Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
коллектив авторов.   Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния

Лянглэ Л. Жизнь Тимура

Тимур родился в Сябзе, местечке, находящемся близ стен Кеша, города Трансоксании, в ночь вторника, 7 мая 1336 года. Он родился со сжатыми и полными крови руками: то же самое рассказывается и о Чингисхане. Его отец, Амир Тарагай, был незначительным князьком, зависевшим от Казана, 21-го хана Джагатайской области.

Ребенок Тимур был воспитан среди молодых вельмож своего племени и, хотя был равен им или стоял ниже их по положению имел на них большое влияние, какое обыкновенно дает людям превосходство гения. С самого раннего возраста он только и говорил, что о коронах и завоеваниях; в этих беседах голос его оживлялся, его физиономия принимала выражение, совсем не подходящее к его возрасту: он обращался со своими товарищами, как с подданными и обращал их в воинов; его игры состояли в битвах. Тело его укреплялось с каждым днем, а ум, развитый не по летам, внушал ему обширные проекты, и Тимур уже думал о способах их осуществления.

Однажды ночью, запершись в отдельном помещении, молодые друзья предавались развлечениям своего возраста. Тимур, которого слушали всегда с удовольствием, начал рассказывать товарищам следующую историю: «Моя бабушка, - сказал он, - имела дар отгадывания. Она увидела однажды во сне, что одному из ее сыновей или племянников предстоит завоевать царства и покорить народы, что он-то и будет героем своего века и что монархии мира будут повиноваться ему. Этот герой - я… Да время приближается: оно уже пришло. Клянитесь же, клянитесь мне, что вы никогда не оставите меня!»

Убедительный тон оратора, мрак ночи, всеобщее удивление увлекли слушателей; они поклялись Тимуру в неизменной верности, которую и доказали впоследствии.

Лишь только окрепло его тело и стало помогать силе его гения, он принялся за более трудные и более серьезные занятия: то он фехтовал на мечах или пиках, то на пылком коне охотился на диких зверей. Наконец, 12-ти лет от роду, Тимур поступил на военную службу, но в истории он становится известным только на 25-м году своей жизни при обстоятельстве, поистине интересном.

Уже давно Трансоксания страдала от анархии. Хан Джагатайский, Казан, сделавшись ненавистным вследствие своих притеснений, был убит. Три других хана, его преемники, потерпели ту же самую участь. Мелкие князья своими междоусобными войнами разорили государство, которым каждый хотел овладеть.

Хан Джета (Монголистан), по имени Тоглук-Тимур, потомок Чингиза, только что объявил себя ханом Джагатайским, не испугавшись судьбы своих предшественников. Это новое достоинство давало ему права на Трансоксанию, и он решил успокоить ее, покорив под свою власть. Испуганные этим князья отступают и, убегая в Хорасан, оставляют свое государство без защитников. Тогда-то Тимур и выступил из мрака неизвестности; он появился как гений-хранитель своего отечества.

Сначала он заслужил расположение начальника неприятельского авангарда, затем отправился к Тоглук-Тимуру, который принял его радушно.

В числе милостей Тимур получил от него управление Трансоксанией и был назначен командиром 10000-го корпуса. Удовлетворенный такой покорностью Тимур возвратился в Джагатай, куда его призывали новые беспорядки.

Тимур умел оценить дар Тоглука: его в особенности трогало то, что он сумел отвратить несчастие; но он недолго радовался своим успехам.

Один князь, по имени Амир Хусаин, внук честолюбивого Амира Казахана, который воспользовался оплошностью Джагатайского хана, чтобы объявить себя наместником Трансоксании, хотел наследовать своему деду. Его притязания вновь разожгли пламя раздора; мелкие тираны вновь появились, и гражданская война началась с большим ожесточением, чем когда-либо.

Тоглук-Тимур, вызванный этими новыми распрями, возобновил свои завоевательные планы. Он снова привел армию в Трансоксанию; Хусаин был разбит, а жители покорены. Победитель назначил на трон сына своего Ильяс-Ходжу и дал ему Тимура в качестве первого министра и главнокомандующего.

Трансоксания, меняя правителя, переменяла только тирана. Ильяс-Ходжа не стремился прекратить бедствия государства и только увеличил их.

Тимур, предвидя продолжение ненавистного поведения Иль-яс-Ходжи и не будучи в состоянии предотвратить бедствие, оставил своего нового начальника, чтобы отправиться к Амир-Лусаину, на сестре которого женился. Этот султан обращался со своими союзниками, как с врагами, и открыто нападал на них. Последние, соединивши войска, выдержали войну и, наконец, изгнали из Трансоксании войска Ильяса, который был принужден сам перейти в Джет, чтобы занять трон, который оставался свободным по смерти его отца. Этот хан впоследствии еще сделал попытки, но все его войска были разбиты.

Во всех сражениях Тимур показал свою храбрость; войско, которое его любило, следовало за ним, не колеблясь в опасностях, и обеспечивало ему победу.

Хусаин, князь завистливый, недоверчивый и не знающий благодарности, не успел освободиться от страха, какой внушал ему его враг, сейчас же поклялся погубить своего союзника, но последнему удалось избежать сетей и перейти в оборонительное положение.

Хусаин выразил искреннее раскаяние и легко получил прощение. Однако новые измены заставили его шурина прибегнуть к оружию: ненавидимый солдатами и офицерами, Хусаин пал жертвой своего собственного вероломства. Он был убит двумя офицерами, которые ненавидели его.

Смерть его сделала Тимура неограниченным владетелем Джагатайской империи. Тотчас все губернаторы провинций собрались к нему, и он, среди многочисленной свиты, садится на трон, сам опоясывается царским поясом и возлагает на голову царскую корону. Затем представители империи, которые лежали ниц, встают, осыпают его золотом и драгоценными камнями, по обычаю монголов, и называют его «Сахиб-кырани», но он никогда не хотел называть себя ханом; этот титул принадлежал только преемникам Чингиза, и Тимур всегда придавал этот титул какому-нибудь князьку из этой фамилии, по отношению к которой он считал себя наместником.

Тотчас после обряда восшествия на царство, новый правитель ввел порядок в делах империи, которая давно уже не пользовалась сладостями мира. В Самарканде, своей столице, он созвал общий совет, на который были приглашены главные представители. Это был мудрый способ узнать не расположенных к нему лиц. Один только осмелился уклониться от покорности, но скоро принужден был сдаться. Первые шесть лет царствования Тимура были заняты экспедицией против Джетов и в Хоразмию, правитель которой хотел увеличить свои владения за счет своего соседа. Страшные ополчения Тимура смирили его врагов; женитьба на племяннице владетеля Хоразмии служила залогом мира между этими двумя монархами. Многие другие правители, которые осмеливались делать нападения, были тотчас же разбиваемы наголову: Но, среди своих триумфов, победитель перенес потерю, которая наполнила его сердце горечью. Он имел и печальные предчувствия и зловещие сновидения, что заставляло его опасаться за судьбу своего старшего сына Джигангира, оставшегося в Самарканде. Его опасения были очень основательны. Въезжая в свою столицу, он увидел законоведов и вельмож погруженными в скорбь, одетыми в черные и голубые одежды и с головой, покрытой пылью. Но гораздо более почетным для памяти Джигангира был траур народа: нужно было видеть, как жители Самарканда с непокрытыми головами, в рубищах плакали, приговаривая: «Как жаль, что Джигангир, столь храбрый воин, мелькнул на земле как роза, которую уносит ветер! Как жаль, что смерть низвергла в могилу такого справедливого принца».

Наконец, и войско, одетое в черное и голубое платье, спешилось, чтобы выразить этим чрезвычайную свою печаль.

