Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
коллектив авторов.   Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния

Вамбери Г. Характеристика Тимура

Профессор восточных языков и литературы в Пештском университете Герман Вамбери в главе XI своей книги «История Бухары» делает довольно полный очерк личности Тимура, его двора и резиденции. Из этой главы мы заимствовали следующую характеристику Тимура, придерживаясь подлинных выражений Вамбери.

Тимур был среднего роста, но крепкого сложения, которое не ослабевало до глубокой старости, несмотря на неимоверные тягости жизни, проведенной в постоянных войнах. Хотя одна нога у него и была повреждена, но хромота мало была заметна при прямом положении тела; громкий голос его далеко раздавался по окрестности среди шума битвы, и только зрение его ослабело на семидесятом его году до такой степени, что он мог увидеть испанских послов на аудиенции в Самарканде только тогда, когда их подвели к нему очень близко.

В торжественных случаях Тимур надевал широкий шелковый халат, а на голове носил длинную коническую войлочную шляпу с продолговатым рубином на верхушке, осыпанной жемчугом и драгоценными камнями. В ушах он носил большие и дорогие серьги, по монгольскому обычаю. Вообще он не пренебрегал наружными украшениями и пышностью, и это тем поразительно, что во время продолжительного своего воинственного поприща он принужден был переносить столько лишений и всегда служил образцом спартанской простоты. Выдающимися чертами его характера были строгие суфические воззрения на жизнь, внушенные ему его отцом и духовными руководителями его юности, а вместе стремления дико воинственного духа и необузданного властолюбия. Последние качества, кажется, в нем преобладали, так как он сам говорил: «только с мечом в руке можно утвердить господство». Но можно ли назвать жестоким и диким того, кто! при всеобщем грабеже и кровопролитии в Исфагани, велел своим людям щадить ту часть города, где жили ученые; того, кто с учеными Герата и Алеппо вступал в богословские диспуты и по-царски награждал мысливших не так, как он; того, кто лестью и подарками хотел привлечь к себе ученых Шамсуд-Дина, Фанари, Мухаммада Джезери и знаменитого Шейха Бохари, схваченных им при дворе противника и заведомо ожесточенных врагов своих; того, кто всегда считал самою дорогою частью добычи в какой-нибудь стране художников и искусных ремесленников; того, наконец, кто велел перевезти на вьючных животных целую библиотеку из Бруссы в Самарканд. Поэтому вдвойне ошибочно мнение тех, которые ставят Тимура наравне с Чингизом и называют его диким, своевольным тираном. Он был прежде азиатским воителем, который употреблял в дело свое победоносное оружие по обычаю своего времени; даже гнусные деяния и опустошения, в которых упрекают его враги его, были возмездием за какое-нибудь преступление, правда, слишком строгим, но всегда справедливым. В Исфагане и Ширазе он желал отмстить за кровь своих солдат, изменнически пролитую; обыватели Дамаска, старинные приверженцы Моавии, должны были, бесспорно, понести наказание за насильственную смерть фамилии Хусаина, трагический конец которой возбуждал гнев Тимура. И сколько могло быть подобных кровопролитий, или слишком яркими красками расписанных враждебной кистью, или же происшедших по причине, от нас совсем скрытой! Нельзя отрицать, что Тимур поступил в Западной Азии весьма жестоко и что многие остатки просвещения из цветущего времени ислама, пощаженные разрушительною яростью Монголов, были уничтожены потоком новых турко-татарских орд; но Тимур питал заметное пристрастие к своей родной почве и, вследствие этого, имел намерение перенести политический центр тяжести западного ислама, а вместе с ним пересадить уже одряхлевшее дерево мусульманской культуры на рыхлую почву Туркестанских степных земель. Об этом можно сожалеть, но вменять это в преступление Тимуру едва ли следует.

