Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

  • Гостиница коблево
  • Онлайн-бронирование гостиниц. Система поиска гостиниц. Список гостиниц
  • vipotel.com.ua


Loading...
Светлана Плетнева.   Половцы

Глава 2. Кимаки и кипчаки

Арабские и персидские географы, путешественники и историки IX-X вв. в тех разделах своих сочинений, которые посвящены были народам, обитавшим в далеких от Халифата восточноевропейских и азиатских степях, постоянно упоминают народ и страну кимаков. Первым в списке тюркских племен назвал кимаков и отделившихся от них кипчаков знаменитый арабский географ Ибн Хордадбех (вторая половина IX в.), пользовавшийся при составлении своего труда более ранними сочинениями (возможно, даже VIII в.). Немного позже Ибн Хордадбеха ал-Истахри и Ибн Хаукаль при составлении карт попытались определить местонахождение земель, занятых этими народами. Ал-Масуди, бывший образованнейшим историком своего времени (X в.), дал уже более подробные сведения об их расселении, а его современник Абу-Дулаф сообщает в своем сочинении об их хозяйстве и религиозных представлениях. Так постепенно накапливались знания об этих окраинных для арабомусульманского мира тюркоязычных народах.

В конце X в. о них хорошо были осведомлены столичные писатели и ученые Халифата. Особенно широко они были известны в среднеазиатских государствах, где о них не только писали в малодоступных для народа книгах, но и рассказывали о путешествиях в страну кимаков на городских базарах и в чайханах.

Возросшее количество информации сказалось прежде всего на том, что в знаменитом персидском географическом трактате «Худуд-ал-Алам» («Границы мира») о кимаках и кипчаках написаны целые главы, а великий среднеазиатский писатель ал-Бируни упомянул о них в нескольких своих сочинениях.

В XI в. о кимаках писал Гардизи в сочинении «Украшение известий», в котором рассказывается легенда о расселении этого народа, а в XII в. основным источником изучения страны кимаков-кипчаков, занятий и обычаев их становится большое арабское географическое сочинение ал-Идриси.

Сведения о ранней истории кимаков и кипчаков сохранились в легенде, изложенной в сочинении Гардизи. Легенда восходит к значительно более раннему времени, чем сам источник, а именно к концу VII-VIII в.

В VII в. кимаки кочевали на землях севернее Алтая – в Прииртышье – и входили в состав Западнотюркского и частично Уйгурского каганатов. С гибелью последних выкристаллизовалось ядро кимакского племенного союза, возглавляемое шадом (принцем). Вот как рассказывается об этом в легенде:

«Начальник татар умер и оставил двоих сыновей; старший сын овладел царством, младший стал завидовать брату; имя младшего было Шад. Он сделал покушение на жизнь старшего брата, но неудачно; боясь за себя, он, взяв с собой рабыню-любовницу, убежал от брата и прибыл в такое место, где была большая река, много деревьев и обилие дичи; там он поставил шатер и расположился. Каждый день этот человек и рабыня выходили на охоту, питались мясом и делали одежду из меха соболей, белок и горностаев. После этого к ним пришло семь человек из родственников татар: первый Ими, второй Имак, третий Татар, четвертый Байандур, пятый Кыпчак, шестой Ланиказ, седьмой Аджлад. Эти люди пасли табуны своих господ; в тех местах, где (прежде) были табуны, не осталось пастбищ; ища травы, они пришли в ту сторону, где находился Шад. Увидев их, рабыня сказала: “Иртыш”, т.е. остановитесь; отсюда река получила название Иртыш. Узнав ту рабыню, все остановились и разбили шатры. Шад, вернувшись, принес с собой большую добычу с охоты и угостил их; они остались там до зимы. Когда выпал снег, они не могли вернуться назад; травы там много, и всю зиму они провели там. Когда земля разукрасилась и снег растаял, они послали одного человека в татарский лагерь, чтобы он принес известие о том племени. Тот, когда пришел туда, увидел, что вся местность опустошена и лишена населения: пришел враг, ограбил и перебил весь народ. Остатки племени спустились к тому человеку с гор, он рассказал своим друзьям о положении Шада; все они направились к Иртышу. Прибыв туда, все приветствовали Шада как своего начальника и стали оказывать ему почет. Другие люди, услышав эту весть, тоже стали приходить (сюда); собралось 700 человек. Долгое время они оставались на службе у Шада; потом, когда они размножились, они расселились по горам и образовали семь племен по имени названных семи человек» (Кумеков, 1972, с. 35-36).

