободителем, нежели завоевателем и угнетателем. Поэтому он велел высечь на глиняном цилиндре следующее описание своего завоевания:

Кир всегда стремился обращаться по справедливости с народами, которые бог Мардук заставил его завоевать… Когда я вступил в Вавилон как друг, я установил свой трон во дворце правителя, среди ликованья и веселья. Великий Господь Мардук внушил великодушным обитателям Вавилона любовь ко мне… Мои бесчисленные войска вошли в Вавилон в мире, я не позволил никому устрашать людей… Я стремился к миру в Вавилоне и во всех других моих священных городах. Что касается обитателей Вавилона, взятых в рабство вопреки воле богов, то я запретил принудительный труд, который противоречил их общественному положению. Я освободил всех рабов. Я скрасил им жизнь в их обветшалых хижинах, положил конец их несчастьям и рабству1.

Конечно, Кир нес свободу не в том смысле, в каком мы ее понимаем сейчас, поскольку его власть над огромными владениями была абсолютной. Но он с надлежащим уважением отнесся к обычаям и религии своих новых вавилонских провинций, и точно так же его преемник Дарий будет подходить к богам и обычаям Египта, когда завоюет эту страну. Евреи, которых Кир освободит из вавилонского плена и вернет в Иерусалим, чтобы они восстановили свой храм, заявляли, что Бог говорил о нем как о мессии (mashyach; по-гречески: christos, Христос), «чью правую руку я держал, дабы покорились народы перед ним»2.

Статуи богов напоминали изображения царей, а их храмы стали дворцами. Вавилоняне, как и ассирийцы до них, забрали богов завоеванных народов и держали их словно заложников в храме собственного верховного божества. Кир вернул их обратно. Он был веротерпим, если только люди не поклонялись тому, что В его религии было «Ложью» и ее демонами, богами диких степных кочевников3.

Его собственное божество Ахурамазда было не статуей или идолом, а всепобеждающей моральной властью, которой поклонялись посредством священного огня. Дополнительное преимущество этой религии заключалось в том, что изображение бога, живущего в храме-дворце и обладающего большей властью на земле, чем сам Кир, отсутствовало. Кир принял учение пророка Зороастра, и «цилиндр Кира» с экстраординарной декларацией веротерпимости можно сравнить с хартией прав человека.

Нельзя сказать с уверенностью, был ли Зороастр современником Кира, но совершенно очевидно, что то была эпоха великих религиозных проповедников – время Залмоксиса и Будды. Зороастр провозгласил этический монотеизм, который был всемирным учением. Верховный бог Ахурамазда находился в центре царства справедливости, обещавшего бессмертие и блаженство. Но существовала также и злая сила – Ахриман, вступивший в схватку с Мудрым Господом.

Человеческие существа были вольны выбирать между Справедливостью и Истиной и Царством Лжи. Зороастр уподоблял добро достижениям цивилизации и власти, а зло сравнивал с ворюгой-кочевником, врагом культурного земледелия и скотоводства. Это в действительности было следствием образа жизни на Среднем Востоке, который на протяжении тысяч лет формировался как городской. Для завоевателя смена культуры в городе оборачивалась драмой. С другой стороны, римская идея цивилизации была нацелена преимущественно на сельские культуры Северной Европы. Рим строил мини-Римы, чтобы сделать аборигенов «римлянами». Когда Рим захватывал крупные города в других регионах (Карфаген, Коринф, Иерусалим), его первой реакцией было сравнять их с землей.

Царства Ахеменидов во многом зависели от торговли. В английский язык пришло много слов из персидского, таких как «bazaar (базар)», «shawl (шаль)», «sash (кушак)», «turquoise (бирюза)», «tiara (тиара)», «огапgе (апельсин)», «Iemon (лимон)» и, конечно, «paradise (рай)» – от персидского слова, означающего «сад». Слова путешествовали вместе с товарами. Масштабы торговли иллюстрируются находкой в 1949 г. персидского ковра размером в : квадратных футов в ледяной могиле в Пазырыке, что в Южной Сибири. Это старейший из найденных когда-либо ковров, он датируется IV или V в. до н. э.

Символическим сердцем царства был легендарный город-дворец Парса (Персидский город, Персеполь), который, похоже, предназначался для царских ритуалов. Он был построен отцом Ксеркса Дарием, и размах строительства впечатляет даже сегодня. А в те времена он и вовсе должен был смотреться потрясающе с этими своими высоченными деревянными потолками, громадными дверями, отделанными золотом, роскошными занавесями и настенными росписями, удивительными изразцами и чудесной резьбой. Cтены и лестничные пролеты дворца покрыты рельефной резьбой, изображающей племена, приносящие дары со всех концов царства. Их подношения довольно символичны: одежда, молодые животные – подарки такого рода можно рассматривать как жертвоприношения богу.