В этикете Тимурова двора были соединены обычаи и церемонии всех тех земель и династий, на развалинах которых он утвердил свой могущественный трон. Придворный костюм из шелка, бархата и атласа имел арабский или мусульманский покрой, между тем как придворный наряд женщин, в котором главную роль играл шаукеле (высокий головной убор), напоминал староиранско-хорезмскую моду, именно: ханши носили длинное, падавшее пышными складками, красное шелковое платье, обложенное золотыми кружевами; оно плотно обхватывало шею, было без рукавов и имело такой длинный шлейф, что его обыкновенно несли часто до пятнадцати женщин. Лицо было под покрывалом, а в путешествии смазывалось белилами, для предохранения от пыли и влияния климата. На голове они носили шапку из красного сукна, похожую на шлем, усыпанную жемчугом, Рубинами и изумрудами, с круглым зубчатым украшением на верху и спадавшими длинными перьями. Некоторые из этих перьев опускались до самых глаз для того, чтобы своим движением при походе сообщать лицу особенную прелесть. И как многочисленные женщины при дворе Тимура осыпали себя драгоценностями половины Азии и искусными изделиями ювелиров Мультана; Исфагани, Ганджи, Бруссы и Венеции, так точно и мужчины выставляли напоказ не менее ослепительную роскошь в осыпанных драгоценными камнями оружии и поясах. Баснословное богатство было заметно особенно в серебряных и золотых сосудах. Клавихо рассказывает о большом ящике, который он видел посередине палатки: плоская его крышка была окружена башенками с зеленою и голубою эмалью, множеством драгоценных камней и больших жемчужин. Отверстие этого ящика было похоже на дверь, а внутри его находился карниз, на котором стояли в ряд кубки, и над ними висели шесть золотых шаров, осыпанных жемчугом и дорогими камнями. Вплоть подле этого ящика стоял золотой стол, в одну пядь вышиною, в оправе из драгоценных камней, а на нем лежал огромный светлый изумруд; напротив него находилось золотое дерево, в форме дуба, ствол которого имел толщину ноги человека, а ветви, покрытые золотою дубовою зеленью, протягивались по всем направлениям. Вместо плодов на этом дереве висели бесчисленные рубины, изумруды, бирюза, сапфиры и чудные жемчужины; на листьях же сидели золотые птицы, эмалированные в разные цвета. Всё, что ни, предлагалась членам хаканской крови, всегда подносили на больших серебрянных подносах; все члены Тимурской фамилии принимали пищу из больших золотых чаш. Если к этому присовокупить, что при больших попойках, в которых часто тысячи принимали участие, вино почти всегда наливалось в золотые кубки, на золотых блюдах, то можно будет составить себе ясное понятие о необыкновенно блестящем и богатом содержании Тимурова двора.

Лагерь состоял из десяти и даже пятнадцати тысяч палаток, под которыми помещались не только двор и вельможи, но и различные классы населения. Здесь были представители всех городских цехов, открывались богатейшие лавки, ремесленники устраивали свои мастерские; даже были импровизированы горячие ванны. Прежде всего разбивались палатки для Тимурова двора, для чего обыкновенно избирался центр лагеря, имевшего форму раскрытого веера. Потом уже устраивались и прочие палатки. Каждый член фамилии, каждый визирь и тюменагаси знали точно место своей палатки, соответствовавшее их званию, т.е. направо или налево, в первом, втором или третьем ряду они будут жить; нигде не было заметно никакого замешательства, и прекрасная канигульская равнина в удивительно короткое время уподоблялась своими пестрыми маленькими флагами на верхушке палаток, громадной гряде тюльпанов, движимой ветром. Что касается до формы палаток, то преобладали круглые войлочные палатки, и теперь еще употребительные в этой стране. Одна генеральская палатка привела в удивление Клавихо. Она имела четырехугольную форму, сто шагов в ширину и три копья в вышину. Средняя ее часть, похожая на павильон, держалась на двенадцати жердях золотых, покрытых голубою краской и имевших толщину человека; на верху была круглая кровля в форме полушара, а натянутые на жерди шелковые платки образовали столько же выпуклых полудуг. Кроме этого, павильон имел с каждой стороны высокий вход, поддерживаемый шестью столбами, а весь он был прикреплен более чем пятьюстами красных шнуров. Наружная сторона павильона состояла из черных, желтых и белых шелковых полос, а внутренняя из пурпурного ковра с золотым шитьем и различными украшениями из шелка. В середине боковых сводов была самая богатая работа, а в четырех углах стояли большие орлы с распростертыми крыльями. Четыре угловые жерди были украшены шаром и полулуною, а над пятою среднею жердью было такое же украшение, только большей величины; наконец, весь павильон, похожий издали на замок, окружала высокая и пестрая стена с башенками. Кроме него было много и других, не менее великолепных, палаток для жены Тимура и его дочери. Они были покрыты желтыми, розовыми, пурпуровыми шелковыми платками, вышитыми золотом, а внутри обтянуты дорогою парчою. Почти все они имели высокие двери, в которые можно было проехать верхом на лошади, и были снабжены окнами. Когда эти окна раскрывались для освежения палатки, то густая шелковая сетка натягивалась в их отверстия, а шелковый над ними навес отражал лучи солнца. Наибольшею роскошью отличались ковры, употреблявшиеся на дверях палаток. Ковры эти были расшиты весьма искусно, серебряным и золотым шитьем, а на двери, привезенной Тимуром из Бруссы, было видно изображение Св. Петра и Павла, ковры поддерживали по большей части огромные массивные золотые и серебряные пряжки с арабесками из драгоценных камней.