Приведенный полностью отрывок интересен тем, что в нем упрощенно и схематично, но в целом, видимо, близко к истине изложена история образования кимакского племенного союза. Совершенно очевидно, что кимакский союз сложился после гибели какого-то иного политического образования (в данном случае Западнотюркского, а позднее и Уйгурского каганата) из семи входивших ранее в каганаты племен. Аналогичными путями, как правило, шло формирование всех степных кочевых и полукочевых империй в эпоху средневековья.

Племя имак (йемак, кимак) встало во главе союза, а позднее – Кимакского каганата. В несколько иной транскрипции это племенное наименование звучит как «каи», что в переводе с монгольского означает «змея».

Не исключено, что именно во время сложения этого степного образования, состоявшего из семи племен, появилась в степи поговорка: «У змеи семь голов», приведенная Махмудом Кашгарским в фундаментальном труде «Родословная тюрок» (Ахинжанов, 1980, с. 48).

Главенствующее племя кимаков расселилось в основной массе по берегам Иртыша. Кипчаки, судя по сведениям «Худуд-ал-Алама», занимали отдельную территорию, расположенную западнее, примерно в юго-восточной части Южного Урала. Интересно, что о гористости кипчакской земли писали и китайские летописцы – в хронике Юань-ши эти горы названы Юйли-боли, а сами кипчаки «цинь-ча». Севернее кипчаков и кимаков простирались необозримые лесные просторы. В некоторых источниках утверждается, что там обитали таинственные племена Йаджудж и Маджудж (или Гог и Магог).

Писавший свое сочинение в X в. Ибн Хаукаль на приложенной к сочинению карте отметил, что кипчако-кимакские племена кочевали вместе с огузами в степях севернее Аральского моря, а ал-Масуди примерно в то же время писал, что все они кочевали по Эмбе и Уралу: «Между их устьями 10 дней пути; на них расположены зимовки и летние кочевья кимаков и огузов» (Кумеков, 1972, с. 63).

Об этом тесном соседстве знали и другие арабские и персидские авторы. Так, ал-Марвази писал, что «когда между ними (кимаками и огузами) мир, кимаки откочевывают зимой к огузам», а Бируни, наоборот, отмечал, что огузы нередко кочуют в стране кимаков. Отдельные орды кимакских племен нередко кочевали на берегах Каспийского моря: в «Шахнаме» это море даже называется Кимакским.

Основными западными соседями кимако-кипчаков в X в. были прабашкиры, с которыми в то время самые западные орды кипчаков наладили теснейшие контакты.

В X в. кимакский союз был крепким государственным образованием, известным в источниках под общим наименованием «Кимакский каганат». В него входили все племена, перечисленные в рассказанной Гардизи легенде. Экономическое развитие племен и орд кимакского объединения, раскинувшего свои поселения и кочевья по тысячекилометровой степи (от Иртыша до Каспия, от тайги до казахстанских полупустынь), было различно. Объясняется это прежде всего разницей климатических и природных условий: восточные области отличались от западных так же резко, как лесостепные северные районы от южных, прилегающих к горам Тянь-Шаня. Персидский Аноним специально подчеркивал, что занимающие крайние западные области каганата кипчаки ведут более примитивный образ жизни, чем кимаки, обитавшие на Иртыше – там, где находился центр кимакского союза и где располагалась летняя ставка кагана кимаков – город Имакия.