Это царство ни в чем не напоминало Рим, который хотел романизировать весь мир, установив не просто свою власть, но и навязав культуру, язык, литературу, религию и общественный строй. Персидская концепция империи основывалась на идее «царя царей», который жил, подобный богу, во дворце, фактически являвшемся храмом, и чьи вассалы, как более мелкие боги, естественным образом правили собственными народами на свой собственный манер. Поэтому там было такое разнообразие культур и религий.

Примечательной чертой резных рельефов, покрывающих Персеполь, является то, что людей из подчиненных народов ведут к царю за предплечье, а не за кисть,- в знак того, что они идут по собственной воле, а не как пленники. Римляне никогда не могли понять этих фризов с данниками, одетыми в одежды своего народа и явно демонстрирующими свою принадлежность к другой культуре. Для римлян все было проще: либо ты учишься выглядеть, одеваться и быть, как римлянин, либо ты – варвар.

Конец династии Ахеменидов пришел в 330 г. до н. э., когда Александр Македонский, вооруженный артиллерией и непоколебимой верой в свою миссию завоевателя, разгромил империю с исключительной жестокостью, поскольку он сам хотел стать царем царей. В отместку за сожжение Ксерксом Афин 150 лет назад, он разрушил Персеполь, увезя содержимое огромной сокровищницы на 20 000 мулов и 5000 верблюдов. После смерти Александра греческие общины остались одними из наиболее приметных среди народов империи. Когда во II в. до н. э. К владычеству пришла новая династия, парфяне, они стали называть себя «греколюбы», филэллины.

Персеполь лежал в руинах, а империя, столицей которой он был, ушла в прошлое. Но идея царства, которую он символизировал, не была утеряна, и парфяне переняли у Ахеменидов традиции толерантности и многообразия. Они позволяли народам сохранять свои языки и культуры в местах проживания. Это была децентрализованная империя, в которой царь царей правил более чем 18 подчиненными царствами, без претензий на центральное руководство. Для римлян такой способ организации был непостижим. Они видели в нем просто политическую дикость.


Красс и «великий разгром»

В 55 г. до н. э. Римом управляли три человека: Помпей, Цезарь и Красс Цезарь был занят завоеванием Галлии. Помпей аннексировал Сирию, захватил Иерусалим и заключил мирный договор с Парфянской империей. А третий и самый богатый член триумвирата Красс решил, что его патриотический долг заключается в том, чтобы победить Парфию, захватить ее золото и установить римский контроль над обширной варварской империей. Кроме всего прочего, таким образом он стал бы вровень с двумя другими членами триумвирата. Красс делал деньги на пожарах в Риме. Он приобретал рабов-строителей и рабов-архитекторов. Когда в пере населенном городе загоралось очередное здание, он мчался туда, чтобы купить пылающий дом и соседние кварталы, которые вот-вот загорятся. Красс получал их по бросовым ценам и, в конце концов, стал владельцем большей части города. Но стратегия бизнеса и военная стратегия – это далеко не одно и то же.

Парфяне обнаружили, что без каких-либо провокаций или нарушений договора с их стороны на них готовится напасть огромная армия в 40000 человек – семь легионов плюс вспомогательные войска. Красс на протяжении года тянул деньги из дружественных городов на юге Турции, а затем Артавазд, правитель Армении, предложил ему 6000 кавалеристов и свободный проход через свою территорию. Принято считать, что Артавазд проявил слабость и малодушие, но Красс в этом предложении увидел хорошую возможность для армян отомстить за прошлые унижения. Он решил идти не через Армению, а через Месопотамию. Артавазду он сказал, что его дело – блокировать наступление парфян. Тот ответил, что будет рад оказать услугу.

Вскоре после этого к Артавазду заявился гость с очень немаленькой армией. Ород II, парфянский царь царей, прибыл внезапно с намерением устроить пир по случаю намеревающейся свадьбы своей сестры и сына Артавазда. Армянский царь оказался в положении, когда он ничем не мог помочь римлянам. Красс узнал, что Артавазд больше не союзник, когда его армия была вымотана долгим маршем через безжизненную пустыню. К нему прибыл гонец от армянского правителя с классическим дипломатическим посланием: «Прости, облом приключился». Еще было добавлено, что римлянам лучше не идти дальше, чтобы не нарваться на неприятности. Но Красс, невзирая ни на что, двинулся к стенам города Харран, или Харрану, на юго-востоке Турции, где, согласно Библии, родился Авраам. Harranu по-ассирийски означает «дорога». В этом месте дорога на Дамаск пересекалась с дорогой на Ниневию. В VII в. до н. э. город был столицей Ассирии. Римляне называли его Карры, они понятия не имели, где оказались. Их вели самоуверенность Красса и плохо выбранный проводник, а теперь они впервые заметили парфян.