При таком зрелище несчастный отец был поражен печалью. Он не сомневался более в своем несчастии; его щеки почти всегда обливались слезами, и его жизнь сделалась невыносимой.

Однако его дела начали приходить в упадок. Встревоженные начальники старались вывести своего царя из оцепенения, в какое повергло его горе. Ему были приятны заботы их, так как он знал всю их привязанность к себе. Мятежи, происшедшие в Джете, заставили его очнуться. Он уехал, и тотчас заставил непокорных возвратиться на путь послушания.

При своем возвращении из этой экспедиции он встретил Тохтамыша, одного из потомков Чингисхана, который приехал просить у него помощи, чтобы возвратить трон Великой Татарии, на который ему давало право рождения и которым владел тогда другой князь, по имени Урус, также потомок Чингиза. Тимур согласился, и его обычное счастье помогло ему без затруднений возложить корону на голову своего протеже.

Поощряемый удачами, какими увенчивались все его предприятия, Тимур решил перенести войну в Персию, владения которой оспаривали друг у друга многие лица, столь же честолюбивые, как и сам Тимур. Победа повсюду сопровождала его, но он должен был часто возвращаться назад, чтобы укрощать уже побежденных поданных. Эти отпадения сильно замедляли его успехи. Тем не менее ему удалось покорить себе весь Хорасан.

Между тем, этот монарх, до того времени избалованный счастием и постоянно одерживавший победы, испытал несчастия, которые ему напомнили, что и он человек. Смерть похитила у него дочь, сестру и одну из его жен. Эти три потери, скоро последовавшие одна за другой, были столь тяжелы для Тимура, что приостановили на некоторое время его честолюбие; он не хотел более заботиться о делах своего государства. Но ученые богословы и духовные лица напомнили ему о религии, а вельможи о славе, и Тимур был тронут; продолжая раздавать милостыни, которые при своей жизни расточали эти щедрые принцессы, он утешился в своем горе. Новые проекты завоеваний увлекли его к новым случайностям. Первою его заботою было отправить армию в Джет. где всегда находились недовольные и мятежники. Он сам повел более ста тысяч воинов в Мазандеран и в Систан, и эта экспедиция была из числа наиболее кровавых. В одной крепости, в которой заперлись было мятежники, он взял в плен две тысячи человек, которые были сложены в кучу живыми одни на других и обложены были кирпичами на известковом растворе, и таким образом тела этих несчастных послужили для постройки нескольких башен. Возможно ли вообразить монументы, более приличные победителю?! Столица Систана была взята и разрешена, а жители были перебиты, без различия лет и по. Победитель совершил еще несколько подвигов в горах Кангарских, которые разбойники выбрали для своего убежища, и вернулся в Самарканд. Спустя три месяца после своего прибытия, он опять прошел Мазандеран, которым старался вновь завладеть бывший хан, Али. Но полное поражение показало этому сверженному монарху, что право всегда уступает силе.

Затем татары перенесли свое оружие в Ирак-Аджами и оставили эту страну, не имея там больших успехов. Тем не менее, Тимур снова привел войска в следующем году в эти самые страны. Провинция Азербайджан была покорена первою, а Тавриз, столица, откупилась деньгами. Пробывши некоторое время в этом новом владении, победители, руководимые любовью к религии, которая повелевает вести войну с неверными, напали на Грузию, населенную христианами. Грузины не долго сопротивлялись, царь Ипократ был взят в плен. Он был христианин, и Тимур, как говорит Шерифэддин, «так просветил его сведениями о религии Мухаммеда, что по особому действию благодати, призвание проникло в душу этого неверного, находившегося во мраке; Ипократ вышел из заблуждения и сделался мусульманином».

Тимур отпраздновал свои последние победы охотой, подобно персам; ибо Грузия, покрытая лесами и горами, - очень удобная страна для охоты.

Поражение Тохтамыш-хана (который имел неблагодарность напасть на своего благодетеля) и несколько других подвигорв, менее значительных, предшествовали въезду победителя (Тимура) в Ирак-Аджами и в провинцию Фарс, где правили Мазеферины, Эти владетели осмелились бросить в темницу одного из послов Тимура. Этот враждебный поступок был для Тимура прекрасным предлогом для объявления им войны: он продолжил свой поход и приблизился к стенам Испагани. Губернатор города, видя, что не в состоянии сопротивляться Тимуру, отдал ему городские ключи, а жители приговорены были к кровавой мести за то, что один кузнец, с толпой народа во главе, умертвил комиссаров назначенных для получения выкупа, и около трех тысяч татар. Тимур, возмущенный этим вероломством, поклялся отомстить сделать на город общее нападение. Его солдаты, взяв приступом стены, вошли со всех сторон в Испагань и вступили в рукопашный бой с жителями. В ярости они пощадили только квартал потомков пророка, улицу богословов и дом одного великого проповедника, умершего за год пред тем. Воодушевленные местью и еще более корыстью к добыче, солдаты прибегли к самым страшным насилиям. Правда, что каждому татарину было дано приказание представить известное число голов, и, по спискам Дивана, насчитывается около 60000 человек, которые послужили материалом для воздвижения башен в различных местах города. Это кровопролитие было совершено в ноябре месяце; в течение того же самого месяца сдался и Шираз. Наконец завоеватель, после трехлетнего отсутствия, возвратился в свой царственный город Самарканд. Ему было тогда 52 года. Увлекаемый то честолюбием, то возмущением народов, которых он покорил, Тимур не наслаждался ни одной минутой спокойствия. Только что он оставил Персию, как взбунтовалась Хоразмия. Эта провинция стоила ему уже многих трудов. Чтобы предупредить новые смуты, он уничтожил ее столицу и переселил ее жителей в Самарканд; но через три года снова восстановил город в прежней красоте. Между тем хан Джагатай умер. Тимур, верный своей мудрой политике, возвел тотчас на ханский престол Джагатаева сына, но оставил за ним так же немного авторитета, как было и при его отце.

Между врагами своими Тимур имел несчастье считать хана Великой Татарии, Тохтамыша, которого он сам же посадил на трон. Этот неблагодарный хан осмелился напасть на страну, которая раньше послужила для него убежищем. Его многочисленные войска были разбиты и обращены в бегство. Тохтамыш получил уже несколько уроков в этом роде, но эти несчастья не могли его исправить.

Тимур хорошо понимал, что единственное средство быть в мире с этим врагом - истребить его, но чтобы успеть в этом, нужно было пройти огромные пустыни Великой Татарии. Благодаря своей опытности он основательно снарядился и отправился во главе сильной армии. Один только слух об этом походе заставил Тохтамыша удалиться в глубь пустыни.

Так как Тимур был намерен преследовать до последней возможности своего бегущего врага, то офицеры Тимура доложили ему, насколько важно отнять у каждого, дурно расположенного к нему соседа средства вредить ему во время движения. Правитель Монголистана уже открыл неприятельские действия, и потому знамя Тимура сейчас же отправилось в эту сторону. Чтобы действовать с большею энергией, войска, разделенные на пять корпусов, рассеялись по стране, которую они грабили. Большая часть воинов и обитателей Джета были перебиты, а их жены и дети уведены в плен. Тимур сам преследовал Монгольского хана, который отказался от короны, чтобы сохранить себе жизнь.

Сборным пунктом был назначен Юлдуз, прекрасное убежище, часто воспеваемое поэтами, в которых оно возбуждало восторг. Благодаря прозрачности своих источников, это место и получило название утренней звезды (Юлдуз). Воины Тимура, отягощенные добычею и покрытые кровью, осквернили своим присутствием эти места, достойные служить убежищем невинности.

Отдохнув на этих полях, цветы которых они измяли, воины Тимура возвратились в Самарканд, откуда уже отправились свою большую экспедицию на Кыпчак.