Археологические исследования, проводимые в Прииртышье, позволяют в настоящее время утверждать, что там кимаки вели полуоседлый образ жизни, а следовательно, были знакомы с земледелием. Судя по тому, что ал-Идриси в XII в. писал как о хорошо известном факте о наличии в стране кимаков возделанных земель, о посевах пшеницы, ячменя и даже риса, земледелие было достаточно развитым. Об относительной оседлости кимаков свидетельствуют и сведения средневековых авторов о кимакских «городах». Ал-Идриси описывает эти города подробно, подчеркивая, что все они хорошо укреплены, а в городе кагана, где была сосредоточена вся кимакская аристократия, находились базары и храмы. Очевидно, в центральных областях Кимакского каганата шел обычный для кочевых народов процесс оседания на землю, перехода значительной части населения к земледелию и ремесленному производству.

Следует сказать, что если первые сведения о появлении оседлости у кимаков фиксируются в источниках IX-X вв., то расцвет у них оседлой культуры относится к значительно более позднему времени – к XI-XIII вв. Казахские археологи, исследовавшие кимакские города, отмечают, что все они прошли в своем развитии путь от временных стойбищ-убежищ кочевых аристократов до оседлых поселений, ставших центрами ремесла и земледелия (Кумеков, 1972, с. 98-107). Характерно, что оседание привело население к необходимости строить более фундаментальные жилища: в городах и на поселениях наряду с войлочными юртами стали широко использоваться полуземлянки с глинобитными стенами. Характерно, что у тех и других очаг, как в юртах, помещался в центре пола: древний обычай, связанный с почитанием очага, как правило, долго держался даже у полностью осевших «кочевников».

Несмотря на переход к оседлости какой-то части населения Кимакского каганата, многие входившие в него этносы в X в. продолжали вести привычную для них форму существования – кочевое скотоводство с некоторыми элементами оседлости. Особенно привержены были к кочевому образу жизни и соответственно к кочевому скотоводству кипчакские орды. Об этом свидетельствуют как письменные источники, так и археологические данные, а именно полное отсутствие следов оседлых или полуоседлых поселений на землях, занятых в конце I тысячелетия кипчаками.

Природные условия кипчакских степей способствовали процветанию на них развитого и хорошо организованного кочевого скотоводства. Степь была расчленена на участки с определенными маршрутами кочевий, летовками и зимниками. Рядом с постоянными летними и зимними стойбищами возникали курганные кладбища. Здесь же и вдоль степных дорог и кочевых маршрутов воздвигались кипчаками святилища предков с каменными статуями, изображавшими умерших.

Изваяния, воздвигаемые у курганов-святилищ, сооруженных в виде квадратных оградок из битого камня и щебня, являются самой характерной и яркой чертой культуры кипчаков. Статуи представляли собой простые неровные стелы нередко без всякой деталировки фигур. Лица у них прочерчены глубокими врезными линиями, часто «сердечками». Женские статуи отличались от мужских изображениями круглых «грудей». Сооружение небольших святилищ-оградок, посвященных предкам, со статуей (или статуями) внутри стало отличительной особенностью кипчаков с конца IX в. (Чариков, 1979). До них – в VI-IX вв. – аналогичные святилища со статуями умерших воинов и многочисленными отходящими от оградок «балбалами» (вереницами камней, символизирующими убитых умершим предком врагов) ставились тюрками и уйгурами. Позднее с гибелью каганатов они забыли этот обычай, а кипчаки-половцы – единственные из тюркоязычных народов, сохранили его. Как мы увидим ниже, он просуществовал у них вплоть до потери ими политической самостоятельности, т.е. так же как в Тюркском и Уйгурском каганатах.