Битва gри Харране

Когда Красс со своими людьми пересек Харранскую равнину, он увидел впереди около 10 000 конных лучников. Это составляло чуть больше четверти численности армии Красса. У него имелась кавалерия: всадники из Южной Галлии, вооруженные саблями и без брони. Парфянский командующий Сурена – глава клана Суренов – был не из тех, кто путешествует налегке. Обычно его сопровождали 1000 багажных верблюдов, 200 колесниц для гарема, личная охрана из 1000 тяжело вооруженных воинов и нескольких тысяч с легким оружием, а также свита из 10 000 всадников. Но это для обычных мирных визитов. А у Харрана, с намерениями далеко не мирными, Сурена держал большую часть своих сил в укрытии. Римляне уверенно двинулись вперед.

Ничего подобного парфянским конным лучникам римляне никогда не видели. Вместо простых деревянных луков у парфян были суперлуки двойной кривизны из дерева, рога и сухожилий. По эффективности это были скорее ружья, чем луки. Максимальная дальность выстрела составляла 300 ярдов, а со 150 ярдов они пробивали римские щиты и доспехи. А затем Сурена выпустил свою тяжелую кавалерию, которая укрывалась, замаскировавшись плащами и шкурами. Внезапно всадники сбросили маскировку, и их доспехи заблистали на солнце. Римляне обнаружили, что их атакует совершенно новый вид войск, скорее средневековые рыцари, чем античная конница. Тысячи тяжелобронированных всадников, лошади которых были защищены так же хорошо, как люди, устремились на итальянских пехотинцев. Они сокрушили пешие легионы. 3атем конница отступила и позволила римской кавалерии, которой командовал сын Красса, преследовать своих лучников.

И тут римлянам был уготован еще один пренеприятный сюрприз. Погнавшись за лучниками, римляне вдруг обнаружили, что те умеют стрелять назад с такой же силой и точностью, как в цель впереди. «Парфянский выстрел» стал знаменит как притворное отступление, которое на самом деле является смертельной ловушкой. А затем «рыцари» окружили римских преследователей и всех их перебили. Красс подумал, что к этому моменту у персов уже кончились стрелы. Но он был не прав. Когда он попытался наступать оставшимися войсками, их просто расстреляли. Он приказал своим людям пойти в атаку, но «они показывали ему свои руки, пригвожденные к щитам, и ноги, прибитые стрелами к земле»4. А затем один из парфянских «рыцарей» проскакал перед Крассом с головой его сына на копье.

Битву у Харрана Рим никогда не забудет. Около 30 000 легионеров полегли на поле боя, а оставшиеся 10 000 были взяты в плен и уведены в Центральную Азию. Орлы всех семи римских легионов оказались в парфянских храмах. Всего лишь 500 римлянам удалось вернуться домой. Шок от поражения пережить так и не удастся, и начнется война, которая будет длиться 600 лет.


Армянский театр

В то время, как римляне еще только маршировали к своей гибели, и на протяжении всей битвы Артавазд с царем царей продолжали обсуждать детали брачного союза, который должен был соединить два дома. Свадьба обходилась Артавазду в целое состояние. Так случилось, что они оба были ярыми поклонниками греческого классического театра. Более того, Артавазд был сам известен как драматург, сочинял греческие трагедии, а также новеллы и памфлеты. Когда пришла новость о победе над Крассом, эти варварские правители слушали драматический отрывок из «Вакханки» Еврипида, которую давал знаменитый греческий актер Ясон. По пьесе бог Дионис прибывает в Фивы из тех краев, которые автор называет «варварским Востоком», то есть именно оттуда, где сейчас находились Артавазд и Ород. Очутившись на западе, с его устоявшимися традициями очага и дома, фаллократии и политического порядка, Дионис вовлекает фиванцев в восторженную кутерьму. Их обряды становятся радостными, креативными, неуемными и дикими. В общем, варварскими в обычном смысле слова. В этой массовой истерии фиванского царя Пентея рвут на части женщины, которые верят, что он животное, которое надо съесть на празднике жертвоприношения. Возглавляет группу каннибалок его собственная мать Агава, и она с гордостью преподносит то, что считает куском мяса дикого животного, в подарок своему отцу. Ясону, игравшему Пентея, как раз аплодировали после прекрасного монолога, когда появился прибывший прямо С поля боя адъютант Сурены. Он ворвался в царскую ложу с головой Красса в руках, бросил ее на пол и упал наземь. Ясон немедленно схватил голову, переменил костюм и представился Агавой, сумасшедшей матерью-убийцей, прибывшей во дворец с расчлененным телом своего сына.

С гор мы принесли

К вам во дворец

Нежной вырезки кусок

Чудесная добыча.

Все знали этот стих. И все знали, что дальше следуют слова, подхватываемые хором:

Кто его убил?

и тогда один из пришедших выступил вперед, взял голову Красса из рук Ясона, поднял ее вверх и ответил за Агаву: «Я». И так оно и было5.