Слух об их походе вселил ужас в сердце Тохтамыша; страх, а не раскаяние, внушал ему идею примириться с рассерженным благодетелем, доверия которого он лишился.

Когда все предложения Тохтамыша были отвергнуты, ясно увидел, что единственное его спасение заключается в бегстве. Так, он достиг неизвестных пустынь своего обширного государства, выказывая в своих походах и своих контр-маршах всю обширность военного таланта. Неприятельские войска преследовали его за полярный круг, до местностей, где день длится полтора месяца. У них был недостаток в съестных припасах, и они много страдали от голода и усталости. Когда хан татарский подумал, что они достаточны изнурены, то остановился и предложил битву. Лишь только две армии стали одна против другой, Тимур сошел с лошади, чтобы помолиться по своему обыкновению. Он имел тогда около себя одного из потомков пророка, по имени Имам Береке, которого он очень любил и который некогда предсказал ему восшествие на престол. Этот праведный человек, сняв шапку, поднял руки к небу и просил у Всемогущего победу для свои хана. Затем, взяв земли, он бросил ее в глаза врагам со словами «Пусть ваши лица будут очернены срамом поражения». А оь ратившись к Тимуру, он сказал: «Иди и будешь победителем».

Битва была кровопролитная и продолжительная, и перевес оставался некоторое время неизвестным; но знаменосец Тохтамыша заранее был подкуплен врагом: бросив знамя, он заставил своего начальника проиграть сражение. Поражение было полное; бегущий хан удалился в глубину гор Грузии, а поля на протяжении сорока миль были устланы трупами побежденных.

Когда Великая Татария была завоевана, утомленная армия Тимура нуждалась в отдыхе; никогда она не совершала стол трудной экспедиции; полководец повел ее к берегам Волги, приятную поляну, где она забыла о всех своих тягостях. 26 дне она провела в удовольствиях стола и любви. Офицеры пил: вместе со своим повелителем; молодые девушки, длинные волос!: которых, превосходно заплетенные, висели до земли, подносила им прекрасное вино в золотых кубках. Музыка услаждала и: своей гармонией. За военными песнями, которые, вследствие шумной гармонии, казались предназначенными прославлять сражение и победу, следовали чувствительные песни сладострастия; прелестные красавицы, образуя хор танцовщиц, услаждали зрение и возбуждали страсть в зрителях. Наконец, эти привилегированные смертные предвкушали в объятиях земных гурий небесное блаженство, обещанное их пророком.

Эти удовольствия не отвлекали Тимура от забот о своем государстве; он знал, сколько беспокойства могло причинить его отсутствие, и ему хотелось видеть другие провинции своих владений. Слишком нетерпеливый, чтобы урегулировать свой ход по шагам армии, нагруженной добычей, он поручил вести ее опытным полководцам, а сам быстро вернулся в Самарканд.

Прибыв туда, он узнал, что новые распри рассорили Персию и Мазандеран; тогда он решил отдать Хорасан одному из своих сыновей, а Забюлистан другому; а сам собрал новую армию и, во главе 80 000 человек, предпринял поход, который должен был длиться не менее пяти лет.

Мазандбран вскоре подчинился Тимуру, и он оставил эту страну, чтобы вернуться в Персию, а свои удары направил на Шах-Мансура, губернатора Шираза; ибо среди мятежников, причинявших несчастия этому царству, Мансур был самым беспокойным. Он довел свою дерзость до того, что вышел из города, чтобы дать сражение Тимуру; но наказание не заставило себя ждать. Во время дела, второй сын Тимура, Мирза Шахрух, 17-ти лет от роду, напал на мятежника и, отрезав ему голову, бросил ее к ногам своего отца со словами: «попирайте ногами головы всех ваших врагов, как голову этого гордого Мансура!»

Овладев Персией во второй раз, Тимур приложил всё свое старание, чтобы исправить зло, причиненное ей гражданской войною. Он восстановил там правосудие, умерил таксы и налоги и, наконец, отдал управление над этим могущественным царством своему четвертому сыну, Омар-Шейху. Другому сыну своему, Мирзе Миран-Шаху, он отдал царство Азербайджанское, чтобы наградить его за услуги, какие оказывал ему этот молодой князь.

Оставив Персию, Тимур сопровождал своих солдат к Багдаду, где царствовал тогда Султан Ахмед Джелаир. При слухе о прибытии татар, Султан убежал, и покорение Багдада решило участь Ирак-Араби. Тимур перешел Тигр, и вскоре все окрестные князья подчинились ему.

Среди военных своих трудов Тимур не забывал ни своей жены, ни своих детей; он пользовался всяким случаем, чтобы то подарками, то письмами показать им свою любовь. Однажды посланные им подарки были перехвачены Амиром, другом Аззеддина, князем Месопотамии. Этот последний имел неосторожность принять в своем дворце вора вместе с покражей.

Он презирал все требования Тимура, который быстро направился к Месопотамии. Столица была осаждена, взята и разграблена. Армения не была пощажена; и татары, пройдя эти страны с быстротою потока, вернулись в Грузию. По своей религиозной ревности, они перерезали всех неверных, чтобы искупить этим мусульманскую кровь, которую они пролили из-за своих собственных интересов; но холод и рождение молодого князя несколько изменили их жизнь, зима прошла в увеселениях со всей азиатской роскошью.

Лишь только настала весна 1395 года, как неутомимый Тимур приготовился совершить новые подвиги.

Тохтамыш, которого считали уничтоженным, причинил новые беспокойства; а труды последнего похода против этого врага не были настолько забыты, чтобы император не употребил все средства умиротворения. Великодушное и трогательное письмо, написанное его рукой, возбудило опасения и беспокойство его прежнего любимца; Тохтамыш готов бы был заключить мир, если бы военные, которыми он был окружен и которые желали войны, не заставили его решиться на это; ибо, хотя он искренне желал добра своим подданным, всё-таки не имел силы исполнить его; он был из числа тех слабых монархов, которые берут на себя ошибки царедворцев и только представляют из себя орудие: страстей тех, которыми, как им кажется, они управляют.

Когда война была открыто объявлена, Тимур сделал смотр своим войскам, число которых простиралось до 400000 человек.

Расставленные в боевом порядке, они растянулись от подножия Эльбруса, близ Кавказа, до Каспийского моря, вдоль реки Семура, т. е. на пространстве 5 лье. Все офицеры, стоя на коленях и держа узды лошадей в своих руках, поклялись Тимуру в верности, а солдаты, с громкими криками, прошли перед ним церемониальным маршем. Обе армии встретились недалеко от Волги. Битва была не менее кровопролитна, чем предыдущая, а Тохтамыш был настолько же несчастен. Его поражение стоило ему короны, ибо Тимур заменил его сейчас же другим ханом.

Ожесточенные преследованием бегущих, победители углубились в Сибирь до берегов Ледовитого океана, до самых возвышенностей, которых они уже раньше достигали.

Наконец, обремененные громадной добычей, они вернулись к Тимуру, который оставался на берегах Волги. Он воспользовался деятельностью своих войск, чтобы сделать нападение на Европу.

Великая Россия выдержала ожесточение этих варваров, которые всё предали огню и мечу. Тимур пошел прямо на Москву. Его приближение распространило ужас в этой столице, но он не взял ее, как говорит его историограф Шерифэддин. Он остановился на границе Рязанского княжества и вдруг вернулся назад. Причина перемены его намерений неизвестна. Некоторые из его полководцев отделились, чтобы произвести набеги на разные местности России и на Венгрию. Наконец, опустошив эту северную часть Европы, они вернулись в Азию, отягощенные добычей, ведя за собою бесчисленную толпу рабов.