Следует отметить, что святилища сооружались, естественно, только в память богатых и знатных кочевников. Проезжавший по заволжским степям в 922 г. Ибн Фадлан писал, что среди гузов были такие, которые имели стада в 10 тыс. голов овец (не считая другого скота). Несомненно, что среди кимако-кипчакской аристократии встречались такие же богачи. Их аилы (большие семьи) владели громадными степными пространствами с собственными кочевками (маршрутами и стойбищами). Возможно, что в каганате существовало уже наследственное землепользование. О нем говорит автор «Худуд-ал-Алама»: «…хакан кимаков имеет 11 управителей, и их уделы передаются по наследству детям этих управителей» (Кумеков, 1972, с. 117).

Эти так называемые управители были, видимо, крупнейшими представителями родоплеменной аристократии, постепенно начинавшей феодализироваться в те столетия.

Во главе Кимакского государственного образования в X в. стоял каган, а входивших в каганат кипчаков, по сведениям «Худуд-ал-Алама», возглавлял «малик», что соответствует тюркскому титулу «хан». Это косвенно подтверждается сообщением ал-Хорезми, который так комментирует тюркскую титулатуру: «Хакан – это хан ханов, то есть предводитель предводителей, подобно тому как персы говорят шаханшах» (Кумеков, 1972, с. 116).

Очевидно, «управители» - ханы находились в вассальной зависимости от кагана, а у них в свою очередь были вассалы, получавшие от них земельные наделы, из числа богатой родовой аристократии. Гардизи очень определенно говорит об имущественной неоднородности кимаков, а ал-Идриси подчеркивал, что «только знатные носят одежду из красного и желтого шелка». Интересно также его сообщение о наличии у кимаков пеших воинов, которые, несомненно, набирались из бедняков, не имевших собственной лошади.

В целом следует признать, что сведения письменных и археологических источников о Кимакском государстве, особенно в раннем периоде его существования, очень отрывочны и ограниченны. Тем более это касается его отдельных частей, в том числе и самого большого и самостоятельного удела – Кипчакского ханства.

Так, помимо статуй, о мировоззрении и различных обрядах, связанных с почитанием мертвых и погребальным культом, информацию содержат раскопанные, пока немногочисленные погребения кимаков и кипчаков. Захороненные вместе с покойниками вещи дают представление о бытовых предметах, окружавших кочевника в жизни, хотя, несомненно, эти материалы в связи со спецификой нахождения (в могилах) несколько односторонни – обычно они представлены предметами, необходимыми кочевнику в пути на тот свет: сбруей коня, оружием, реже личными украшениями и сосудами с ритуальной пищей. Рядом с покойником укладывался его верный товарищ – конь, без которого в бескрайних степях, где для жизни необходимы значительные передвижения, человек был фактически почти беспомощен. Вера в необходимость снабжения умершего вещами, нужными в дороге и хотя бы на первое время жизни на том свете, особенно подробное освещение получила у самого любознательного и правдивого арабского путешественника начала X в. Ибн Фадлана. Он описал не кимако-кипчакский, а гузский погребальный обряд. Однако благодаря раскопкам кочевнических курганов мы знаем, что погребальный обряд тюркоязычных народов в общем необычайно однообразен, а это значит, что общие положения, которыми руководствовались кочевники при сооружении погребальных комплексов, были фактически идентичны. Итак, Ибн Фадлан рассказывает: «А если умрет человек из их числа, то для него выроют большую яму в виде дома, возьмут его, наденут на него его куртку, его пояс, его лук… и положат в его руку деревянный кубок с набизом, оставят перед ним деревянный сосуд с набизом, принесут все, что он имеет, и положат с ним в этом доме… Потом поместят его в нем и дом над ним покроют настилом и накладут над ним нечто вроде купола из глины». Так сооружали саму могильную яму и курган над ней (глиняный купол).