Триумф Красса

В Риме варвары находились в центре общественного внимания, поэтому центральным обрядом в городе был «триумф». Празднование победы героя над еще одной шайкой варваров было единственным способом для римлянина присоединиться к сонму бессмертных и навечно занять славное место в истории города. Триумфатор, как теперь называли героя, ехал в золоченой колеснице позади пленных и добычи, которую он доставил в Рим. Помпей был отмечен своим третьим триумфом в б1 г. до н. э. В ознаменование его побед на Среднем Востоке. Парад награбленного и пленных продолжался два дня. Красс отчаянно нуждался в триумфе, чтобы сравняться с Помпеем. Сурена с его трагикомическим бессердечием дал римскому полководцу такую возможность.

Представление состоялось в морском порту Селевкия, возле Антиохии. Выбрав пленника, больше всех похожего на побитого генерала, Сурена одел его женщиной и приказал ему откликаться на имя «Красс» И титул императора. Пленника посадили на лошадь и поставили во главе процессии. В настоящем триумфе участвовали также трубачи и чиновники, именовавшиеся ликторами, которые несли символы римской власти, фасции – связки розог с топором посередине.

У лже-Красса тоже были трубачи, но его ликторы ехали верхом на верблюдах. Их фасции были приторочены к торбам, а к топорам были при креплены отрезанные головы римлян. Позади процессии шли проститутки и музыканты, «которые распевали всякие непристойные и насмешливые песни про женоподобие и трусость Красса»6.

Но больше всего презрения к римлянам было высказано, когда Сурена представил сенату Селевкии коллекцию порнографии, обнаруженную в багаже одного из генералов Красса. Это «дало Сурене возможность произнести массу оскорбительных насмешек в адрес римлян, которые, даже отправляясь на войну, не могли обойтись без подобных вещей». Вот уж действительно: «Поклажа онаниста!». В Риме говорили, что парфяне убили Красса, залив ему в рот расплавленное золото, чтобы он утолил свою жажду наживы7.

Среди просторов Парфянской империи 10 000 римских пленных растворились. Часть из них оказалась на территории современного Туркменистана8, где они поселились и поступили на службу в пограничные войска9. Похоже, что они и там проиграли какое-то сражение, потому что дальше, судя по всему, они сражались в Казахстане под командой монгольского вождя. В китайских хрониках есть запись о том, что два генерала, командовавшие важной экспедицией, столкнулись в 500 милях к востоку от Маргианы со странной армией. Она использовала укрепления в виде двойного палисада из огромных бревен, а ее бойцы составляли свои большие щиты наподобие рыбьей чешуи, образуя сплошную защитную стену. Палисад был типичным римским фортификационным сооружением, совершенно не похожим ни на какие монгольские. Единственным народом в I в. до н. э., кто использовал щиты подобным образом и строил подобные оборонительные укрепления из бревен, были римляне.

Конечно, их опять побили. Выживших увели в Китай и поселили на пограничном посту, переименованном в Lijiап10. Историки изумлялись, действительно ли это были римские солдаты, и писали ученые труды, в которых высказывались предположения о том, что эти китайские иероглифы означают «Рим» или, может быть, «Александрия». Похоже, они не в том языке искали. Lijian – монгольское слово. Оно означает легион. Становится ясно, кем были эти солдаты. Местные жители думают так же и с гордостью указывают на своих соседей с типично римскими, по их мнению, чертами: носы с горбинкой, большие, глубоко сидящие глаза, ширококостные фигуры и – кто бы мог подумать – не совсем типичная для римлян наследственность – вьющиеся светлые волосы. Но они убеждены в своей правоте. А на дальнем севере Центрального Китая, на Великой стене, у границы с Внутренней Монголией, в маленьком (по китайским меркам) городе Йонгчанге стоят статуи трех человек: китайца из этнического большинства хань; женщины из мусульманского меньшинства хуэй и римлянина, проигравшего чертову прорву сражений варварам.


Парфянский феодализм

Римляне ничего не знали о парфянах. Они совершенно не понимали их и писали об их обществе как о царстве «свободных людей» и «рабов», в котором почти все население, включая армию, принудительно собрано в трудовые отряды. Эти «свободные люди» были на самом деле парфянской знатью, а «рабы» – их феодальными арендаторами, которые отбывали воинскую службу в качестве платы за свою землю. Такие вещи были за пределами понимания римлян. Фактически это была форма общества, которая появится на Западе лишь после крушения Западной Римской империи.

Довольно странно, что нас приучили относиться к феодальному строю как к шагу назад от централизованной структуры Римской империи, а к закованным в броню рыцарям средневековой Европы – как к чему-то примитивному по сравнению с пехотными легионами Рима. На самом деле средневековая Европа была следствием естественного развития после крушения римского общества. Но веками раньше она была предзнаменована в Персии.