Несчастные грузины снова подверглись их неистовству. Монгольский государь, который знал о всех наградах, обещанных защитникам религии, первый не побоялся никаких опасностей. Искали неверных даже на маленьких островах, где они укрывались во время суровой зимы. Там они почти все были избиты. Победоносная армия провела остальное время зимы в стране, в которой она только что избила жителей.

Тимур пожелал вернуться в свою столицу, подчинив своей власти Великую Татарию, Россию, часть Венгрии, Мидию и оба Ирака. Он прошел через Каспийские ворота и провел несколько дней на берегах Куры, где устроил празднества для своего войска.

По дороге он постоянно осведомлялся о поведении губернаторов и о положении народа. Угнетенные приходили жаловаться и добивались правосудия. Грабители предавались смертной казни. Так как он знал, что главный долг монарха состоит в защите народа против захватов и тирании людей могущественных и богатых, всегда готовых притеснять народ, то назначил окружных надзирателей в различных областях своего государства.

Тимур свернул с своей дороги, чтобы пройти через свою родину. Там он посетил гробницы святых, гробницы своего отца и своего любимого сына, Мирзы Джегангира, Он роздал милостыню отшельникам и заплатил чтецам с тем, чтобы они читали Коран. Наконец он прибыл в Самарканд и совершил в него торжественный въезд. Снова начались празднества разделом добычи, приобретенной в Европе и Азии. В то время, когда народ и войско, предаваясь восторгам удовольствий, благословляли своего монарха, он занимался управлением своего государства.

Во время этого короткого промежутка мира Тимур, желавший закрепить одну из своих корон за Шахрухом, своим наследником, провозгласил его монархом и самодержавным государем Хорасана, Сеистана и Мазандерана. В присутствии всех вельмож он вручил ему меч и нежно поцеловал его в лоб и в глаза.

Праздники продолжались до конца года. Мирза Мухаммед-Султан вернулся, покоривши царство Ормуздское; а Мирза Искандер, другой внук Тимура, женился по его приказанию, и сам Тимур также женился, ибо, сообразно с заповедью Корана, «он очень любил заключать священные узы брака».

Затем он стал объезжать некоторые из своих провинций для личного осмотра и для поддержания к себе преданности своих народов. Но он не мог удержаться от желания провести несколько Дней в прекрасных лугах Кеша, которые ему напоминали невинные игры его темного детства.

Глубокий мир царил в Джагатае. Но неспокойный характер Тимура не мог довольствоваться этим. Границы его владений доводили до границ Индии. Уже давно эта страна, которой он был соседом, возбуждала его честолюбие. Его поддерживали в этом намерении постоянные раздоры между государями Индии. Их деспотизм и бесконечные войны сделали их ненавистными своим подданным, которые стонали под гнетом жестокого правления.

Тимур сообщил свой план военачальникам, указывая им на счастье, каким судьба их осыпала, выгоду и легкость этого завоевания. Последние, чтобы угодить ему, оказали большую деятельность в своих приготовлениях. Самый правдоподобный предлог, который был дан этому несправедливому предприятию - была слава религии. Индийцы слыли за идолопоклонников, а, по словам Мухаммеда, самая высокая степень святости, которой можно было достигнуть - это воевать со всеми неверными. Счастлив мусульманин, павший в этих священных битвах; он становится славным мучеником; вход в рай для него открыт!

Мирза Пир-Мухаммед, который управлял Кандагором и провинциями, смежными с Индостаном, получил приказание вторгнуться в эту страну; Тимур не замедлил выступить в сопровождении нескольких ханов Азии, которые явились предложить ему свои услуги.

Во время похода Тимура, главной заботой его было уничтожить многочисленные шайки разбойников, которые наполняли дороги в Индию. Распространяя перед собой ужас и оставляя позади отчаяние, татары вступили в эту прекрасную страну.

Мирные гебры увидели с удивлением и ужасом этих мнимых апостолов, которые осмеливались утверждать славу Творца, убивая людей.

От берегов Инда до берегов Гангеса фанатичные мусульмане прошли с победоносным оружием и оставляли повсюду кровавый следы своей веры.

Самые цветущие города были обращены в пепел, и их защитники были погребены под развалинами или же убить; время бегства. Женщины, дети, взятые в плен, шли посреди луж крови и трупов, которыми была усеяна вся местность. Несчастные индийцы падали тысячами под оружием жестокосердных приятелей. Но последние едва сами не сделались жертвами своего собственного варварства по причине трупных миазм, распространившихся в воздухе.

Дели, столица Индостана, должна была испытать участь менее жестокую. Татары, подойдя к ней, приступили к ее осаде.

Ужасная сцена разыгралась тогда, как прелюдия той драмы, которую собирались представить в стенах самого города: 100000 пленников, которые были обязаны своей жизнью не человеколюбию, и утомлению своих победителей, шли за победоносной армией. Стали бояться, чтобы они не воспользовались какими-нибудь затруднительными обстоятельствами, чтобы снова получить свободу и освободить свою страну.

Опасность была велика, и собравшийся совет рассуждал о способах избегнуть ее. Тогда Тимур высказал мнение, достойное завоевателя, а именно - убить всех пленников. Приказание тотчас же было отдано, и в один час погибло более 100 000 несчастных.

Через день после этой резни, Махмуд, губернатор Дели, вышел из города во главе своих войск. Он осмелился вступить в битву.

Испуганные неожиданным видом слонов, татары едва не обратились в бегство, еще даже до начала боя; но благоразумные меры и твердость их начальника ободрили их: завязался рукопашный бой; индийцы, несмотря на свое мужество, не могли выдержать натиска своих врагов, так же привыкших побеждать, как и сражаться, и Махмуд бежал в город. Что же касается слонов, то с ними обошлись не лучше, чем с людьми: поле битвы было усыпано их хоботами.

К этому случаю, говорит Шерифэддин, можно применить слова Корана: «Разве ты не видел, как твой начальник обошелся со слонами и вожаками его?»

Дели подвергся всем ужасам грабежа, продолжавшегося 3 дня.

Наконец, Гангес послужил границей их похода и их священного разбойничества. Пройдя некоторое время берегом этой реки, Тимур, как добрый воин Мухаммеда, вознамерился вести свою армию, отягощенную богоугодными подвигами и добычей. Он снова прошел по Индостану, незадолго перед тем столь цветущему и столь густо населенному, но который в то время представлял уже только печальную пустыню.

Довольный тем, что уничтожил идолопоклонство и идолопоклонников и совершил подвиги в священной войне, завоеватель вернулся в Самарканд, откуда вскоре отправился в экспедицию, продолжавшуюся 7 лет.

Новые смуты, начавшиеся во время долгого отсутствия Тимура, требовали его присутствия в Персии и Азербайджане.

Ахмед-Желаир, султан Багдадский, воспользовался небрежностью Мирзы Миран-Шах, чтобы расширить границы своих владений. Приближение победителя остановило вдруг тщеславные замыслы султана: он даже оставил столицу из опасения, что ему будут отрезаны все пути для отступления, и удовольствовался тем, что оставил губернатора в Багдаде.

Тимур напал на грузин, которые подверглись большой резне. Одним из самых крупных преступлений, в котором упрекали этих несчастных - было то, что они пили вино; поэтому татары не преминули истребить все виноградники страны; они даже содрали кору с плодовых деревьев и разрушили храмы, «где эти неверные поклонялись Всевышнему способом, который был Ему ненавистен».