Далее Ибн Фадлан писал о сопровождавших этот основной обряд действиях: «Потом возьмут лошадей и в зависимости от их численности убьют из них сто голов, или двести голов, или одну голову и съедят их мясо, кроме головы, ног, кожи и хвоста. И, право же, они растягивают все это на деревянных сооружениях и говорят: “Это его лошади, на которых он поедет в рай”. Если же он когда-либо убил человека и был храбр, то они вырубят изображения из дерева по числу тех, кого он убил, поместят их на его могиле и скажут: “Вот его отроки, которые будут служить ему в раю”». Кочевника всегда сопровождали на тот свет убитые кони, иногда и другие животные, а также убитые им враги в виде простых камней или грубых человеческих изображений из камня или дерева (балбалы). Изображений самих умерших гузов ни над могилами, ни в специальных святилищах не ставили. Обычай этот распространился только среди населения Кимакского каганата, причем преимущественно у кипчаков.

Ибн Фадлан живо и обстоятельно разъясняет смысл обряда сопровождения погребений лошадьми: «Иногда они пренебрегут убиением лошадей день или два. Тогда побуждает их какой-нибудь старик из числа старейшин и говорит: “Я видел такого-то, то есть умершего, во сне и он сказал мне: “Вот видишь, меня уже перегнали мои товарищи и на моих ногах образовались язвы от следования за ними. Я не догнал их и остался один”. При этих обстоятельствах они берут его лошадей и убивают их и растягивают их на его могиле. И тогда пройдет день или два, придет к ним этот старик и скажет: “Сообщи моим семейным и моим товарищам, что подлинно я уже догнал тех, которые ушли раньше меня, и что я нашел успокоение от усталости”» (Ибн Фадлан, с. 128).

Ясно, что кони нужны были для быстрого переезда – для перекочевки из одного мира в другой. Чем больше их было, тем лучше – тем богаче и подвижнее был умерший в новом для него мире.

О других верованиях кимаков, а тем более кипчаков сохранились весьма отрывочные свидетельства. Так, Гардизи писал, что кимаки поклоняются реке Иртыш и говорят, что «река – бог человека», а в более поздних источниках сохранились сведения о поклонении огню и даже об обычае части кимаков сжигать своих мертвых, о поклонении солнцу и звездам. «Куманы (кипчаки) занимаются астрологией, пользуются показаниями звезд и поклоняются им», – писал Абульфеда. Абу-Дулаф писал о волхвовании кимаков, в частности о камнях, которыми они вызывают дождь. Вера в таинственную силу камней была очень широко распространена среди тюркоязычных народов.

Поклонялись кимаки и скалам с изображениями (видимо, древним писаницам) и изображениям человеческой ступни и конского копыта. Ал-Идриси говорил о вере в различных духов, а также о принятии некоторыми кимаками манихейства и мусульманства. Две последние религии начали проникать к кимакам, видимо, в X в. и распространились среди них значительно позже, причем только в центральных областях – в Прииртышье и Прибалхашье.

Кочующие на западных окраинах каганата кипчаки в X в. вряд ли склонны были принимать и постигать чуждые им религиозные системы. Им необходимы были решительные действия и идеология, которая давала бы обоснование этим действиям. Гадания шаманов по звездам, шаманские камлания над священными камнями и сгоревшими бараньими лопатками, святилища предков, окруженные сотнями убитых врагов, предрекали кипчакам борьбу, звали в далекие походы.

Реальных причин для этого также накопилось достаточно. Прежде всего для выпаса растущих с каждым годом стад необходимы были новые пастбища. Длительный мирный период, обеспеченный сильной центральной властью кимакского кагана, кончился. Бурное развитие экономики в государстве привело к центробежным стремлениям отдельных владений, а значит, и к связанным с ними междоусобицам. На окраинных землях кимакские и кипчакские воины включались поодиночке, а иногда и целыми родами в гузское (сельджукское) движение. Богатая аристократия захватывала кочевые маршруты и пастбища. Рядовые кочевники, не ушедшие с родных земель, или шли в кабалу, или занимались разбоем, грабя кочевья более слабых соседей. Центральная власть уже не справлялась с одной из основных задач – наведением порядка внутри страны. Кипчаки фактически получили самостоятельность уже на рубеже X и XI вв. С начала XI в. они двинулись к западу. Примерно в 30-х годах этого века персидский автор Байхани фиксирует их местонахождение у границ Хорезма, а другой восточный писатель – таджик Насири Хусрау – в середине XI в. называет приаральские степи уже не гузскими, как это делали его предшественники, а кипчакскими.