Конники, уничтожившие легионы Красса, удивительно походили на европейских рыцарей, появившихся на 1200 лет позднее. Восемнадцать малых царей Персии соответствуют европейским герцогам и князьям. В сатрапах, правивших в провинциях от царского имени, мы узнаем баронов с их собственными обширными владениями – такой фигурой, например, был Сурена. Богатые землевладельцы становились тяжеловооруженными кавалеристами, носившими кольчугу и пластинчатые доспехи либо кирасу, бросавшиеся в бой на полном скаку с пиками наперевес. Их пики, согласно Плутарху, «были такими мощными, что могли пронзить двух человек одним ударом».

Как и в средневековых европейских армиях, у парфян многое зависело от лучников. Но если европейские лучники были пешими войсками, то у них были конные лучники. Для знаменитого «парфянского выстрела» требовалось потрясающее мастерство, приходившее после многих лет тренировки. Исключительный по точности «выстрел назад» производился в тот момент, когда все четыре копыта лошади были в воздухе. Такие выстрелы обескровили армию Красса.

Как и в средневековой Европе, у парфян было рыцарское общество, идеальным рыцарем-героем которого был свободный, великодушный, преданный человек. Он выделялся недюжинной физической силой, умением побеждать равных по социальному положению соперников, с одной стороны, и духовно-религиозным смирением – с другой. Сходство характерных признаков двух обществ, столь отдаленных во времени и пространстве, удивительно. Возможно, рыцарский дух возникает там, где есть огромные богатства, надежные доспехи, а также вследствие жизни, большая часть которой проходит в седле.

Рассказы об этом рыцарском мире до нас не дошли, но кое-какое представление о нем дает великий персидский эпический цикл Х в. «Шахнаме», или «Книга О царях». Это сборник рассказов о мифических героях, которые имеют много общего с легендами о рыцарях короля Артура. Хотя цикл и основан на более ранних материалах, он является также и оригинальным произведением замечательного писателя и поэта Фирдоуси, получившего задание соединить истории в «единый поэтический труд». Интересна роль, которую «Шахнаме» играет в зурхане, ритуальном месте тренировки воинов, которое в несколько ином виде существовало и во времена парфян и является принадлежностью сегодняшнего Ирана.

«Зурхане» переводится как «дом силы», считается, что там происходит духовное и физическое совершенствование героических рыцарей. Отлично тренированный силач называется пехлеваном, и он-то и представляет собой рыцарский идеал. Зурхане появились вскоре после нашествия монголов в ХIII в. в качестве мест тайных встреч воинов-атлетов, преследовавшихся завоевателями. Прежде их тренировки, напоминающие обряды, проводились открыто. Традиции парфян сохранились и по сей день. Сегодня члены общества проводят свои занятия в круглой яме примерно в 30 футов в поперечнике. За ними с платформы наблюдает мастер, который бьет в барабан и читает отрывки из «Шахнаме» (и, разумеется, из Корана). Слушая о деяниях мифического воина Рустама, который спас бесчисленное множество царей от всяческих напастей, на каждом шагу натыкался на дьявола и побеждал его, новички и чемпионы выполняют силовые трюки с огромными тяжестями: увесистыми досками, массивными индийскими дубинками. Заканчивается тренировка борцовскими поединками. Общества «зурхане» сохраняют важное социальное значение: в наше время они предоставляют возможность людям подготовиться к актам самопожертвования. В Иране рыцарство явно еще не умерло.


Парфянская цивилизация

Образование было важнейшей составляющей этой цивилизации11. Крестьяне, возможно, были неграмотны, но знать ходила в школу с 5 и до 15 лет. В школе все дети (по крайней мере, некоторые девочки ее тоже посещали) учились писать и заучивали наизусть отрывки из литературных произведений. В программу обучения входила и астрология. Мальчики занимались верховой ездой, стрельбой из лука, поло и боевыми искусствами. Обучение прекрасному включало в себя уроки пения, игры на музыкальных инструментах, в шахматы и нарды, а также общие сведения о винах, цветах, женщинах и скаковых животных. Школьника, стоявшего на социальной лестнице повыше, учили этикету, правилам церемониала, поведению на праздничных мероприятиях и ораторскому искусству.

Одна из археологических находок позволяет предполагать, что некоторые женщины были весьма сведущи в гражданском законодательстве. Для обучения писцов и секретарей, а также религиозных служителей, похоже, существовали школы со специальным уклоном.