Приближавшаяся зима приостановила на время эти благочестивые злодеяния, а весною они начались снова. Тифлис и главные города Грузии, подпав под власть победителя, была затоплены кровью жителей: пощадили только робких христиан согласившихся променять Евангелие на Коран. Мусульмане оказали чудеса храбрости и жестокости. Ревность к религии и усердие в резне делали их столь же искусными, сколь й неустрашимыми. Они усаживались в нарочно приготовленные ящики, в которых их и спускали товарищи в пропасти Кавказа служившие убежищем для беглых христиан. Наконец, когда уже некого было избивать, нужно было покинуть обезлюденную страну. Тимур повел тотчас же свои войска на врага, достойного их храбрости. Гордясь своими великими владениями и еще более победами, одержанными над христианами, Баязет-Громоносец (Ильдрим) напал на Азербайджан, где командовал губернатор, назначенный Тимуром. Последний не преминул уведомить своего начальника о нападении Отоманского властителя.

Другие писатели утверждают, что Палеолог, император Константинопольский, видя себя притесненным Баязетом, умолял и получил помощь от татарского хана, предлагая признать себя его вассалом.

Как бы то ни было, татарский завоеватель, исчерпав тщетно все мирные средства перед смелым и непоколебимым противником, явился в Анатолию с армией в 800000 человек. Себастия, столица провинции, выдержала 18-дневную осаду. Осажденные были принуждены сдаться. Жизнь всех мусульман была пощажена, но они должны были заплатить выкуп. Но победитель не захотел простить армянскую кавалерию, которая храбро защищала город: 4000 человек были брошены в колодцы, которые тотчас же были засыпаны землей. Тимур предал город на разграбление, несмотря на то, что дал слово не причина никакого зла жителям.

Соседство Сирии напомнило Тимуру про жестокость, совершенную некогда над его послами последним государем Баркуком который, кроме того, заключил в темницу одного татарского военачальника. Баркук уже умер, но сын его, Фаруж, выказывал признаков покорности. Он не только не хотел удовлетворить справедливых требований Тимура, но еще арестовал послов, которых отправлял ему этот государь; ибо, по словам Мухаммеда: «Бог ослепляет ум и уничтожает разум всех тех, гибель которых он решил».

Это насилие недолго оставалось безнаказанным. Татары напали на Сирию и дали кровопролитное сражение военачальнику Фаружу и губернатору Алеппо, соединившимся под самыми стенами города. Полная гибель сирийцев повлекла за собой взятие Алеппо. Цитадель сопротивлялась некоторое время, наконец сдалась безусловно.

Там нашли большую добычу, ибо в ней большинство жителей сложили свои сокровища. В продолжение короткого времени, проведенного там, Тимур развлекался состязаниями ученых арабов и сирийцев с теми учеными, которые его сопровождали: и его самым большим удовольствием было ставить в затруднение схоластическими тонкостями этих робких диспутантов, уже смущенных его величественным видом. Когда последние просили у него пощады, то он сказал: «Клянусь вам, что я никого не заставляю умереть нарочно; вы сами себя губите, но не бойтесь ничего с моей стороны - ни за вашу жизнь, ни за ваше имущество».

Прежде чем отправиться далее, он приказал отрубить достаточное число голов, чтобы воздвигнуть башню по своему обыкновению; затем он отправился в Дамаск. Во время своего путешествия он встретил нескольких градоначальников, принесших ему ключи от своих городов. Благодаря этой покорности они были пощажены победителем. Он продолжал свой путь к Дамаску и стал лагерем перед городом. Султан Фаруж, который там заперся, пожелал испытать счастье в битве; но он потерпел такое же поражение, как и его главнокомандующий; мрак ночи содействовал его бегству. Осажденные, получив через парламентеров позволение откупиться, отворили ворота города татарам.

Когда сумма была сосчитана, угрызения совести охватили Тимура, и он сообщил свои военачальникам о своих сомнениях относительно правоверия жителей Дамаска: «Они поддерживали, - сказал он, - калифов Оммаядов, преследователей Алия и семейства Мухаммеда. Каким образом можно следовать пророку и являться врагом его семейства? Их преступление мне кажется тем более несомненным, что поражение их в моих глазах есть только небесное наказание за оное».

Этих слов было достаточно, чтобы дозволить войску вновь завладеть добычей, которую оно с таким сожалением выпускало из рук.

Один арабский автор приписывает разрушение Дамаска дерзкому письму, посланному Тимуру Фаружем. В письме этот неблагоразумный властитель не только не старался успокоить своего победителя, но еще и оскорблял и вызывал его. Посол считал себя очень счастливым, что ему не пришлось поплатиться головою за исполненное поручение. Но жители Дамаска заплатили за своего монарха. Ибо тотчас же богачи были подвергнуты пытке, чтобы узнать, где они скрыли свое золото, и грабеж начался. Огонь показался в одной части города, и скоро весь город был охвачен пламенем. Пожар так быстро распространился, что не могли спасти мечетей; уцелел только один минарет, «на который должен сойти Иисус, когда придется судить живых и мертвых».

Из Дамаска Тимур перешел в Грузию, а оттуда снова направился к Багдаду. Его присутствие было необходимым в этом городе, чтобы усмирить бунтовщиков, которые, будучи осаждены многими из его сыновей, не пожелали сдаться.

Город был атакован в полдень, т.е. в тот час, когда никто не мог оставаться на городских стенах вследствие чрезмерного жара. Подавленные осаждающими и остановленные Тигром осажденные предпочли броситься в реку. Собрали однако еще достаточное число голов, чтобы воздвигнуть 120 башен. Одни только ученые были пощажены. Разрушительное бешенство победителей распространилось даже на дома. Они не тронули только мечетей, учебных заведений и госпиталей. «Таким образом, по словам Корана, дома нечестивых должны быть уничтожены по приказанию Бога».

Изгнанный зловонием, какое издавали трупы, Тимур поднялся вверх вдоль берегов Тигра и поклонился гробнице великого имама Абу-Ханифы, основателя одного их четырех правоверных толков мусульманской религии, а оттуда вернулся в Грузию.

Между тем Баязет, только что взявший город Арзенжам и воодушевленный этим успехом, приготовился к новым подвигам на востоке; когда же узнал он о приготовлениях своего врага, ужас овладел его душой и он не замедлил просить мира.

Его предложение было тем более хорошо принято, что Тимуру неприятно было сражаться с государем, столь часто побеждавшим неверных, и который всегда добивался украсить себя лаврами в священной войне.

Мир, казалось, был очень прочен; сам царь Грузии освободил свою страну от нового нападения, предлагая несколько подарков; но несчастный туркмен, по имени Кара-Юсуф, который грабил меккские караваны и в малом виде занимался завоеваниями, вновь возбудил раздор между двумя соперниками. Баязет имел неблагоразумие дать ему убежище и защитить его. Напрасно Тимур, который хотел наказать этого разбойника, приводил самые справедливые доводы; пришлось поддержать их мечом.

Его войска, которым наскучило столь долгое отсутствие из отечества, не были расположены к новой войне. Начальники ссылались на дурные предзнаменования. Но, поддерживаемый своим гением, Тимур скоро ободрил ослабевшее мужество и разрушил суеверие тем же суеверием. Он призвал своего астролога, который вскоре изрек предсказания более благоприятные, «появится, - вскричал он, - комета из созвездия Овна и явится с востока армия, которая завоюет Анатолию». Это предсказание, одно из самых верных, которые когда-либо были сделаны, по свидетельству Шерифэддина, вполне успокоило умы.

Оставляя зимнюю стоянку, Тимур сделал смотр своим войска в присутствии посланников, которых Баязет только что отправил к нему. Эти османы затрепетали при виде 800000 воинов, глаза которых блистали на смуглых лицах и которые переносили с одинаковым терпением и суровые холода полюсов, и невыносимую жару тропиков.