Под этими палатками давались не менее великолепные пиры и попойки. К наиболее любимым кушаньям принадлежали: жареное мясо, баранье и лошадиное, палау, как его и теперь приготовляют, мучные блюда с фаршем, торты с фруктами и сладкие сухари. Лакомым блюдом всегда считалась задняя часть лошади, Разрезанная на куски и облитая соусом, ее подавали в золотых и серебряных чашах, между тем как другие жаркие, разделенные на куски искусными резальщиками, клали на кожаные скатерти и обносили кругом только после того, как Тимур съедал первый ломоть. И кушанья из рубленого мяса также подавались к обеду, оканчивавшемуся летом фруктами, именно: дынями и виноградом.

400

Потом следовала попойка, под личным руководством Тимура, без позволения которого никто не смел пить ни в гостях, ни дома. Любимыми напитками были вино, буза, сливки с сахаром, кумыс; впрочем, предпочиталось вино. В начале попойки его разливали кравчие, которые, стоя на коленях, одною рукою подносили кубок на подносе, а другою держали шелковый платок или салфетку, чтобы гость не закапал себе платье. После того как кубки совершили несколько церемониальных кругов, мал помалу исчезала чинность, появлялись огромные бокалы, и кто желал осушить подобный за здоровье Тимура, тот должен был выпить его залпом до последней капли. Кто, охмелев, падал на землю или выкидывал забавные шутки, над тем все потешались; крепкие же питухи, как храбрые на поле битвы, получали почетный титул «батыр» (герой). Так как только колоссальное производило наибольшее впечатление на эстетическое чувство Татар, поэтому и пир только тогда считался великолепным, когда подавалось на стол много целых жареных лошадей и чем огромнее и многочисленнее были сосуды с вином. Эти последние, вмещавшие в себя, по словам Клавихо, по три ведра, образовали настоящую аллею перед палатками Тимура; кроме этого, в разных местах лагеря были выставлены под навесами подобные же сосуды, которые содержали в себе вино или сливки с сахаром и в известные часы предлагались народу. При подобных случаях не было недостатка в фиглярах, фокусниках и канатных плясунах, являвшихся большею частью из Кашемира. Иногда в этих празднествах принимал участие и женский пол. Ханши также давали общественные пиры, на которые приглашались мужчины и даже христианский посланник.

Обряд поднесения вина у женщин был гораздо приличнее: один держал золотой кувшин, другой золотой кубок и поднос. Только после троекратного коленопреклонения они смели приблизиться к женщинам, и кравчий должен был обернуть руку салфеткой для избежания малейшего телесного прикосновения к хаканским дочерям; но это мелочное правило целомудрия не мешало прекрасному полу при дворе Тимура оставлять пиршество в совершенно отуманенном состоянии.