Вклад парфян в достижения культуры создал «впечатление и ощущение» Центральной Азии. Именно они изобрели архитектурную форму под названием пештак: сводчато-купольный портал, закрытый с трех сторон и открытый с четвертой. Такие здания и сейчас придают необыкновенное изящество здешним городам. Красивые купола, которые венчали пештаки, римляне не смогли бы возвести, потому что конструкция рухнула бы еще во время строительства. Римские купола – плоские и сплюснутые сверху – были образованы ярусами очень легких блоков (как эскимосские иглу) и строились на временных деревянных рамах так же, как и римские арки. Латинская архитектура базировалась на замковом камне – основе в центре арки, которую зажимали боковые конструкции, – который, в сущности, не давал рассыпаться всей постройке. Но, пока не установлен замковый камень, остальную арку надо было подпирать снизу. В основе римского метода строительства лежало обилие древесины из европейских лесов – на один замковый камень приходились сотни бревен.

Но Месопотамия и Персия остались без своих лесов намного раньше Европы, поэтому такой способ строительства там был невозможен. Когда Страбон давал описание парфянской зимней столицы Ктесифона около 7 г. н. э., он отмечал, что вместо крыш европейского типа «все дома сводчатые ввиду нехватки леса». Строить такие крыши стало возможным благодаря изобретению технологии, которая позволяла парфянам удерживать при строительстве блоки без применения деревянных лесов. Блоки скрепляли строительным эквивалентом суперклея, быстросохнущим цементом, неизвестным на Западе. Его делали из гипса. Это положило начало совершенно новой архитектуре, поскольку стало возможным возводить высокие параболоидные купола. На постройке такого купола бригада строителей работает синхронно и гармонично, словно в танце, стремительно собирая его, пока схватывается гипс.

Даже если бы римляне владели такой технологией, они не смогли бы справиться с инженерными проблемами. Подобные формы ставили перед архитекторами интересные математические задачи. Уже применялись глазурованный кирпич и плитка. Чтобы изготовить искривленные формы, которые будут ложиться на поверхность параболоида, требовались сложные геометрические расчеты. Чтобы крыша не упала людям на головы, нужно было решать квадратичные уравнения и строить тригонометрические кривые. Математический опыт эллинов, вавилонян и древних жителей Ближнего Востока годился для разрешения этой задачи. Римская математика, скорее всего, – нет.

Купол должен был стать основой азиатской архитектурной эстетики. Из Персии купола перешли в Индию, и мир обрел совершенные и красивые здания: от покрытых голубыми изразцами пештаков Самарканда до ошеломляющего четкостью линий Тадж-Махала в Агре. Но Рим был «железным занавесом», на века закрывшим от Запада этот стиль. Для Запада остались тайной и науки, лежавшие в его основе, – математика и физика.

Багдадские батарейки

Существование высокоразвитого и мощного в военном отношении «варварского» государства Рим допустить не мог. Но римляне не могли упустить и торговых выгод, потому что парфяне контролировали пути между Европой и Востоком. Перец, благовония, шелк, драгоценные камни и жемчуг все это прибывало в Римскую империю из Персии. Не исключено, что добрые персы помогали жадным до золота римлянам утолять свою алчность, изготавливая фальшивые золоченые безделушки с помощью гальванопокрытия.

В 1937 г. немецкий археолог Вильям Кениг, директор Багдадского музея, обнаружил удивительный желтый глиняный горшок высотой б дюймов. Внутри помещался цилиндр из листовой меди длиной 5 дюймов и диаметром полтора дюйма, приваренный свинцово-оловянным сплавом к битумной крышке. Оттуда торчал железный стержень, закрепленный битумной пробкой. Снизу медный цилиндр был закупорен медным диском и также загерметизирован битумом. Не известно, где Кениг нашел горшок. По одним сообщениям, он находился в музейном подвале, по другим – его обнаружили в могиле в Худжут-Рабу, парфянском поселении вблизи Багдада. Совершенно точно имеются фрагменты и других кувшинов (или имелись – после разграбления музея во время возглавляемого США вторжения в Ирак в 2004 г. эти экспонаты, кажется, исчезли). Кениг понял, что кувшины могли быть гальваническими элементами, но его догадка в то время была отвергнута.

После Второй мировой войны, при повторном исследовании кувшина, были обнаружены признаки кислотной коррозии, что вдохновило Уилларда Ф. М. Грея из высоковольтной лаборатории компании «Дженерал Электрик» в Питтсфилде, Массачусетс, на попытку воспроизвести реакцию. Когда горшок заполнили кислым фруктовым соком, он выдал напряжение силой в 1,5-2 вольта12. В конце 1970-х немецкий египтолог д-р Арне Эггебрехт объявил, что, применив копии батареи с более эффективным электролитом, он успешно нанес золотое гальваническое покрытие на серебряную статуэтку.

Соображение, что парфяне «впаривали» римлянам золоченые фальшивки, столь же забавно, как и предположение, что они применяли гальванические элементы за 1800 лет до того, как их «изобрел» Алессандро Вольта. Следует, однако, сказать, что мы на самом деле не знаем, для чего использовались эти кувшины и действительно ли это батареи. В данном случае, как и во многих других, мы смотрим на утерянное и забытое прошлое, пытаясь понять его с помощью воображения13.