Когда послы были отпущены, татары направились к Анкире, которую они осадили; но приближение османского государя, который расположился лагерем у них на виду, заставило их подумать о собственной безопасности. Тимур отступал некоторое время и затем решился дать битву. Вот каким образом он расположил свои войска. Оба крыла и центр войска были вверены трем его сыновьям, а сам он командовал резервом, составленным из 40 отборных полков, и усилил свой отряд слонами, нагруженными башнями, полными воинов, предназначенных бросать греческий огонь.

Баязет следующим образом расположил свое войско. Он вверил Песирласу, своему шурину, правое крыло, в котором находилось 20000 европейцев, одетых в черное и покрытых железными доспехами. Этот вид удивил сначала татар, но не устрашил их. Баязет поставил своего сына Челеби во главе левого крыла, оставивши себе командование центром войска.

Нападение началось около 10-ти часов утра. Татары бросились с обычной пылкостью и были храбро встречены неприятелем; это сопротивление их разъярило, и они удвоили свои усилия. Оба крыла отоманов стали отступать; смерть Песирласа докончила их поражение. Баязет, видя их опрокинутыми, ретировался с главными силами на возвышенность. Атакованный внезапно Тимуром с 40 резервными полками, окруженный со всех сторон, он дрался, как лев, до самой ночи и воспользовался ею, чтобы бежать, потерявши около 200000 человек.

После победы Тимур вернулся в свой лагерь, где он принес благодарность Всемогущему и принимал поздравления от своих военачальников.

Утомленный трудами этого дня, он лег в постель, когда привели в его палатку Баязета со связанными руками и ногами. При неожиданном виде этого государя, взволнованный победитель не мог удержаться от слез; он пошел к Баязету навстречу и, приказавши освободить его от оков, ввел его в приемную залу.

Тогда, посадив своего пленника около себя, Тимур сказал: «Баязет! Обвиняйте самого себя за свои несчастия: это - шипы того дерева, которое вы посадили. Я просил у вас только легкого удовлетворения, а ваш отказ заставил меня поступить с вами так, как я вовсе не желал. Я не только не хотел вредить вам, но я намеревался помочь вам в ваших войнах против неверных. Ваше упорство всё погубило. Увы! если бы успех был на вашей стороне, то я знаю как бы вы поступили со мной и с моей армией! Тем не менее будьте покойны: вам нечего бояться, спасением вашей жизни я хочу возблагодарить небо за свою победу».

После этих слов он приказал поставить для Баязета палатку возле своего помещения и оказать своему знаменитому пленнику все почести, какие оказываются несчастным.

Такое поведение не согласуется с тем, что приписывает Тимуру Арабшах, его заклятый враг, и греческие и турецкие авторы, которые не менее ненавидели Тимура за зло, причиненное их странам. Они рассказывают, что Тимур не только не освободил Баязета от оков, но напротив, заковал его в столь тяжелые цепи, что последний с трудом мог их носить. Они прибавляют, что Тимур заключил своего пленника в железную клетку, столь низкую, что она служила этому бесчеловечному победителю подножкой для влезания на лошадь. Наконец, Тимур, по их словам, заставил Баязета присутствовать на распутном пиршестве, на котором этот последний имел несчастье видеть своих жен и дочерей полунагими, прислуживающими за столом; оттого-де с этого времени османские государи не женятся более, а имеют только наложниц. Они опасаются, чтобы их законные жены не подвергались подобным же оскорблениям.

Чтобы нас не обвинили в том, что мы придерживаемся мнения писателя новейших времен, мы заметим, что один только автор, способный разрешить этот вопрос, столь интересный для чести Тимура, - это, по нашему мнению, Шерифэддин Али, который следовал за своим героем в походе против Баязета и история которого была составлена по самым достоверным материалам. Он не только не упоминает об этих ужасных жестокостях, но говорит, что Тимур отнесся с полным вниманием к монарху-пленнику, обращался с ним как с равным и всеми силами старался заставить его забыть о своей плачевной судьбе. Такое поведение нам кажется вполне согласным с мнениями автора «Уложения» Тимура. Закончим это маленькое отступление примером, приведенным в мемуарах Акбара и рассказанным путешественником Бернье.

«Тимур, призвав Баязета в день его пленения, посмотрел на него очень внимательно и рассмеялся. Отоманский государь в негодовании сказал ему с гордостью: „Тимур! не смейся над моим несчастьем. Бог раздает государства; Он может и у тебя завтра отнять то, что дал тебе сегодня". Тимур, приняв тотчас же ласковый и серьезный вид, сказал: „Баязет! я это знаю; не дай Бог, чтобы я захотел насмеяться над твоим несчастьем! Когда я увидел тебя, вот что заставил подумать меня твой вид: как видно Бог ни во что не ставит государства, ибо Он их отдает таким уродливым существам, как я с тобой. Ты - кривой, а я - хромой »

Полководец, который умел побеждать и пользоваться победой, отправил несколько отрядов в разные части Анатолии. Вся страна была разграблена; в городе Брусе были взяты сокровища и жены Баязета.

Пока татары распространяли повсюду опустошения, их вождь, расположившись лагерем на берегу Анкиры, делал различные распоряжения. Он отпустил двух послов, которых Кастильский король, Дон-Генрих III, отправил к нему; Тимур позаботился присоединить к испанцам одного мусульманина, удостоенного также титула посланника к их королю. Недовольный константинопольским императором, Тимур потребовал от этого государя дани, чтобы наказать его за то, что он не соблюл заключенных между ними условий тем, что дал убежище беглым туркам. Посреди этих занятий скорбь пленного Баязета печалила его; он изыскивал всякие средства, чтобы утешить его. Он даже вернул ему Анатолию и корону. Но Баязет, воспитанный так, что не умел страдать мужественно, умер от печали.

Тимур оплакал память государя, погубленного им. Детей Баязета он снабдил всем необходимым, чтобы отдать последний долг их несчастному отцу. Спустя несколько дней после смерти османского султана, Тимур потерял одного из своих внуков. Жизненное поприще Мирзы Мухаммед-Султана окончилось на 19-м году жизни. Он уже ознаменовал себя славными подвигами; и его дед сожалел о нем не только как о своем потомке, но и еще как о наследнике своих талантов и своего гения. Как бы ни была печальна для Тимура потеря родственников, он никогда еще не чувствовал более сильной скорби. Чтобы понять тяжесть этой печали, нужно иметь сердце 60-летнего деда, оплакивающего внука, в котором он видел самого себя. Двор ясно выразил свою скорбь. Офицеры умершего Мирзы, по татарскому обычаю, разломали медный барабан своего начальника. Армия также была в глубоком трауре; не ездили ни на белых, ни на серых лошадях. Генералы и министры успокоили немного Тимура, представляя ему, что рыдания живых людей нарушают покой умерших. Посольство египетского и сирийского султана, который признавал себя данником Тимура, совсем рассеяло его печаль, и вскоре увидели, как его знамя двинулось в поход.

Оставляя Анатолию, Тимур встретил нескольких своих сыновей, которых он засыпал ласками; присутствие двух молодых сыновей Мирзы, о котором он так сожалел, вызвало у него слезы. Он обнял их, прижал к своей груди и нежно расцеловал их. Но каким образом сожаления, вызванные потерею родного внука, не напомнили Тимуру о судьбе несчастных отцов, которых его ярость лишила их детей? Он был еще отцом и осмелился продолжать постыдное занятие завоевателя.

Исламизм начал слабеть в Грузии. Царь грузинский нарушил некоторые условия договора, это было достаточной причиной, чтобы привлечь на него татарскую армию.