Интересно, что о начале этого движения сохранились сведения только у «западных» авторов, а именно у ал-Марвази, служившего в конце XI – начале XII в. придворным врачом сельджукских шахов, и армянского историка Матвея Эдесского, писавшего в середине XI в. Оба они говорили, очевидно, об одном и том же событии, что подтверждается упомянутыми ими идентичными по смыслу наименованиями (Кумеков, 1972, с. 20; Ахинджанов, 1980, с. 47-48). Так, ал-Марвази говорит, что каи (змеи) и куны потеснили племя шары (желтых), а те, в свою очередь, заняли земли туркмен, гузов и печенегов. Матвей Эдесский сообщал, что народ змей потеснил «рыжеволосых» (т.е. желтых) и последние двинулись на гузов, которые вместе с печенегами напали на Византию.

В этих свидетельствах для нас особенно важны данные о двух этносах: каи – это, как мы знаем, кимаки, а шары – по мнению всех ученых, занимавшихся кочевыми объединениями эпохи средневековья, это кипчаки, или половцы, поскольку русское слово «половцы» – («половые») означает светло-желтые (полова – солома, мякина, отвеянная лузга).

Таким образом, в этой тотальной перекочевке на тучные западные пастбища принимали наиболее деятельное участие прежде всего сами кипчаки, получившие в ряде источников наименование «желтые». Откуда появилось это название? Многие исследователи считают, что половцы были белокурыми и голубоглазыми, некоторые даже связывают их происхождение с «динлинами», обитавшими в степях Южной Сибири в конце I тысячелетия до н. э. – начале I тысячелетия н. э. и бывшими, по сведениям китайских хронистов, блондинами. Вполне возможно, конечно, что среди половцев были и отдельные белокурые особи, однако основная масса тюркоязычных с примесью монголоидности (по данным антропологов) кимако-кипчаков была черноволосой и кареглазой. Не исключено, что цветовая характеристика была символическим определением, возможно, какой-то части кипчаков, как, например, в те же столетия были выделены из болгарских орд, живших в восточноевропейских степях, «черные» болгары, а в XIII в. цветовое определение получили некоторые монгольские государства: Золотая Орда, Кок (голубая) Орда, Ак (белая) Орда.

Помимо шары – желтых кипчаков – в продвижении на запад приняли участие отдельные орды кимаков (каи, куны) и других входивших в каганат соединений.

Вся эта лавина двигалась по дорогам, еще пылившимся от прошедших по ним гузских войск и стад: дорога в плодородные донские и днепровские степи была проторена. К тому же в степях этих было почти пусто. Печенеги в большинстве своем, как мы видели, ушли к византийским границам, гузы (торки), разбитые русскими князьями, метались по степному правобережью Днепра.

Перед ордами, возглавляемыми «желтыми» кипчаками, расстилались необъятные пастбища, богатейшие охотничьи угодья, богатые государства, с которых в случае удачного похода или набега можно было сорвать большой откуп, угнать рабов, награбить добычу.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Э. Д. Филлипс.
Монголы. Основатели империи Великих ханов

под ред. Е.В.Ярового.
Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н.э. - V век н.э.)

Тамара Т. Райс.
Сельджуки. Кочевники – завоеватели Малой Азии

Герман Алексеевич Федоров-Давыдов.
Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов

Василий Бартольд.
Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии
e-mail: historylib@yandex.ru
X