Как варвары чуть не спасли республику

Поскольку римляне были явно не чета парфянам, не вызывает особого удивления то, что, по крайней мере, один из римлян попытался привлечь их на свою сторону в войне с другими римлянами. А додумался до этого Кассий, тот самый, который ограбит Родос в 42 г. до н. э. Он-то отлично знал, как опасны парфянские варвары, потому что командовал одним из флангов армии Красса, но сумел бежать вместе с 500 человек. Когда он покинул поле боя, арабские проводники посоветовали ему спрятаться в безопасном месте, «пока Луна не покинет знак Скорпиона», предположительно, несчастливый. Он заявил, что сейчас Стрелец его волнует больше Скорпиона, и отправился дальше, пока, наконец, благополучно не прибыл в Рим.

Там он стал одним из заговорщиков, решивших в 44 г. до н. э. спасти Республику от монархических устремлений Юлия Цезаря, убив его. Рим в это время резко разделился на тех, кто боялся создания новой формы монархии, где император станет, по сути, диктатором, и тех, кто считал, что старый республиканский строй продал Рим олигархам. В последовавшей гражданской войне республиканец Кассий провозгласил себя проконсулом Сирии. Цезарь обещал ему наместничество, и тот решил, что безопасней его забрать, чем оставаться в Риме, где Марк Антоний развернул активную агитацию против заговорщиков.

Оказавшись в Сирии и нанеся поражение прежнему наместнику, который поддерживал Цезаря, Кассий обнаружил у себя в распоряжении ограниченный контингент парфянских войск, подключившийся К римской гражданской войне. Блестящая идея пришла ему в голову, когда он услышал, что Марк Антоний и Октавий (будущие августы) приближаются со своими армиями, чтобы напасть на него. Кассий отправил «своих» парфян с делегацией назад в Персию, чтобы просить военной поддержки. Один из посланников, Квинт Лабиен, явно сумел поладить с парфянами. Когда Октавий и Антоний разбили в 42 г. до н. э. прореспубликанскую армию Брута и Кассия, среди убитых были парфяне. Квинт Лабиен, однако, был не из тех, кто молча сносит поражение. Когда Антоний двинулся на юг, чтобы овладеть Александрией (а также Клеопатрой), этот римский генерал, пытаясь осуществить собственный план свержения Марка Антония и Октавия, присоединился к царю царей в его войне против Рима. Квинт убедил многие римские гарнизоны поднять мятеж против нового режима и вступить в бой за добрую старую Республику. Затем он повел сводную римско-парфянскую армию против тех, кто теперь контролировал Рим.

Лабиен быстро захватил всю Малую Азию (нынешняя азиатская часть Турции) и сирийско-палестинский регион. С помощью армии, которой командовал этот римский перебежчик, парфяне за какие-то два года восстановили свою власть почти в границах старой империи Ахеменидов, включая всю Малую Азию, кроме нескольких городов. Ничего подобного ранее не случал ось: римский генерал вел варварские войска против Рима. Эта отчаянная попытка с помощью варваров спасти Республику от имперского правления – одна из тех историй, о которых римляне не любят вспоминать, и она почти забыта. Но какое-то время Лабиен и персы держали судьбу Рима в своих руках.

Парфяне с помощью римских республиканских повстанцев завладели даже Иудеей. Тетрах (губернатор) Галилеи Ирод бежал в Рим, где Антоний и Октавий нарекли его царем Иудейским. Тем временем парфяне извлекали пользу из своей победы: деньги потекли рекой, и их вкладывали в развитие Ктесифона, новой зимней столицы на реке Тигр.

Мы не знаем точно, как выглядел Ктесифон. Знаем лишь, что он был важнейшим городом Парфянского царства, и что к концу I в. н. э. его стены окружали площадь в три раза большую римской. Но Ктесифон не был персидским варварским Римом. Римская империя была, по существу, продолжением города Рима. Вначале Рим, а потом Константинополь были сердцевиной Римской цивилизации. Вот почему «разграбление Рима» имело такое важное символическое значение.

Парфянская империя была другой. В ней не было централизованной власти, единой культуры. Каким бы огромным и важным ни был Ктесифон, Персидская империя могла отлично обойтись и без него. Одна черта объединяет эти две империи: особая роль военных. Успешный генерал представлял опасность для существующего правителя. Именно такая ситуация привела Юлия Цезаря к власти и ввергла Рим в гражданскую войну.

У парфянских правителей, по крайней мере, хватало власти и воли бороться с такой напастью. Ород убил Сурену через несколько месяцев после великой победы, а теперь у преемника Орода, Пакора, росло беспокойство по отношению к чересчур победоносному римскому генералу. Парфянского правителя все больше тревожило то, что война перерастает в агрессию, и, в конце концов, он прекратил поддерживать повстанцев. Эти варвары, в отличие от римлян, не желали завоевывать весь мир. Или даже Рим.