Прежде чем напасть на это царство, Тимур назначил правителей областей, отдав приказание вновь отстроить Багдад, который представлял груду развалин, отправил войска в Месопотамию против Кара-Юсуфа, того самого, который побудил Баязета к войне, и затем выступил по направлению к Грузии. Города, равнины и горные пещеры были снова облиты кровью христиан. Устрашенный успехом своих врагов, царь Грузии предложил заплатить дань в качестве неверного, и ему стоило много труда купить мир на этих условиях.

Стыдясь произведенных в Грузии разрушений, Тимур не захотел покинуть этого государства, не отстроив вновь Баилакана, местечка, давно уже оставленного. Полное восстановление этого города заняло армию до конца лета, затем она расположилась лагерем в Карабаге, где провела зиму в маленьких соломенных домах, называемых «Кориа».

Лагерь этот был великолепен: Тимур принимал в нем всех соседних государей, которые явились выразить ему свои соболезнования по случаю смерти его внука; набожный Имам Береке также отправился туда. Увидя, что Тимур идет ему навстречу, он снял свою чалму, чтобы сказать Тимуру несколько утешительных слов, но в заключение пролил целый поток слез на груди своего государя, который, спустя немного времени, имел несчастье потерять этого искреннего друга.

Затем снова принялись за обыденные занятия. Люди, сведущие в административных делах, собирались каждый день, рассуждали о государственных вопросах, и дела велись по их советам. В Рамазане нужно было сделать поминки по умершем Мирзе Мухаммед-Султане. Начались поминальные пиршества; прочли весь Коран, и, в заключение этой плачевной церемонии, приглашенные лица, достойные уважения по своей святости и по своему положению, получили при отъезде значительные подарки; войска же не замедлили снова взяться за оружие.

По выступлении из своих зимних квартир Тимур переправился через Араке по нарочно сделанному мосту. На первой стоянке он собрал вельмож двора, чтобы в их присутствии объявить Мирзу Омара правителем Персии и Хорасана. Молодой принц, получивши приказ за государственною печатью, отправился со свитой, достойной его нового сана. Тимур, также отправившись в дорогу в сопровождении своей непобедимой армии, прибыл наконец в свою столицу, в которой он не был уже целых 7 лет. Он поселился в чинаровом саду и начал посещать мечети, госпитали и школы, построенные во время его отсутствия.

Он давал публичные аудиенции, на которых было разрешено частным лицам предъявлять свои просьбы и жалобы. Два начальника грабителей были повешены в пример тем, которые попытались бы им подражать. Он принял также новых послов от испанского короля; между подарками, принесенными последними, татары любовались вышивной работой, в сравнении с которой лучшие произведения живописца Мани казались бы безобразными.

Работники, пощаженные при разграблении Дамаска и которых нарочно привели, получили приказание выстроить дворец в Самарканде; они исполняли это с большим усердием. Другие художники из Персии украсили наружные стены этого здания казахскими изразцами.

Украшение Самарканда, управление государством - всего этого было не достаточно, чтобы занять ум Тимура. Казалось, что завоеванием Анатолии он увенчал свои труды. Монеты Азии и Египта чеканились с его именем. Молитвы в мечетях совершались в честь его имени. Эти успехи, казалось, должны были успокоить его, но он уже тогда задумывал проекты не менее обширные, чем те, какие уже исполнил; он думал о завоевании Китайской империи. Эта империя, населенная последователями Фо и Лао-киума, представляла для него громадную ниву пальм и лавров.

Но Тимуру нужно было быть осторожным с военачальниками, которые уже в предыдущем походе выказали свое неудовольствие. Чтобы уговорить их принять участие в его намерениях, он созвал общий совет, который открылся свадьбой шести мирз. Этот род парламента, во время которого происходили всевозможные торжества, продолжался целых два месяца. Послы Кастилии и Египта были приняты на нем с особенным отличием. И лишь только Тимур стал твердо уверен в расположении своих воевод вследствии удовольствий, которые он им только что доставил, он созвал их на частный совет и сказал им следующую речь: «Храбрые товарищи! Вы знаете все милости, оказанные нам Богом, и наши завоевания достаточно доказывают Его благоволение к нам. Но увы! нужно согласиться, что в восторге победы мы не раз забывались; и мусульманская кровь не раз проливалась совершенно напрасно. Это преступление, которое требует больших искуплений. Наши войска впадали в наши ошибки, и они также Должны разделить наше наказание. Китайская империя, полная идолопоклонников, представляет прекрасное поприще для нашего Религиозного пыла. Идемте же разрушать храмы идолов и на их развалинах воздвигнем мечети! Пойдемте против этих неверных; очистимся их кровью: ибо, по словам Всевышнего, священная воина искупляет все грехи».

Энтузиазм седого предводителя увлек вождей; они отвечали только криками восторга и благословениями. Приготовления делались с неимоверной быстротой. Вот послы получили прощальную аудиенцию у Тимура. Отпуская их, Тимур не забыл своей обыкновенной щедрости. Поспешность солдат не позволила ему отложить выступление до начала весны.

Пять месяцев спустя после возвращения из великой экспедиции войско Тимура вновь выступило в поход; и, после того как астрологи заметили, что момент благоприятен, Тимур сел на великолепно убранную лошадь и, впереди многочисленной и блестящей свиты, в сопровождении 200 000 воинов в последний раз выехал из Самарканда.

Невозможно было выбрать менее благоприятного времени для похода: небо представляло одно сплошное облако; земля была покрыта толстым слоем снега; большое число солдат и лошадей погибло от холода. Но армия тем не менее продолжала свой поход. Она перешла через Яксарт (Сыр-Дарью) по льду и прибыла в Отрар, расположенный около границ Китайских. Этот пункт был назначен судьбою как место для окончания трудов и жизни Тамерлана.

Астрологи открыли на небе роковые предзнаменования. Вельможам дворца снились страшные сновидения, и пожар вспыхнул в Тимуровом помещении. Когда Тимур собирался отправить и Самарканд свой гарем, им овладела жестокая лихорадка, и ему казалось, что гурии приказывают ему покаяться. Чувствуя всю опасность своего положения, он захотел высказать свои последние желания. Вот почему, в присутствии своего двора, он назначил своим законным преемником Пир-Мухаммеда Джигангира и вручил ему управление религиозными и государственными делами. «Я хочу, - сказал Тимур, - чтобы он пользовался в Самарканде высшею властью, и я вам приказываю повиноваться ему, как и мне; я требую от вас торжественной клятвы». Все вельможи поклялись, проливая слезы, исполнять приказания государя, о котором они искренне сожалели. Это зрелище и вопли женщин, удалившихся в соседнее помещение, тронули Тимура; сердце его надрывалось, но лицо оставалось спокойным. «Я сожалею только об одном, - сказал он, поднимая глаза к небу, - именно о том, что умираю, не увидевшись со своим сыном Шахрухом, но так хочет Бог». Затем, обращаясь к другим своим детям, которые окружали его постель, он сказал им следующие слова: «Дети мои, не забывайте наставлений, которые я вам давал для спокойствия народов; осведомляйтесь о состоянии частных лиц; поддерживайте слабых; особенно искореняйте жадность и честолюбие вельмож; пусть правосудие и благодеяние будут путеводителями вашей жизни. Употребляйте оружие с благоразумием и храбростью, если вы хотите пользоваться, подобно мне, долгим правлением и могущественной властью. Берегитесь раздоров, ибо ваши царедворцы и ваши враги не замедлят воспользоваться ими, чтобы разрушить ваше счастье.

Соблюдайте верно правила управления, которые я вам начертал в моем уложении, и власть останется за вами. Наконец, помните всегда последние слова умирающего отца».