Тимур собрал несметные сокровища и богатства из всех шести частей Азии, но он их не берег как скряга. Это доказывает, во-первых, роскошное содержание его двора, а во-вторых, сооружение колоссальных и великолепных зданий, которыми он украшал и свою резиденцию, и свой родной город. Каждый блистательный военный подвиг, каждое радостное событие Тимур старался увековечить каким-нибудь архитектурным памятником. Для этой цели сотни искусных каменщиков Индии и знаменитые зодчие из Шираза, Исфагани и Дамаска должны были отправиться за Окс, чтобы возводить там изящные постройки. В Кеше и Самарканде он оставил наилучшие памятники своей щедрости. В Самарканде он велел воздвигнуть на могиле своего отца великолепный мавзолей, а на могиле своего первородного сына Джигангира мечеть, в обширном дворе которой жили в довольстве ученые (муллы), читавшие Коран за спасение душ умерших.

В начале своей победоносной карьеры Тимур был особенно расположен к Кешу и сделал его духовным центром среднеазиатского мира, почему этот город и получил титул «куббатуль ильм валь адаб» (купол науки и морали); профессора знаменитых высших школ Хорезма, ученые Бухары и Ферганы должны были поселиться в его стенах, и Тимур имел намерение сделать его своею резиденциею. В Кеше он построил прекрасный дворец Ак-Сарай. Этот дворец, строившийся более двенадцати лет, был произведением исключительно персидских архитекторов, которые остались верными национальному вкусу и на верху главного фронтона поместили герб солнца и льва и украсили жилище туранского завоевателя эмблемою иранских властителей. Самую видную и великолепную часть этого дворца, составлял портал (по-персидски пиштах). Этот портал поднимался высоко над всем зданием и походил на полукупол; снаружи он был покрыт цветами и арабесками, составленными из глазурованных кирпичей. Высокие покои, изукрашенные арабесками голубого и золотого цвета и с самою изящною мозаикою на полу, должны были действительно быть поразительно прекрасны. Во дворце находился целый ряд таких покоев. Женское отделение отличалось пышностью и великолепием, перед обширною праздничною залою тянулся большой тенистый сад, а между цветочными его грядами струились маленькие ручейки.

С течением времени Самарканд своим восхитительным положением отнял преимущество у Кеша, сделался настоящею столицею Тимура и скоро своими размерами, великолепием и важностью возвысился на степень значительного города. Великолепие и прелесть Самарканда заключались во внешней, загородной части, именно в садах, простиравшихся на полторы или две мили и Щеголявших множеством увеселительных замков и дворцов. На востоке поднимался летний дворец «Баги-Дилгуш» (сад, веселящий душу) - увеселительное место, соединенное с городом, именно с городскими воротами (Дарваз-и-Фируза) красивою длинною аллеею, а широкий, высокий и выложенный голубыми и золотистыми кирпичами портал этого дворца блестел издали. Первый или передний двор весь был занят ханскою гвардиею в богатом вооружении; во втором дворе посетителя неожиданно сражали выстроенные в ряд шесть слонов с башенками, пестревшими разноцветными флагами, и только в третьем, самом внутреннем дворе здания, Тимур обыкновенно давал аудиенции, сидя на ковре, вышитом шелками. Внутри этих дворов находились бассейны, густо обсаженные деревьями; в бассейнах струя фонтана играла красными и золотыми шариками. На юге был дворец «Баги-Бигишт» (райский сад), знаменитый как своею архитектурою, так и очаровательным расположением сада. По свидетельству Шараф-эд-дина, он был выстроен из чистого, белого Табризского мрамора на искусственном холме, был окружен глубоким рвом и соединен мостами с парком, на одной стороне которого находился зоологический сад. Тимур подарил этот дворец одной из своих внучек, именно дочери Мираншаха и, так как он ее особенно любил, то и проводил обыкновенно здесь свои свободные часы. В этой части города находился и «Баги-Чинаран» (сад чинаровый), названный так потому, что в нем были большие и роскошные чинаровые аллеи. И здесь, среди сада, подымался выстроенный в форме креста на искусственном холме, увеселительный замок, снаружи украшенный искусными произведениями сирийского резца, а внутри расписанный альфреско и наполненный роскошною и дорогою мебелью, как-то: массивными серебряными столами, кроватями и прочими драгоценностями, напоминающими сказочные чудеса. Еще упоминается «Баги-Ши-мали» (северный сад) и «Баги-Нау» (новый сад), дворец квадратной формы, имевший в каждом фасаде по полуторы тысячи шагов. Мраморные его изваяния возбуждали удивление, а его пол состоял из мазаики, искусно составленной из черного дерева и слоновой кости.