Безнадежно ослабленный, Лабиен не смог выдержать последовавшего контрнаступления римлян. В 39 г. до н. э. он был убит, а Рим вернул себе Малую Азию. Годом позже был убит в Сирии и Пакор, решивший занять римский лагерь, который он посчитал незащищенным. А Ирод лично повел еще одну римскую армию, чтобы вернуть Иерусалим, и после пятимесячной осады отобрал священный город у еврейского правителя (несмотря на то, что тому оказывали помощь парфяне).

Римская республика так и погибла. А урок, который римляне извлекли из поражения Красса, заключался не в том, что другие народы имеют право на существование, а в том, что их армии нужна тяжелая кавалерия.


Парфяне под градом ударов

Римская граница с Персией стала зоной непрекращающейся борьбы. Война с Персией стала постоянной «головной болью» римских политиков И шла на протяжении II в. н. э. практически непрерывно. Из-за того, что римская армия была полностью профессиональной и потребляла примерно 80% доходов от налогов, империя превратилась, в сущности, в систему, обслуживающую свою армию. Именно военные назначали и смещали императоров. Первоначально их выбирали из ограниченного числа римлян, имевших право занять пост в силу семейных связей или, по крайней мере, служивших консулами, титулованными высшими чиновниками. Но кончилось тем, что римские императоры превратились в деспотичных главарей, армейских назначенцев неясного происхождения. Первым в новом поколении правителей стал Септимий Север, солдат, родившийся в Северной Африке и никогда не снимавший военной формы. Его безжалостное авторитарное правление было охарактеризовано как «восточный деспотизм», в действительности он обладал властью, какая парфянским царям могла только сниться.

Север удвоил жалованье солдатам, впервые им было дозволено жениться. Он заменил преторианскую гвардию – элитные аристократические войска, охранявшие императора, – на новое подразделение, составленное из провинциальных частей. Империей правили не столько сенат и даже не император, сколько уставы и квартирмейстеры. И, разумеется, всякий, кто вызвал у Севера подозрения, мог считать себя покойником. Силы безопасности в Риме были доведены до такой численности, что страна стала полицейским государством.

Империя была к тому времени экономической «черной дырой». Римскую махину требовалось кормить с помощью грабежей, а грабить было некого, пока Север не сумел одержать подобие победы в Персии, чего не удавалось сделать со времен Красса. И что же он совершил? Римлянам нравилось считать, что у их кампаний против варваров более высокие цели, нежели тривиальный грабеж, и, действительно, эти цели обычно были обусловлены рядом причин. Но в дан

ном случае Дион Кассий был так потрясен узкой нацеленностью Севера, что изумленно констатировал: «Все происходило так, будто единственной задачей его кампании было ограбить эти места»14.

Арка, построенная Севером, стоит в Риме и по сей день. Она была возведена, чтобы увековечить его величайший триумф 196 г. Захват Персии и ее прилюдная порка. Этот воистину гигантский монумент был первым значительным архитектурным добавлением к Форуму за 80 лет, со времен Адриана. Аркой Север ознаменовал, что он наконец-то дотянулся до денег, которые не удалось заполучить Крассу. Он взял Ктесифон и создал из западной территории Парфянской империи две новые римские провинции, названные Осроэной и Месопотамией. А по ходу дела он мародерствовал в таких масштабах, что, как посчитали экономисты, вывел Римскую империю из кризиса на 20-30 лет. Парень из Ливии отстегнул кое-что и родному городу Леnтис Магна, построив там великолепный новый форум, необыкновенную крестовидную арку на главном перекрестке, и новый порт, соединенный с центром города проспектом с колоннадой. Город превратился в культурный центр, соперничающий с самим Римом, и все это – на персидские деньги.

После падения Ктесифона Персия, по римским понятиям, должна была рухнуть. Этого не произошло. Но Персия изменилась, и характер этих изменений не обещал ничего хорошего Риму. Успех Севера дестабилизировал парфянскую династию, фатально ослабив ее, а то, что пришло на смену, оказалось зеркальным отражением самого Рима – жестоким, агрессивным, централизованным государством, которое ни перед чем не остановится.

Боги являются во многих обличьях,

При нося с собой нежеланные вещи.

Что люди думали – случится, не произошло.

Чего не ждали, на то явилась воля божья15.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

А. Р. Корсунский, Р. Гюнтер.
Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств

Ричард Холланд.
Октавиан Август. Крестный отец Европы

А. Ф. Лосев.
Гомер

А. А. Молчанов, В. П. Нерознак, С. Я. Шарыпкин.
Памятники древнейшей греческой письменности

А. Кравчук.
Закат Птолемеев
e-mail: historylib@yandex.ru
X