Это усилие изнурило больного Тимура, который впал в агонию, но однако не потерял совершенно сознания. Чтецы читали Коран в передней комнате; Тимур сделал знак, чтобы их подвели к нему и пожелал, чтобы один стал у головы постели и беспрестанно повторял слова мусульманского закона: «Нет бога, кроме Бога, и Мухаммед пророк его», ибо тот, кто умирает, произнося эти слова, не может не войти в рай. Наконец ангел смерти явился за душой этого великого монарха. Он умер на 71-м году жизни по Арабшаху, Шерифэддину и Хондемиру, процарствовав 36 лет.

Его тело, тщательно набальзамированное, одетое в саван, было положено в гроб из черного дерева и перенесено в Самарканд, а там похоронено под великолепным памятником, возле Имама Береке, как он сам завещал.

Мы не будем входить в подробности событий, которые последовали за смертью Тимура; укажем только на то, что его многочисленное потомство, которое он оставил, умирая, было, по мнению жителей Востока, одною из немалых милостей, которыми осыпала его судьба. Однако у него было только 4 сына, или, выражаясь словами одного персидского ватора, «дворец его могущества был поддерживаем четырьмя колоннами, а именно: Джигангир Султаном (умершим прежде своего отца), Омар Щейхом, Миран-Шахом и Шахрухом.

Арабский ученый, отъявленный враг Тимура, написал его историю с невероятным предубеждением, он постоянно называет его тираном, извергом, бичом. Так как нельзя заподозрить его в лести, то я приведу его слова о Тамерлане. «Тимур был хорошо сложен, высокого роста, имел открытый лоб, большую голову, сильный голос, и его сила не уступала его храбрости; яркий румянец оживлял белизну его лица. Он имел широкие плечи, толстые пальцы, длинные бедра, сильные мускулы. Он носил длинную бороду; правая рука и нога его были изувечены. Его взгляд был довольно ласков. Он пренебрегал смертью; и хотя ему немного не хватало до 80 лет, когда он умер, он всё-таки еще не потерял ни своего гения, ни своей неустрашимости. Он был врагом лжи; шутки его не забавляли. Он не позволял разговаривать при себе о разбоях, убийствах и изнасилованиях женщин; он любил выслушивать правду, как бы она ни была жестока.

Хорошие или плохие успехи не производили никакого впечатления на расположение его духа. Друг храбрых солдат, сам полный мужества, он умел заставить уважать себя и повиноваться».

Хотя Арабшах старался обесславить нашего героя, как не­верного, который предпочитал закон Чингисхана закону Мухамада, однако все историки единогласно уверяют, что этот монарх исповедовал, по крайней мере наружно, мусульманскую религию, а его наставления доказывают, что он следовал секте Алия, которую называют «Сектой Шиитов»; можно было бы даже думать, что он отдавался различным суевериям, весьма распространенным в религиях Востока, каковы: предсказания астрологов, гадателей, предзнаменования, приведенные в известных книгах, но, как известно, это общая слабость честолюбцев всех стран.

Тимур особенно уважал потомков Мухаммеда, может быть потому, что один из них первым приветствовал его именем повелителя (Султана). Действительно, накануне сражения, которое кончилось гибелью Амира Хусаина, благочестивый пустынник из семейства Мухаммада, Имам Береке, поднес Тимуру знамя и барабан - принадлежности верховной власти, распевая гимн, в котором он ему предсказывал его высокую судьбу. Этот святой человек решился провести последние свои дни при государе, который его настоятельно просил об этом и который приказал похоронить их обоих в одной и той же могиле; «чтобы, как сказал он, в день страшного суда, на котором каждый, поднимая к небу руки, будет умолять о помощи Ходатая, мои руки могли держать одежду этого потомка Мухаммада». Тимур благосклонно относился к ученым и доверял тем, в которых он видел честность наравне с познаниями. Он сходил часто с трона, чтобы запросто беседовать с историками и философами и со всеми людьми, сведущими в науках или в администрации, которая была главным предметом его забот. К способности покорять людей, Тимур присоединил еще талант делать их счастливыми под своим владычеством, и, как это говорит один из его историков Шери-фэддин, «он был в одно и то же время бичом своих врагов, идолом своих солдат и отцом своих народов». Он сам лично удостоверялся в положении своих подданных, которым давал хороших начальников, ибо он умел распознавать людей и лично заботился о их выборе.

Из всех удовольствий, которым предаются в свободное время властители земли, Тимур занимался только охотой или игрой в шахматы, которую он усовершенствовал.

Никогда его забавы не были гибельны и очень дороги для его подданных; они не отвлекали его от прямых обязанностей и не приводили к излишним издержкам.

«Хороший царь, - сказал он, - никогда не имеет достаточно времени, чтобы царствовать, и мы принуждены работать в пользу подданных, которых Всемогущий поручил нам, как священный залог. Это всегда будет моим главным занятием; ибо я не хочу, чтобы в день страшного суда бедные тянули меня за края одежды, прося мщения против меня».

Дружба также имела для него прелести. Его ласковость доставила ему друзей, которых он сумел сохранить, не пренебрегая считаться их другом. Ибо Тимур хорошо знал, что дружба может быть оплачена только дружбой и что все его богатства могут ему послужить только для того, чтобы нанимать ему военных или льстецов. Любовь, которую он питал к благочестивому Имаму Береке, слезы, которые он пролил, узнав о смерти этого потомка пророка - превосходные черты, в особенности в лице всемогущего властелина.

Но одна страсть, заслуживающая большого осуждения и которая приводила этого монарха к самым возмутительным поступкам, уравновешивала или даже уничтожала все его великие достоинства. Со времени Чингисхана, завоевание вселенной - есть единственная цель желаний всех азиатских монархов; но обыкновенно они слишком заняты своими удовольствиями, чтобы думать об исполнении столь странного проекта, и находят более удобным принимать только титул властелина мира; беспечность заменяет им разум. Но сильный характер Тимура и честолюбие - порок, присущий всем великим людям, увлекли этого воина на предприятие, на которое пытался один только Чингис. Итак, Тимур желал завладеть миром; это было, по его мнению, единственным способом сделать людей совершенно счастливыми. Зрелище раздоров, которые терзали государства Азии, плачевное положение народов, притесняемых безжалостными тиранами, укрепляли его в этой идее.

«Земля, - сказал он, - должна иметь только одного господина, подобно небу, которое имеет только одного Бога». «Что такое земля, - прибавил он, - и все ее жители для честолюбия одного великого государя?»

Но, чтобы не смущать своих солдат несправедливостью своих войн, он всегда ловко находил несколько поводов для нападения на мусульман, государства которых возбуждали в нем жадность. С другой стороны, фанатические предубеждения религии доставляли ему прекрасный предлог против неверных. Один из догматов мусульманской веры - осуждение тех, которые не следовали исламизму, и, как мы уже говорили, Коран повелевает вести с ними войну и обещает пальму мученичества всем мусульманам, погибающим в бою с неверными. Легко вообразить, с каким рвением стремятся к этим религиозным сражениям люди, которых ^одушевляет благочестивый энтузиазм и каково должно быть Их сожаление к врагам, которых они считают обреченными на вечный огонь!

Тимур, будучи хорошим политиком, умел воспользоваться предрассудками своих солдат; он говорил им, что единственная его цель - распространение закона ислама и искоренение еретиков; и эти благочестивые безумцы, думая, что разделяют апостольские труды своего предводителя, только удовлетворяли его чрезмерному честолюбию.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Игорь Коломийцев.
Тайны Великой Скифии

Г. М. Бонгард-Левин, Э. А. Грантовский.
От Скифии до Индии

под ред. Е.В.Ярового.
Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н.э. - V век н.э.)

Евгений Черненко.
Скифский доспех

Василий Бартольд.
Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии
e-mail: historylib@yandex.ru
X