О красоте упомянутых дворцов и построек можно отчасти судить по немногим, сохранившимся в Самарканде до настоящего времени памятникам зодчества Тимуровой эпохи. Вамбери прямо говорит, что страсть к постройкам достигла высшего своего развития только при Тимуре, только при этом, так называемом «диком варваре». Точно так же и промышленность процветала во времена Тимура; он переселял в Самарканд из разных мест самых искуссных ткачей шелка, лучших хлопчатобумажных, суконных и золотых дел мастеров. В Самарканде во время Тимура были представители всех наук и религий; для многолюдного населения его (ок. 150000 чел.) даже недоставало жилищ, и бедные вынуждены были помещаться просто под тенью деревьев и в пещерах. Внутренняя и внешняя торговля Самарканда также процветала при Тимуре, и этому способствовало личное внимание Тимура к интересам торговли.

Особенное значение Тимура в истории Средней Азии видно из того, что его правление положило начало новой династии (Тимуриды) и новому периоду Средне-Азиатской культуры, который может быть назван Тюркским по преимуществу. Кроме того, Тимур получил известность в Средней Азии как автор «Уложения» (Тюзюк-и-Тимур), которое он написал при жизни своей в назидание и для руководства своим преемникам. Это «Уложение» было написано им на языке его времени и отличалось простотою и выразительностью. С тюркского оригинала (неизвестно где находящегося) был сделан персидский перевод, с которого потом появились переводы на европейские языки. На русском языке перевода Тимурова Уложения нет. (Данное издание включает в себя русский перевод, взятый из издания 1904 года, которое появилось уже после публикации Вамбери.)

Для характеристики отношений Тимура к современным литературным знаменитостям можно указать на отношение его к поэту Ахмаду Кермани, автору «Истории Тимура» (Тимур-Намэ), написанной стихами. Автор этого произведения был в очень близких отношениях с Тимуром и позволял себе говорить этому могущественному правителю резкости очень дерзкие. Так, например, однажды Тимур был в бане с Кермани и другими литераторами того времени; разговор случайно коснулся личного достоинства людей, и Тимур спросил поэта:

- Как дорого ты оценил бы меня, если бы меня продавали?

- В двадцать пять аскеров, - отвечал Кермани.

- Да столько стоит пояс, что на мне, - возразил Тимур.

- А я и думаю только о поясе, - возразил Кермани, - потому что ты сам не стоишь и гроша.

Тимур поощрял не только местных авторов, но и привлекал в свою столицу иностранных ученых и поэтому всех их очень щедро вознаграждал и поддерживал личным своим вниманием и покровительством. Некоторые из этих ученых во владениях Тимура были гораздо более обеспечены, чем на свое родине. В блестящий период Тимурова правления были основаны и богато одарены высшие школы (мадраса). Тимур подавал пример; остальные члены его фамилии, визири и частные богачи страны соперничали между собою в устройстве и одарении школ, мечетей, читальных домов и лазаретов. Всё это может быть отнесено к историческим заслугам Тимура, имя которого недаром пользуется такою большою известностью в Азии и Европе.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Евгений Черненко.
Скифский доспех

Р.Ю. Почекаев.
Батый. Хан, который не был ханом

Игорь Коломийцев.
Тайны Великой Скифии

Эдуард Паркер.
Татары. История возникновения великого народа

под ред. А.А. Тишкина.
Древние и средневековые кочевники Центральной Азии
e-mail: historylib@yandex.ru
X